Спаси меня

Приближался день корпоратива. У Антона в душе смешалось огромное количество чувств и эмоций, образовав что-то наподобие гигантского неконтролируемого шара. Непонимание: что ему делать дальше? Страх: а вдруг Арсений поступит с ним так же? Злость. На самого себя, на Попова, на жизнь, что так несправедлива к нему, на судьбу и на весь мир в целом. На всё, что только можно. Она пожирала позитивные эмоции, заполняла собой всё пространство. Если бы Шастун был богом гроз и в моменты ярости небо разражалось молниями, то сейчас весь мир бы снесло нахрен. Злость жгла внутри, не давая возможности вдохнуть. Грудь сдавливало. Он множество раз прокручивал у себя в голове диалог с коллегой. Его терзали сомнения и желание поговорить с ним. Он устал скрывать это. Устал скрывать свои чувства. И сейчас как никогда возникло желание во всём признаться. С самого детства Шастун был очень импульсивным ребёнком. Вначале это проявлялось в мелочах, но потом распространялось и влияло на всю его жизнь: на семейные отношения, учёбу, общение со сверстниками. В такие моменты он не мог совладать с собой и шёл на поводу у эмоций, нарочито затыкая голос разума. Вот только после просыпалось едкое чувство вины. Совесть крепко закреплялась в его голове на несколько дней и бесконечно винила мальчика в содеянном. Она не оставляла его даже ночью. Ему снились неприятные сны, вновь и вновь напоминающие, что так делать нельзя. Разумеется, подобное случалось только если он натворил что-то очень серьёзное. В других случаях проходило пару дней и он забывал об этом. За подобное поведение ему не раз прилетало. И в школе, и дома. Не раз он из-за этого терял друзей или говорил близкому человеку много гадостей. Как тогда с мамой. Но, видимо, парень был не из тех, кто учится на своих ошибках. И раз за разом вставал на одни и те же грабли, ожидая другого результата. И каждый раз, как по сценарию, обещал себе в следующий раз держать себя в руках. Чёртов десятый круг Ада. Иногда он ловил себя за руку и просил себя остановиться, но слова, точно яд, прыскали в собеседника. Он оправдывался перед собой, думая: «Он это заслужил.» Но секрет в том, что они не заслуживали такого обращения к себе. Возможно, причиной такого агрессивного и импульсивного поведения послужило то, что в семье его редко жалели, по уши застревая в своих заботах. Может, он так пытался показать, что не он один должен страдать в этом мире. Добивался справедливости. Жаль, понимание того, что он шёл неверным путём пришло слишком поздно. Однако привычка действовать на поводу у эмоций осталась. Пусть не такая яркая, как раньше, но осталась. Антон лёг в кровать, включил музыку в наушниках и начал вспоминать. Вспомнил их самую первую встречу в самолёте. Надо же, какой иногда непредсказуемой бывает жизнь. Тогда он и подумать не мог, что Попов окажется его директором. И уж тем более о том, что тот станет занимать все его мысли. Вспомнил собеседование и как ему было неловко. Вспомнил совместную работу над проектом, периодически перетекающую в разговоры на отвлечённые темы. Видимо тогда первый раз он и понял, как необъяснимо комфортно ему рядом с этим человеком. Он вроде был для него чужим, и в то же время казалось, что они знакомы много лет. Вспомнил, как Арсений оплатил ему палату и лечение. Тот злосчастный сон. Тогда парень ещё не понимал, почему ему это приснилось. И только сейчас пазл сложился. Подсознательно он уже с того времени начал испытывать к директору нечто большее, чем дружескую симпатию. Вспомнил, как он приехал посреди ночи, чтобы забрать Антона из клуба и отмазать от полиции. Будто мама пришла за сыном в детский сад и оправдывала его перед воспитательницей. Как Арсений приезжал навещать его. Вспомнил самые первые мысли о том, что, кажется, не всё так просто в их истории. Воспоминания всплывали и тут же расплывались, как дым от сигаретной затяжки. Иногда люди влюбляются неосознанно. Порой трудно объяснить, по каким причинам тебя зацепил тот или иной человек. Просто в какой-тот момент приходит это осознание, и жизнь поворачивается с ног на голову. Этот человек становится особенным для тебя. Он может не выделяться внешне, не обладать отличительными чертами характера. Просто он и точка. Именно так и произошло у Антона. Если бы его спросили, почему он влюбился в Арсения, он бы просто промолчал. А как такое объяснить? Есть и есть. Шасту надоело справляться со всем этим в одиночку. До сих пор никто из его окружения даже не подозревал о его чувствах. Никто не знал, какой шквал эмоций Антон испытывает каждый раз, когда видит Попова. Ему не с кем было этим поделиться. Однако сейчас появилось спонтанное желание рассказать об этом Лёше. Их общение наладилось, и это был единственный человек, с которым Антон хотел поделиться этим. Он не мог представить, как брат отреагирует на такую новость. Их отношения снова испортятся? Он подумает, что Шаст сошёл с ума? Поймёт его и даст дельный совет? Или вообще пропустит его слова мимо ушей, посчитав это чем-то несерьёзным. В любом случае, отступать было поздно. Влюблённость есть, и с этим уже ничего не поделаешь. Чем дольше он это будет скрывать и таить в себе, тем хуже будет. Антону хотелось сделать хоть что-то, чтобы перестать быть одним в этом круговороте чувств. Поэтому он твёрдо принял решение завтра позвонить Лёше и всё ему рассказать. Обычно так и начинались все его проблемы — из-за внезапного желания совершить необдуманный поступок, но сейчас у него появилась надежда, что брат ему сможет помочь. Подскажет, что делать и как быть. Ведь в этом нет ничего плохого? Рано или поздно, скорее всего, об этом всё равно бы узнали. Самое страшное будет, если он проигнорирует младшего, либо скажет, что это плохо. Что делать в таком случае Антон не представлял. Парень совершенно забыл про музыку, полностью погрузившись в раздумья. Он не понимал, какая сейчас играет песня и сколько он уже так лежит. От злости и нахлынувших эмоций он вынул наушник и выбросил его. Потом поднимет. Всё равно музыка не помогает, а только является отвлекающим фактором на фоне размышлений. Шок от рассказа Артёма не давал ему покоя. Антон не знал, как себя успокоить. Несколько раз заваривал ромашковый чай, а после выливал, передумав его пить. Пытался выйти прогуляться, через пять минут заходил домой. Ничего не отвлекало. Ничего не помогало. Эти мысли так надёжно отпечатались внутри, что буквально вытесняли все остальные. Ни о чём другом думать просто не получалось. Раз за разом любая, даже самая отстранённая мысль возвращала его к Попову. В голове всплыл предстоящий корпоратив. Праздник, обещающий быть чуть ли не грандиозным. Благодаря выигранному тендеру дела компании пошли в гору. Шаст вскользь слышал от коллег, что появились новые заказчики и партнёры. Ими стали интересоваться другие, не менее крупные компании. И в этом, безусловно, была его заслуга. Со временем мыслям в голове стало совсем тесно, и он встал с кровати. До предстоящего праздника оставалось буквально два дня. Он понимал, что, скорее всего, именно там не сдержится и поговорит с Арсением. Выскажет всё то, что таил в себе долгое время. На следующий день, собрав всю волю в кулак, Антон набрал номер брата. Несколько длительных гудков. Бешено колотящееся сердце и сильно потеющие ладошки. В какой-то момент он засомневался в своей идее и захотел сбросить, сказав, что набрал случайно. Но было поздно, Лёша снял трубку. Шаст не знал, как начать и подвести к этому. Казалось, что он так и не сможет этого сделать. В их семье практически никогда не поднималась тема гомосексуальности. То ли она обходилась стороной, то ли не было повода, чтобы начать её обсуждать. Поэтому Антон и не догадывался, какая реакция может последовать после его признания. Сначала они говорили про работу, самочувствие и маму. Брат поделился, что на днях его повысили, что сильно обрадовало Антона. Он искренне поздравил его, на время забыв о волнении. Но это подошло к концу. Все обычные темы, которые они обсуждали, закончились. Оставалось набрать в лёгкие побольше воздуха и, выдохнув, признаться. — Мне есть, что тебе рассказать, — наконец решившись, сказал Антон. Дыхание стало настолько сбитым, что он был уверен — Лёша это слышит. Не сумев усидеть на месте, он встал и начал мерить шагами комнату. Парень начал историю издалека. Поведал все детали, о которых ранее не упоминал. На том конце провода собеседник не совсем понимал, к чему вся эта информация, но несмотря на это внимательно слушал брата, стараясь вникать в суть рассказа. Собравшись с силами, Антон рассказал ему о том самом сне. В трубке повисло долгое молчание. Лёша понятия не имел, как на это реагировать. А главное, со страхом представлял, к чему приведёт монолог парня. А Шастун же на минуту запнулся, понимая, что произнести финальные слова будет в тысячу раз сложнее. Убедившись, что, по крайней мере, на данный момент он не встретил осуждения, Антон продолжил. В голосе отчётливо была слышна дрожь. Прекрасно осознавая, что парню явно непросто было решиться поделиться этим, Лёша внимательнее вслушивался в повествование, стараясь ничего не упустить. Судя по интонации, до этого парень ни с кем не общался на эту тему. Брат ощутил жалость по отношению к нему. С самого детства из-за ситуации с отцом они никогда друг другу ничего не рассказывали. И оба не представляли, что творится в жизни родного человека. Кто знает, сколько раз Антон мучился от того, что некоторые события в жизни ему было не с кем обсудить? И сколько раз он в этот момент мирно спал, не подозревая, что тот мог страдать даже от бессонницы. Лёша частенько встречал его утром совершенно не выспавшегося и с синяками под глазами. Но не предавал этому значения с матерью, полагая, что он просто всю ночь смотрел сериалы или играл в игры. Сам же Антон не раскрывал причины, по которым находился в таком состоянии. И допытываться никто не пытался после трагичных событий. Семья даже не знала о ситуации с Денисом. Никто не догадывался, какие эмоции в тот момент переживал мальчик и как ему была необходима поддержка со стороны близких. Каждый в то время был занят своими заботами. Маме приходилось работать и выполнять дела по дому, параллельно свыкаясь с мыслью о разводе. Возвращалась она обычно поздно и уходила рано. Поэтому братья старались лишний раз не отягощать её своими проблемами. Лёша к тому времени преуспевал в спорте и часто пропадал в компании с друзьями. А по возвращении домой до ночи занимался уроками, практически не поднимая головы. Потому Антон и привык справляться с трудностями в одиночку. Ему казалось, что у людей вокруг полно своих забот, чтобы ещё выслушивать его. Казалось, что всем всё равно и надеяться можно только на себя. И учитывая все обстоятельства, то, что Лёша был первым, кто узнал про Попова в таком контексте — являлось для парня настоящим подвигом для самого себя. Вечно держать детские обиды неправильно. Прошло время, все выросли. Это кануло в далёкое прошлое, не имеющее почти ничего общего с настоящим. И терять из-за этого брата представлялось ему глупостью. Брат не делал первый шаг, потому что боялся, что Антон его не примет. Антон боялся того же. Оба понимали, что всё детство и юношество им не хватало поддержки друг друга и общения. Им обоим не хотелось, чтобы такое важное слово как «брат» превратилось в формальность и перестало вызывать тёплые чувства в груди. Так они и увязли в пучине недосказанности и тайн. Мама никогда не лезла в их отношения. Думала, что только всё испортит и накалит напряжение между ними до максимума. Поэтому держалась в стороне и сохраняла нейтралитет, не собираясь принимать одну из сторон. Тогда Шасту казалось это безразличием к собственным детям. Но сейчас он понял, что это был единственный правильный выход в их ситуации. Любые иные действия повлекли бы за собой ссоры ещё и с ней, что окончательно разрушило бы семью. Без остановок и пауз Антон вывалил брату всё как на духу. — Я люблю его, Лёш, — чуть тише закончил он. Ещё одна минута затяжной тишины в трубке. Страх вновь испортить с трудом наладившееся отношения с братом. Про разговор с Артёмом он также упомянул, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать от обилия эмоций. И только после этого Лёша прервал молчание. Он был удивлён. Других слов для описания своих чувств брат не сумел найти. Сохранив холодный разум и решив обдумать всё это позже, он поддержал Шаста в решении поговорить с Арсением. Признаться во всём и перестать терзать себя сомнениями. В конце Антон настоятельно попросил не рассказывать об этом маме, на что тот ответил, что это само собой разумеется. Такое неправильно передавать через посредников. Поблагодарив брата за понимание и попрощавшись с ним, он повесил трубку. Сел и какое-то время оставался неподвижен, переваривая то, что только что случилось. Но самое главное — он не жалел об этом. Лёша принял его, и это послужило поводом для счастья. Хоть о чём-то теперь можно было не переживать.

***

Торжество назначили на вечер пятницы. К нему также прилагался сокращённый рабочий день. Заранее провелось собрание, на котором Попов рассказывал, как именно будет проходить корпоратив. Арендовали просторный зал. Антон мало знал об этом, так как организацией праздника занимался не он, но парень заранее вычитал в интернете, что находится он достаточно далеко от офиса. Выбирать наряд долго не пришлось. На собрании было объявлено, что стиль одежды — официально–деловой, поэтому Шаст надел белую рубашку и сверху строгий чёрный костюм. Думал между галстуком и бабочкой, и в итоге выбрал второе. Под подъездом его поджидало заранее заказанное такси, и парень, наспех накинув пальто и взяв ключи от дома, вышел из квартиры. Ехали они около часа. Всю поездку мысли парня были забиты предстоящим разговором. Он представлял различные его исходы, как будет правильнее отреагировать на тот или иной ответ. А главное — как об этом лучше всего сказать? Пару раз промелькнула мысль не делать этого, но, вспомнив совет Лёши, он её быстро отмёл. В зале находилось небольшое количество человек, так как Антон предусмотрительно приехал заранее, боясь попасть в пробку и опоздать. Среди них были знакомые лица, но с некоторыми они изредка перекидывались парой фраз, а с некоторыми вовсе не общались. До начала оставалось двадцать минут, и Шаст принялся ждать. Играла приятная мелодия. Постепенно коллеги подтягивались, и когда оставалось пять минут до начала, вошёл Арсений. Элегантный синий костюм был с иголочки и сидел как влитой. На его лице растянулась лучезарная улыбка, видно, что ему было приятно находиться среди коллег. Антон поистине любовался и восхищался этим человеком. Его манерами, харизмой, не оставляющей никого вокруг равнодушным, чувством юмора. Наверное, со стороны его пристальный восторженный взгляд выглядел так, будто он смотрит не на человека, а на произведение искусства или божество, сошедшее с небес. Вслед за ним вошла и Кристина. Настроение парня слегка ухудшилось. Недавние события оставили на нём свой след, который напоминал о себе каждый раз, когда он видел её. Ему не хотелось пересекаться с ней, не хотелось говорить. Для себя понял, что будет стараться всячески избегать прямого контакта с ней. Антон знал после разговора с Артёмом, что их отношения вот-вот закончатся, но не знал когда именно. Каким именно образом они понимали это «скоро»? Неделя: «Чувств больше не осталось, пора прекращать это». Месяц: «Мы продолжим жевать эту уже безвкусную жвачку». Когда все заняли свои места, а на часах было ровно семь вечера, вперёд, на небольшую импровизированную сцену, вышел Попов. Коллеги громко хлопали, с радостью приветствуя руководителя. Он подлетел к стойке с микрофоном и снял его. — Уважаемые коллеги, добрый вечер! — зал вновь разразился хлопками. — Я очень рад видеть вас всех сегодня. Как вы все знаете, недавно наша компания выиграла крупный тендер, благодаря которому сейчас дела пошли значительно в гору. Моя благодарность не знает границ, друзья, без вас я бы не справился. Спасибо большое! Закончив вступительную речь, Арсений поклонился и вернул микрофон на стойку. Все ждали директора, чтобы чокнуться шампанским и начать праздновать. С лица Попова не сходила счастливая улыбка, словно была наклеена на него. Опустошив залпом первый стакан алкоголя, Шаст тайком перевёл взгляд на Арсения. Тот болтал с каким-то немолодым мужчиной, сидевшим справа от него. Антон разглядывал его. Разглядывал всё до мелочей. Засматривался на его скулы, на морщинки в уголках глаз, который появлялись каждый раз, когда он улыбался. На идеальные черты лица, свойственные разве что выдуманному персонажу из книжки. Наблюдая за их разговором, он словил себя на неприятной, но довольной очевидной мысли. Он ревнует. Фуршет закончился, включилась музыка громче предыдущей, и все друг за другом выходили на танцпол. А Антон в этот момент выпивал уже третий стакан шампанского. Как объяснял он сам себе: для храбрости. Он снова и снова смотрел на Попова, думая, что вот сейчас точно подойдёт. Но в последний момент на смену уверенности приходил страх, и Шаст оставался на месте. После ещё одного, он всё-таки понял, что пора. Встал из-за стола и обошёл его, приближаясь к директору со спины. — Арсений Сергеевич, мне надо с Вами поговорить, — перекрикивая музыку, дрожащим от волнения голосом сказал он. Арсений кивнул, наскоро попрощался со своим собеседником и проследовал за парнем. Как оказалось, он привёл его в уединённое место, не желая обнаружить пару, а то и больше любопытных ушей. Они остановились. — Слушаю, Антон. Сердце пропустило удар, а внутренние органы, казалось, проделали тройное сальто от страха. Он понимал, что пути назад нет и надо признаться. Надо обсудить с ним то, что он узнал. И наконец-таки перестать таить в себе чувства. Антон долго молчал. Несколько раз, как рыба, открывал и закрывал рот, не найдя подходящих слов. Все ощущения резко обострились, а тело будто сковали в тиски, и он чувствовал напряжение в каждой клеточке. Страх вонзился в сердце ледяным осколком. Это невозможно. Но раз он уже решился на это, надо доводить дело до конца. И он доведёт. — Арсений Сергеевич, — в горле неожиданно встал ком, мешая говорить. Стена, блокировка, препятствие. — Я люблю Вас. Во рту пересохло, он задержал дыхание. Лёгкие отказывались функционировать, как и остальное тело. Ноги дрожали, и Шаст обоснованно боялся упасть. Кольцо, что было надето на среднем пальце, чуть не выскочило из рук и не укатилось от того, как часто трясущимися руками Антон снимал его и возвращал обратно. Он заметил, что ладони похолодели. Словно перестала функционировать даже кровь, застыв в ожидании ответа Попова. Весь мир мгновенно сузился до размеров этого крохотного помещения, в которое он привёл директора. Ожидать можно было всего, что угодно. Но одно оставалось неизменным: самое страшное позади. И еле уговорив себя поднять полные отчаяния в странном сочетании с надеждой глаза, он ждал ответа.