История о том, как пишутся судьбы

Шэнь Цинцю стала странной и задумчивой. Все чаще за обедом она молчала, обеспокоенно таращась в кружку до тех пор, пока пар полностью не покрывал стекла ее очков. Шан Цинхуа не то чтобы волновалась. Просто недоумевала. Такой потерянной она подругу не видела даже во время горячей поры экзаменов. Ни в школе, ни в вузе. А она знала ее уже давно! Довольно большую часть своей никчемной жизни! — Просто я встретила Ло Бинхэ, — в один из таких молчаливых сеансов самокопания она все же заговорила. Оказалось, что та девочка, с которой Цинцю так долго переписывалась на форумах, теперь стала ее же студенткой! Мало того, милая забитая девчушка, судя по последовавшим описаниям, все же довольно бедным, но красочным, была не такой уж и дурнушкой, как представляла Шэнь Цинцю. По ее словам, это была настоящая богиня, пред которой должны были склонять головы все ничтожные смертные и бессмертные. Шикарная фигура, идеальные волосы, неповторимая улыбка, блестящие знания, безупречное чувство стиля. Шан Цинхуа подумала, что вот и нашла богиню красоты в их мире. Вернее, нашла ее Шэнь Цинцю, у которой произошел разрыв привычного шаблона и прежних представлений. И которая почему-то слишком много об этом всем думала. Шан Цинхуа не стала спрашивать, почему подруга так долго продолжала размышлять об этой девушке. У нее самой все мысли были забиты ее не состоявшимися отношениями. Фу Мин не переставал писать. Один раз даже звонил, отчего Цинхуа зачем-то испуганно забегала по комнате и опрокинула тарелку с лапшой. Теперь у нее не было сил отвечать, поэтому просто стала игнорировать. Да, она понимала, что это неправильно, но она всего лишь слабая богиня без судьбы, разрешите ей побыть бессовестной эгоисткой. Боги все такие! От всех этих событий главы не писались совсем. Читатели возмущенно гудели, а Цинхуа думала, как прожить на одну зарплату. Плюс к этому она теперь часто натыкалась на этого Мобэя. И каждый раз не могла побороть в себе возникающего откуда-то из глубины смущения, которое вспыхивает у многих при виде красивого человека. Ну, или ей было стыдно за те разы в библиотеки, где она просто в пух и прах разнесла свою компетентность. Вчера она встретила этого Мобэя в коридоре. Цинхуа мысленно присвистнула, увидев его в черных рваных джинсах и свободной темно-синей рубашке. Но рядом с ним была не менее потрясающая девушка, на контрасте одевшаяся во все ярко-красное. Хотя слово «все» слишком громкое. На ней всего лишь было ужасно короткое красное платье с высоким горлом и открытыми плечами и блестящие, будто натертые маслом, туфли на невозможно огромных шпильках, на которых девушка так плавно порхала. Цинхуа испытала восхищение и зависть. Рядом с такой, как спутница этого Мобэя, она показалась себе еще ничтожнее, чем была на самом деле. Как специально она еще в этот день надела растянутую синюю толстовку и повидавшие жизнь голубые джинсы. Волосы беспорядочно рвались из пучка. Мобэй, кажется, кивнул ей, а Цинхуа лишь привычно улыбнулась и прошмыгнула по стеночке, заметив, однако, вопросительный взгляд неземной красотки. Наверняка богини искушения. Если бы она была такой же, жизнь была бы проще. Такие девушки на подсознательном уровне, кажется, знают, как обращаться с мужчинами. И как их посылать. — Вот разберешься со своим ухажером, — Цинхуа поморщилась, — и мы выпьем! Цинцю слишком долго крутилась у ее зеркала, просто собираясь на пару. Шан Цинхуа хотела пошутить, что та явно хочет кого-то впечатлить, но промолчала. Иначе ее точно не пригласят на возможную попойку, которая состоится очень не скоро. Казалось бы, что сложного? Просто пишешь: «Хэй, знаешь, кажется, нашим вселенным не дано пересечься. Ты классный парень, но, увы, не мой типаж! Прости и удачи!» Шан Цинхуа прокручивала текст подобного сообщения часами. Это даже стало своеобразной игрой. Ее заметки на телефоне лопались от возможных вариаций простого «мы не пара». Вот только отправлять она это боялась. Но почему? Не хотела брать ответственность? Беспокоилась за свой гороскоп и судьбу? Переживала за чужие чувства, которых тоже явно не было? Он ведь не любил ее. Она чувствовала это. Странно, но ей сразу было понятно, что такой, как он, не сможет полюбить ее искренне. Она станет потом для него одной из тех истеричек, о которых он говорил с таким смехом. Фу Мин бы так же контролировал ее в социальных сетях, заставлял делать счастливые селфи и катал на своей дорогой машине неопределенного серого цвета, якобы очень роскошного. Цинхуа не хотела быть чьим-то развлечением, не хотела стать чьим-то приложением на ночь, день, неделю, месяц. Ей хотелось любви из ее новелл, что никогда не выйдут из черновиков, что никогда никто не прочтет. Любви настоящей и немного приторной. Фу Мин уже пытался связать ее. «Присылай каждый вечер мне свои фотографии и рассказывай, как прошел день». Цинхуа слабо возмутилась, но ей ответили смайликом с улыбкой и поцелуйчиком. Она вообще не поняла, что этим ей хотели сказать, поэтому просто мысленно послала и полностью проигнорировала эту бестолковую просьбу. Речи об этом больше не шло. Полный отчет о своем дне она тоже не составляла и не заверяла. Как и не давала полную характеристику своих друзей, которую у нее «попросили» в мягкой и ненавязчивой форме. Якобы узнать то, с кем она общается. Так и хотелось выпустить на него яд Цинцю. Цинхуа представила, как держит змею Шэнь Цинцю, а у той из клыков льется желтый яд. А она так звонко смеется, глядя, как он фонтаном попадает на несчастного мачо, что беспомощно прикрывается руками. «Какая же я злая! Ужас. А мне и вовсе не стыдно». Мечты остались мечтами. Звук уведомления заставил ее вздрогнуть и недовольно посмотреть в телефон. Как ни странно, писала недавно ушедшая Шэнь Цинцю. — Ну и что этой злюке пона… Шан Цинхуа осеклась и испуганно округлила глаза. «Твой воздыхатель здесь. Только что наткнулась на него в коридоре». Шан Цинхуа паникующе нажала на кнопку блокировки и стала искать пути к отступлению. Как это недоразумение вообще пропустили? Это же университет! Сюда пускают кого попало? Даже так? — Блин, надо валить… А некуда валить! — Шан Цинхуа схватилась за голову, прикидывая план побега. В этот момент дверь со скрипом открылась. Чуть ли не с комичным криком Цинхуа резко нырнула под стойку и зачем-то закрыла глаза. А вдруг он не заметил? Меньше всего ей хотелось сейчас говорить с этим мачо. Тупым мачо! У нее от одних сообщений-то голова пухла. Плюс к этому, она игнорировала этого парня почти неделю. Ей было стыдно, ужасно. А вроде и нет… — Что-то случилось? Цинхуа резко открыла глаза и аккуратно выглянула. Она еще никогда не была так рада этому парню! Она вообще впервые ему рада! Как его? Мобэй? Вот ему! Она готова выдать ему все книги, что он попросит! Да она уже готова была расцеловать его от счастья! — Ох, прошу прощения, — выныривать из своего убежища она все же не собиралась, поэтому из-за стойки выглядывали только глаза. — Просто… Ну знаешь, сюда может прийти человек, которого я не очень хочу видеть и… — Цинхуа осеклась и прошептала уже себе под нос. — Ох, зачем я вообще это говорю?.. — Это тот, кто писал вам? — Мобэй вопросительно выгнул бровь. Пожалуй, это было единственным проявлением хоть какой-то эмоции. — Откуда ты?.. — он следил за ней? Или она настолько не умеет разделять работу и личную жизнь? На самом деле, ей действительно казалось, что она сталкивается с этим Мобэем слишком часто. Он приходил еще раз в библиотеку, чтобы просто посидеть в читальном зале, чуть не был сбит ей как-то раз в коридоре и у входа в корпус. Все ее тело будто охватывалось путами неведомого ей страха при взгляде на этого сурового студента. У Цинхуа уже могла начаться паранойя, что она стала видеть его слишком часто! Хотя бы раз день, но они встречались. И это в огромном университете, где студенты из разных потоков могут до последнего года обучения не знать друг друга. Что за механизм совпадений она запустила? Цинхуа уже хотела возмутиться, но послышались шаги. Бежать было некогда, поэтому она по старой схеме снова нырнула под свою стойку. Не Мобэя же ей стесняться! Тот уже с первой встречи понял, что она ненормальная. Дверь открылась, и послышались бодрые шаги. Полы слегка скрипнули. Словно крошились нервы Цинхуа. — Ох, Цинхуа! — этот бесцеремонный крик резал уши. Действительно, кто бы это мог быть? — Ты здесь? Эй! — Видно же, что нет, — это еще что? Это Мобэй? Цинхуа даже удивленно посмотрела зачем-то наверх, поборов желание выползти из укрытия. — О, парень, — она даже представила, как Мобэй мог нахмуриться, — Видел тут миленькую девушку? Библиотекарь ваш вроде. Ну такая… Вжух. Новая характеристика в ее копилочке. «Такая вжух». Она и подумать не могла, что ей будет так стыдно перед Мобэем. Казалось бы, что смущаться уже нечего, а нет! Теперь он подумает, что у нее дурной вкус по части мужчин. — Если вы про библиотекаря Шан, то ее нет. Его самообладанию можно только позавидовать! Вот у Цинхуа вообще внутри все кипит! Но ей было лестно, что Мобэй знал, как ее зовут. Обычно библиотекарей не замечали и игнорировали, а тут вот какое уважение! — Ох, как официально, — наверняка Фу Мин убрал руки в карманы и начал довольно раскачиваться. — И куда же она делась? Никак не могу ее поймать. Этакая недотрога. «Заткнись, пожалуйста! Иначе я выброшу в тебя старенький разбухший томик «Троецарствия»! Хотя нет, жалко книжку. Тем более, она слишком тонкая». Шан Цинхуа зло сжала ткань своей юбки. Возмущаться пришлось молча. Она даже дышать боялась! — А ты тут учишься? — наверное, Мобэй кивнул. — Ну и как? Нормально? — опять кивок. — Знаешь, а девушка-библиотекарь — это очень даже неплохо, — Цинхуа непонимающе вытянула шею. — Такая тихая, деловая, не лезет не в свои дела, послушная, — это он о ком сейчас вообще? — Вся такая стеснительная, верная, — толстый том какой-то потрепанной книги сам оказался под рукой и готов был превратиться в бомбу. — И безукоризненно сможет бросить свою бестолковую работу, если скажешь. Ну вот и все. Точка. Астрология пошла к черту. Гармония? Любовь? Да о чем вообще все это? Бестолковая работа… Послушная… Тихая… Этот человек никогда не будет ей опорой! Он никогда ее не поймет! Почему она вообще даже на мгновение поверила в это? Цинхуа вдруг стало так обидно. Да, ей с самого начала не понравился этот напыщенный индюк. Но почему она вообще допустила, что стоило перетерпеть? «У меня никогда не получится завести отношения. Все так предсказуемо. Надо было и дальше просто писать новеллы и все». Шан Цинхуа мягко опустила книгу на пол и обхватила свои колени. Она не хотела этих отношений, но почему ей так грустно? — Библиотекарь Шан — ваша девушка? — сквозь свои размышления она услышала явное недоумение в голосе Мобэя. — Хах, ну, это было в планах и… — Планы разошлись с реальностью? — А? Это сейчас Мобэй говорил? Реально он? Шан Цинхуа все больше сдерживала себя, чтобы не выглянуть. Ей так захотелось улыбнуться Мобэю. Фу Мин же, кажется, не понял, на что ему намекали, и лишь глупо посмеялся, будто ему сказали самую веселую шутку в его жизни. Цинхуа стало тошно. — Ну, я пойду. Видно, не судьба ее встретить. Просто неуловимая девчонка! Мобэй не стал это комментировать. Шаги постепенно стали удаляться. Скрипнула дверь. Хлопок. Шан Цинхуа резко обмякла и полностью сползла на пол. Как все глупо. Вот и кончилось то, что не успело начаться. Если ей была уготована такая судьба, то хорошо, что она не дала воплотиться этому в жизнь. — Он ушел. Шан Цинхуа устало опустила голову на колени. Как же тяжело все это. Ей бы хотелось поговорить с этим Фу Мином, сказать, что ничего не выйдет. Но ей было так не по себе. Даже говорить с ним было не по себе. Она большая трусиха, пускающая все на самотек. Она не те героини из ее историй, что могут беззаботно флиртовать, смеяться и ехидничать. А еще она не умела общаться с реальными людьми. Совсем. — Вы здесь? Разочарование за разочарованием. И так всю жизнь. Вот, даже отношения не складываются. Да они даже не начинаются! Ну, вот что с ней не так? Он успешен, из хорошей семьи, с классной дорогой машиной и бездонным бумажником. Этот мачо мог быть мечтой любой легкомысленной девчушки. Но почему она не такая? — Все хорошо? Тяжелая ладонь как-то слишком резко опустилась ей на плечо. Цинхуа дернулась и по инерции отползла, отбросив руку. И только увидев перед особой озадаченного Мобэя, смогла выдавить из себя улыбку. — Да, все классно, — она подняла вверх большой палец и слишком резво кивнула. — А почему ты… — Он чем-то обидел вас? Шан Цинхуа удивленно округлила глаза. Неужели было так видно все ее вселенское разочарование на лице? Мобэй потрясный, сексуальный парень! Ему не понять проблем невзрачной библиотекарши, что впервые попыталась наладить свою личную жизнь. Лучше бы и дальше занималась виртуальной! — Все хорошо. Да! Не беспокойся! Я слишком много принесла тебе хлопот. Прости! Все хорошо! Прости! — она действительно не знала, что сказать еще. Лишь улыбалась и повторяла это. Мобэй же хмурился еще больше. Наверное, он не понимал причины ее расстройства. Да и она сама не понимала. — Все хорошо! Я… Ай! Позориться нужно уметь! Шан Цинхуа так хотелось убедить его, что у нее все отлично, что слишком поспешно встала. Вот только вставать было некуда. Поэтому столешница заставила ударом в голову опуститься назад. — Да как так?! Уф, какая я неудачница. Ха-ха, прости, — она зажмурила один глаз и постаралась засмеяться. Перед этим парнем ей было особенно неловко сейчас. Мобэй так смущал ее изначально своим присутствием. Но почему-то именно он сейчас внушал ей какое-то спокойствие. Но по итогу она выставляла себя полной дурой. Это как когда ты идешь вся такая красивая, в изумительном платье, при макияже, с прической из салона. Мужчины и женщины невольно оглядываются. Ты чувствуешь себя королевой… и вдруг спотыкаешься! И, казалось бы, ничего такого, но какой-то внутренний шарм владычицы потерян. И будто все разочарованно отворачиваются, поняв, что перед ними не небожительница, а неуклюжая библиотекарша. Вот и сейчас Цинхуа ощущала нечто подобное. — Больно? — Мобэй будто хотел что-то сделать, но сдерживался, отчего его руки поднимались и опускались. — Все хорошо, — она не удержалась и нервно засмеялась. Ей казалось, что это должно было его убедить. Но Мобэй все еще чего-то ждал. — Сейчас встану, понюхаю новенькие книжки, выпью кофе с ванилью и все будет офигенно. — Понятно, почему вы решили спрятаться от него, — Мобэй прервал ее и хмыкнул. — Не стоит обращать внимания. — На идиотов вообще не стоит обращать внимания, — Цинхуа ответно широко улыбнулась. Наконец-то искренне. Ей показалось, что уголки губ Мобэя тоже дернулись. Может, этот день все же не такой испорченный? Ей впервые хотелось поболтать с этим студентом подольше, но Мобэй сослался на то, что у него начиналась пара. Поэтому снова пришлось глупо улыбнуться. Цинхуа уже ненавидела себя за то, что улыбалась так часто. Ей казалось, что она похожа на дурочку, что не способна ни на что другое. Одна из ее картонных проходных наложниц главного героя, что присутствует в книге в качестве двух строк. Если Мобэй всегда хмурился, то она улыбалась. Всегда. Это как защитная реакция на все случаи жизни. Единственная, кто видел все ее эмоции, была Цинцю, которой в последнее время было не до проблем подруги, как бы обидно это не звучало. Цинхуа включила свой рабочий компьютер и открыла вкладку с редактором. Никто из начальства не должен знать, чем она занималась на работе. Хотя все великие писатели сталкивались с непониманием окружающих. Взять того же Кафку, чью книгу она впихнула тогда Мобэю. Разве у него была радостная судьба? Цинхуа вообще часто проводила параллели с ним. Родителям также было плевать на маленького сына, жизнь которого впоследствии была серой и однообразной. Единственное его утешение было сочинение рассказов. И то, даже так он пытался доказать что-то своему жестокому и непреклонному отцу, пытался побороть свой комплекс неполноценности. И если бы не его друг, что так нагло нарушил свое обещание, опубликовав после смерти Кафки его рассказы, никто бы и не узнал те правдивые абсурдные истории. Правда, у Цинхуа не было жесткого отца. Ему вообще было плевать на дочь. Но комплекс неполноценности и желание доказать, что она что-то может, присутствовали. А еще ей наоборот хотелось славы и признания. Но славы ее настоящим произведениям, а не штампованным гаремным и слэшным романам, которые писались в угоду моде и из-за денег. Стоило ей выложить хотя бы две главы подряд без намеков на постельные сцены или эротические, как кто-то из читателей обязательно отписывался от нее. Цифры скакали, а она лишь безучастно смотрела на них. Разве могла она сравниться с замкнутым и великим Кафкой? Да он бы впал в ужас и еще большую депрессию от такого сравнения. Он до конца считал себя бездарностью. Цинхуа же верила, что где-то далеко в ней зарыт талант, что пытаются упорно утопить. Образ вырисовывался как-то сам. Пальцы порхали над клавиатурой, заставляя ее звонко петь в такт. Строчка за строчкой, абзац за абзацем. И вот все это наслаивалось одно за другим. Богиня создавала еще одну судьбу. Черточка за черточкой появлялся новый человек, что был благословлен улыбкой своей создательницы. Немного грубый, слегка замкнутый и хмурый, но сильный, храбрый и невероятно прекрасный. Не слишком счастливый и совсем капельку одинокий. Зачем она делала такую горькую судьбу тем, кого любила всем сердцем? Наверное, чтобы щедро вознаградить, дать попробовать горечь, чтобы потом напоить своим сладким ванильным кофе, напитком самой богини. — Ах, — Цинхуа восторженно отняла руки от волшебной клавиатуры и с замиранием сердца посмотрела в монитор, где оживал новый герой ее истории. — Он так прекрасен. Ах, я словно Пигмалион, создавший сам идеал. Шан Цинхуа чувствовала, что готова была расплакаться от волнения. Никогда раньше ее герои не получались такими живыми и волнующими. Никогда раньше ей не хотелось вынуть этого человека из своих миров и радостно обнять. Было ли такое у других писателей? Любили они вновь рожденных своей божественной рукой так сильно? Цинхуа только сейчас осознала, что не поднимала головы почти три часа, она даже не заполнила журналы документации! Но ей было все равно! Она даже не слышала звуков уведомлений, так не прекращающих тревожить ее бедный телефон. Ей было все равно! Она впервые поняла, что полюбила свое творение.