Рок и ревность

Комната отеля наполнилась утренним светом. Эмити нехотя открыла глаза, чувствуя легкое похмелье и неприятную вялость. Обессиленно валяясь в кровати, она припомнила, что весело погуляла накануне, пропустив с близнецами прощальный семейный ужин. Формально тот цирк нужен был только Одалии, слишком зацикленной на церемониях. Странно, что «мать года» вообще решила терпеть притворство на целый день дольше положенного. Дети сделали ей услугу, не явившись. Но при встрече женщина всё равно смотрела на них, как на предателей. Хотя скорее всего дело в ярких вечерних костюмах, которые напялили близнецы, воспринимая семейную драму как личный праздник. Младшее поколение встретило родителей после завтрака, чтобы вместе заглянуть к юристу. В кабинете тянулись переговоры, спотыкаясь о всевозможные разногласия по поводу деления дома и акций фирмы. Даже бытовые мелочи требовали долгих уточнений. Но главное всё же свершилось — брак официально расторгнут. Дети ощутили, как с плеч наконец-то сорвали незримый груз, будто с родителями развелись они сами. Пофыркав на мать и неловко попрощавшись с отцом, отпрыски покинули кабинет. И набравшись мужества, посетили дом детства в последний раз. Забавно, что ни у кого из них язык не поворачивался назвать это холодное здание просто «домом». Для сиблингов это «место, где они выросли», «поместье родителей», да какое угодно обзывательство, но не «дом-милый-дом» в тот заветном смысле, которым ностальгировали люди вокруг. Эмити ожидала внутреннего сопротивления, когда поднималась по знакомым ступенькам. Но к удивлению, она не испытывала ровным счетом ничего. Даже когда дернула за дверную ручку, на которой никогда не было замка, чтоб от всех закрыться. Спустя столько лет детская комнатушка странно пропахла старостью и наполнилась пылью. Обои с плакатами выцвели, а ленты наград и медалей поблекли. Похоже, родителям вообще не хотелось прикасаться к чему-либо здесь. Тем же лучше. У стены всё также стояли коробки с вещами, упакованные еще до отъезда в университет. Эмити стала нехотя проверять содержимое, и среди школьного хлама показался клочок розовой бумаги. В сердце наконец что-то ёкнуло, возвращая девушке ощущения прошлого. Она вспомнила, как была вынуждена шифроваться во время проживания с родителями. Как подсчитывала время возвращения с музыкальных репетиций, делая вид, что задержалась на учебных курсах. Как приходилось отряхиваться, обнюхиваться, выверять внешний вид до мелочей... И только тогда заходить в дом, подавляя тревогу и страх раскрыться. В такие вечера, стуча каблучками по ночным затаившимся улицам, Эмити казалось, что на плечах она носит тяжеленный мешок со скелетами, который вот-вот порвется и вывалит содержимое прямо матери под ноги. Эдрик постучал по дверной раме, возвращая младшую в реальность. Они с Эмирой собрали коробку с секретами прошлого, чтобы сжечь на заднем дворе ради удовлетворения и шоу. Миттенс последовала за ними. Когда старшие облили барахло распалкой для камина и подожгли, Эмити подбросила в пламя и постыдное письмо с признанием для Луз. Правда быстро передумала и буквально полезла голыми руками в огонь. Испуганным близнецам пришлось силой оттаскивать младшую в сторону. Миттенс, может, и певица, но пальцы глупышке всё равно пригодятся. Детишки расселись на траве в тени дома, прямо как когда-то. — Не знаю. — Эмити с досадой растирала опаленные ладони. — И признаться ей не могу. И не любить не получается. — А я серьезно думаю, что вам лучше жить по-отдельности. — рассудительно сказала Эмира, погладив младшую по спине. — Это как минимум заставит ее задуматься. — Да, посмотри на наших предков. — приобнял с другой стороны Эдрик. — Хочешь застрять в мутных отношениях, как те двое? — Похоже, это у нас семейное. — горько вздохнула Эмити и посмотрела на старших. — Спасибо вам. За вчера и за то, что выслушали. И не стали подкалывать из-за... ну вы знаете. — Эмити неловко поправила волосы, скрывая смущение. Близнецы удивленно переглянулись и навалились на младшую, ласково тиская. — Ну конечно же, Миттенс! — Мы за тебя горой, сестренка! Они обнялись еще раз, теперь на прощание. Но обещать друг другу «не пропадать» так и не стали, ведь чем больше слов, тем меньше действий в итоге. *** А для одинокой Луз утро выдалось как никогда унылым. Так и не ощутив творческой искры, она допоздна чахла над текстами и совершенно не выспалась. Приехав на репетицию помятой и раздраженной, она быстро получила от Хантера совет отдохнуть. Хотя кто бы говорил, Сорвиголова наоборот — днем он рокер, а вечером адвокат на стажировке. Этот упертый полуночник вообще спал только потому, что Уиллоу втихаря опаивала его успокоительными. — Чувак, не предлагай мне отдохнуть. — тревожно зарычала Носеда, ткнув на парня пальцем. — Я трудоголик-параноик! Когда мне предлагают отдохнуть, я начинаю переживать, что недостаточно хорошо вложилась, и хочу вкалывать пуще прежнего. За годы тесного общения команда запомнила, что перед выходом новой песни у Луз заметно протекал чердачок. Зато после премьеры она свежела, как торчок после рехаба. Из-за этого влезать с подмогой и хотелось, и кололось. С одной стороны, группе не охота, чтобы басистка однажды спеклась. Но и над текстами она давно возилась без заметных результатов, а тут в кои-то веки прорезались симптомы прогресса. Уиллоу приняла политику невмешательства в творческие закидоны Носеды и шутливо передала Эмити привет, раз она еще не вернулась. Уж Блайт точно поймет, когда от ее «близкой подруги» запахнет горелым. Репетиция проходила жестковато. Луз злобно хрипела во время исполнений, совершенно не попадая в атмосферу песен. За грубые отклонения от канона Хантер грозился отпинать девушку ее же басухой. Чтоб от горящей болью задницы, голосочек Носеды стал звонче. Офигевшая Луз в отместку пообещала придушить извращенца шнуром от синтезатора. За наглое неуважение обиженный Гас попросил Уиллоу настучать ворчунам по голове за трату драгоценного времени. А барабанщицу долго уламывать не нужно. По дороге домой раздраженная Носеда купила пончиков, чтобы заклеить душевную дыру убойным количеством сахара. Падая в послеобеденную кому, девушка рассуждала о том, а не завязать ли ей с музыкальными пиздостраданиями? Могла бы зажить как нормальный человек. Устроиться на стабильную работу, сфокусироваться на карьере и повеситься от скуки. «Да ну нахер.» — возразила она себе же. — «С таким раскладом я лучше стану бомжом и наркоманом, у меня хоть какой-то опыт в этом есть. А потом, когда надоест, можно обратиться в соцслужбу, стать на путь исправления и написать об этом нефиговую книгу. Срублю бабла. Люди любят сюжеты, где дерьмовая жизнь волшебно налаживается с помощью доброго слова. Главное сделать парочку сочных фоток из особо притонских мест. Чтобы потом, когда по книге снимут кинцо, было что показать в титрах.» Размышляя над махинациями, Луз вспомнила Иду. И поскольку Эмити пока не вернулась от родни, Носеде тоже захотелось дозы ностальгичного. Схватив телефон, она плюхнулась на кровать и набрала номер мачехи, в надежде на дельный совет и согревающую поддержку. Но Ида попросила перенести все разговоры на завтра, так как была занята важными делами. Брошенной в одиночестве Луз оставалось лишь копошиться в сырых текстах и записях грядущих песен. Вечерело. Выжатая разъездами Эмити наконец-то вернулась. Но и она, и Луз оказались в настолько подавленном состоянии, что провели остаток дня в тишине. После ночевки в более приятной обстановке, девушки съездили на репетицию, взбодрились и даже вернулись к легкой игривости, радуясь воссоединению. К сожалению, длилось оно недолго. В качестве обеденного десерта соседки купили пышных душистых пирожных. Даже Блайт потребовались калории, чтобы отойти от последних событий. Расположившись за кухонным столом, Носеда с удовольствием вылизывала из булочки сочную начинку. Эмити так загляделась на ее ловкий язык, что капнула кремом на шорты. А когда заметила, удивленно ахнула, растерянно взмахнув липкими от десерта руками. — Ой, я щас помогу. — причмокнула облизанным пальцем Луз, срываясь с места. Она прихватила салфеток и принялась усердно оттирать пятно, собирая начинку. Взволнованно затаив дыхание, Блайт покраснела. Ей пришлось собрать всё свое мужество и сжать кулаки, чтобы... — Так настойчиво мои бедра еще не наглаживали. — прошептала она Носеде на ухо. Только сейчас Луз поняла, что бесцеремонно терла ножку соседки практически у самого паха. — Да, прости. — Носеда неловко прикусила губу и отдала салфетки. — Лучше не разбрасывайся такими фразочками, а то я решу, что ты флиртуешь. — смущенно хохотнула она, приземлившись обратно на стул. Не такой реакции добивалась Эмити. — Вообще-то так и было последние пару лет. Рада, что ты наконец заметила. — неуверенно продолжала Блайт, выжидающе глядя на девушку. Луз застыла, уставившись на притихшую соседку. Повисла неловкая пауза. А потом удивление Носеды сменилось расслабленным выдохом и хитрой улыбкой. — А-а! Это же мем такой, точно-точно. — она игриво пригрозила Эмити указательным пальцем. — Ловко, да. Я почти повелась, скоро меня переплюнешь. Ничего не отвечая, Блайт медленно поднялась. Она выбросила салфетки и отвернулась к умывальнику мыть руки. Сближаться с Луз было... непосильно. На каждую демонстрацию чувств она находила непробиваемую защиту, а признания отскакивали от нее, как вода от непромокаемых носков. «Чертова идиотка, ты не оставляешь мне выбора.» — подумала Эмити, досадно мотая головой. — Луз, послушай. — Блайт развернулась и оперлась поясницей в стол. — Я много об этом думала... нам нужно... то есть, я бы хотела жить порознь. — Что? — фраза полоснула Носеду по самому незащищенному месту. — Сейчас мы можем себе это позволить. — пожала плечами Эмити, изобразив улыбку. Ей было не менее больно, но она давно привыкла скрывать эмоции. — Оу. Да. Точно. — словно в трансе кивала Луз, теряя рассудок. — Мы ведь скидывались ради аренды. — она растерянно осмотрела комнату, которая вдруг показалась чужой и неуютной. Новость рухнула на голову без малейшего предупреждения. Испуганно сжав кулаки, Носеда не знала, как это принять. Она снова была недостаточно хороша. И чтобы скрыть смятение, паническую одышку и, кажется, подступавшие слезы, она спешно подскочила, вытирая руки и собираясь. — Луз? — виновато спросила Эмити. — Прости, что так внезапно... — А? — очнулась Носеда. — Не-не, что ты. Я понимаю. Прекрасно тебя понимаю. Просто... мне сейчас нужно встретиться с Идой. Да. Мы еще вчера договорилась... — Вот как. — мягко ответила Блайт, подавляя горечь из-за ответного удара. Действительно, такая шикарная мачеха с легкостью заменит десять таких как Эмити. Казалось бы, всего пара фраз, а жизнь девушек больше не будет прежней. И не важно, что за коротким разговором скрывались многочисленные недосказанности, накопленное недопонимание и горы несбывшихся грез. «Закадычные соседки» напрочь игнорировали тот факт, что их комфортная, безопасная обыденность имела неприглядную сторону. Скрытый изъян, как в контракте дьявола об идеальной жизни. Любая попытка изменить даже малейшую деталь в отношениях «близких подруг» вселяла в них страх и ужас, а непривычные намёки пресекались тревогой. И Луз, и Эмити чувствовали, что стали заложницами рутины. Разумеется, каждая по-своему. Но сама мысль остановиться и всё потерять невероятно пугала. «Кошка с летучей мышью» были прекрасным ангстовым дуэтом. Но именно это и разрушало их связь. Разбитая собственным поступком Блайт осталась сидеть на кухне. Абсолютно подавленная, она надеялась сохранить хотя бы дружбу, если не в силах получить больше. И почти уговорила себя завести другого партнера для свиданий. Было бы здорово найти любовницу похожую на Луз, чтоб перестать виснуть на подруге от недостатка близости. В то же время Носеда сломя голову бежала из дома. Подальше от сложных решений и неприятных разговоров. Она конечно ожидала, что с Эмити будет непросто по возвращению от родителей, но такого удара уж точно не предвидела. Закрывшись в пикапе, Луз понадобилась пара минут, чтоб как следует отдышаться и начать соображать. Отыскав заначку с сигаретами, она жадно закурила, пытаясь совладать с трясущимися руками. Успокоившись, она пристегнулась и поехала в назначенное кафе. При встрече девушка набросилась на Иду с крепкими объятиями, словно брошенный на продленке ребенок. — Ну-ну, я тоже рада тебя видеть. — хохотнула мачеха, похлопав дочурку по спине. Она указала на столик с диванчиками возле окна и села напротив своей кислой протеже. — Мелкая, ты как чувствовала, что нам нужно поговорить. У меня шикарная новость. — Да? — безжизненно ответила Носеда, выдавливая улыбку. — Ну, моя не такая крутая... Ида действительно пришла не с пустыми руками и на радостях заказала парочку коктейлей. Но Луз выглядела слишком мрачной, чтобы это игнорировать. — Тогда говори первая. А меня оставим на десерт. — хитро предложила женщина, но младшая даже не улыбнулась неприкрытой шутке. Носеда не знала, стоит ли сразу вываливать, что она хочет уйти из группы. Хотя скорее сбежать. Ида такая прямолинейная мадам, что могла запросто заявиться на репетицию и устроить участникам допрос, кто же довел ее ранимое дитятко до творческого самовыпила. Луз постеснялась бы уточнять, что виновник — ее собственная неудовлетворенная похоть и жалость к себе. Всё валилось из рук, привычный мир рушился, и Носеда решила доломать его побыстрее, чтобы сократить страдания. — Эмити хочет разъехаться. — обиженно сообщила Луз. — Ого. Ты ее довела? — невзначай уточнила Ида. — Да, наверное. — устало вздохнула Носеда, откидываясь в кресле. — Псевдо-творческих шизиков и без меня хватает. А так хочется, чтобы рядом был адекватный и сильный духом человек. — Луз задумчиво посмотрела в окно. Стемнело так быстро, что она и не заметила. — Мне рядом с Эмити было очень комфортно. А ей, видимо, не очень. — она опустила взгляд, устало сползая по сидению. Горько улыбнувшись, Носеда тихо добавила. — Она меня разбаловала. Ида покачала головой и по-родительски усмехнулась: — Почему ты говоришь всё это мне? Расскажи это ей. — женщина указала большим пальцем на улицу. — Может, она еще передумает. Только не забудь добавить, что ты ее любишь. — на этом мачеха взмахнула бокалом, словно произнесла тост. — Конечно люблю. — рассеянно поддакнула Луз, но осознание резко смутило. — В смысле, она же моя лучшая подруга... — растерявшись, Носеда решила побыстрее заткнуть себя напитком. Выпившая Ида хитро покивала в ответ, многозначительно мугыкнув. Она слышала воспевания прекрасной хозяюшки-соседки столько раз, что оставаться в неведенье было слишком сложно. И только Луз упрямо отпиралась от собственных страстей. С этими «творческими» и вправду сплошные проблемы. Наверняка мелкая верила, что влюбленность — это что-то фатальное, как падение с балкона. А долгожданный поцелуй избранника непременно отправит сердце в нокаут. Иначе не считается. Но реальность гораздо коварнее. Вот вы сидите за соседними партами, заглядывая друг в другу в тетрадки. Потом смотрите друг другу в сердца и души... А потом и глазом не моргнете, как вы сидите на одной кровати, залезая друг другу в трусы. — Послушай, детвора. — мягко, но с привычной строгостью начала Ида. — Если не затронуть струны души важного для тебя человека, то и ответную мелодию его чувств ты никогда не услышишь. — женщина эффектно развела руками. — Понимаешь? После неловкой паузы Луз тихонько проворчала: «Какой-то кринж.» Но всё равно достала телефон и записала пафосное высказывание. — Но почему Эмити так резко захотела жить отдельно? — задумалась мачеха, понимая, что давно не общалась с дочуркой по душам. — Или вы поднимали эту тему и раньше? — Да нет. — вяло пожала плечами Носеда, снова отворачиваясь к окну. — Вообще на днях она к родителям ездила. А когда вернулась, устроила мне такой вот сюрприз. — Дела... — хмуро протянула Ида, вспоминая, как в старших классах Луз жаловалась на родителей Блайт. — Теперь вопрос: «А почему же ты домой не приезжаешь?» прозвучит как-то не к месту. — саркастично подметила женщина и невзначай добавила. — Но Камила очень скучает. — Не знаю. — продолжала хмуриться девушка. — Мне кажется, мама ожидала от меня большего. А не... писулек с песенками. — виновато выплюнула она. — Луз, это хорошие песни. — заверила Ида, наклоняясь к дочурке. — Мы с Камилой их часто слушаем. Ты бы видела, как она хвастается тобой на работе. Растревожено схватившись за голову, Носеда растрепала волосы. Затем взяла себя в руки и осторожно пригладила пряди обратно. — Я хочу бросить музыку. — безэмоционально выдала девушка. — Как так? — озадачено развела руками женщина. — Ты же любишь свою группу. — Да, но... — продолжала метаться Луз, мрачнея с каждым словом. — Я выжала из себя абсолютно всё. Ничего не осталось. Мне больше нечего сказать. Не о чем петь. Что не напишу, всё кажется таким глупым и плоским. Опираясь на стол, Ида подперла кулаком щеку, в очередной раз размышляя, что же ей делать со своей непутевой сказочницей. У Луз и раньше случались темные деньки. Деньки перерастали в долгие серые полосы жизни. Приятные события частенько блекли на фоне душевной неразберихи, которая раз за разом накрывала впечатлительную гитаристку. Вытрясти музыканта из монстра становилось всё сложнее. Потому что монстр рос, а музыкант слабел и забывал себя. Нет, Луз всё такой же хороший писатель и талантливый исполнитель. Ей удавались тонкие детали, подтексты, игра слов, раскрытие души... Но большую часть времени она была потертой и потрепанной, словно старый кроссовок, треснувший на подошве, заклеенный скотчем, отмокший в луже и залепленный жвачкой. Каждый раз, вылезая из депрессивной фазы, девчонка обещала всем, что вот теперь-то начнет лучше следить за собой. Но в итоге всё сводилось к тому, что следила она только за количеством сигарет, которые прятала от матери. Да, стань Луз «нормальной», Камила смогла бы вздохнуть с облегчением. Но и она, и Ида прекрасно понимали, что без музыки и песен это была бы уже не их дочь. Вот только Луз сама должна выбрать свой путь. — Может, тебе действительно стоит сделать паузу. Отойти от богемы. — задумчиво протянула мачеха и скромно выложила на стол папку с бумагами. Объяснять коварные намеки она, конечно же, не спешила, переключившись на перекатывание коктейля в бокале. Подавленная Носеда перевела хмурый взгляд на документы. Пауза продолжалась, подогревая интерес к «скрытой атаке», которую Ида не спешила активировать. — Ах, да. — припомнила Луз, сев ровнее, чтобы получше взглянуть на загадочную черную папку. — Ты, вроде, говорила, что есть хорошая новость. Она сейчас будет очень кстати. — напрашивалась на ответы девушка, но мачеха нехотя отмахнулась. — Учитывая последние события, я думаю, это уже не особо актуально. — продолжала темнить Ида, используя фирменный покерфейс. — А столько тумана навела, что я на это не куплюсь. — прищурилась Носеда, наконец улыбнувшись краешком рта. — Раз ты настаиваешь... — театрально вздохнула женщина, затягивая ловушку. Ловким движением она подвинула папку к Луз и раскрыла на первой странице. — Читай. Носеда ехидно покривлялась, мамке на радость, и уткнулась в печатные строчки. — Добрый день, ла-ла-ла... — она пробежала взглядом по формальностям и застопорилась. — Что? «Boiling records» предлагают вам... Ида? Ты сейчас серьезно? — Луз вопросительно взглянула на хитрющее лицо мачехи и снова уставилась на контракт. — У нас будет настоящий альбом? — Эм... Формально у «Сats and bats» появилась такая возможность. — уточнила Ида, отсылая дочурку к недавнему протесту. — Но это... Это же не честно. — Носеда обиженно швырнула документы на стол, хватаясь за висок. — Когда я уже сдалась, ты приносишь мне такое... Это совершенно другие ставки. — Да. — уверенно согласилась Ида. — Именно поэтому я прошу тебя подумать. Не горячись. И если ты действительно решила уйти, мы можем не говорить об Этом остальным. — В полтона добавила женщина, кивнув на документы. — Да ты спятила, решив, что я спятила. — возмутилась Луз, поспешно вытаскивая телефон из кармана. Вместо лишних слов, она сфотографировала контракт и отправила в общий чат группы. Взвесив риски, Носеда решила подождать с побегом до следующего творческого кризиса. Кто знает, может, хоть на сей раз что-то выгорит не в ее сердце.