История о том, как пишутся судьбы

Шан Цинхуа еще никогда не просыпалась после прекрасных снов в холодном поту. От осознания того, что ей приснилось, хотелось вскрикнуть и тут же заткнуть себе рот. Она вновь порхала в облике прекрасной богини по сухим разноцветным листьям и тянула руки к своему королю. Тот же аккуратно сжимал в ответ ее пальцы и что-то шептал про книги, пельмени и кофе. Цинхуа-небожительница звонко засмеялась и нежно убрала за уши свесившиеся длинные волосы. Чтобы увидеть там лицо Мобэя! И все, что она сделала, это тихо рассмеялась и крепко обняла его. Счастливая Шан Цинхуа рассеялась туманом, стоило будильнику закричать ей в ухо. И вот, в минуты пробуждения и пришло осознание того, что ей приснилось. Как мог ее прекрасный идеал, ее повелитель ледяной пустыни, ее король быть Мобэем?! Нет! Это не так! Это все игры ее воспаленного сознания, ее поврежденного детством и филфаком разума! Это все не так! — Вот хрень! Шан Цинхуа схватилась за голову и крепко зажмурилась, но перед глазами вставали сцены из сна. Нужно ли говорить, что в этот день она решила прятаться от Мобэя. Будто бы парень мог узнать о ее сне и пристыдить. Хотя она сама себя уже обозвала старой извращенкой. Бедный студент всего лишь решил подружиться с забавной библиотекаршей, а она уже по-всякому лапала его во сне! — О боги! Я не… — Шан Цинхуа чуть не выронила университетский телефонный справочник, но тут же выдохнула. — Нет, мы всего лишь обнимались. Какое облегчение! — и ей невероятно повезло, что ее подсознание не могло снимать эротические сны! Сознание — сколько угодно! А вот подсознание нет. Ей ни разу не снились весенние сновидения. И сейчас это было спасением. Такого позора она бы не пережила. Об этом она даже отказалась рассказывать Шэнь Цинцю, что все же позвала ее на пьянку в пятницу. Но до этой пятницы еще нужно было дожить! А пока была лишь среда. Самый ужасный день недели. Если случается что-то плохое, посмотрите в календарь. Там точно будет среда! Скрываться от одного единственного студента оказалось невероятно сложно! Мобэй будто был везде! В буфете, в коридоре, во дворе. Просто везде! Как будто во всем корпусе остался только он. Шан Цинхуа решила забаррикадироваться у себя в закутке и не вылезать до конца рабочего дня. Или еще лучше! Она решила задержаться на целых полчаса, чтобы точно ни на кого не наткнуться и не краснеть от ненужных воспоминаний. «Прости меня, Мобэй! Это не я! Это все подсознание! Оно ужасно! Но я же люблю своего короля! Почему же этим королем оказался ты?..» Шан Цинхуа с протяжным вздохом повалилась на стол. Кажется, у нее на лбу будет шишка. А день тянулся невероятно медленно. Она уже успела погулять между стеллажей, поболтать по телефону со специалистами по регистрации научных трудов, написать небольшую экстру, выпить чая из термоса, что оставила ей Цинцю, и просто не мигая погипнотизировать ветки за окном. Те от испуга уронили последние свои листочки. А стрелки на часах все никак не хотели двигаться. С большой натяжкой, вымученно, они достигли сладостного часа, но предстояло отсидеть еще мучительные тридцать минут. Цинхуа думала, что умрет от ожидания. Почему именно в такой день ей нечем заняться? Даже на форуме не происходило ничего интересного. Хотя с тех пор, как перестала писать Шэнь Цинцю, никаких баталий и не возникало. Словно богиня критики погрязла в проблемах смертных и взяла отгул. Протерев от скуки половину полок, Шан Цинхуа довольная собой решила наконец собираться домой. Парадокс, но когда начинаешь сборы, время резко ускоряется, словно во время рабочих часов ему не позволительно течь быстро. Миновав с улыбкой пустые коридоры, Цинхуа вышла на крыльцо и обреченно выдохнула. Там, прислонившись к перилам, стояла с вечно хмурым выражением причина ее сегодняшних внутренних истерик. Да он что преследует ее? Почему его так много? «Милый студент всего лишь хочет с тобой подружиться! С какой-то своей непонятной целью, но ладно. Дура, он же не виноват, что у тебя какая-то хренотень в голове. А, лишь бы не сказать никакую глупость!» — Мобэй? Привет! — она улыбнулась как можно естественнее, но в голове снова возникли кадры из ее сна. — Привет. Ты долго, — Мобэй выпрямился и встал перед ней. Шан Цинхуа почувствовала, как что-то в ней задрожало. Будто кролик в мешке впал в бешенство, узнав, что его сейчас будут разделывать для ужина. Или хомячок, которому вкололи адреналин, и тот вот-вот выломает петли колеса. — Много работы, — бессовестно соврала она все с той же опротивевшей себе улыбкой. — На обед времени тоже не было? — Шан Цинхуа лишь глупо кивнула, проследив за тем, как длинные черные волосы чуть колыхнулись осенним ветром. Почти как в ее сне. — Не, — она сказала это как-то завороженно и излишне весело. Шан Цинхуа вдруг почувствовала нелепость сегодняшнего дня, и ей стало стыдно и смешно одновременно. Зачем смущаться глупых снов, когда можно вот так бесцеремонно рассматривать это красивое лицо? — Тогда пошли. Мобэй без лишних слов взял ее за запястье, скрытое рукавом ее голубого плаща, и несильно дернул. Шан Цинхуа только и успела ойкнуть, как ее без ее же согласия повели куда-то. — Ай, да куда мы? Хэй, с работниками библиотеки так нельзя! Конкретность! Хэй! — Мы идем есть, — Мобэй тихо усмехнулся и обернулся к ней. — Иначе у тебя будет обморок. — Глупости какие, — она не поняла этого выразительно взгляда, в котором читалось неверие в ее слова, но все же ничего не уточнила. Раз хочет вести ее есть, пусть ведет. Она лишь постаралась идти вровень с ним. Но ее запястья Мобэй так и не отпустил. «Будто преступницу на допрос ведет! Ну, реально! Как воровку или проститутку! Ай, опять я думаю о какой-то ерунде! Вон какой классный парень ведет меня поесть! Эх, не нашла себе возлюбленного, так хоть милый студент решил со мной дружить. Эх, какой хороший человек!» — Ты улыбаешься, — Мобэй заинтересовано слегка нагнулся к ней, отчего Шан Цинхуа с еще большим внутренним смехом представила, как у него болит шея от такого. Серьезно, сколько в нем роста? Метра два? — Мы идем есть. Мне хорошо. И такое простое объяснение его устроило. Шан Цинхуа лишь восхищенно приоткрыла рот и очень тихо пискнула, молясь, чтобы Мобэй не услышал это. Статус взрослой женщины трещит только так! Он действительно привел ее в эту закусочную! Там, где готовили ароматные пельмешки и безупречную лапшу. От пряных запахов захотелось счастливо расплакаться. А желудок восторженно прокричал что-то. Шан Цинхуа очень хотелось посидеть возле расписанной стены, где подростки на память оставляли всякие приветственные надписи, якобы увековечивая себя, и наклеивали милые стикеры. Она огладила края одного блестящего сердечка и не сдержала рвущейся наружу улыбки. Мобэй сел напротив и следил за каждым ее движением, явно недовольно ожидая, когда она уже соизволит сделать заказ. Вернее, так показалось Цинхуа, поэтому она тут же взяла лист меню и с извинениями кивнула, заправив прядку за ухо. От осеннего разгульного ветра волосы явно напоминали перекати-поле. — О, тут тоже есть кофе с ванилью! Ничего себе! Нетипично для таких мест, — она радостно показала ему строчку с напитками в меню, на что он лишь кивнул. — Тогда я возьму его. А еще лапшу со сливочным карри. Это так вкусно! А ты что? — Возьму то же, что и ты, — Мобэй даже не взял меню в руки. Шан Цинхуа была удивлена, что все это время он смотрел либо на нее, либо на обстановку в целом. Наверное, такой, как он, не посещает подобных мест. — И какой-нибудь небольшой кофе. Эспрессо вроде маленький. — Хах, ты раньше пробовал его? Получив отрицательный ответ, Шан Цинхуа лишь поджала губы и решила ничего не говорить. Лапша была настолько изумительной, что хотелось расплакаться от счастья. Вот, что она заслужила! Вот как должны питаться боги! Кусочки грибов, мягкая свинина, стручки свежей фасоли, ароматный соус и плотная сытная лапша. И все это с пикантным привкусом зеленого лука. Пища, которую следует воздвигнуть на алтарь и просто молиться. Если бы у Шан Цинхуа получилось, она бы написала оду лапше. А потом бы и Мобэю, который ее сюда привел. Тот первые минуты две просто смотрел на то, как она жмурится от удовольствия, потом вдыхает горячий пряный пар, а затем с каким-то азартом исследователя перемешивает все содержимое, слегка прикусив кончик языка. Наверняка подумал, что она оголодавшая библиотекарша, которая живет в коробке и питается огрызками яблок. И кофе. А кофе тут был такой же божественный. Здесь работают небожители аппетита и яств? Почему здесь все такое невероятное? Или они признали, что к ним пришла сама богиня судьбы со своим спутником? «Хах, как странно звучит… Эх, только кофе тут не такой сладкий, как в кофейне. Но все равно потрясающе!» Ей даже не хотелось говорить. Только радостно есть, наплевав на все приличия. Девушка должна есть как птичка? Да попробовали бы они сами! Наверняка придумали эту чушь мужчины, которые хотели умять побольше! И вообще, она тут не на свидании со судьбоносным мачо! Она здесь чтобы не свалиться в обморок в руки потрясающего студента! Фасолинка чуть не стала поперек горла, но Шан Цинхуа запила эту оплошность кофе, чтобы не начать кашлять на всю закусочную. Тогда она точно опозорится перед Мобэем! Еще раз. Тот же неспешно ел свою порцию и косился на крошечный стаканчик с кофе явно с какими-то подозрениями. Цинхуа невероятно сильно хотелось увидеть лицо Мобэя, когда он попробует. Ей кажется, она не сможет сдержать смеха. — Мобэй, это невероятно, — она поборола желание сказать это с набитым ртом. Цинцю, если бы узнала, прибила бы ее точно. — Эта еда будто воскресила меня и заставила регенерировать новые вкусовые рецепторы. Я больше не смогу есть свою пресную лапшу быстрого приготовления! Что ты творишь! Мобэй не отвечал. Лишь все так же молча смотрел на нее и осторожно кивал. То ли соглашался, то ли смущался, то ли что-то еще. Шан Цинхуа подумала, что «эта молодежь» слишком забавная, и тихо хихикнула в тарелку. Во время еды они не разговаривали, только если Цинхуа неугомонно не продолжала восхищаться вкусом и талантом поваров. Поэтому ей захотелось тоже удивить Мобэя. Пусть она тут никогда не была в качестве посетителя, но зато она знала об еще одной особенности этого дворца богов кулинарии. — Бери кофе и пойдем со мной, — на этот раз она взяла его за запястье. И почему-то это ее действие его напугало. Но Мобэй послушно поплелся с ней сначала на выход, а потом на лестницу сбоку. Маленькое здание всего лишь в два этажа, но вид с него открывался потрясающий. Ряды поникших деревьев и змеи тропинок, по которым прогуливались без цели люди по вечерам. Весной из-за цветочных шапок казалось, что ты паришь в облаках. Сейчас же были лишь деверья, что перекрещивались голыми ветвями, будто пытались взять друг друга за руки и разноцветная из-за умерших листьев земля, приобретшая такие оттенки, какие получаются на грязных палитрах художников. Шан Цинхуа села на широкую скамейку возле самых перил и поманила к себе Мобэя. Тот так забавно смотрелся со своим крохотным стаканчиком в руках, что невозможно было внутри не умилиться. — Красиво, да? — он сел рядом и кивнул. — Мне Цинцю показала это место. Мы тогда взяли что-то на перекус и ушли на занятия. Я потом была пару раз тут, на крыше, но больше не ела в этой закусочной. Одной неловко, помнишь? — Мобэй кивнул, продолжая рассматривать парк перед собой. — А прямо перед нами солнце. Такое уже ленивое и холодное. Протянешь ладошку и поймаешь его, — Шан Цинхуа вытянула руку и посмеялась. Ей показалось сейчас таким странным, что она сидит тут, на крыше закусочной, со студентом, который ее сначала так бесил, а потом восхищал. Как вообще это все получилось? Почему они стали общаться? Так находятся друзья? Из-за таких нелепостей? С Цинцю она тоже начала общаться, когда пролила на нее сок в школе. Та на нее посмотрела таким злобным взглядом, что пришлось спасаться бегством. Из-за чего она врезалась в каких-то крутых девчонок, что окружили ее и с ухмылками стали говорить гадости. Тут и понадобился весь накопленный за год яд от Шэнь Цинцю, что чуть ли не втоптала этих выскочек в саму преисподнюю своим низким каблучком. Потом, конечно, перепало и Шан Цинхуа, но та уже слушала ее с улыбкой и благодарностью. Друзья всегда находятся так? Ты куда-то влипаешь, а тебя кто-то вытаскивает? Почему Цинхуа никого не спасает? Или у каждого есть своя прописанная роль? — Роль неудачницы точно моя, — она тихо пропыхтела это и подтянула к груди колени, чтобы обнять их. — До сих пор думаешь о том предсказании? Шан Цинхуа недоуменно обернулась к нему и отпила немного сладкого кофе. Ветер ласково погладил ее по волосам, заставив в удовольствии зажмуриться. «Предсказании? Мобэй решил, что я до сих пор думаю об этом? Ну, отчасти он прав». — Немного, — она решила ничего не утаивать от человека, который привел ее в такое удивительное место. Как ее легко подкупить! — Тебе не понять. Хэй, сколько тебе лет? — Двадцать один, — Мобэй повертел стаканчик, но пить так и не решился. — У! Тем более! — она фыркнула так, будто была уже умудренной опытом пенсионеркой, что таких юнцов учила уму-разуму. — Когда ты только думал, кем хочешь быть, я уже заканчивала филфак. Всего лишь пять лет, но какая разница! Тебе еще нельзя жениться, а мне уже скоро нельзя будет выходить замуж! У тебя все впереди, а передо мной уже со скрипом закрываются ворота в счастливое будущее, ха-ха, — она подняла стаканчик, будто чокнулась с заходящим солнцем и отпила еще. — Поэтому я наивно ждала, что звезды будут правы, но небесная канцелярия работает косячно, хуже, чем наша бухгалтерия. Эта шутка показалась ей очень смешной, поэтому она залилась смехом, даже не заметив, что Мобэй по-прежнему молчал. — Как будто с возрастом я становлюсь хуже. Обидно, — Шан Цинхуа опустила голову на колени и печально вздохнула. — Хотя да, я старею. — Ты не старая. Как еще выразить ту признательность его немного резкой поддержке? Шан Цинхуа только и могла мягко ему улыбаться и кивать. И ведь Мобэй еще ни разу не пошутил о ее возрасте. Даже не поддержал ни одной ее шутки! Ни когда у нее хрустела спина, ни когда она винила свою старческую память. Цинхуа и сама понимала, что ей всего лишь двадцать шесть, но заранее программируя себя на старческий образ мышления, она легче принимала условия, которые предписывало общество. Почему женщинам можно влюбляться только с двадцати и до двадцати семи? Потом снисходительно разрешается панически находить себе «последний шанс», а уже после бюро по счастливой семейной жизни выбрасывает ваш пропуск. Цинхуа считала это глупым. Как сделать правильный шаг, если тебя вот-вот научили жизни или только сказали, что научили? Что делать, если она сначала училась, потом гоняла балду, а затем серьезно засела за писательство в надежде осуществить свою мечту? Почему нельзя продлить эти отвратительные талоны?! Если бы у нее были нормальные родители, они бы точно капали ей на мозги уже лет с восемнадцати. А сейчас бы и вовсе забили тревогу и собственноручно притаскивали к ней каких-нибудь мужиков. А она всего лишь сходила на одно свидание и уже поставила крест! «Потому что нафиг нужна такая судьба!» — Я даже рада, что родители меня не любили, — Шан Цинхуа улыбнулась и обняла свои колени. — Почему? — Мобэй недоуменно посмотрел на него. Судя по нахмуренным бровям, он все же сделал глоток. Можно было поспорить на что угодно, что он не выпил и половины своего кофе. Цинхуа намеренно не стала говорить ему о том, какой крепкий тот выбрал. Просто это показалось ей забавным. — Ну, смотри. Мне уже двадцать шесть. Самый пик начать паниковать и искать мне мужа, — если бы Шан Цинхуа смотрела на Мобэя, то заметила бы, как тот помрачнел. — Родители бы суетились, зудели, сверлили бы мне мозги, соседи бы снисходительно улыбались и удрученно качали головой. А потом сосватали меня бы какому-то сынку кого-то из знакомых или друзей, — она нервно подергала трубочкой, будто действительно слишком живо представила это себе. — Так вот. Он бы мне не понравился точно. Но свадьбу мне бы навязали, — Мобэй уже хотел спросить, видимо, почему, но не стал прерывать, продолжив бултыхать жидкость в стаканчике. — Мы бы жили вместе как счастливые молодожены, но на самом деле… Мы бы убивали друг друга. Шан Цинхуа улыбнулась и развернула голову в сторону Мобэя, поймав его растерянный взгляд. От него захотелось громко смеяться. — Он бы запретил мне писать. Какому бы парню понравилось, что его жена пишет «похабные» новеллы? — она даже глаза закатила на манер Шэнь Цинцю. Ей хотелось, чтобы Мобэй тоже усмехнулся, но тот задумчиво смотрел на нее, не пытаясь вставить и слова. — А я бы писала. Не могла бы не писать. Он бы отбирал у меня ноутбук, возможно, даже ломал бы его. Но я бы все равно писала, хоть в тайне. А он бы говорил, что я ужасная жена, — рука опустила стаканчик. От этих размышлений ей самой сделалось не по себе. — Он бы уходил к любовнице, обязательно. Она была бы красивой. Такая высокая, с идеальной укладкой. Наверное, он напоминал бы мне, что взял меня в жены уже у ворот невозврата. А я… Не знаю. Запила бы и завела любовника? — Шан Цинхуа заметила, что о страхах легко говорить улыбаясь, превращая их в шутку. Но ее собеседник до сих пор не смеялся. — Он бы презирал меня, а я бы его ненавидела. Поэтому, — она усмехнулась, поудобнее сложив руки. — Спасибо родителям, что им все равно. Так смешно: именно родители ломают жизнь в любом случае. Я говорю такие ужасные вещи… Шан Цинхуа замолчала. Она смотрела на Мобэя, ожидая от его хоть какой-то реакции, но тот лишь разглядывал то ее, то свой стаканчик. Но почему-то она была уверена, что он понял ее. Это не было тем неловким молчанием, когда один был слишком глуп, чтобы как-то среагировать. Нет, это было совсем другое. Молчаливое согласие и принятие. Приятен тот человек, с которым хорошо молчать. Поэтому Цинхуа все равно испытала странную теплоту в груди и широко улыбнулась. — Одиночество дает свободу. А я не хочу, чтобы ее кто-то ограничивал. Хочу быть свободной с кем-то, — Шан Цинхуа подняла голову и посмотрела на порхающие в воздухе листья. Те, что летели к засыпающему солнцу, что растворялись в вечернем сумраке. Скупые лучи делали их такими яркими на фоне пыльных туч. Природа даже умирает красиво, она яркая до последнего вздоха. Почему же жизнь человека, того, кто является частью этой гордой владычицы, может быть такой хмурой и тоскливой? Может, люди отделились от природы изначально именно в этом? — Ты хочешь быть счастливой. Мобэй сказал это так неожиданно, что Цинхуа вздрогнула, разогнав по телу холодные мурашки. Свобода означает счастье? Экзистенциалисты сказали бы, что это наказание, широта свободы наоборот парадоксально сковывает. Но может ли в любви свобода стать счастьем? — А кто не хочет? Она засмеялась и подняла стаканчик, чтобы чокнуться с ним. Мобэй послушно протянул свой крошечный стаканчик и отпил из него кофе. И пусть он не поморщился, но Шан Цинхуа знала, как горечь защипала язык. И от осознания этого ей снова захотелось улыбнуться. Этот вечер принес ей странное успокоение. Будто до этого в ней все еще кружилась удушливая песчаная буря, что улеглась с помощью легкого прохладного ветра, стоило солнцу скрыться за горизонт. Мобэй не давал никаких советов, не читал нотации, не пытался лечить ее, но почему-то от его скупых слов становилось легче. Наверное, рядом нужны такие люди, и Шан Цинхуа искренне была рада, что нашла такого человека. Пусть и при помощи такой комичной ситуации. Ей будет по-настоящему грустно, когда они неизбежно перестанут общаться, когда Мобэй увидит, что она пишет, и угрюмо посмотрит на нее исподлобья. Она боялась этого будущего, но понимала, что от него не уйти. А еще теперь она не могла отмахнуться от образа повелителя ледяной пустыни, что коварно оказался Мобэем. Она боялась притрагиваться к той истории, боялась пробуждать свой идеал, что обрел облик этого привлекательного, устрашающего, доброго и неразговорчивого студента. Ей было невыносимо стыдно, поэтому она ждала, когда лицо ее короля вновь станет расплывчатым. В таких чувствах она дожила до вечера пятницы. И в такой же душевной растерянности застала Шэнь Цинцю, что обложилась бутылками и в предвкушении смотрела на нее. Похоже, им о многом стоило поговорить этим вечером.