Когда солнце взойдёт с запада

      Аяка провожает Тому взглядом, не поднимаясь. Ему снова заламывают руки за спину, наклоняют так, что он вот-вот коснётся носом земли. Тома рычит, и взгляд его внезапно цепляется за неё. Аяка вздрагивает и опускает голову. Ноги немеют, как и она сама. Пустота в голове. Ни шороха мыслей, только тихо-тихо звенящее смирение. Ей кажется, что если она пошевелится, звериный взгляд снова найдёт её и пригвоздит к земле.       Куда делась то, что согревало независимо от места, времени и состояния?       Итэр придерживает её за плечи, не решаясь заговорить. Надо дать Томе пройти мимо. Это займёт всего минуту. Раз. Итэр вздрагивает, Аяка вторит ему. Два. Итэр присаживается перед Аякой, закрывая ей ладонями уши и заставляя смотреть ему в глаза. Три…       Аято оседает у двери, дыша так часто, что воздух в лёгкие не попадает. Тошнота подступает и уходит, голову пронзает резкой болью. Очертания мира расплываются. Аято не видит ни Итэра, закрывающего Аяку от этого зрелища, ни удаляющийся конвой, ни Куки, стоящую в отдалении, не решающуюся помочь главе дома Камисато. А потом тело будто отделяется от естества Аято, и он уже не сдерживает стона, сгибается пополам. Звуки неожиданно сливаются в один стройный гул.       - Господин!       Слуги, стекшиеся на шум, подхватывают Аято под руки, поднимают и хотят тащить обратно в дом, но Аято больше терпеть не может. Крик срывается с его губ, и звучит так, словно тучи обрушивают молнии на землю. Аяка вздрагивает, отталкивает Итэра и интуитивно, по наитию, мчится к брату. Тома мгновенно находит в себе силы вырваться. Его хватают за запястья, выворачивая их, за предплечья, и всё-таки валят на землю. Ему, в целом, всё равно. Он не отрывает взгляда от Аято, окружённого людьми. Чувство того, что ничего не в порядке вновь и вновь волной накатывает и укрывает с головой. Тома ловит эту волну и всё рвётся, рвётся её преодолеть. В какой-то момент раздаётся хруст – Томе ломают руку, он думает, что легче оторвать её вовсе, если так он сможет достичь цели.       Его усмиряют просто – один увесистый удар по голове. Сознание оставляет его мгновенно, одаривая беспокойным сном.

***

      Хэйдзо посещает имение Камисато сразу после пробуждения. Озноб пробирает, и Хэйдзо не может перестать греть себя руками. Сквозь врачей, лекарей и травников, снующий туда-сюда персонал приходится протискиваться. Камисато Аято пятый час не приходит в себя. Управляющего разместили в противоположной части имения, ему тоже требуется помощь.       Когда Куки выходит ему навстречу, Хэйдзо старается выпрямить спину. Куки на это внимания не обращает, проводит его в комнату Камисато. Аято окружают трое, пляшут над ним как шаманы, переговариваясь короткими фразами.       - Как он?       - Риск выкидыша.       Этого хватает, чтобы Хэйдзо покинул комнату. Куки ведёт его дальше.       - Мы закрыли его, - Куки кивает стражникам, охранявшим дверь в небольшой подвал, - не заходи, он ещё не успокоился.       - Врачам показывали? – всё-таки приоткрывая дверь.       - Да, - света от щели не хватает, чтобы отыскать Тому в темноте, и Хэйдзо решает открыть дверь полностью, - я даже не перечислю всех диагнозов, которые ему поставили. Отчёт будет позже, занесу.       - Угу, - Хэйдзо напрягает тело. Ощущение опасности током проскакивает по коже, и он спешит захлопнуть дверь.       В этот момент замирают все, упершись взглядом в Хэйдзо. Тот кусает губы, не зная, как поступить. Оставить Управляющего здесь? Опасно. И не только для Камисато Аято. Забрать? Кого попросить перевезти его? Так, чтобы не упустил.       - А… - мысль посещает его аккуратно, ненавязчиво, Хэйдзо цепляется за неё, как за самую правильную. – Как сильно занята ваша банда?       Куки переводит на него скептический взгляд.

***

      Аято просыпается моментом: открывает глаза на секунду, свет режет сетчатку, и Аято спешит снова провалиться в сон. И так который час подряд. Боль стискивает живот, расползается по телу, Аято уже не понимает, что именно у него болит. А ещё руки. Руки, что трогают его. Гореть бы им синим пламенем. Аято отталкивает их, слабо, едва ощущая касание к ним, но те повинуются, оставляя в покое на пару минут.       Сон с реальностью давно путаются, переплетаются. Аято Тому как будто видит, как будто чувствует, как будто даже трогает… Так куда делся тот, чьё имя он шепчет не переставая? Увели. Снова. Как доходчиво им объяснить, что Томе самое место именно здесь, рядом. Он так важен, что возведён должен быть в абсолют. Аято теряет нить мыслей, и слышит тихое: «Господин».       - Тома? – он приподнимается на локтях, но его мягко опускают обратно.       Голоса снова сливаются, снова ничего в них не разобрать.       Аято снова спит.       Хэйдзо выдыхает, всё ещё придерживая Аято за плечо. Тот явно бредит, уже не осознаёт ничего.       - Плохо, - выдыхает Хэйдзо, понимая, что нужно с этим что-то делать.       Об Управляющем он позаботился, как привести в чувства главу Камисато? Было бы проще просто оставить наедине этих двоих, но Хэйдзо не может сделать этого при всём желании.       - Брат? – Аяка входит без стука, очень медленно. – Ах…       - Простите, Госпожа Камисато, - Хэйдзо решает выпрямиться и хоть как-то заслонить Аято собой. – Я знаю, чего Вы хотите, но давайте сейчас бросим все силы на расследование этого инцидента.       Он поднимает на неё взгляд. Она, полностью лишённая сил, лишь молча глядит на него, чуть кивает, позволяя продолжить.       - Тогда я официально допрошу Вас, а после… как Вы смотрите на то, чтобы прогуляться по Имению?       Хэйдзо уже составил план.

***

      - Н-да, братан, чёт ты совсем резкий! – Итто едва успевает пригнуться, остриё копья просвистело у него над головой и ударилось о пол, проломив деревянный пол остриём. Маленькое помещение подвала съедает свет. Тома жмётся к стене, опираясь на копьё. Его чуть разворачивает при ударе, дыхание сбивается.       Синобу, стоявшая до этого позади, делает шаг вперёд, поднимая руки.       - Послушай, - она наклоняет голову в бок, - чем больше ты сопротивляешься, тем хуже делаешь Камисато Аято.       Тома вздрагивает. Она говорит нарочно медленно, стараясь записать каждое слово Томе в самое подсознание, укоренить там, чтобы не смел ослушаться. Не важно, что именно возымеет на него эффект, Куки попробует всё.       - Ему сейчас очень плохо, - монотонный её голос кажется для Томы ужасно резким, голова идёт кругом, Тома щурится. – От того, что ты пришёл.       Сердце замирает. Сознание, что таилось до этого момента за белой пеленой, вдруг становится ясным. Тома вспоминает губы. Мягкие, тонкие и до одури желанные. И все касания, и весь разговор.       - А… - с осознанием приходит поразительное спокойствие.       Итто вопросительно изгибает бровь, щуриться и, без опаски, подходит, чтобы осмотреть руку.       - Тебе бы подлечиться, брат… - констатирует Итто.       Тома снова мелко дрожит, и боль, незамеченная им до этого, внезапно сваливает его с ног. Он роняет копьё, хватаясь за плечо. Стон сквозь зубы наполняет комнату, и Куки понимает – готов.       - Давай я тебе помогу? – Итто обходит его, помогает подняться и, подхватив под здоровую руку, ведёт к выходу.       Тома не сопротивляется, почти виснет в руках Итто. А потом, когда самое последнее воспоминание оживает у него в голове, он останавливается и лихорадочно ищет взглядом Куки.       - Как он?       Куки смотрит на него с секунду. Сомнение селится в её голове, но она всё же повторяет:       - Ему очень плохо, - она опускает голову, - от того, что ты пришёл.       Организм забывает жить, Тома улыбается краешком губ и, развернувшись, хранит эту улыбку вплоть до прежней своей камеры. Когда решётка за спиной, скрипя, закрывается, Тома мягко опускается на каменный пол.       Всё возвращается к началу.       И его решение тоже.       Женский смех разбивается о каменные стены.       Тома узнаёт его.

***

      У Хэйдзо болит голова, он потирает виски, но толку от этого никакого. В какой-то момент ему просто хочется сделать так как предписывает того закон и обстоятельства. Душа кричит, что всё не так просто, и Хэйдзо это даже понимает, но нить истинны каждый раз выскальзывает из его рук. У неё не хватает длины, чтобы он мог привести её конец и показать всем.       До суда остаётся меньше часа, у Хэйдзо нечего представлять. Позиция Камисато Аято до сих пор не ясна, Тома и Кудзё в его руках. Остаётся только определить, кого и в чём обвинять.       Хэйдзо выводит букву за буквой, просто излагая произошедшее. Пусть суд сам решает, пусть сам ищет виновных… Хэйдзо кладёт кисть, поднимает руки и утыкается в ладони носом. Тяжёлый выдох вырывается сам собой.       - По-хорошему… - начинает Хэйдзо вслух, - нужно просить о переносе… Но на это нет времени. Проводить заседание без Камисато? Можно заменить младшей… Аратаки поддержат охрану… Тогда нужно выдвигаться…       Хэйдзо наскоро дописывает протокол, собирает необходимые бумаги и выходит из комнаты. Его тоже расположили в Имении Камисато, Хэйдзо даже запомнил, где находится комната хозяина этого места, потому в полминуты доходит до неё, открывает легонько дверь и, раздражённо цыкнув, собирается закрыть её.       - Что-то нужно? – Камисато Аято не открывает глаз, не меняет своего положения, лишь шевелит посиневшими губами, и, если бы Хэйдзо всё же успел закрыть дверь, то не услышал бы этих слов.       - Как Вы? – Хэйдзо внезапно становится до смерти неловко.       Утренний полусумрак наполняет комнату. Аято тонет в подушках и одеялах. Хэйдзо кажется, что глава клана Камисато похудел и осунулся. Хэйдзо одёргивает себя от этих мыслей, и подходит ближе.       - Осталось около получаса до суда. Заседание промежуточное, но суд может принять решение и на нём. Протокол составить уже не успеем, но Ваша позиция должна быть мне ясна. Кроме этого, кто будет представлять Ваши интересы? В деле есть доверенность от Вашего имени на имя Кудзё Юки. В силу сложившихся обстоятельств, необходимо либо избрать нового представителя, либо…       - Не стоит, - спокойно отвечает Аято, - я сам.       - Понял, - Хэйдзо всматривается в его лицо. Спокойное, словно море в штиль. - Тогда нужно выдвигаться…       - Угу, - Аято чуть заметно кивает, и приподнимается на локтях.       Хэйдзо следит за этим, щуря глаза. Он действительно стал меньше. Он действительно исхудал.       - Что с ребёнком?       Аято вздрагивает и, наконец, распахивает глаза. В пустой синеве сверкает неясный блик. Хэйдзо не знает, как его понять, потому выгибает вопросительно бровь. Аято шумно выдыхает, кладёт ладонь на живот. Отросшие длиннее обычного волосы падают на лицо, и он забирает прядь за ухо.       - Не знаю, - Аято поднимает на него взгляд. – Но могу ли я воспользоваться этим?       - Конечно.       Хэйдзо не понимает, от чего его голос обрывается на конце. Он отходит к двери, ждёт, пока Аято, опираясь обеими руками на изголовье кровати, медленно встанет. Хэйдзо поджимает губы и, решившись, всё же протягивает главе Камисато руку. Тот принимает помощь, так они преодолевают расстояние до выхода. Аято просит остановиться в тот самый момент, когда Хэйдзо был готов вывести его за пределы Имения. Аято оборачивается. Дом прячет в проросшей траве каменные тропинки, ветер покачивает пустые бельевые верёвки, свет утреннего солнца скользит по крыше, сваливаясь в тень закрытых окон.       - Брат!       Аяка появляется во дворе, а потом несётся к нему со всех ног. За ней следом, потирая глаза, идёт Итэр, ещё наполовину спящая Паймон едва поспевает за ними. Аято неловко машет им рукой.       - Как ты? – встречает он Аяку, когда та оказывается рядом.       - Это я должна спрашивать! – волнение в её голосе переплетается с мнимой злостью, она сжимает ладони в кулаки, отводит взгляд.       - Я в порядке, - улыбается Аято.       - Я…! – Аяка делает два быстрых шага и хватает брата за рукав его кимоно. Сначала одной рукой, несмело, а потом сжимая двумя до скрипа ткани. – Я тебя одного не пущу! Несмотря на то, что произошло, то, что вы оба сделали, я хочу остаться рядом! Хочу помочь всем, чем смогу! Пожалуйста, брат, позволь мне поддержать и тебя, и Тому, прошу тебя…       Она боится замолчать. Ей кажется, будто слова не достигают Аято, будто каждый звук, каждая буква уносятся ветром и остаются отзвуком мыслей в её голове. Потому она придвигалась к Аято всё ближе, пока расстояние между ними не сократилось до такой степени, что он чувствовал её дыхание на щеке.       - Хорошо, - улыбка его становиться теплей, взгляд – мягче. Аято кладёт ладонь поверх её ладоней, чуть поглаживая.              Аяка ощущает жар на кончике носа.

***

      Зал суда пугает чуть меньше полной темноты посреди океана. Аято невольно поднимает руку к сердцу. Сердце сбивчиво бьётся, оглушая Аято. Для него уготовано место среди «зрителей», за трибуной, на скамье. Аято выбирает самый первый ряд. Его должны – обязаны – видеть. Пусть смотрят. Аяка усаживается рядом, Итэр и Паймон выбирают место позади. Хэйдзо оставил их ещё на входе, пообещав дождаться конца заседания.       Аято напрягает плечи. Голова не вмещает всего того, что Аято нужно сказать, напротив, мозг заботливо вымещают всю информацию, лишая Аято возможности мыслить. Приходится заставлять себя оценивать происходящее.       А происходят забавные вещи.       Их выводят друг за другом. Сначала её; идущую прямо, вздёрнув подбородок, шарящую глазами по каждому присутствующему. Аято не знает, что и думать, когда её зелёный впивается в него шипом. Он идёт следом; осунувшийся, упирающий взгляд в пол, кажется, дай ему волю и он будет ползти по этому полу. Потом их помещают за решётку. Она спокойна, держит руки перед собой – женщинам, а уж тем более омегам, не связывают руки, но ей завязали две петли. У Томы кандалы позвякивают, соприкасаясь иногда, он звук этот глушит, стараясь излишне не шевелить руками. Аято ощущает резкий холодок по коже. Тело становится тяжело держать, приходится в скамью ладонями упираться.              Аяка замечает этого его движение, но лишь плотнее сжимает губы.       - Представитель обвинения – Кудзё Сара, - Итэр наклоняется вперёд, чтобы оказаться между братом и сестрой.       - Хорошо, - Аято выпрямляется, давя возникшую дрожь.       Судья входит в зал с другой стороны – взгляды обращаются к нему. Мантия скрывает тело, вуаль – лицо. Двери захлопываются, у каждого выхода по два стражника, ещё четыре – у клетки, ещё – у судьи, трое – сопровождают Кудзё Сару, вошедшую как всегда резко, но тихо, будто костёр, потрескивая. Она смотрит на Аято сверху вниз, безучастно, с секунду, когда проходит мимо. Она занимает место напротив решётки и долго-долго изучает людей за ней. Аято взгляд этот не понимает, но отмечает в голове – Кудзё всё это очень интересует.       - Встать! – Сара поднимается первой.       Аято поднимается с запозданием, опускает голову, слушая вступительную речь судьи. Когда им разрешают сесть, Аято упирает взгляд в сторону. Тело терпит, мозг даёт слабину. Вот только собрался, всё понял и осознал, даже решил кое-что, но… Натыкаясь на светлую макушку, Аято думает, лишь бы всё не оказалось зря.       Судья опрашивает их медленно – кто они, что сделали и самое главное – признают ли.       - Считаю себя невиновной. То, что мне вменяется, было сделано для защиты Камисато Аято. Его состоянием могли воспользоваться недоброжелатели…       Аято пропускает смешок, и…       - Я всё признаю, - родной голос слышится как трель натянутой струны; вздрагивает и затихает.       Аято едва не сходит с ума.       Аяка кладёт ладонь поверх широкой ладони брата, переплетает пальцы.       «Держись, брат, всё будет в порядке» - читается в её взгляде и в сведённых к переносице бровях.       - Да, - одними губами произносит Аято и выпрямляется, прикрывая глаза.       Остаётся только слушать и отмечать, в какой именно момент Аяка узнает то, что он ей не сказал. Детали, отзвуки обиды она отражает в неосознанном – сжимает сильнее его руку.       - Прошу допрос потерпевшего… - Кудзё Сара вцепляется в Аято орлиным взглядом.       Аято, шумно выдохнув, оттолкнувшись левой рукой от скамьи, расцепив пальцы правой, медленно проплывает к трибуне. Смотреть нужно прямо, при особой концентрации – за вуаль. – Расскажите об обстоятельствах данного дела?       - Я находился в гостях у моей подчинённой по фамилии Кудзё, прибыл туда с целью официального отказа от отношений с Кудзё Юки. Вместе со мной были и другие слуги, включая Управляющего. В какой-то момент я почувствовал боль в шее, - он невольно провёл пальцами по загривку, - потерял сознание, очнулся прикованным к кровати, как выяснилось, Госпожи Кудзё.       - Она пытала Вас? Морила голодом?       - Был конфликт, но без особых травм.       - Запрещала покидать дом?       - Да.       Аято чувствует, как с каждым последующим вопросом, голос его сипит. Канонада в голове заглушает некоторые из вопросов, Аято, даже не в полной мере осознавая, отвечает тихое «Не понимаю вопроса».       - Подтверждаете нападение Кудзё Юки на Сиканоин Хэйдзо?       У Аято больше не остаётся сил, поэтому он кивает, ни слова больше не произнося. Допрос кончается, Аято прикрывает глаза, стараясь вспомнить все свои ответы. Всё ли правильно сказал? Боль давно подружилась с ним, приласкала и пожалела. Остаток заседания он проводит в сплошном тумане, взгляд обратив в никуда. Слышит редкое «признаю», «умышленно», «виновен» - и каждое проводит остриём по итак мого раз встревоженной ране на его душе.       - Аяка, прости меня, - роняет он как будто случайно, как будто не ей. Она наклоняется, хочет уложиться щекой ему на плечо и мягко выдохнуть, но... Она Камисато Аяка, он - её старший брат. Вокруг нет дома. Вокруг горящие взгляды и до бессознания воспалённые мозги, трактующие любое движение по-своему. Аяка обращает взгляд на Аято и молчит.       Ответа она не дожидается.       - Последнее слово? – судья поворачивается к решётке.       - Да, настаиваю на своей невиновности. Совершённое мною деяние было во благо человека, которого я полюбила, - она впервые за всё заседание опускает голову, поджимая губы. Аято даже не предполагает, что творится в её голове.       - Да, полностью признаю свою вину. Прошу наказать в соответствии с законом, - Тома говорит на удивление громко, подняв голову – Аято вздрагивает, замечая в них привычный зелёный отблеск.       Аято хочется подойти к решётке, хочется протиснуться сквозь прутья, оказаться там, гладить Тому по волосам и шептать о том, как сильно он ошибается.       - Суд удаляется в совещательную комнату.       Аято не знает, сколько проходит времени. Он думает. У него остался козырь. Если суд сочтёт Тому виновным – Аято больше, чем уверен, что сочтёт – нужно позаботиться о том, как отсрочить казнь. Аято нужно лишь пару секунд, всего лишь изъявить желание.       - Ты не ответила мне, - Аято ослабляет пальцы.       - М? - Аяка вглядывается в его точёный профиль, распахивая глаза, не понимая.       - Прощаешь? - улыбается Аято, глядя на неё так нежно, что Аяка чувствует, как беспокойство не подпускает к ней весь остальной мир. - После того, что сегодня произойдёт, - он задерживает дыхание на секунду, и на выдохе выдаёт, - я сложу полномочия главы.       Аяка вздрагивает, наблюдая, как его пальцы выскальзывают из её ладони.       - Прости, - он кладёт ладонь ей на макушку, слабым движением поглаживает и всё ещё улыбается краешком губ.       Он больше ничего не говорит, оставляя Аяку наедине с собственными мыслями.              «Эгоист» - единственное, что вертится у него в голове, но он снова обращает взор на решётку. Два зелёных, цепляясь, развязывают войну. Если бы у неё были свободны руки, Аято думает, она бы уже сжимала Томе шею. Тома внезапно будто бы ожил, Аято даже на этом громадном расстоянии ощущает, как пламя борьбы вспыхивает в Томе и расползается по округе.       Что же там произошло?              "А, даже не важно" - думает Аято, наблюдая за неспешно бредущим судьёй.       Аято набирает побольше воздуха в лёгкие, прикрывает глаза. Самое время очистить разум и мысли.       - Приговор в отношении Госпожи Кудзё Юки не может быть вынесен на данном судебном заседании. Суд считает, что приведённых доказательств не достаточно для определения её вины. В связи с данным обстоятельством, суд переносится на два месяца, позволяя следствию провести дополнительные проверочные мероприятия. Подсудимую освободить в зале суда, сопроводить домой, избрать меру пресечения в виде домашнего ареста...       Аято перестаёт вслушиваться. Когда судья заканчивает, Аято поднимается и проходит к трибуне.       - Заявляю ходатайство.       - Суд слушает.       - Запрашиваю освидетельствование.       Зал мгновенно стих.