P.S. твой любимый Ви/зави.

На столе лежал открытый, уже детально изученный отчёт о клинических показателях. На несколько секунд в кабинете повисла звенящая тишина. Сынгу взял стилус и немедленно, резким, механическим движением отшвырнул его в сторону. Исход этой молекулярной авантюры был предсказуем. Намджун прекрасно понимал, что эксперимент, скорее всего, закончится его полным отстранением от исследовательского проекта, и всё же осознанно пошёл на риск. — Почему ты это сделал? — настойчиво и пугающе ровно спросил Сынгу, фиксируя его взгляд. — Вы сами знаете, насколько Тэхён неординарная нейротипичная структура, — Намджун постарался, чтобы его собственный голос звучал убедительно. — Я воспользовался уникальным прецедентом и в исследовательских целях заблокировал его эмпатическую активность. Но для того чтобы выстроить стабильный синаптический блок, мне пришлось пойти на хитрость. — Ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, что его эндогенные биохимические процессы необратимо изменились?! — голос Сынгу упал до опасного, вибрирующего ультразвуком шёпота. Введённые ингибиторы эмпатии едва справлялись с его собственной внутренней бурей, удерживая лицо мужчины в состоянии стерильной, неподвижной маски, но его взгляд потемнел, выдавая колоссальное ментальное перенапряжение. Сынгу практически невозможно было вывести из равновесия — искусственная блокировка Системы работала безупречно, однако сейчас наложились друг на друга два критических фактора: безопасность его личного проекта и сам Тэхён. Как оказалось, эти два субъекта были неделимы. — Для того чтобы у меня получилось полностью подавить его способности, мне требовалось радикально перестроить базовую биохимию мозга. Соответственно, это напрямую повлияло на его гормональный паттерн и нейронную карту, — Намджун терпеливо повторил то, что уже подробно изложил в аннотации к своему техническому отчёту. — По-другому ингибитор просто не внедрился бы в структуру ДНК. — Час назад к нам пришёл официальный запрос из Главного научно-исследовательского центра генной инженерии, — Сынгу резко перевёл тему, и в его ровных интонациях проступила леденящая сталь. — Они требуют незамедлительно передать им наш исследовательский объект. — Кто именно инициировал запрос? — нахмурившись, уточнил Намджун. — Оранжевые папки. Высокий уровень допуска Высшего Совета. Ты ведь прекрасно понимаешь, о ком я говорю? — Пак Хин Су. — Именно. — Но зачем ему сырой биологический материал? — Намджун искренне растерялся. — Ведь изначальная задача ведомства заключалась в совершенно другом. Мы должны были предоставить им изолированную готовую формулу — чистый синтезированный продукт, а не самого носителя. — Я не знаю, меня и самого это сбивает с толку, — Сынгу тяжело опустил руки на стол. — Поэтому я требую, чтобы ты немедленно подготовил для них расширенный промежуточный отчёт. Сделай акцент на том, что мы находимся в преддверии фундаментального научного открытия. Нам необходимо во что бы то ни стало отвлечь их внимание от Тэхёна. Если Хин Су узнает о его физическом существовании и текущем статусе, он мгновенно предъявит на него все юридические права. Пак — генеральный спонсор, патент на этот проект изначально принадлежит его ведомству, а мы де-юре находимся под его прямым началом. Минутная тишина повисла в кабинете тяжёлым, удушающим колом. Намджун внимательно переваривал услышанное, пока его аналитический ум обрабатывал риски. — Можно вопрос? — наконец глухо спросил он. — Задавай. — Почему в своё время вы не оставили объект в жёстких рамках изолированного исследовательского комплекса, а позволили ему стать вашим официальным сыном и предоставили полную свободу действий? — Всё очень просто, Намджун. Я приведу тебе элементарный пример о двух особях одного вида, — лицо Сынгу оставалось стерильным и неподвижным под действием подавителей, но в глазах зажёгся холодный, расчётливый блеск. — Та особь, что заперта в замкнутом аквариуме, сдаётся слишком быстро. Она деградирует, превращаясь в мелкую, абсолютно предсказуемую рыбешку. Выпусти её в естественную среду — и она мгновенно погибнет, так и не адаптировавшись к внешним триггерам. Но та особь, что выросла в открытом пруду, становится недосягаемой, сильной и жизнеспособной. Если ты сумеешь выловить именно её, она превратится в твою золотую рыбку. Она пойдёт на всё и выполнит любые условия ради возвращения своей иллюзорной свободы. Тэхён — это моя золотая рыбка, которая отчаянно мечтает о свободе… И именно поэтому его потенциал сейчас безграничен. ___________ Будние дни пролетали стремительно. Тэхён полностью сконцентрировался на учёбе в Академии: почти не спал ночами, писал картины, лепил, закрывал академические задолженности. Раза два он уезжал в особняк Хин Су, чтобы просто снять напряжение — качественный, брутальный секс оставался отличным залогом хорошего настроения. В его собственных эмоциях теперь царила абсолютная умеренность. Полная, монолитная непоколебимость. То, что Тэхён выстроил внутри своего зачищенного разума, фигурально напоминало замок Спящей красавицы. Все его прежние человеческие воспоминания превратились в дремучий тёмный лес с глухими зарослями шиповника, готовыми исколоть и убить мучительной смертью любого, кто посмеет к ним приблизиться. Но за этим страшным оборонительным кругом, за переплетением острых ветвей скрывался замок, погружённый в искусственный волшебный сон. Там всё оставалось неизменным: в нетронутом, прекрасном и первозданном виде покоились его истинные чувства, которые память бережно хранила под стеклянным колпаком. Только вот пробиться туда теперь было фактически невозможно. Тэхён был готов любому отрубить голову всего лишь за попытку дунуть на эту стерильную гладь. Кардинальные изменения в его поведении быстро зафиксировало и ближайшее окружение. При каждом дежурном запросе, всё ли у него хорошо, Тэхён лишь ровно, безэмоционально кивал, отвечая, что у него всё складывается нормально. Столкнувшись с этой замороженной ровностью, многие то и дело задавали неудобные, личные вопросы, пытаясь понять причины происходящего. От чужого навязчивого любопытства внутри Тэхёна чаще всего вспыхивало сухое раздражение, и в ответ он хладнокровно отпускал встречные, непривычные для сверхлюдей колкости. Тэхён стал неосознанно, на уровне автоматических рефлексов провоцировать окружение. Равнодушная дерзость, резкие слова, методичные проступки — всё это планомерно вело к прямым конфликтам. Один раз он даже почти довёл дело до драки в коридоре Академии, просто отстранённо наблюдая за чужой реакцией, но довести поединок до конца так и не получилось — вмешался Чимин. С Чимином, к слову, дела теперь обстояли не лучше: парни всё чаще стали спорить на ровном месте. Друг постоянно выказывал глухое недовольство поведением Тэхёна. Тэхён и сам не заметил, как начал умышленно избегать с ним встреч. Он просто сменил цифровой код на входной двери своей студии, чтобы Чимин больше не ломился к нему без приглашения, как раньше. Впрочем, тот и не приходил. Творческие работы Тэхёна становились всё более откровенными, агрессивными и порочными. Он больше ничего не скрывал за метафорами: во всём сквозили чистая провокация и вызов обществу. С Джином дела обстояли ещё хуже. Два твердолобых, бескомпромиссных характера сталкивались с такой силой, что отголоски этого ментального взрыва можно было услышать в разных концах планеты. Вот и сегодня Тэхёну предстояла личная встреча с наречённым — разумеется, без очередного званого ужина не обошлось. И Тэхён уже заранее, с леденящим азартом смаковал, в какое бешеное неистовство придёт его суженый-ряженый. На званом ужине он выделялся невообразимо ярким пятном среди красок этого вечера. Своей вычурностью, своим поведением, своей улыбкой он влёк и отталкивал; его плавная походка приковывала взгляды, запутывала, манила. Он виртуозно играл взглядом. Грация. Изящество. Смех и улыбка. Вежливость, но обман. Голос был исключительно приятен, он звучал мягко, а тон выдавал хорошее воспитание. Вот только если вслушаться, можно было заметить в нём лёд и сквозящее в нём равнодушие, из-за чего создавалось впечатление, что за вежливостью скрывается дурной характер. Белые брюки, плотно облегавшие длинные ноги, и тёмно-вишнёвая блуза, обнажающая острые ключицы, выглядели как прямой вызов местному дресс-коду. В ложбинке между ключицами тускло поблёскивал небольшой, но баснословно дорогой кулон, а на руке покоился изящный браслет — подарок Пак Хин Су. Бежевые волосы были слегка взлохмачены, а лицо — едва заметно подкрашено, что выгодно оттеняло глаза, однако этот дерзкий образ слишком кардинально отличался от его прежнего, привычного стиля. Все присутствующие в зале то и дело оборачивались в его сторону. Ким Сокджин был в подлинном, глухом бешенстве. Мужчина задыхался от этой публичной пощёчины, но прямо сейчас ничего не мог поделать, кроме как натянуть фальшивую улыбку и притвориться, что всё идёт нормально. На этом званом ужине присутствовали еще две персоны нон грата. Случайно, как это всегда бывает в его дурацкой жизни, взгляд зацепился за колючие глаза, которые принадлежали одному конкретному брюнету. Это был первый раз за вечер, когда они посмотрели вот так, прямо друг на друга, и, кажется, все за столом ощутили напряжение, будто между этими двумя сейчас прогремит взрыв и искры полетят. Соён поёрзала на своём стуле и застыла, словно безжизненная кукла. Оно и понятно, когда внимание достаётся не одной тебе. — Что за снисходительный взгляд? — Джин едва заметно наклонился к Тэхёну, его голос прозвучал как скрытое предупреждение. Он явно пытался удержать рамки приличия перед гостями. — Ответь честно, — вместо ответа Тэхён лениво сдул светлую чёлку со лба и подался вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Такая внезапная, демонстративная близость на мгновение выбила Джина из колеи. Между их губами оставалось от силы три сантиметра, воздух стал тяжёлым, но Сокджин не отступил — он принял вызов, продолжая всматриваться Тэхёну прямо в глаза. — Ты специально всё это делаешь, чтобы зацепить меня? — спокойно спросил Тэхен. — Ты о чём? — Джин даже не моргнул, его лицо оставалось безупречно гладким и безучастным. — Ну, не знаю. Тебе, наверное, виднее, — сухо отрезал Тэхен. Он медленно отстранился, мгновенно теряя к Сокджину всякий интерес, словно перед ним была пустая голограмма. Невзначай скользнув взглядом по противоположной стороне стола, Тэхён больше не смог отвести глаз. Картина там разворачивалась поистине образцовая. Чонгук сдержанно улыбался — и, как показалось Тэхёну, вполне миролюбиво и даже удушающе-вежливо слушал то, о чём увлечённо щебетала Соён. Девушка буквально сияла, придвигалась к Чону ближе, нарушая все границы, и что-то вдохновенно рассказывала, попутно смахивая невидимые соринки с его безупречного пиджака. Тэхёну при виде этой приторной ванильности захотелось демонстративно закатить глаза и метафорически изрыгнуть одного, но дохлого розового единорога. Но его заблокированное лицо не выдало ни единого мускула. Вечер потихоньку перетекал в ленивые, монотонные посиделки. Разговоры превратились в глухой фоновый шум. Тэхён в открытую скучал, не скрывая безучастия: у него не было ни малейшего желания поддерживать эти фальшивые беседы. Даже короткие, но невероятно тяжёлые, давящие взгляды Чонгука, которые тот то и дело бросал на него через весь зал, поначалу казались безразличны. Чонгук стоял в плотном кругу высокопоставленных партнёров, прямо рядом со своей будущей невестой, вежливо кивал и поддерживал светский диалог, но его тёмные глаза всё время застревали на Тэхёне. И в какой-то миг от этого пристального, прожигающего взора внутри Тэхёна что-то глухо и болезненно шевельнулось. Это был короткий, фантомный укол в самой глубине израненной души, пробившийся сквозь действие ингибиторов. Слабая вспышка прежней уязвимости зафиксировалась как критическая ошибка, но продлилась совсем недолго — заблокированный разум тут же безжалостно подавил этот минутный сбой. В общем-то, именно из-за этой внезапной внутренней угрозы у Тэхёна и появилось острое желание немедленно уйти. Единственное, чего теперь требовал его инстинкт самосохранения, — скрыться, запереться в мастерской и вернуть себе абсолютное, стерильное спокойствие. Тэхён плавно поднялся. С безупречным, леденящим изяществом он культурно откланялся, сославшись на внезапное недомогание. Под тяжёлым взглядом Джина, он направился к высоким дверям зала. Спиной он чувствовал шлейф неодобрительных взоров высокопоставленных гостей, чьи правила он только что нарушил. Тэхён лишь едва заметно ухмыльнулся уголками губ, даже не обернувшись, и хладнокровно резюмировал про себя: «Павлины… Вот только за каждым красивым хвостом всегда скрывается далеко не самое красивое место». Комната, которую он занимал, потихоньку обрастала его вещами, и этот факт его совсем не радовал. Тэхён не хотел пускать корни в этом месте, не хотел оставлять здесь ни частицы себя. Но вещи, словно осознавая его скрытое нежелание, сами находили свои углы, обживали полки и поверхности с тихим, настойчивым упорством. Открыв настежь балконные двери, Тэхён глубоко втянул ночной воздух — влажный, прохладный, смешанный с тонким запахом цветущего сада. Из главного зала доносилась приглушённая музыка; её тягучие ноты мягко вплетались в темноту, наполняя комнату невесомым, фоновым звучанием. Тэхён облокотился о косяк двери и позволил мыслям течь свободно. Он отчётливо чувствовал, что в его жизни грядут большие перемены, и чёткий, холодный, бесповоротный план уже окончательно выстроился в его голове. Совсем скоро он оставит эту праздную, фальшивую жизнь и уедет как можно дальше отсюда. Здесь его больше никто и ничто не держало. Сколько верёвочке ни виться — итог должен быть именно таким, как он задумал. От размышлений его отвлёк тихий, неуверенный стук в дверь. Кто мог понадобиться ему в столь поздний час? Возможно, кто-то из обслуги. Будь это Джин, он зашёл бы прямо во время стука, не заботясь о границах, как уже бывало не раз. Но этот стук был другим — робким, почти извиняющимся. Тэхён не хотел открывать. Он не был настроен тратить остатки концентрации на пустые мелочи. Однако стук стал настойчивее, и это начало раздражать — холодным, ровным раздражением, лишённым привычной вспыльчивости. За дверью явно не собирались отступать. Тэхён выпрямился и произнёс ровным, уверенным голосом, достаточно громким, чтобы его услышали за дверью: — Входите, не заперто. Не отвлекаясь от своих мыслей, он всё так же продолжал отстранённо наблюдать за летающими в ночной темноте светляками. — Извини, что я так поздно к тебе пришла… — раздался от двери тихий, сдавленный голос. Тэхён не почувствовал удивления. Он лишь не спеша, плавно повернул голову в сторону входа, где робко переминалась с ноги на ногу Соён. В её осанке сквозило сильное, едва сдерживаемое напряжение, а пальцы рук были плотно сжаты. — Чем обязан в столь поздний час? — ровным, лишённым каких-либо интонаций голосом спросил Тэхён. — Тэхён, пожалуйста, давай без этих формальностей, — Соён сделала робкий шаг вперёд, но тут же замерла, не решаясь подойти ближе. — Я просто хотела поговорить с тобой. — Мы могли бы поговорить и в зале, — сдержанно, с вежливой холодностью отозвался Тэхён, фиксируя её состояние. — Почему именно сейчас и здесь? Согласись, это не совсем правильно, учитывая, что я мужчина, а ты — почти замужняя женщина. И ты находишься в моей спальне. — Потому что там… там не было абсолютно никакой возможности поговорить нормально, — Соён судорожно вздохнула, её голос слегка дрогнул от неуверенности. — За тобой весь вечер по пятам ходил Джин. — Так значит, этот разговор не предназначен для посторонних ушей? — Тэхён нахально, едва заметно вскинул бровь, констатируя и без того очевидный факт. — Хорошо. Если можно, давай побыстрее. Я очень устал за сегодня и хотел бы отдохнуть. — Я ненадолго, — Соён попыталась перевести дух, но сильное волнение выдавало её состояние. Напряжение в её теле достигло предела: она судорожно уцепилась пальцами за собственные ладони и принялась мелко, взволнованно теребить их, не зная, куда деть руки под этим пронизывающим, ледяным взглядом Тэхёна. Тэхён же оставался монументально спокоен, словно перед ним стояла не растерянная чужая невеста, а безжизненный манекен. — Между тобой и Чонгуком… очень натянутые отношения, — наконец решилась Соён, озвучив то, что терзало её все эти дни. Она нервно сглотнула, поднимая на него уязвимый взгляд. — И мне… мне категорически не нравится, как мой наречённый реагирует на тебя. Поскольку он всячески, очень грубо избегает любых разговоров о тебе, я решила узнать всё лично. Тэхён… между вами что-то произошло? Тэхён ухмыльнулся — одними уголками губ, холодно и дерзко. Он лениво окинул девушку оценивающим взглядом, смакуя её очевидную беспомощность перед собственными подозрениями. — Произошло? — с обманчивой мягкостью переспросил он, отталкиваясь от косяка и делая шаг в её сторону. — Какое интересное слово ты выбрала. Скажи, Соён, ты пришла среди ночи в чужую спальню, чтобы предъявить мне претензии за то, что твой мужчина не умеет контролировать свои взгляды? Или ты просто хочешь, чтобы я за него перед тобой извинился? Он замер в шаге от неё, намеренно вторгаясь в её личное пространство. Соён не отступила — но её дыхание сбилось. Тэхён видел, как дрогнули её ресницы, как она судорожно сглотнула, пытаясь справиться с его внезапной, давящей близостью. Она искала правду. Но была ли она готова её услышать? Тэхён точно знал: нет. И это знание придавало ему холодное, почти хищное удовольствие. Тэхён слегка скривил губы в презрительной, леденящей ухмылке и сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Он посмотрел Соён прямо в глаза, тщательно, словно под микроскопом, разглядывая черты её лица. Она и вправду была очень красива. Такая воздушная, хрупкая, изящная — эталон классической женской красоты, в которую, безусловно, можно было влюбиться с первого взгляда. Но история точно не про него. — Тебе не о чем беспокоиться, — ровно произнёс Тэхён. — Мы с Чонгуком абсолютно чужие друг другу, нас ровным счётом ничего не связывает. За исключением того, что он просто друг Ким Сокджина. Такой ответ тебя устраивает? — Вполне, — её глаза будто заискрились от облегчения. Неуверенность отступила, уступая место искренней радости. — Ну, тогда я пойду, — она развернулась к выходу и, уже взявшись за дверную ручку, внезапно остановилась. Обернувшись, девушка мягко добавила: — Знаешь, что о тебе говорят женщины в нашем окружении? Тэхён на секунду даже растерялся. Он никогда не задавался подобными вопросами, ведь чужие сплетни и женщины в принципе его совершенно не волновали. — Даже боюсь представить, — отстранённо усмехнулся он. — Классический случай: самый красивый мужчина, разумеется, уже занят другим мужчиной. Джину несказанно повезло, — после недолгой паузы Соён тихо, с победным облегчением заключила: — Теперь и я могу спать спокойно, потому что ты уже точно чей-то… Когда дверь за ней мягко закрылась, Тэхён остался стоять посреди комнаты. Он прекрасно понял, на что именно она сейчас намекнула. Соён только выглядела такой простодушной и хрупкой. На самом деле за то, что принадлежит ей, она готова была бороться до конца. Тэхён цинично подумал, что Чонгуку определённо стоило бы у неё поучиться. __________ Тэхён честно пытался лепить. Он провёл за лепкой около часа, и пытаясь заставить пальцы вспомнить привычные движения. Но податливая влажная глина вела себя странно: она казалась чужой, куски разваливались, а форма упрямо не желала подчиняться его воле. Внутренний упадок сил блокировал творческую энергию, и с чем именно это было связано, Тэхён так и не понял. На душе полная разгерметизация зачищенного разума. Было немного неприятно, немного грустно — ингибированные эмоции совсем чуть-чуть шалили на периферии сознания. Все внутренние радары были предусмотрительно включены, а защитный рефлекс матрицы работал исправно, мягко транслируя сигналы через нейросеть. Вот только Тэхён всё равно отчётливо чувствовал: что-то идёт не так. Вдобавок ко всему его начала мучить жажда, в его комнате не осталось ни капли воды. «Тоже мне, предусмотрительная обслуга», — недовольно подумал про себя Тэхён. Скинув с себя простыни и усевшись на край кровати, он по привычке взъерошил и без того растрёпанные волосы. Тэхён утомлённо зевнул. Спать хотелось невыносимо, но сон не шёл. Все его мысли, словно навязчивые алгоритмы, обживались в голове, совершая бесконечные циклы вокруг да около выстроенного плана: как поступить лучше — так или вот так? Всё шло по кругу и опять возвращалось к началу. Холодный пол коснулся босых ног, и это физическое ощущение было даже приятным — небольшая, контролируемая реальность среди хаоса мыслей. В таком неглиже — измотанный, в одной шёлковой пижаме и босиком — Тэхён бесшумно вышел за дверь спальни. В огромном особняке давно все спали. Ким Сокджин в том числе. Чуть ранее Тэхён сквозь дремоту слышал, как Джин подходил к его комнате, долго стоял на пороге, но так и не решился войти, поспешно удалившись, словно боялся передумать. Лишь напоследок громко, демонстративно хлопнул дверью в конце коридора. «Забавный, но полнейший глупец», — мысленно усмехнулся Тэхён. Пока он шёл по тёмным галереям дома, то окончательно осознал, что сегодняшняя ночь проиграна бессоннице. Но к его искреннему удивлению, по мере приближения к кухонному блоку в воздухе стал отчётливо сгущаться знакомый шлейф. Тэхён замер, ведя носом, — его обострённое, обоняние, способное улавливать тончайшие молекулярные изменения в пространстве, мгновенно вычленило из ночной прохлады до боли знакомую композицию. Это был сладкий аромат спелой груши, намертво переплетённый с терпкими, едва уловимыми нотами дорогого селективного парфюма — уникальный, въевшийся под корку маркер, которым всегда пах только Чонгук. Тэхён тут же тряхнул головой, заставляя себя усомниться в реальности происходящего. Разум, подчинённый действию ингибиторов, немедленно попытался логически опровергнуть этот сигнал: Чонгук просто не мог находиться здесь, посреди ночи. Мозг явно решил жестоко поиздеваться над ним, выдав фантомный сбой системы. Сначала ушедший сон, затем несвоевременная жажда, а теперь ещё и эта иллюзия чужого присутствия, вызванная обонятельной памятью. Однако, вопреки сомнениям, полость рта рефлекторно наполнилась вязкой слюной, а внутренние радары опасно замигали. Большая, просторная кухня была погружена в полумрак. Лишь от матовых сенсорных панелей встроенных приборов и индикаторов холодильных капсул исходил мягкий, неоновый свет. Этого технического люминесцентного сияния было вполне достаточно, чтобы сориентироваться в пространстве. Налив себе полный стакан фильтрованной воды из распределителя, Тэхён осушил его залпом. И тут же заметил на столешнице плетёную корзину с фруктами. Какое редкое везение: там действительно лежали его любимые, исходящие соком груши. Усевшись поудобнее на высокий стул, Тэхён взял одну из них и стал тщательно протирать салфеткой плотную кожицу. Наконец он блаженно вонзился зубами в сочную, сахарную мякоть, лениво слизывая тыльной стороной ладони стекающий по подбородку сок. И именно в этот момент на кухне неожиданно, с резким щелчком вспыхнул верхний свет. Ослеплённый ярким потоком, Тэхён судорожно зажмурился и мгновенно прикрыл лицо ладонью — после долгого пребывания в темноте диоды нещадно резали глаза. А в ноздри тем временем ещё сильнее, до головокружения, забился густой, душный запах спелых груш. — Тэхён? — раздался в тишине искренне удивлённый голос Чонгука. Тэхён медленно убрал ладонь от лица и пару раз сморгнул. В первую секунду, когда он сфокусировал взгляд на застывшей фигуре брюнета, внутри него промелькнуло мгновенное замешательство от неожиданности — фантомный укол прежних чувств заставил сердце дать короткий сбой. Однако Тэхён тут же, одним холодным внутренним усилием, обесценил этот момент, полностью перекрыв секундную растерянность глухим безразличием. Маска невозмутимости вернулась на лицо. — Смотрю, не мне одному сегодня не спится. Я думал, ты давно уехал, — спокойно, как ни в чём не бывало, констатировал Тэхён. Его голос звучал безупречно ровно. — Значит, думал… — Чонгук сделал медленный шаг вперёд, не сводя с него потемневших глаз. — Не так, как тебе того хотелось бы, — безразлично отозвался Тэхён. — А ты действительно знаешь, как именно мне хотелось бы? — Ну, всем нам свойственно предполагать. Я в том числе сделал своё предположение. — Ты смешной. — И чем же я тебя рассмешил? — Тэхён лениво приподнял бровь, демонстрируя лёгкое, отстранённое удивление. — Ты выглядишь сейчас очень… — Чонгук на секунду запнулся, подбирая нужные слова под этим леденящим взглядом. — Как колючий кактус. Брюнет в упор смотрел в его невероятно красивые глаза и мысленно просто сходил с ума от того, насколько сильно, до ломоты в костях ему хотелось прямо сейчас сорваться с места и прижать этого парня к себе. — Что? Я — кактус?! — Тэхён выдал сухое, контролируемое недовольство. — Твои волосы, весь твой нынешний вид и манера поведения… скажем так, точное соответствие, — Чонгук мягко, обезоруживающе улыбнулся. — Но ты очень милый кактус. Тэхён лишь фыркнул, посчитав, что вступать в бессмысленный спор из-за нелепых метафор — пустая трата ресурсов. Всё так же сохраняя внешнюю невозмутимость, он одной рукой лениво попытался пригладить свои всклокоченные пряди, а другой поднёс плод к губам и снова вонзился зубами в сочную грушу. От этого резкого движения сладкий нектар брызнул в стороны, и одна крупная капля стремительно потекла по его подбородку, бегущей влажной дорожкой устремляясь куда-то вниз, по шее, прямо за ворот шёлковой пижамы. Глаза Чонгука проследили за этим движением, и в ту же секунду его зрачки расширились, затапливая радужку. — А любое терпение, даже самое стойкое и железное, рано или поздно заканчивается… — Что? — не понял Тэхён, к чему клонит брюнет, и лениво потянулся к салфетнице. В это же мгновение Чонгук сделал решительный, стремительный шаг вперёд. Наклонившись ближе, он мёртвой хваткой упёрся костяшками пальцев обеих рук в деревянную поверхность кухонного островка, фактически зажимая Тэхёна в ловушку. Приблизившись к самому его лицу, Чонгук тяжело и часто задышал. Его взгляд окончательно заволокло тёмной, влажной поволокой; глаза потемнели, став пугающе голодными. — Ты же знаешь, что сейчас играешь с огнём, — так же взволнованно и глубоко дыша с ним в унисон, ответил Тэхён. Его зачищенный разум оставался холодным, но тело против воли откликалось на эту опасную близость. — А те, кто играют с огнём, очень часто сгорают дотла. — Послушай, — Чонгук резко, прерывисто выдохнул ему прямо в губы. — Мне плевать, что ты там себе думаешь, но я хочу услышать твой честный ответ. Ты всё ещё любишь меня? Внутри Тэхёна на долю секунду закоротило. По старой памяти — из тех времён, когда он ещё не принял сыворотку, — в глубине запертого сознания отчаянно и громко вспыхнуло истинное чувство. Его разорванная эмпатия помнила всё до единого выдоха, но заблокированный ингибиторами мозг тут же, защищаясь, извратил этот фантомный импульс и трактовал его по-своему. Рациональный разум перевёл любовь в единственную безопасную форму бунта. Тэхён упрямо вскинул подбородок, глядя в эти сумасшедшие глаза, и озвучил то, во что теперь свято верил сам: — Нет, — так же учащённо, словно на духу, выдохнул он. — Как можно любить того, кого всем сердцем ненавидишь?! — Ненависть — это просто другой способ любить, — хрипло отозвался Чонгук. Не позволяя парню стереть соблазнительную дорожку нектара, брюнет подался вперёд и жадно лизнул подбородок Тэхёна. Чонгук медленно скользнул горячим языком по бледной коже вниз, ведя влажную линию до самой шеи, пока не добрался до глубокой впадинки между ключицами, где скопились остатки сладкого грушевого сока. Тэхён судорожно сглотнул, чувствуя, как Чонгук вновь поднимает на него свой затуманенный, безумный взгляд. — Никогда, слышишь? Никогда в жизни я больше тебя не полюблю, — ответил Тэхён, глядя на него ясно и живо, но при этом сохраняя на лице абсолютное, пугающе гладкое безразличие. — Что, серьёзно? — откровенно издеваясь над его напускной холодностью, хрипло усмехнулся Чонгук. — Запомни: обычно именно со слова «никогда» и начинаются самые интересные истории… Мы стоим в самом начале своего светлого пути, Тэхён, и мы можем пройти по нему вместе. — Кому нужен твой широкий светлый путь куда и так не протолкнуться, —Тэхён дерзко, лениво ухмыльнулся прямо ему в губы. —Я лучше буду идти по своей кривой дорожке пока не стемнеет… Резким, неожиданным движением отпихнув от себя Чонгука, Тэхён поспешил покинуть кухню. Он стремительно зашагал по тёмной галерее, уходя всё быстрее, но негромкие, тяжёлые шаги настигли его за ближайшим поворотом коридора. Чонгук мёртвой хваткой вцепился в его плечо и без лишних слов потащил в противоположную сторону. Между ними завязалось яростное, силовое противостояние, в котором оба отчаянно старались не шуметь, чтобы не разбудить спящий дом. Тэхён выкручивался как мог, пуская в ход все свои рефлексы, но физической силы ему сейчас катастрофически не хватало. Брюнет без всяких церемоний втолкнул его в ближайшую дверь, отрезая путь к спасительному бегству. Быстро оценив незнакомую минималистичную обстановку, Тэхён мгновенно понял: это личная комната Чонгука. Всего лишь по одному запаху. — Ты совсем с ума сошёл? Отпусти меня! — процедил сквозь зубы Тэхён, пытаясь вырвать запястья. — Я не могу тебя отпустить. Тэхён… — Чонгук громко, судорожно сглотнул, шумно выдыхая. — Дай мне хотя бы один шанс. Брюнет буквально умолял. Потеряв остатки своей хвалёной выдержки и гордости, он порывисто прильнул к груди Тэхёна и до боли прижался своим лбом к его лбу, заставляя замереть. — Пожалуйста, Тэхён… — они оба в этот миг крепко зажмурили глаза и упрямо сомкнули челюсти, борясь с собственным штормом. — Поцелуй меня, родной… — закончил Чонгук едва слышным, ломающимся шёпотом. — Я так сильно тебя люблю. Я так чертовски по тебе скучал. Такой надломленный, уничтоженный собственной любовью Чонгук по-настоящему обескураживал. Внутри Тэхёна, глубоко под стеклянным колпаком, что-то сокрушительно ломалось. Что-то живое и фантомное яростно скреблось наружу, пытаясь пробить ледяную броню. Но Тэхён отчаянно не хотел возвращаться туда, в прошлую невыносимую боль. Слишком поздно для них двоих. Уже всё стало слишком… Тэхён не ответил, оцепенело глядя на него. Он приоткрыл губы, собираясь высказать всё своё ледяное презрение, но Чонгук не дал ему продолжить. Брюнет яростно, наотмашь впился в его губы, с ходу проталкивая язык глубоко внутрь и лишая возможности сделать даже короткий вдох. Тэхёна прошиб подлинный ментальный шок. Зачищенный разум забился в системной панике: ингибиторы трещали по швам, не справляясь с внезапной перегрузкой рецепторов. Внутри — хаос. Это была борьба. Самая настоящая, яростная борьба на выживание. Чонгук целовал дико, страстно, захватывая упругую нижнюю губу в плен, заламывая голову Тэхёна вбок для лучшего доступа. Мужчина властно прошёлся языком по искусанным губам, с вызовом глядя прямо в глаза. Сильнее прижав Тэхёна к стене, он грубо сжал его бока и наотмашь толкнулся пахом в его пах. Это было чистое сумасшествие — извращённый, обоюдный мазохизм, от которого тело Тэхёна откликалось вопреки всему. — Прекрати, — сквозь плотный поцелуй глухо замычал Тэхён, — Чонгук! — изо всех сил упираясь ладонями в его широкую грудь. Но всё было тщетно. Оторвавшись от чужого рта буквально на пару секунд, он отчаянно выдохнул: — Ко мне… ко мне приходила Соён! От безысходности и страха потерять контроль он не придумал ничего лучше, кроме как швырнуть в лицо Чонгука напоминание о его официальной невесте. Эффект был достигнут… Чонгук застыл как вкопанный. Он шумно втянул воздух, медленно ослабляя хватку. Тэхён мгновенно воспользовался этим секундным замешательством и гибко выскользнул из его рук, отступая на безопасное расстояние к окну. Он дышал глубоко, хрипло и часто, силой вбивая в лёгкие необходимый кислород. — И что… что она хотела? — спросил Чонгук осипшим, сокрушительно раздражённым голосом. — Она спросила про меня и тебя. Хотела знать, что между нами. — И что ты ей ответил? — Что мы друг другу никто. — А мы действительно друг другу никто? — Чонгук устремил на него пронизывающий, измученный и глубокий взгляд. Он смотрел на Тэхёна, который сейчас казался монолитной, недосягаемой глыбой льда. — Я, кажется, тебе уже не раз говорил: между нами больше ничего нет и никогда не будет. — Почему, Тэхён? Почему ты так с нами поступаешь? — Чонгук с глухим отчаянием всматривался в его непроницаемое лицо. Тэхён сейчас напоминал чёрную дыру, безжалостно затягивающую в себя все положительные эмоции. Он добивал Чонгука своим леденящим, противоестественным спокойствием. Как он мог оставаться настолько безучастным, когда самому Чонгуку внутри было так невыносимо? — Нет никакого слова «нас». Надо было раньше думать, Чонгук, — Тэхён лениво ухмыльнулся, возвращая себе привычную дерзкую маску. — Ты не можешь разобраться со своей собственной жизнью, но чего-то упрямо требуешь от меня. Меня не было всего месяц, а ты уже официально женишься. — Я отправлял запросы на твой виртал! Я штурмовал шлюзы связи каждый чёртов день! — полушёпотом, срываясь на хрип, выкрикнул Чонгук. — Твой личный идентификатор всё время был вне зоны доступа сети. Ты лежал в закрытой клинике Главного сектора, куда меня ни за что на свете бы не пустили. Я узнавал, Тэхён, я взламывал их базы данных… Если бы я тогда тебя нашёл, я бы забрал тебя и спрятал от всех уже навсегда. Но ты вернулся… весь такой другой. Изменённый. К тебе теперь даже не подступиться! Ты посмотри на себя, Тэхён… Да от твоей внешности морозом веет. Твои глаза сотканы из одного холода и презрения. Ты стал чужим… и я теряюсь. Я безумно хочу тебя, но в то же время сомневаюсь в каждом твоём выдохе. И всё равно… всё еще выбираю нас. В то время как тебе это больше не нужно. Тэхёну больше нечего было сказать. Самое странное — ему совсем не было больно. Точнее… если прислушаться то больно было лишь чуть-чуть, местами, поконкретнее — везде. Больше нет слов и желания тоже нет. Тэхен уходит, оставляя вот такого разбитого Чона. И тут же становится пусто. Никак. Будто гуляет ветер в груди…