Спаси меня

Арсений.

15 июня. Арсений отметал все идеи, которые предлагали коллеги. Ему ни одна не нравилась. Ни одна из них не спасла бы проект и не помогла бы выиграть тендер. Ярость кипела в нём с бешеной силой, и он сжимал кулаки, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ногти впивались в ладони, оставляя после себя заметные вмятины. Это помогало ему успокоиться. Внезапно раздался голос Антона, который до этого отмалчивался. Антон Шастун. Парень работал здесь совсем немного, но Арсений уже успел запомнить его имя и фамилию, хотя обычно знал наизусть только тех, кто работал в компании минимум пару месяцев. Зеленоглазый кудрявый шатен с вечно опущенным взглядом и сильной неуверенностью в себе. Недавно переехал в Москву и устроился в крупную компанию. Старался держать осанку ровно и не показывать своей слабости, но Попов словно видел его насквозь. Антон был похож на маленького ребёнка, которого посадили в окружении взрослых и заставили решать их проблемы. Он чувствовал себя некомфортно среди этих людей. — А если, — раздавшийся голос новенького заставил многих заинтересованно поднять взгляд. — Оригинальность будет в том, что на крыше мы расположим либо сад, либо что-то вроде парка, а на минус первом уровне парковку. И сделать это для людей со средним достатком, потому что им этого не хватает. Его идея показалась действительно хорошей и была одобрена коллективом. Была простой, но в этом и заключалась её основная фишка. Нужно было лишь немного её доработать. Да и продолжать безжалостно отметать все идеи уже было довольно бессмысленно. Год назад они завалили один проект, и если проиграют тендер — компанию ждут большие проблемы, вплоть до банкротства. Злость постепенно оставляла мужчину, и на её месте рождались планы. — Хорошо, берём эту идею в разработку. Времени мало, так что по большей части заниматься этим буду я, но мне нужен помощник. Арсений всегда был строгим и требовательным руководителем. Не терпел отлагательств, опозданий без веской причины и ленивых сотрудников. Его суровость особо впечатлительные воспринимали как грубость и способ демонстрации власти, поэтому не любили его и много говорили за спиной. Попов знал об этом, но не обращал внимания. Желание стать архитектором появилось ещё в раннем возрасте. Он внимательно осматривал фасады зданий, засматривался на мелкие детали, добавляющие проекту шарм и величие. Ему нравилось ходить по музеям и следить, как эти самые мелочи могут круто изменить всю картину. Когда возникла мысль о бизнесе, над ним все смеялись. Ни друзья, ни родственники не одобряли его порыв. Требовались крупные вложения, которые, по их словам, не окупились бы. И тогда Арсений поставил себе цель: во что бы то ни стало добиться своего. Взгляд холодных голубых глаз прошёлся по коллективу, ожидая от кого-нибудь ответа. — Давайте я. Видно, как сложно Шасту далось предложить свою кандидатуру, но также он стремился доказать, что директор принял его не зря. Стремился быть полезным. Арсений одобрительно кивнул. — В таком случае совещание окончено, всем спасибо. Коллеги один за другим начали задвигать стулья и выходить из кабинета. Когда это сделал Антон и развернулся, чтобы уйти, Попов остановил его: — Шастун, задержись, пожалуйста. Арсений проводил взглядом оставшихся коллег и дождался, когда они останутся наедине. Затем посмотрел на Антона. Попов прикусил губу, вспомнив об утреннем инциденте. Он был настолько зол из-за очередного, как он думал, провала, что незаслуженно нагрубил Шасту. В нём тогда собралось так много негативных эмоций, что Антон со своим кофе был вообще некстати. Резко захотелось на кого-то выплеснуть гнев, что обычно не было на него похоже. В голове сразу возникла мысль, как разом убить двух зайцев, поэтому спросил его: — Свободен завтра в семь? — Да. — Тогда приглашаю тебя завтра на ужин. В качестве извинения за сегодняшний инцидент и благодарности за идею. Заодно обсудим сотрудничество по проекту. Антон свёл брови к переносице, явно не веря в то, что слышит. — Буду ждать тебя после работы здесь, поедем вместе. Я знаю одно очень хорошее место. Попов еле сдержался, чтобы не ухмыльнуться от того, что видел. До того комичным выглядело его лицо. Шаст стоял и, кажется, несколько секунд просто пытался осознать, что ему не послышалось. Его пальцы нервно теребили кольца. Это было ещё одной интересной странностью, которую Арсений подметил в личности Антона. Во-первых, его руки постоянно испещряли множество колец и браслетов, словно он надел за один раз все украшения, что были в доме. А во-вторых, то, на что он обратил внимание только сейчас, Шаст дёргал их, стараясь унять волнение. — Хорошо. — наконец выдавил из себя Антон. Ещё в самолёте, при самой первой встрече, Попова что-то зацепило в нём. Помнится, тогда в какой-то степени ему стало даже грустно, что они больше никогда не увидятся. Но кто ж знал, что судьба так непредсказуема и благосклонна к нему. Арсения действительно заинтересовала его персона. Что-то было в этом застенчивом взгляде малахитовых глаз и его вечно спутанных кудряшках. Что-то неуловимое, едва заметное, но такое притягательное. Несмотря на это, его лицо не выражало никаких эмоций. После ситуации с Никитой он стеснялся своих чувств и ориентации. В один момент в интернет просочился слух об этом. И Попов научил сдерживать себя и не давать комментариев по этому поводу, дабы не давать журналистам и сотрудникам жёлтой прессы лишний повод для разборок. Арсений достаточно давно понял, что он гей. Его никогда не интересовали девушки, он никогда не желал их. Первая такая влюблённость произошла в третьем классе, и с тех пор ничего не поменялось. Он, конечно, не хотел торопить события, но что-то подсказывало ему, что в скором времени у него появятся какие-то чувства к этому неуклюжему парню. Почему-то этот парень не мог оставить его равнодушным. — Свободен. — Попов сел в кресло, открыл ноутбук и услышал, что дверь закрылась. На самом деле, приглашением на ужин он убьёт разом не двух, а трёх зайцев, так как сможет узнать Антона получше. Осталось только не спугнуть его.

***

20 июля. Попов примчался в больницу. Ему сказали номер нужной комнаты, и он быстрым шагом отправился туда, перед этим оплатив отдельную палату, о которой договорился ещё по телефону. Он открыл дверь и увидел Антона. Что-то болезненно защемило в груди. Парень лежал без сознания с капельницей, вколотой в руку, и перевязанной головой. Эта картина заставила сердце сжаться от жалости и страха за его здоровье. Ведь зачастую аварии на дороге кончаются летальным исходом. — К нему пока нельзя, — Арсений услышал голос мужчины и повернул голову на звук. — С ним всё в порядке, просто небольшое сотрясение. Вы, я так понимаю, родственник? — Нет. — покачал головой. — Директор. На секунду брови врача вопросительно изогнулись, но лишних вопросов задавать он не стал, видя обеспокоенное состояние собеседника. — Его можно будет навестить во вторник. Поблагодарив мужчину, Попов вышел из больницы и сел в такси. Небоскрёбы сменялись простыми домами, торговыми центрами и парками. Периодически его это завораживало, он любил ехать в машине и наблюдать за пейзажами, но не сейчас. Сейчас все мысли были забиты этим невезучим парнишкой, который сумел попасть в аварию. Обычно так и начинались все его влюблённости: Арсений ловил себя на том, что сильно переживает за этого человека и готов сделать буквально всё, чтобы оказать максимальную помощь и поддержку. В отношениях часто это служило поводом для ссор, ведь партнёрам на нравилось, что за ними бегают, как за маленькими детьми. Диссонанс в том, каким Попов был на работе и каким в обычной жизни, (а тем более в вопросах, касающихся любви), был огромным. В офисе — строгий руководитель, не любящий нянчиться с кем-либо, не терпящий опозданий и некачественно выполненной работы. Суровый и требовательный, готовый в любой момент уволить того, кто не справлялся со своими рабочими обязанностями. Мало кто знал, что это была лишь маска. Рядом с любимым человеком он менялся и словно становился совершенно другим человеком. Нежность, забота, тепло и уют. Предрасположенность к обереганию своего человека и готовность до последнего разговаривать, искать компромисс, чтобы не расстаться. После того, как Антона выписали, он написал директору, что завтра же выходит на работу. На что получил отрицательный ответ. Доктора рекомендовали хотя бы неделю отлежаться. И всё же, Попову нравилось наблюдать, с каким рвением парнишка старается быть не бесполезным. Может, боялся, что его уволят, боялся упустить мечту. Арсений помнил, как ещё в самолете Шаст рассказал, как долго метился именно в эту компанию. В его компанию. Но, как выяснилось, Антон не умеет жить без неприятностей. Если недавно ему звонили из больницы и сказали про аварию, то сегодня ночью, прямо после выписки, ему позвонили уже из полиции и попросили срочно явиться в участок. Казалось, что это розыгрыш какой-то. Арсений всё гадал, как можно так умело находить неприятности на пятую точку? Быстро оделся и выехал по назначенному адресу. По пути он позвонил начальнику этого участка, чтобы договориться об освобождении Антона. Тот был его старым приятелем, поэтому, к счастью, быстро вошёл в положение и согласился. Он ещё не знал, что натворил Шаст, и мысленно молился, чтобы это было что-то не сильно серьёзное. И из-за того, с какой относительной лёгкостью его согласились отпустить, Арсений сделал вывод, что произошло нестрашное. Быстрым шагом Попов вошёл в участок и тут же увидел Шаста, сидящего к нему спиной. — Отпустите его, я договорился с вашим начальством. Спорить участковый не стал, видимо, его успели предупредить, что за Антоном приедут. Все обвинения с парня сняли и вернули телефон. Всю дорогу директор пытался подшучивать над Шастом, но у того похоже не было настроения шутить. Тогда он просто попросил пересказать, что произошло в том клубе. Парень не был похож сам на себя — настолько сильно напился. Арсений облокотил его на себя (хотя тот опять пытался отказаться от помощи), и в таком положении они дошли до квартиры. Но он даже в замок попасть не сумел. Понимая всю плачевность ситуации, директор помог ему и уложил в кровать. Убедившись, что парень уснул, он вышел из квартиры. Всю следующую неделю он каждый день навещал своего горе-сотрудника. Раньше Арсений так делал только с одним человеком в компании и прекрасно помнил, чем всё кончилось. Но что-то в Антоне его зацепило настолько, что он поддался желанию и старался не думать о плохом. Они пили чай со сладостями, которые он привозил, и разговаривали на самые разные темы. Шаст каждый раз встречал его в пижаме: бледно-голубой футболке и фиолетовых штанах, и Арсений находил этот образ достаточно… сексуальным. Его так радовала выпавшая возможность сблизиться с парнем, что он даже благодарил судьбу за невезучесть Антона. Ведь если бы не эти две ситуации, вряд ли они смогли бы встретиться в такой непринуждённой обстановке и болтать не о работе, а о жизни. Попов многое рассказал ему, открылся Шасту. Но было то, что он пока не был готов ему рассказывать. Никита. Имя, заставляющее тоску, отчаяние, потерю и боль сливаться воедино в холодную, заставляющую неметь руки и лицо ярость. Он никому ранее не говорил о нём, не объяснял подробности этой истории, но вот, спустя год, появился человек, перед которым хотелось оголить душу. Но страх, вонзающий свои когти в разум и рождающий мысли о плохом, не позволял. Возможно, он так и не сможет ни с кем этим поделиться, но верил в лучшее. Надежда умирает последней. В один день, когда Арсений снова приехал к Антону, в квартире стоял необычный запах пряностей и жареного масла. Попов ухмыльнулся, гадая, не готовит ли парень что-то к его приходу. Шаст не услышал, как тот вошёл, поскольку танцевал в наушниках под любимые треки, параллельно занимаясь готовкой. Хотя готовить он никогда не умел. Директор облокотился о дверной проём и стал наблюдать за этим. Как его не замечал пару минут Антон, так и осталось неразгаданным. Он сдувал непослушные каштановые пряди со лба и напевал какую-то английскую песню. Арсению это показалось настолько милым, что он не смог оторвать взгляд. Губы сами собой расплылись в сладкой улыбке. Так продолжалось, пока Антон не подпрыгнул на месте от неожиданности. — Вы чего не предупредили? —обиженно буркнул он, снимая наушники. — Я испугался. — Прости, просто залюбовался. Попов был любителем неоднозначных шуток, и Антон ещё не научился на них правильно реагировать. Он выдавил что-то наподобие улыбки, борясь с сильным чувство стыда и неловкости, что начальник застал его за таким занятием. И не до конца понимал, сарказм это или правда. — Что готовишь-то? — Курицу пытался пожарить. Вроде готова. — Шаст открыл духовку и достал оттуда птицу. Надо признать, Попов знатно удивился. Покрытая золотистой корочкой, в собственном соку с кучей пряных специй. Живот заливисто заурчал, а рот наполнился слюной. Этот запах пропитал всю квартиру. — Кто тебя готовить учил? — улыбаясь одним уголком рта, поинтересовался он. — Нет, я... — Антон смущённо почесал затылок. — Вообще не умею готовить. Просто Вы столько приносили еды, что я решил в этот раз попробовать сделать что-то сам. Блюдо получилось действительно очень неплохим. Пусть Шаст слегка и переборщил с солью, да и дожарить было бы не лишним, но это всё равно не испортило впечатление от внезапно открывшихся кулинарных способностей Антона. Попов вслух отметил, что для первого раза это практически шедевр, чем ещё больше смутил его, заставляя щёки наливаться краской. Спустя время перестать думать о нём, перестать вспоминать эти несколько дней, сблизившие их, и образ танцующего в домашней одежде Антона, стало непосильной задачей. После Никиты он считал, что больше не сможет влюбиться, не сможет открыться кому-то и довериться. Сейчас понимал, что благодаря Шасту это получилось. И он был за это безумно благодарен. За то, что тогда они случайно столкнулись в самолёте. За то, что Антон приехал устраиваться именно в его компанию, и за все эти ситуации. Боль, что причинил ему Никита, ушла. Испарилась. На её место пришла любовь. — Любовь, — повторил он, смакуя это слово на губах. Любовь.