Рок и ревность

Постконцертная эйфория выветрилась, уступая место обыденности. Подогретая адреналином игривость утихла, оставляя после себя монотонность репетиций, работу над песнями и бытовые хлопоты. Годы и давление возрастающих ожиданий внесли свои коррективы. Со временем даже сладкий восторг от долгожданного успеха приобрел горечь выгорания с привкусом вечной нехватки чего-то... неуловимо-прекрасного. Когда энергия перестала сливаться на обучение и раскрутку, у музыкантов появилось больше места для душевных терзаний. И пуще всего из «Сats and bats» штормило именно Носеду как автора текстов. Казалось бы, чего трястись, когда треки становились хитами буквально за неделю. Нестандартные песни раскупались в айтюнс, как кексы с травкой на вечеринках. Но Луз видела ситуацию под другим углом. В текстах она стремилась передать историю с деталями настолько живыми, чтобы кожа покрывалась мурашками, дыхание замирало, а сердце сжималось. Именно так Носеда представляла себе любовь с первой строчки. Придерживаясь строгого эталона, она бродила по комнате, уткнувшись в заметки телефона. Словно в трансе, доминиканка наматывала круги и ненароком врезалась в мебель. Когда легкость слов покидала Луз, та начинала тревожиться и не находила себе места, пока полностью не выдохнется. Если бы кто-то зарисовал ее хаотичную траекторию, точно получил бы пентаграмму по вызову дьявола. Или древнего дракона, который вдохнет огонь жизни в пресные строчки черновиков. Но даже эти всесильные ребята не смогли бы впечатлить придирчивую писательницу. В такие моменты Эмити ненавязчиво ходила рядом. Слушая аудиокнигу, она поправляла вещи, которые разбрасывала беспокойная соседка. Когда Носеда ударилась мизинцем о край кровати и болезненно пискнула, Блайт не выдержала и мягко обхватила пострадашку за локоть. — Как насчет сменить обстановку? — осторожно предложила Эмити. — Давай выйдем в парк, там просторнее. Побродишь на закате среди деревьев для атмосферности. Можем даже поужинать где-то для разнообразия. — она наклонила голову, выжидая ответ. Словно в тумане, Луз оторвала взгляд от экрана и сосредоточилась на певице. Для убедительности Эмити состроила милую мордашку, отказывать которой Носеде всегда казалось мучением. — Но вечером на улице шумно, я не смогу сосредоточиться... — печально завыла Луз. Она обвила талию Блайт руками, незаметно сгребая девушку в объятия. И словно капризный ребенок, навалилась всем телом, приложив щеку к бледному плечику. — Да и люди будут заглядывать ко мне в телефон. — продолжила ворчать Носеда и в лицах добавила. — Что у меня там, а? Ага, порнушка! Ах, если бы... — кажется, она еще не до конца вернулась из своей творческой реальности. Тяжело вздохнув, Эмити погладила страдалицу по спине, бережно прижимая. Блайт не возражала служить подушкой-подружкой. Побыть плечом поддержки для терзавшейся Луз казалось почетной должностью. Вот только тайно наслаждаться близостью во время горестей писательницы становилось немного страшно. Эмити ведь не пользовалась своим особым положением, верно? Пока деликатную певицу одолевала совесть, Носеда вернулась к блужданию с телефоном в руках. Хотя через пару минут уже плюхнулась на кровать, осознав поражение. Доминиканка понимала, что ее богемная цель скверно попахивает максимализмом, но никак не могла избавиться от желания получить всё и сразу. Похоже, Носеда негласно нарекла себя реалисткой с рецидивами к чуду. — Пойдем гулять. — прохрипела Луз, иронично улыбнувшись красотке. Кое-как собравшись, девушки выбрались в скверик неподалеку. Смеркалось, и потихоньку загорались желтоватые фонари, привлекая мотыльков. Носеда замечала неприятную парадоксальность: чем темнее становилось, тем больше людей выползало на улицы. Особенно раздражали приторные парочки, которые откровенно ворковали на всех лавочках. Теплолюбивая доминиканка озадачено считала, что в такое время суток гораздо уютнее сидеть дома в обнимочку, укутаться пледиком и смотреть сериальчики. От которых Носеда себя снова забанила, из-за упавшей продуктивности. Даже блуждая по улице, она не могла выбросить из головы работу, продолжая возвращаться к мрачным мыслям. Посвежевшая же Эмити вдохнула полной грудью, покинув давившие стены. Она провела взаперти слишком много лет, чтобы упускать возможность вырваться на свободу теперь. Украдкой взглянув на спутницу, Блайт слегка улыбнулась. Хмурая ранее доминиканка уже заприметила пушистую собачку прохожих и внимательно за ней следила. После нескольких встреч с мохнатышами, Луз полностью расслабилась и сама тянула меланхоличную подругу вперед к приключениям. Когда они застопорились на очередном волкодаве, Эмити услышала кучку пестрых девчонок неподалеку. Незнакомки с усмешкой назвали их с Луз парочкой лесбиянок на свиданке. Фраза тут же вызвала у Блайт стыдливый румянец. Неуютное давление в груди просило прижаться к Носеде поближе и одновременно отойти на шаг. Натискавшись со зверушкой, доминиканка поднялась и удивленно посмотрела на подругу. — Ой. Ты ж, наверное, замерзла совсем, пока я торможу на каждой кочке. — виновато выдала Луз. Она принялась сосредоточено укутывать Эмити, сильнее застегивая на ней кожанку и затягивая шарфик. — Что? Ты чего вдруг? — растерялась певица. — У тебя лицо подрумянилось на морозе. — с хитрецой подмигнула Носеда. — Сама бы ты ни за что не призналась. Блайт притихла, наслаждаясь искренне бережной заботой. В такие моменты Луз казалась невероятно крутой... Не объяснять же теперь, что покраснела Эмити не от холода, а из-за странного комментария в их адрес. — Погнали в нашу кафешку, чай с тортиком возьмем. Низкокалорийным. — коварно соблазняла Носеда и схватила прохладную ручку Блайт, чтоб спрятать в кармане своей куртки. Широкая ладонь доминиканки приятно согревала. Снисходительно улыбнувшись, Эмити пожала плечами и последовала за искусительницей. Интересно, что скажут те наглые девчонки теперь? Наша парочка подошла к небольшой оживленной кондитерской. Через широкие окна завлекал теплый свет, продолжая расползаться по улице благодаря развешенным на веранде фонарикам. Блайт скромно потребовала вернуть ей руку и открыла дверь. Изнутри тут же запахло кофейными зернами, травяными чаями и сладостями. Возле окна как раз освободилось место, и Луз швырнула туда куртку, чтоб застолбить. Купив угощения, Носеда перехватила поднос с заказом и гордо донесла до столика. В привычной манере она выдала, что аристократичные колдуньи, вроде Эмити, должны легонько порхать, оставляя багаж домовым. Самой же Эмити оставалось тихонько возмущаться, скрывая влюбленную улыбку. Удобно расположившись, Луз глянула наружу, как огни освещали деревья и проплывавшие мимо парочки. В груди завертелось комфортное чувство, и Носеда тут же достала телефон. Но вглядываясь в пустой экран, она не смогла удачно передать ощущения, и те упорхнули, как дымка сквозь пальцы. С легким разочарованием доминиканка убрала мобильный и хмуро навалилась на стол, подперев кулаком подбородок. Блайт мягко пихнула насупленную Луз в плечо, возвращая в реальность. Носеда подняла взгляд на подругу и досадно поджала губы. Но всё же улыбнулась. Что ж, забив на блудную музу, Луз наслаждалась компанией неотразимой певицы с нежным сердцем. Следующим днем, после репетиций, доминиканка скучающе елозила на кровати. В комнату вернулась Эмити, и Луз неосознанно наблюдала за тем, как привлекательная соседка грациозно мостилась рядом, чтоб почитать. И почему Блайт вечно ходит в этих тонких маечках и обтягивающих лосинах или шортиках? Удобно, не поспоришь. Но Луз задумчиво посмотрела на свои растянутые треники с заплеванной футболкой и... Постаралась принять более сносную позу рядом с мисс неотразимостью. Если спросить Носеду о главной изюминке группы, она без зазрения совести переведет стрелки на Эмити. Луз искренне верила, что корень популярности «Сats and bats» вовсе не в текстах. Да и голая музыка казалась блеклой без горячей солистки с чарующим, соблазнительным голоском. Когда у группы брали интервью, доминиканка заливала всем, что драйва песням добавляла именно Блайт. Правда после этого «захмелевшую от гейства» Носеду отпихивала Уиллоу и напоминала про бошко-сшибательный вклад музыкантов. А Эмити под конец утверждала, что без гениальных текстов Луз ничего бы не вышло. И круг замыкался. Вполне справедливо, у каждого свои приоритеты, все упомянуты, все счастливы и горды собой. Думая об этом, Носеда припомнила недавние съёмки новой песни. Любопытство провоцировало узнать реакцию аудитории. В то же время Луз ощутила, как ее руки задрожали, когда открылась страница группы в ютубе. Рвано выдохнув, Носеда постаралась взять эмоции под контроль и легонько пихнула Блайт в плечо. — Миттенс, помолись за меня. — шутливо обратилась Луз, скрывая, что откровенно нуждается в поддержке. — Хочу глянуть комменты к видосу прошлого концерта. Задумчиво нахмурившись, Эмити отложила книгу. — Сходить за успокоительным? — абсолютно серьезно спросила Блайт. — Тогда уж сразу за вискариком. — саркастично хмыкнула Носеда. Стараясь усмирить тремор, она начала листать ленту с отзывами. По большей части попадались смайлики или лаконичные вердикты: круто, модно, стильно, ванильно... — Окей, чел пишет: «Что-то долго не было нового сингла.» — вяло прочитала Луз. — И что дальше? А где сам отзыв на песню, гений? Доминиканка напряженно поерзала, продолжая поиски. Взгляд снова зацепился за что-то странное. — «Когда обнова альбома?» А это тебе не обнова? — Носеда озадачено мотнула телефоном. — Прям капсом навалил. Когда тексты рожу, тогда и будет обнова! Вот сучара... Или он думает, что я увижу как мне капсом наложили «где обнова», и усрусь от прихода идей? Луз недовольно цокнула языком. Ее голос начинал срываться, мечась от разочарования к злости. От прилива эмоций доминиканка задышала чаще и потерла пульсировавший висок. — Луз, отдай телефон. — осторожно попросила Блайт, закрыв ладонью экран. — У тебя руки дрожат. — Ну и пусть дрожат! — разошлась Носеда. — Вдруг я случайно напишу «пошел нахуй» в ответ. Прислушавшись к любимому голосу, доминиканка всё же сдалась, шлепнув мобильный на прикроватную тумбу. — Луз... — снова обратилась Эмити, навалившись на девушку вместо утешительных объятий. — Они ведь это от любви к нашему творчеству пишут. Просто заждались, эмоции горят, а утолить нечем. — Это у меня горит от их наглости. — продолжала ворчать писательница, скрестив руки на груди. Носеда злилась. Она частенько расстраивалась из-за парочки глупых комментариев, но продолжала читать раз за разом. Луз верила, что аудиторию, как и врага, нужно изучать с особым пристрастием, чтобы поразить в самое чувствительное место. Но эта рациональная черта не компенсировала того, что каждый отзыв доминиканка воспринимала слишком близко к сердцу. Успокоившись, она вернулась к тому, что всегда найдутся наглые, невоспитанные и недовольные. Девушке казалось, что вся группа давно переросла неидеальность этого мира и смирилась с этим. Но только не Луз. Она всегда стремилась к непостижимому совершенству. А Эмити... Чего скрывать, прилежная ученица вечно тянулась за неутомимой бунтаркой. Ведь именно от зудящего чувства недостаточности Носеда и выжимала из себя новые рубежи. Эта мятежная писака вечно находила способ продраться сквозь потолок ограничений и стать круче. Вдохновляясь подобным упорством, Блайт тоже хотела звучать ярче, отличаясь от других. И возможно, тогда Луз продолжит называть ее своей любимой певицей... Даже уставшей, Носеда продолжала задаваться вопросами: — Таких, конечно, всего пару штук ублюдочных, но я не понимаю, откуда такое потреблядство? Тут большинство смотрели только бесплатные видосы на ютубе, какого хрена они такие борзые? Нежелание Луз мириться заразило легкой тоской и Блайт. От чего-то она вспомнила, как строгая мать вечно была ею недовольна. Все считали, что Эмити плевать на мнение окружающих, раз она пережила такую закалку характера. Но по правде, рокерше-солистке не хватало духу узнать, сколько народу ее ненавидит на самом деле. — Я от них худею. — сдалась певица, устало вздохнув. — А вот этого не надо. — спохватилась Носеда, подергав девушку за руку. — Я тебе картохи пожарю для настроения, моя ты сладкая батата. Деликатно отодвинув навалившуюся Блайт, Луз понеслась на всех парах на кухню. А ее необычный комплимент помог Эмити самую малость взбодриться. Спрятавшись за дверью, Носеда постаралась усмирить проклятую дрожь в руках. А еще странное щекотание в груди, которое осталось после прикосновений подруги... Подруги, да? В тонкой маечке и обтягивающих лосинках? Соблазнительницы с выразительными глазами, милой улыбкой, изящными нежными пальцами, которыми она трогательно прикасалась к... Очнувшись, Луз прогнала дурманившие мысли и вцепилась в картофелину, как в спасательный круг среди моря абсурда. Через пару минут из кухни донеслось шипение сковородки и заманчивый запах специй. Так и не сосредоточившись на книге, Блайт решила помочь с готовкой. — Чеснока поменьше! — возразила красотка, как только застукала Носеду с полной ладонью зубчиков. — Эй, чеснок — еда чемпионов! — пафосно заявила доминиканка. — Так Ида говорит. Эмити кольнуло. Совсем легонько, но она заметила неприятный скрежет ревности глубоко внутри. Луз любила временами цитировать Иду. Видимо, скучала за эксцентричной мачехой. Интересно, важна ли Блайт для нее так же сильно? Цитирует ли Носеда что-то из высказываний солистки, когда они порознь? Или... девушки так долго живут вместе, что в этом нет необходимости? — Эмити? — доминиканка наклонилась так близко, что едва не прикасалась носом. Растерявшись, Блайт отшатнулась, чуть не врезавшись в стол, но Луз успела перехватить ее за талию. — Прости! — виновато скривилась Носеда, поспешно отпуская девушку. — Ты так странно задумалась... Блин, не нужно было тебе отзывы читать. — Луз виновато потерла шею и отвернулась к сковородке, опустив голову. Взволнованно поправив волосы, Эмити взяла себя в руки и мотнула головой. — Неправда. — уверенно ответила она, сев за кухонный столик. — Комментарии касаются всей группы, каждого из нас. Мне тоже важно знать мнение слушателей. Просто... — запнувшись, Блайт тихонько засмеялась. — Чего ты? У меня дырка на жопе, да? — насторожившись, Луз начала вертеться, проверяя штаны, но Эмити помотала головой, загадочно улыбаясь. — Знаешь, почему-то эта история с недовольными фанатами напомнила мне... — она тяжело вздохнула, но продолжила. — Призрак любил кусать меня, если я его мало погладила. С людьми так же бывает, хотят больше плюшек и начинают беситься. — Скучаешь за котом, да? — с теплой грустью ответила Носеда. — Я тоже, если честно. — Прозвучит странно, но я рада, что старичок умер до того, как я уехала в университет. Ему не пришлось оставаться в одиночестве. — с легкой грустью призналась Эмити и отвернулась к окну, стараясь успокоить эмоции. Луз промолчала. Она прекрасно помнила, как долго подруга плакала, когда необратимое всё же случилось. Напряженно потоптавшись, Носеда коварно прищурилась. — Раз тебе интересно, что там думают слушатели... — выдержав пафосную паузу, она развернулась к заинтригованной Блайт. — Могу смело передать, что они абсолютно без ума от сексуальной солистки с волосами цвета сладкой ваты. Я отвечаю, кто-то даже хотел попробовать тебя на вкус. — Мне кажется, там не о сахарной вате речь. — с хитрой ухмылкой прошептала Эмити, подперев ладонью подбородок. — Что, прости? Меня тут маслом обстреляло. — пока Луз изображала страстные речи, подгоравшая на плите картошка настойчиво требовала внимания. Чтоб перемешать блюдо, Носеда прикрылась крышкой в качестве щита и выставила лопатку словно рыцарь на турнире. — Давай, я. У меня в кулинарии побольше опыта. — Блайт отобрала у соседки амуницию и уверенно принялась разбираться с шипевшей сковородкой. — Огнедышащий демон будет повержен и съеден! Гоу-гоу, заклинательница Эмити! — пританцовывала Луз. С легким раздражением Блайт закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку, смущенно качая головой. Она всегда таяла, когда Носеда ее поддерживала. Даже если звучало это нереально странно или откровенно нелепо. Закончив ужинать, Эмити трогательно накрыла ладонь доминиканки своей, чтоб девушка не спешила вскакивать. Луз удивленно уставилась на подругу, резко вспотев под влиянием недавних пошлых мыслишек. Кажется, красотка хотела сообщить что-то очень важное, и доминиканка затаила дыхание. — Завтра мне нужно повидаться со старшими братом и сестрой. — хмуро сообщила Блайт, и Носеда закашлялась от неожиданности. — А че так внезапно? — спросила доминиканка, прикрыв неловкость удивлением. С нападениями странных фантазий явно нужно что-то делать. Какого хрена Луз решила, что это признание? — Кажется, родители разводятся. — совершенно спокойно выдала Эмити. — Мы с близнецами хотим посмотреть на это. — она пожала плечами, будто собралась в кино с подружками, а не на драматичные семейные разборки. — Оу, мне... очень жаль. — Носеда растерянно потерла шею. Несмотря на умение придумывать песни, найти слова для реальных подножек судьбы было до обидного сложно. — Нет, не стоит. — вяло ответила Блайт, безразлично махнув рукой. — На самом деле давно пора. Они решили дождаться, пока все дети не упорхнут из гнездышка. — замолчав, Эмити раздраженно фыркнула. — Не важно. Думаю, я задержусь в старом доме на пару дней и заберу оставшиеся вещи. Если их еще не выбросили. — тихонько добавила она. Луз решила не давить на больное и сделала вид, что не расслышала последнего замечания. — В любом случае, — изобразив беззаботную улыбку, Блайт посмотрела на подругу и постаралась звучать бодрее. — Я не буду мешать тебе всё это время, так что ты сможешь спокойно поработать над текстами. —Эмити, ты никогда мне не мешала. — ласково ответила Носеда, но резко состроила коварную моську. — Ну, может, иногда... когда отвлекала своей неземной красотой. — Луз нагленько хохотнула и получила от девушки невесомый щелчок по носу. Уговаривать Блайт остаться было неловко. К тому же, Миттенс всего лишь хотела погостить у токсичных родственников. После общения с которыми, Носеде приходилось долго реанимировать подруге самооценку и настроение. Подумаешь. Вот только за беспокойством об Эмити, Луз прятала тревогу перед собственным одиночеством.