История о том, как пишутся судьбы

Она честно пыталась тогда улизнуть. Ей даже представить было сложно, что Мобэй мог бы провожать ее домой. Утруждать так бедного студента, которому просто не везет, раз он постоянно сталкивается с ней, Шан Цинхуа не хотелось. Поэтому она решила с азартом сбежать за полчаса до конца рабочего дня. Никто бы и не заметил! Кто же знал, что Мобэй караулил ее в коридоре?! Еще и так недовольно прищурился, когда она подпрыгнула от испуга и тут же скривилась от боли. Самое отвратительно, что он опять предложил ее понести! Шан Цинхуа думала, что не доживет до конца сегодняшнего дня. Ее дом был не так далеко от университета. Всего лишь три остановки. Когда ей было лень, а главное, когда у нее были деньги, она могла позволить прокатиться на автобусе. Как самая настоящая местная богиня или королева. Но в обычные дни она неспешно прогуливалась до дома, по дороге навещая уточек или заходя в какие-то магазинчики. Шан Цинхуа просто с улыбкой сообщила Мобэю, что ей не очень удобно идти, поэтому она поедет на автобусе. И все должно было на этом закончиться! Он даже кивнул! Но почему в итоге он зашел в эту божественную общественную повозку с ней?! Он молча сел с ней, кинув искоса взгляд на ее колени, на которые Шан Цинхуа старательно натягивала юбку. Машина загудела и плавно тронулась. А сердце Шан Цинхуа задребезжало, подобно автобусному мотору. Молчать было невероятно неловко. Тем более, Цинхуа понимала, что из-за нее человек отвлекается от своих дел и тратит прекрасный вечер с оранжевыми облаками на нее! Такой человек, как Мобэй! Вот такой весь из себя шикарный и грозный! И сейчас он из-за какого-то нелепого долга едет с ней! Наверняка еще и проклинает ее! Ужасное чувство. Ей было бы проще, если бы Мобэй отказался тогда, но он просто не мог сказать нет! Чисто из приличия! Ша Хуалин сказала не подумав, а у него не было выхода. — Тебе необязательно было себя так утруждать. Я бы добралась одна. Прости, — она неловко улыбнулась ему. Но реакция Мобэя ее смутила еще больше. Он казался расстроенным и даже обиженным. Лишь молча отвернулся и ничего не ответил. Шан Цинхуа стало еще больше стыдно! Наверное, она должна была сказать ему это раньше, а не когда они уже тряслись в автобусе. «Идиотка! Кто идиотка? Я! Уф, хренотень! Сбросьте меня еще раз с лестницы! Цинцю! Спаси меня». Доехали они тогда в абсолютной тишине. Мобэй хотел помочь ей выйти из автобуса, но Шан Цинхуа увернулась и спустилась сама, победно ему улыбнувшись. Через боль. Кто бы слышал, как она кричала у себя в голове! Мобэй опять ничего на это не сказал, лишь спросил, где ее дом. Он все еще чувствовал свой долг! У Шан Цинхуа не было выхода! — Какую музыку слушаешь? Ей жизненно необходимо было развеять эту удушающую тишину, что связывала ее похлеще всякого шибари. Причем очень несексуально связывала. Шан Цинхуа вообще ощущала себя старой дурой. Не может даже поговорить с человеком нормально! Он ее практически спас! Тратил время! А что она? Тоже мне старшая сестричка! — Мне нравится рок. Раньше любил панк еще. Бывал на концертах. — Хах, вау! Вас там не разгоняли? Всегда хотела побывать на подпольном концерте, который бы с криками прикрыла полиция. Ха-ха. «Что за чушь ты несешь? Заткнись!» — Драки были, поэтому полиция тоже была, — Шан Цинхуа могло показаться, но Мобэй будто на секунду усмехнулся. — А я стандартно слушаю попсу. Хах, знаешь, иногда так скучно, что охота просто подпевать чему-то веселому и танцевать. Но танцую я отвратно. А пою средне. «Как закрыть себе рот?!» — Под рок можно изображать, что играешь на гитаре, — Мобэй все же хмыкнул и обернулся к ней. — О, да. Хотя мне больше нравится бить по барабанам! Я была бы самым отвязным барабанщиком, — она, кажется, даже изобразила, как лупит с силой по тарелкам. — Хах, интересно, есть ли писатели-барабанщики? — Писатели? — Мобэй удивленно выгнул бровь. А Шан Цинхуа зависла на том, как красиво лоскуты вечернего солнца касались его гладких волос. Но тут ее понесло! Слова будто снесли какой-то барьер. Предупреждающий маяк тоже был погружен в стены волн. Она стала рассказывать о своей мечте стать писателем, похвасталась, что одна ее новелла, название которой она не стала упоминать, взлетела в топ. Успела даже пожаловаться на читателей и на нестабильный заработок. Попутно узнала, какие книги читает Мобэй и любит ли он читать. Удивительно, но она услышала имя Чжан Юэжань. Шан Цинхуа слова тихо проскулила, вспомнив возраст писательницы и дату ее дебюта. Мобэй усмехнулся уже по-настоящему и сказал, что еще не все потеряно, за что получил тычок локтем. Кажется, потом он упомянул, что все же начал читать книгу, что взял у нее в библиотеке. Шан Цинхуа стало неловко, когда она вспомнила их первые встречи, но она все же поинтересовалась, как ему Кафка. — Похоже на нескончаемый ночной кошмар. Шан Цинхуа отчетливо запомнила эту фразу. Ей показалось это очень точным. Это было бы лучшей характеристикой мастерства писателя, который пишет о хаосе и абсурде повседневности. И весь этот вечер она прокручивала в голове всю ночь! И самое главное, не могла вспомнить половины! Что-то постоянно ускользало. Зачем она стала говорить все это? Почему просто не могла хоть минуту помолчать?! Обсуждали ли они еще книги? Как она шмыгнула в дом? Что сказала Мобэю на прощание? Что он ответил на вопрос про свой любимый десерт? У Шан Цинхуа вся голова была как в тумане. Хотелось, чтобы уже хоть кто-то зажег лампочку! Она не могла понять свои эмоции. Ей было стыдно, неловко, тягостно или очень хорошо? Наверное, ей было так неловко, что стало очень хорошо, но стыдно оттого, что радостно только ей одной. «Кошмар! Я совсем запуталась!» Оставалось лишь накрыть голову подушкой и закричать. От безысходности и боли в потревоженных ее ворочанием коленях. Зато ей снились чудесные сны о ее героях. Там прекрасный повелитель ледяной пустыни нежно кружил на руках ее, богиню судеб. А она звонко смеялась и цеплялась за него сильнее, боясь упасть с такой высоты. Но он бы точно не отпустил. От него пахло мятой и ветром. Цинхуа казалось, что он могла почувствовать это, хоть во сне и отсутствуют запахи. — Мой король! Хах, я так счастлива! Он наверняка улыбался. Слишком мимолетно, чтобы это заметил кто-то, кроме нее. Ей так хотелось, чтобы тепло его рук не уходило, но сну суждено было их разлучить. «Ох, Сун Юй! Ты преуменьшил красоту сновидения в своей «Святой фее»! Не показал всех мучений тягостного расставания. Богини страдают не меньше смертных великих мужей. Хочется плакать и блаженно улыбаться одновременно». Шан Цинхуа с каждым сном все больше понимала, что влюбилась… Влюбилась в свое творение! Скульптор, очарованный красотой своего детища, может несмело поцеловать холодные каменные губы. Художник — нежно огладить любимое лицо. А что остается писателю? Витать в облаках и тянуть руки к распадающимся строкам. Как тяжело писать чужие судьбы, что пересекаются с твоим сердцем. Поэтому боги должны быть жестоки, поэтому они так равнодушны. Если ты сильно любишь, ты отвратительный бог! Шан Цинхуа терла свои разбитые коленки и смотрела в окно. Крупные капли просились к ней и печально стучали в стекло. Серая тень накрыла ее квартиру, молчание которой разбавляло лишь тихое жужжание ноутбука. Еще никогда так сильно ей не хотелось перенестись в собственную книгу. Стать той самой клишированной попаданкой-неудачницей. Лишь бы увидеть того, чей образ расцветает у нее в сердце. Лишь бы протянуть руки и вдохнуть тот аромат мяты и ветра. Шан Цинхуа открыла бездумно окно и высунулась из него по грудь. Холодный дождь моментально одарил ее своими холодными и немного грубыми поцелуями в знак приветствия. Волосы прилипли к коже. Самые отчаянные капли разбивались о ее ладони, радостно крича что-то перед своим последним полетом вниз. А потом разбивались на мельчайшие искры и подлетали выше, чтобы упасть еще быстрее и сильнее. Шан Цинхуа продолжала улыбаться с полуприкрытыми глазами. Даже боль уже не чувствовалась так сильно. Просто этот шепот дождя, этот ритм этого небесного барабанщика делал ее счастливой. Он говорил ей не грустить. Бог дождя величественнее богини судьбы. Только он мог успокоить ее, мог заставить плакать и смеяться просто так. И пусть тучи недовольно цокали где-то сверху. Ей было все равно. Шэнь Цинцю стала еще более потерянной. И на какие-либо вопросы отвечать уже отказывалась. Лишь еще больше краснела, будто вспоминая о чем-то невероятно смущающем. Цинхуа подумала, что в эти дождливые выходные что-то произошло между ней и Ло Бинхэ. Об этом свидетельствовало все! Но Цинцю лишь отмахивалась, будто сама боялась вспоминать все произошедшее. Шан Цинхуа видела, что та запуталась еще больше. Но ничем помочь ей не могла. — Я просто не понимаю. Единственное, что ей могли сказать внятно. Шэнь Цинцю не понимала граней любви. Не понимала, что испытывала на самом деле, и это ее угнетало. Вот только если бы она не испытывала ничего, таких бы противоречий у нее не возникло. — Так ты все же ответишь взаимностью? — Шан Цинхуа чуть не смяла стаканчик от любопытства. — Разве получится у меня любить девушку? Ей так хотелось бросить в Шэнь Цинцю какую-нибудь книгу, но это бы делу не помогло. Так бы она точно не разобралась в себе. Получила бы сотрясение и благодарно ушла на больничный. Не более. Почему люди не могут однозначно сказать: «Да, я люблю!»? Почему с таким восторгом ждут сказочной любви, а потом неуверенно отмахиваются, мол, посылка не моя, заберите? Почему нет универсальной формулы, по которой бы каждый вычислил, что влюблен? С указанием на того, в кого влюблен. Это было бы так легко и понятно. Математики бы открыли специальные конторы и делали кропотливые расчеты, демонстрируя людям диаграммы степени их влюбленности. Медики бы проводили лабораторные исследования повышения гормонального фона, после чего человеку выдавалась бы справка о фазе влюбленности. Так легко. И совершенно нереально. Искусство бы умерло, если бы все было так просто. Любовь бы стала тягостной болезнью. Впервые захотелось написать подобную антиутопию. Идея смутная и малопонятная, но Шан Цинхуа записала ее себе в заметки. Шэнь Цинцю не доела свой обед и ушла на пары. Там ее ждала Ло Бинхэ… Этот понедельник прошел на удивление скучно и спокойно. Шан Цинхуа старалась лишний раз не вставать со своего места, бессмысленно изучая библиографические данные новых изданий. Колени ныли от каждого резкого движения, но уже не болели так сильно. Цинхуа считала, что это бог дождя облил их своей целебной водой. Еще бы вылечил ее больную спину, раз такой добрый. Читатели снова ныли из-за какого-то сюжетного поворота, о котором Шан Цинхуа уже сама не помнила, и восторгались главным героем. Кругленькая сумма снова прилетела на счет. День был обычный, но со своими радостями. Вечером откуда-то вылезло запоздалое солнце, чтобы поспешно всех поприветствовать и снова убежать спать. Оно было таким мутноватым и персиковым. Словно действительно не выспалось и забыло, что может светить во всю силу. Но Шан Цинхуа обрадовалась, что сможет под его ласковыми теплыми лучами дойти до дома. Необязательно было даже застегивать плащ. На радостях она даже довольно распустила волосы, чтобы те тоже напитались последним теплом. Но весь ее детский азарт спал, когда она вышла и увидела Мобэя. — А, привет, — на этот раз она уже не подпрыгнула. Лишь немного испуганно дернулась. — Ты тут чего? — Я снова тебя провожу, — он кивнул куда-то вниз, видимо, намекая на ее боевые ранения. — Хах, необязательно! Я сама могу, — Шан Цинхуа замахала руками и растерянно прижалась к стенке. Нужно было выйти через запасной выход! — Ты не хочешь? — или ей показалось, или Мобэй как-то расстроенно и зло нахмурился. Именно все вместе. — А? Нет! Хочу! — что она несет? — Прости! Просто такой парень, как ты… А я… Просто ты можешь быть занят и… — Я не занят, — он лишь приблизился к ней опасно, заставив еще раз нервно улыбнуться. — Пошли. Пошли так пошли. Что ей еще оставалось делать? Раз ему так нравится с ней таскаться, что она может возразить? Шан Цинхуа наивно подумала, что Мобэю было в удовольствие болтать с ней. Но ничего увлекательного для него в диалоге с ней не нашла к своему горькому сожалению. В этот раз они решили пойти пешком. Мобэй неуверенно попытался отговорить ее, все еще косясь на ее юбку, но Шан Цинхуа лишь смеялась и отвечала, что в такой дивный вечер не простит себе поездку в автобусе. А поэтому перед этим она еще потащила его в кофейню, чтобы взять вечернюю дозу. Но заплатил за нее сам Мобэй к ее великому удивлению. Первую часть пути они снова прошли молча. Цинхуа смотрела куда-то наверх, не беспокоясь, что может споткнуться, а Мобэй о чем-то напряженно думал и старательно не прибавлял шагу, чтобы идти с ней наравне. Шан Цинхуа посчитала это очень важным. Почему-то считалось романтичным, когда парень идет впереди, а девушка с глупой восторженной преданностью семенит за ним. Или наоборот, когда она шагает королевой, а ее подданный несет ее сумку и шаркает следом. Но что в этом хорошего? А как же равенство партнеров? А как же нежное и случайное соприкосновение рук? Или внезапные взгляды? Когда человек любит, он должен быть рядом. Хотя бы в любви не нужно устремляться вперед или пытаться отойти назад. Влюбленные должны быть на одном уровне. Почему друзьям позволялось идти так, а парочкам нет? Почему? Любовь — это та же дружба. Только с другим биением сердца. Почему она думает об этом сейчас?! Так они прошли вторую остановку. Шан Цинхуа задумчиво отпила немного кофе. Уже слегка остыл, но все еще был вкусным. — Ты всегда пьешь ванильный кофе? — Мобэй наконец заговорил. — Я видел, как ты покупаешь его в кофейне перед работой. — Хах, следишь за мной? — Шан Цинхуа тихо рассмеялась. Мобэй не ответил. — Люблю сладкие напитки. С ванилью или бананом. Иногда беру ореховый. Они такие нежные. А ты что любишь? Шан Цинхуа до сих пор не понимала, как так произошло. Почему она согласилась на второй раз? После того, как Мобэй проводил ее домой, она думала, что теперь точно не сможет спокойно смотреть на него из-за отвратительного привкуса неловкости. Но вот прошли выходные, и Мобэй сам решил проводить ее снова. «Я думала, что он совсем во мне тогда разочаруется. Ох, я такая зануда! Даже не помню, о чем говорила. О книгах? И музыке, да. Мобэй любит рок, это я помню. Хм, ну ему идеально подходит! А о чем еще? Уф, я такая зануда». — Я редко пью кофе, — Мобэй дернул плечами и посмотрел куда-то в сторону. — В основном воду или сок. — О, ты столько упускаешь! — Шан Цинхуа импульсивно прижала стаканчик к груди, словно выражала так всему воображаемому кофейному сообществу свои любовь и признание. — Кофе так бодрит! Или наоборот клонит в сон… По-разному. Но так восхитительно! Один раз попробовав потрясающий кофе, ты пропадаешь в нем навсегда. И вообще, кофе — один из самых продаваемых продуктов в мире! Ах, потрясно! Она не сдержалась и мечтательно закрыла глаза, вспоминая свой первый стаканчик божественного напитка. Тогда ей купила его Шэнь Цинцю на первом курсе в их первый учебный день. Только за это она могла простить подруге все! В нем плавали очаровательные маршмеллоу, что превращались в мягкую сладкую пенку. Шан Цинхуа испытала настоящий вкусовой экстаз с первого глотка этого напитка. Такой сладкий, яркий, насыщенный, согревающий. — Хочешь попробовать? — она резко встала перед Мобэем и с улыбкой протянула ему стаканчик. — Ты ведь мне его купил, значит, можешь попробовать, ха-ха. Мобэй нерешительно посмотрел на картонный стаканчик в ее руке. Он разглядывал его так долго, что Шан Цинхуа стало снова неловко. Мало ли почему он не пьет кофе. Может, ему нельзя? Или вообще его тошнит от него. Цинцю, например, тошнило от некоторых видов кофе. Той чуть не стало однажды плохо в кафе. От самого привкуса, качество было ни при чем. Для Цинхуа это было открытием. Поэтому Шэнь Цинцю предпочитала все же больше чай. Может, и Мобэй такой же? — Оу, — Шан Цинхуа слегка опустила протянутую руку. — Нет, ты не обязан, я… — Хорошо. Ее запястья коснулись слегка шершавые прохладные пальцы. Цинхуа всю прошибло странным внутренним электрическим разрядом. Мобэй приблизил стаканчик к губам, не отпуская ее руки, и сделал небольшой глоток. Непонятно из-за чего, но у Шан Цинхуа внутри словно проткнули надутый мешок. Стало так пусто и шумно в голове. — Сладко, — Мобэй оказался слишком краток. Шан Цинхуа даже не понимала, как трактовать это, поэтому лишь улыбнулась. — Непривычно, но вкусно. — Правда? — вот такое определение ей нравилось больше. Хороший человек не мог не признать божественность этого ванильного источника силы. — Я рада, — она довольно отпила глоток следом и еле поборола желание обнять Мобэя за руку. Наверное, это выглядело так глупо, но Шан Цинхуа было трудно скрывать свои эмоции. По сравнению со всегда спокойным и холодным Мобэем, она выглядела так смешно и излишне импульсивно. Так и не скажешь, кто из них старше. Но странное игривое настроение никак не давало ей покоя. Она бодро вышагивала уже чуть впереди, не переставая для баланса равенства смотреть в сторону своего провожающего, и размахивала рукой из стороны в сторону. — Знаешь, все грешат на кофе, мол, вот сколько в нем кофеина, удар по организму. А чай? А в чае тоже кофеин! Чтобы умереть нужно около ста чашек кофе или ста двадцати чашек чая. Или ста тридцати… Не суть. В сутки. В сутки! — она выделила это голосом так, словно это было нечто очень важное, что обязательно должен помнить каждый. — Сколько ты выпиваешь кофе? — а Мобэй, похоже, слушал внимательно и прилежно. — Не знаю, — Шан Цинхуа пожала плечами и отпила глоток. Почти полностью остыл. — Стаканчика три. Всегда беру его перед работой. У нас же такая атмосферная кофейня возле университета. Там так красиво! Когда-нибудь я там обязательно посижу за столиком и поем десертик. Буду смотреть на пасмурное небо и… — Ты ни разу там не сидела? Как так? — Мобэй казался искренне удивленным. Цинхуа показалось, что даже брови его округлились. — Ты же заходишь каждое утро туда. — Хах, так я беру навынос! — Шан Цинхуа не сдержалась и все же засмеялась. Все же Мобэй выглядел таким забавным. — У меня нет времени сидеть в кафешках. Да и, если признаться честно, — она закусила губу и забарабанила пальцами по стенкам стаканчика, — Как-то не очень сидеть там одной. Вообще не очень люблю в одиночестве где-то есть. Или даже еду заказывать просто. Странно? Шан Цинхуа говорили, что это дикость, что это отсутствие правильной социализации. Но говорили так те, к кому она не особо прислушивалась. Например, об этом твердила ей мать. Если беготня по мужчинам — это правильная социализация, то она пас. — Это нормально, — Мобэй хмыкнул, но больше ничего не добавил. Хотя Шан Цинхуа почему-то хватило и этого. Солнце уже заспанно прокрутилось вниз, махнув последними лучами. Работяга-луна проплыла следом, молча расправляя ночные занавески. Небо приобретало фиолетовый оттенок. Фонари по очереди задорно загорались. Оставалось совсем немного до дома Цинхуа. Но они как будто нарочно шли медленно. Почему ей так легко с тем, кто говорит так мало? Почему его ледяной вид уже не приводит ее в ужас? Так странно, но ей нравилась их прогулка, нравились эти сонные лучи солнца, полутемные улицы, эти фонарные столбы, обвязанные проводами, эти поблескивающие влагой дорожки, этот тихий шорох шин вдалеке. Как-то все в этот вечер было таким обыкновенным, но чарующим. — Если ты хочешь, то мы можем как-нибудь посидеть там вечером. Шан Цинхуа замерла так резко, что Мобэй чуть не врезался в нее. Он только и успел схватиться за ее плечи, чтобы затормозить. Но Цинхуа это как будто и не волновало. Она пораженно задрала голову и смотрела прямо на Мобэя. «Он это серьезно? Он правда хочет пойти со мной в кофейню? Он! Почему?» — Ты правда хочешь? — Шан Цинхуа думала, что разглядит в его лице хоть долю насмешки, услышит, что это была шутка, и они пойдут дальше. Но Мобэй просто кивнул. А во взгляде ничего не дрогнуло постороннего. Он неотрывно смотрел ей в глаза, а Цинхуа пропадала все больше. — Мобэй, — Шан Цинхуа набралась смелости (а может, глупости) и опустила голову на руку, что сжимала ее плечо. — Ты… Такой классный. Я была бы очень счастлива. Да, ее счастливой делали вот такие маленькие и простые вещи. Стаканчик кофе, вечерняя прогулка, легкие обещания. Можно сказать, что сегодня она была счастлива. По-настоящему. И ей было так странно думать, что этим она обязана вот этому нелюдимому, молчаливому студенту, что бессмысленно приходил к ней библиотеку и молчал. А вот ее источник счастья, кажется, слегка завис, ибо все так же продолжал рассматривать ее. И это так забавляло. «Ох, Цинхуа, негодница! Смутила бедного мальчика! Эй, старушка, не изображай из себя кокетку рядом с зелеными студентиками. Ты слишком стара для этого». Она не сдержалась и тихо прыснула, тут же выпрямившись. Мобэй тоже, словно по какому-то знаку, отпустил ее плечи. — А в пельменную зайдем? Я слышала, про одну недалеко от университета. Там классные пельмешки с курицей. А еще булочки продают! И лапша там офигенная! Ох, так ярко представляю, что хочу есть, ха-ха. А еще это от кофе, наверное. И… — Зайдем, — Мобэй снова просто кивнул. «Ну, я же пошутила! Хотя от пельмешек я не откажусь! И от лапши. Но… А почему бы и нет?!» — Ха-ха, хорошо, ловлю на слове! Шан Цинхуа подмигнула Мобэю и снова не спеша пошла вперед. Он двинулся следом. Цинхуа улыбнулась, когда он снова поравнялся с ней. Мысли носились роем в голове. Но самое главное, там не было ни одной пессимистичной! Наверное, это было редкостью. Порой Шан Цинхуа по пути домой впадала в уныние. Ее начинало мутить при мысли, что вот это все и есть ее жизнь. От пути на работу до дороги домой. И так будет до конца. Было невыносимо, что так нужно прожить до самой смерти. Иногда она сочиняла сюжеты для своих историй. Но когда она шла по вечерним улицам, сочинялась исключительно романтика. Шан Цинхуа сама не знала, почему так выходило. А в последнее время она все думала о своем грозном повелителе, что встречал ее в ноутбуке и приходил из тумана во снах. Это было каким-то печальным счастьем. Могло ли быть такое? А сегодня она просто хотела улыбаться и все. — Как колени? Больно? Мобэй снова вырвал ее из плена задумчивости. Словно он предугадывал, когда следовало начать говорить. — А? Ой, да, все хорошо, — Шан Цинхуа зачем-то приподняла юбку и посмотрела на колени. Даже в темноте и сквозь ткань колготок было видно эти устрашающие темные синяки и корочки крови. Но чтобы надеть брюки, нужно было изловчиться и не закричать от боли на всю квартиру. Она колготки-то с трудом натягивала. Поэтому так и щеголяла в легких юбках чуть ниже колена. — Наверное, долго еще буду с такими разукрашенными ногами, ха-ха, — она зачем-то поднесла к губам уже пустой стаканчик и разочарованно нахмурилась, не обнаружив в нем ни капли. — Скоро все пройдет. «Это утешение? Или просто экспертное заключение? Ох, все же я еще не до конца понимаю этого парня». — Ага. Но надеюсь, в следующий раз я не свалюсь с лестницы… Или ты меня поймаешь, ха-ха. Мобэй слегка отстал и чуть не запнулся, судя по звуку, но когда Шан Цинхуа обернулась, шел уже ровно с тем же непроницаемым выражением, что и раньше. Но все же он ее не напрягал больше. И с ним все чаще хотелось смеяться.