История о том, как пишутся судьбы

— Ты переспала с Бинхэ! Переспала с ней! И теперь ты реально еще ничего не понимаешь? Шан Цинхуа искренне недоумевала и пыталась заглушить свое возмущение очередным глотком сначала вина, а потом пива. Но выходило только хуже. — Да, не понимаю! Ничего не понимаю! — Шэнь Цинцю зло сжала горлышко бутылки, будто это была шея ее подруги, и нервно дернула собранными в хвост волосами. — Я тоже выпила тогда! Я так проклинала себя за это! Бинхэ не должна страдать из-за меня! Это было неправильно! На эмоциях… Но с другой стороны… — Тебе понравилось! — это было видно невооруженным взглядом. — Ты вообще видела Бинхэ? — Шан Цинхуа непонимающе выгнула бровь и надула губы. Так и читалось: «Ну и что?». — Видела, какая она шикарная? Кому бы не понравилось… Боги, что я говорю? — Шэнь Цинцю обхватила голову руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Шан Цинхуа было даже жаль подругу. Но та искренне тупила! Как можно утверждать, что тебе не нравятся девушки, когда ты уже переспала с девушкой и даже считала ее шикарной! Мол, это было неизбежно. Она себя вообще слышала?! Ужасные предрассудки никак не хотели выбиваться из головы Шэнь Цинцю, что все еще ужасно надоедливо нудела, что не могла строить долгосрочные отношения с женщинами. Шан Цинхуа устала бить ее подушкой и уже смирилась. Но ей было жалко Ло Бинхэ. Кому понравится, если с ним сначала переспят, а затем скажут, мол, перед тобой невозможно устоять, но нет?! Но Шэнь Цинцю будто и слышать ничего не хотела! Она требовала совета, но сама же заводила прежнюю песню. — Мне стыдно, что я хочу еще, — и это она явно не про алкоголь. Его еще было навалом. — Дура, — Шэнь Цинцю ничего не прокомментировала. — Ой, а как это? Каково это заниматься сексом? Еще и с девушкой… Ай! Настала очередь Шэнь Цинцю бросаться подушками и плескаться пивом. — Вот найди себе и переспи! Может, поймешь тогда, что твои новеллы дерьмовые в этом плане! — Я что виновата, что я несексуальная?! — кажется, ее понесло не в ту сторону. Но остатки разума все же бултыхались где-то на дне. Под бокалами вина и бутылкой пива. — А как же твой Мобэй? — Шэнь Цинцю явно сказала это, чтобы ее позлить. Похоже, она не простила ей тех слов. Шан Цинхуа в ответ кинула подушку и не стала отвечать. Она вообще злилась на то, что Цинцю утаила от нее очень важную информацию: Мобэй был другом Бинхэ! Мол, что бы это изменило? Шан Цинхуа не знает, что именно бы поменялось, но это было бы просто хорошим фактом о Мобэе. По крайней мере, она бы знала, что именно он тогда принес ей кофе, когда она валялась в обмороке и считала вспыхивающие в темноте звезды. Она бы поблагодарила его! — Нет, серьезно, — Шэнь Цинцю решила, похоже, отыграться и все не собиралась униматься. — Ты реально думаешь, что твой «сексуальный и потрясный студент» хочет просто так вот дружить с библиотекаршей? С чего бы? Какой мотив? Ее слова звучали так, что Шан Цинхуа уже ни в чем не была уверена. И это она еще не рассказала той о своих снах! Нет, спасибо, не после такого! — Откуда я знаю?! Я не понимаю мысли крутых парней! Может, по приколу! — Затянувшийся нудный прикол какой-то, — часть пива попала ей на щеку и стекла по горлу к груди. Шэнь Цинцю уже слегка пошатывалась и вот-вот готовилась полностью лечь на пол. Они и раньше собирались так, устраивая ночь с фильмами и вином. Но сегодня что-то пошло не так. Шэнь Цинцю хотела полностью забыться, растворить тот клубок мыслей, что пульсировал в голове подобно опухоли. Шан Цинхуа поддалась тематике забытья и тоже топила в себе копившуюся горечь. Осень подходила к концу, а предсказание так и не сбылось. Парень, что должен был повести ее по дороге жизни, оказался самодовольным павлином, да. Чуда так и не произошло. Зато появился прекрасный повелитель холодной пустыни, король ее сердца, что являлся к ней во сне и наяву. Но если в сновидениях, он молчаливо клялся ей в любви, то в реальности протягивал ей стаканчик кофе и провожал до дома. Цинхуа выла. Она была нужна тому мужчине из ее фантазий. Она любила его всем сердцем и готова была проливать бесконечные потоки слез из-за того, что это никогда не станет былью. — Ты не думаешь, что предсказание все же сбывается? — Шэнь Цинцю устало повалилась ей на колени и смотрела уже снизу вверх. Так ее взгляд казался по-странному добрее. Может, поэтому Ло Бинхэ не считает ее язвительной и злой? Сбывается? Каким образом? Тем, что она страдает? Что любит в мечтах мужчину, с которым в реальности лишь по-дружески пьет кофе? Темная комната, разбросанные подушки, забытый фильм, где люди бегали в поисках кого-то и нервно кричали, пустые бутылки из-под вина и прохладное пиво. Так выглядел их грустный праздник сегодня. Шан Цинхуа не заметила, как начала гладить Шэнь Цинцю по голове. Но той, похоже, нравилось. Она чуть-то бурчала себе под нос. Со стороны было похоже на мяуканье. — Знаешь, пока ты такая уверенная, тебе лучше поговорить с Бинхэ, — после какой бутылки она это сказала? Вы знали, что богам противопоказано пить? С алкоголем в их божественной крови они такого натворить могут. — И чего? И что я скажу? –Шэнь Цинцю отрицательно не ответила, значит, ее отравленный разум эту задумку поддержал. — Скажешь, что вы не пара. Или наоборот. Или то, что хочешь ее. Или не хочешь. Да хоть что! — Шан Цинхуа вскинула руки и сама повалилась назад. Пол встретил ее приветливыми объятиями. Шэнь Цинцю завозилась на ее коленях и попыталась выпить лежа, но пролила часть пива прямо на джинсы продолжавшей лежать в блаженстве Шан Цинхуа. — Я сделаю это. Но только если, ты прояснишь все с Мобэем. А то хрень какая-то. — Пф, нечего прояснять, — Шан Цинхуа попыталась перелечь набок, но Шэнь Цинцю крепко зафиксировала ее. — Сейчас сюда придет Бинхэ. Что делать думаешь? — Свалю домой. Не буду же я слушать, как вы тра… Ай, помогите! Шэнь Цинцю резко вскочила, сбрасывая тяжесть алкоголя в черепной коробке, и пригвоздила подругу к полу, нависнув над ней. — Звони своему Мобэю. Пусть приезжает и забирает. — Да как он меня заберет? Я на такси! — Цинхуа попыталась вырваться, но руки ее не слушались. А лицо Цинцю казалось таким туманным и злым. Ей даже стало на секунду страшно. — Ага, на такси. Чтобы с тобой случилась какая-то очередная хрень? У твоего красавчика есть машина! Мне Бинхэ рассказывала. Шан Цинхуа почему-то представила, как она пафосно угоняет такси вместе с растерянным водителем, и засмеялась в лицо Шэнь Цинцю. — И почему он тогда не подвозил меня до дома? — Хотел подольше с тобой повозиться, балда! — в данной ситуации щелбан был соизмерим с ударом кулака. Шан Цинхуа казалось, что ее мозг раскрошился на части, а из черепа вот-вот хлынет кровь. Ей стало так обидно, что ее убила собственная подруга. Поэтому еще сильнее захотелось, чтобы ее забрал Мобэй. Он бы перевязал рану, дал ей кофе, и все было бы хорошо. — И о чем мне с ним говорить? Теперь они обе сидели в телефонах и что-то сосредоточенно печатали. Наверняка Мобэй, когда в тот вечер на крыше давал свой номер, и не думал, что пьяная Шан Цинхуа попросит ее забрать от своей жесткой подруги. — Спросишь, что за хрень, — Шэнь Цинцю откинула телефон и слишком довольно заулыбалась. Так ли ждут человека, к которому ничего не испытывают в «этом» плане? Шан Цинхуа тоже отправила сообщение и устало повалилась снова на ковер. Ей казалось, что она плывет, а у нее из головы продолжает течь кровь, перемешанная с мозгами. А преступница все еще копошилась где-то у ее ног и вливала в себя пиво. Наверняка хочет добиться смягчения приговора. «Притворится пьяной, и ее не посадят. Или нет… Как это работает? В итоге я умру. Мое тело Мобэй отправит в морг, и никто не будет по мне плакать… После смерти я прославлюсь». — Цинцю, пообещай, что после моей смерти ты не выложишь мои рассказы с ноута. Нет! Пообещай, что ты нарушишь первое обещание! — Блин, да чего ты хочешь?! — она повалилась рядом и ударила ее в плечо. Вроде бы они даже задремали. По крайней мере, звонок в дверь стал для обеих полной неожиданностью. Звук был такой мерзкий, словно кто-то потоптался по головам нехилыми шпильками. Но Шэнь Цинцю все же ползком добралась до коридора, таща за кофту Шан Цинхуа, которая кричала, что ее раздевают. — Добрый… — Забирай ее! Шан Цинхуа просто пихнули с размаху в Мобэя, который показался таким жестким в этот момент, что она даже горестно взвыла. Она хотела уже увильнуть ему за спину, но Шэнь Цинцю вцепилась ей в капюшон. — Эй, ты спросишь! Спроси! — Цинцю не переставала тыкать ее в плечо, полностью игнорируя застывшего парня. — А ты потра… — Уводи ее! Как они спустились и сели в машину, Шан Цинхуа уже не помнила. Она воображала, что они едут в больницу, где ей будут распиливать череп. А еще ей виделось, как Шэнь Цинцю сейчас прижимает к полу бедную Ло Бинхэ и предлагает ей разделить деньги от рассказов Цинхуа. И как она могла ей довериться?! — Слава! А как же моя слава?! — она обернулась к Мобэю, что сидел за рулем. Теперь ей показалось, что она героиня какого-то боевика. И вот они оба скрываются от банды Цинцю, несясь по ночному городу. А яркие огни вывесок задорно пробегаются по коже и волосам Мобэя, того самого героя ее любимой и незаконченной истории. — Мой король… Может, ей послышалось, но, кажется, колеса прошипели слишком резко. Хотя Шан Цинхуа было все равно: она снова провалилась в дрему, убаюканная тихим звуком мотора. Когда же она открыла глаза, Мобэй уже пытался взять ее на руки, чтобы вытащить из машины. Пришлось резво встать, напугав его этим, и грозно сказать, что она трезвая. Правда, она встала ему на ногу, а перед этим забыла, что пристегнута ремнем, но это были такие мелочи, которые и не стоили упоминания. С кем не бывает? Только в гостиной до нее дошло, что они приехали к ней домой. До этого ее даже не смутило, почему ее ключ подошел к какой-то двери и их никто не остановил. Шан Цинхуа села на диван и стала глупо осматривать собственную гостиную. Мобэй хотел включить свет, но она строго настрого пригрозила ему. Ее мозг бы точно тогда вспыхнул! Что вообще происходило? Почему она в своей квартире с Мобэем? Что сейчас делать? Зачем они вообще это начали? «Веди себя нормально. Ты же нормальная. Просто ты напилась, пытаясь заглушить свои и чужие проблемы. Ты молодец. Держись. Все хорошо». Мобэй сел рядом и протянул ей воды, но Шан Цинхуа покачала головой, отодвинув его руку. — Вопрос, — она развернулась к нему свою неповоротливую голову. — Мобэй… Чего тебе надо? Что за хрень? Это же нужно было узнать? Она точно исполнила волю Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа внимательно и довольно ждала ответа, но Мобэй недоуменно продолжал смотреть на нее. «Не хочет говорить и не надо! Пф, это все Цинцю! Вообразила себе какую-то ерунду! А я, дура, повелась! Конечно! Разве может быть у Мобэя какая-то цель? Разве может он что-то испытывать ко мне? Смешно!» Оставалось лишь разочарованно полностью растечься на диване, попутно забросив половину себя на своего спасителя, что упорно играл в молчанку. Пульсация в голове усиливалась. Шея представлялась слишком тонкой и неустойчивой. Шан Цинхуа казалось, что она вот-вот обломится под тяжестью. Может, это потому что она все же умная? Умным нельзя пьянеть. Знания мешают получать удовольствие от приятной опустошенности. — Ммм, голова совсем не держится. У тебя было такое? — Шан Цинхуа с какой-то слишком довольной улыбкой откинулась назад и легла на грудь Мобэю. Ей стыдно. Ужасно стыдно. И она осознает, что она делает. Часть ее, адекватная и в меру разумная, орет от того, что она сейчас творит. Но частицы алкоголя лопаются у нее в голове, заглушая крупицы рационального. Она будет негодовать из-за своего поведения позже, когда протрезвеет. Пока что она может позволить себе вести так развязно и глупо. Позориться нужно уметь. — Это потому что ты пьяна, — Мобэй, по мнению Шан Цинхуа, наверняка пошутил. Иначе зачем она засмеялась? — Милый… Какой ты милый! — она уже потянулась, чтобы зачем-то потрепать его по щеке, но резко замерла. — Милый… Мобэй, — он непонимающе наклонился к ней, — А я? Какая я? Милая? Ее лицо стало каким-то задумчивым. Легкая пьяная веселость куда-то исчезла. Но голова все еще устало качалась, а взгляд порой казался расфокусированным. Но почему-то Шан Цинхуа выглядела чем-то расстроенной. Хотя и пыталась это скрыть. — Милая, — Мобэй коротко кивнул. Руки же обняли талию Шан Цинхуа. Наверное, с той целью, чтобы не дать ей соскользнуть. Она даже в таком полулежачем положении продолжала куда-то падать. Пол с ужасной силой тянул ее к себе. — Милая… Мне все говорят, что я милая. Но и что это значит вообще? — она недовольно нахмурилась и подняла голову, посмотрев прямо на Мобэя. Видимо, она ждала от него какого-то разъяснения, но он продолжал молчать, глядя ей в лицо. Наверное, думал о том, что вообще здесь забыл и зачем продолжал слушать этот пьяный бред. Шан Цинхуа же терпеливо ждала, а затем лишь фыркнула. — Не знаешь? Понятно, — она недовольно хлопнула рукой по дивану, но взгляда не отвела. Лишь надула губы. — Никто не говорит, что я красивая. Уж тем более никто не скажет: «Цинхуа, ты такая сексуальная!» — ну никто не скажет. «Эй, ты горяча». Я горяча? — Мобэй растерянно моргнул. — Пф, ну да, глупый вопрос. Ага… А вот та девушка… Ху… Ха… Ша! Ша Хуалин! Вот. Она горяча. Да, — Шан Цинхуа будто кивала сама себе, отчего ее голова легко ударялась о грудь Мобэя. — Ох, даже я почувствовала. Когда она там… в библиотеке… ну… Это… Как называется?.. У меня под юбкой… Своими руками… Снимала с меня колготки. Ага. Это прям… О чем я? — Шан Цинхуа тряхнула головой. Юла мыслей повернула не туда. — Ты спрашивала про то, горяча ли ты, — руки подтянули ее ближе, на что Шан Цинхуа что-то мурлыкнула на своем пьяно-смелом языке. — Ага. Я горяча. Ой, то есть нет, — она тихо хихикнула и тут же набросила на себя серьезность. — Никто не скажет. Милая. Просто милая. А что это значит? Что входит в это «милая»? Типа красивая, но не так, чтобы называться «красивой»? Или не настолько страшная, чтобы быть страшной? Или что? Я милая. Мобэй, — она подтянулась наверх, к его плечу, — Что значит милая? Почему я милая? Шан Цинхуа путалась в словах и явно говорила не все, что хотела. Хотя бы потому, что говорить длинные слова ей определенно было трудно. Но все же ее рассуждения — это не пьяный бред. Ее действительно это волновало. Что-то было во взгляде такое, что выдавало ее потайную грусть. Шан Цинхуа никогда не отличалась высокой самооценкой. Она не считала себя красавицей, но ей все равно хотелось быть такой хоть для кого-то. Хотелось, услышать от кого-то: «Ты такая красивая». Но ей постоянно кидали с улыбкой это «милая». Даже родители. Мать всегда, когда наряжала её в платья в детстве, говорила, что Цинхуа милашка. Многим девушкам льстило, когда говорили так. Милота была популярна, девушки сознательно хотели стать милыми. Но это хорошо когда ты ребёнок или подросток. Но вот тебе двадцать шесть, а вся твоя характеристика все равно состоит из этого одного слова. Не красивая, не сногсшибательная, не привлекательная, не остроумная, не амбициозная, не… Какая-либо еще. Милая. И этим все сказано. В чем измерялось это «милая»? Какие критерии? Почему-то ей казалось, что так говорили тем, о ком нельзя было сказать ничего вообще. — У тебя красивые глаза, — Шан Цинхуа так задумалась, что ощутимо вздрогнула, услышав голос Мобэя. — У тебя добрая улыбка. У тебя такие мягкие волосы. Ты забавно надуваешь губы, когда задумываешься или сердишься, — Шан Цинхуа тут же накрыла их рукой, зачем-то ощупывая. — Забавно ворчишь, когда тебя кто-то донимает. Ты такая мале… — Ох, тебе нравится, что я низкая? — Шан Цинхуа прервала Мобэя и с улыбкой развернулась к нему. — Я всегда думала, что высокие девушки такие красивые… Высокие и стройные. Почти все актрисы такие. Их любят… Зато у меня есть грудь! — она произнесла это с такой гордостью, будто это было чем-то сродни «я лечу в космос на этой неделе». Еще и зачем-то накрыла рукой одну из них, будто в доказательство. — Хотя я хотела больше… Эй, а тебе какая грудь нравится? — Мобэй просто, похоже, не знал, как на это ответить, поэтому пережидал возникшую паузу. — И талия у меня ничего. Наверное. Ой, до красоток из своих новелл я не дотяну! Зато интеллекта больше! А вот Цинцю!.. Или о чем я? Но все равно… Не такая… Они… А я… Зато я пишу! Во! И я прославлюсь! И… Хэй, я впервые вижу твое лицо так близко, — Цинхуа бездумно приблизилась. Мобэй будто хотел ее отодвинуть, но передумал. — Я ведь до плеча тебе. Ужас, когда мы рядом, у меня так шея болит. Мобэй! Непонятно, что она хотела ему сказать. Посмеяться или возмутиться. Лишь продолжала лежать на его плече и рассматривать. Все же Мобэй был невероятным. Удивительным. Горячим. Потрясающим! Идеальный мужчина, самый красивый студент, сильнейший воин, грозный демон, властный хозяин холодной пустыни. И зачем такому, как он, болтать сейчас с пьяной библиотекаршей? Какая причина? Цинцю права. Не может быть все просто так! Он должен веселиться с друзьями и цеплять девчонок. Таких же симпатичных и сексуальных. Это делают крутые парни? Шан Цинхуа никогда с ними не общалась, но ей казалось, что все должно быть так. Ведь тот неудавшийся женишок тоже был якобы крутым. Он бы не сидел с ней сейчас. Довез бы максимум. А вдруг… «Крутые парни… Крутым парням нужен секс. Да. Но секс с пьяной — это стремно. Тем более с такой, как я. Хм, а Мобэй даже намека не дает на то, что я его привлекаю. А почему я должна его привлекать? Хм, он бы давно уже уложил меня. Я же вообще не соображаю! Ну, соображаю. Но мне так пофиг. Вон Цинцю… Вот что она делает? Разговаривает или что? Уф, пофиг… А если бы он сейчас… Да, наверное, я бы жалела, но…» — Я бы могла заняться сексом, наверное. Мобэй подавился от неожиданности. О чем вообще говорила Цинхуа? Она сама не понимала. Последние отголоски разума приказывали ей остановиться, но она не могла нажать на тормоза. Ее понесло с обрыва. Грузовик ее пьяного бреда не поставили на ручник! Было похоже, что она снова думала вслух. Но что было у нее в голове, раз она произнесла такое?! Теперь и у Мобэя в голове все наверняка спуталось. Его руки показались такими горячими, они сжали ее крепче, но больно не было. Наоборот как-то слишком приятно. Цинхуа прикрыла глаза. — Вот только мне не светит, ага, — она кивнула сама себе. — Ни один парень ни разу не назвал меня красивой. Блин, мне уже двадцать шесть лет… Никто не признавался мне в любви. Кроме этого… Он сказал, что я ему нравлюсь. Нравлюсь… Но ведь «нравится» это не то же самое, что «я влюбился»? Мне много кто нравится. Он говорил, что я симпатичная… Мобэй? Ты чего? Ей показалось, или его руки стали сжимать ее сильнее? Да и все его тело как-то напряглось, став словно камень. Шан Цинхуа тут же отстранилась. Ну да, разлеглась тут. Она не пушинка вообще-то! Бедный Мобэй, и ведь пикнуть не мог! Разлеглась тут как на пляже! Но он был таким теплым и уютным. И голова, лежа на плече, не так сильно качалась из стороны в сторону. Мобэй промолчал. Шан Цинхуа только несколько потерянно погладила свое плечо и опустила голову, почувствовав себя странно виноватой. Может, она обидела его? — Ты красивая, Цинхуа. Она снова не поняла, откуда прозвучали эти слова. Ей показалось, что они вообще прошумели просто в ее голове. Разве может человек произносить комплименты с таким хмурым лицом? Но ей вдруг стало так радостно, что по груди разлилось волнующее тепло. От подобных ощущений она всегда мелко вздрагивала. Даже если это было лишь в ее голове, она может вообразить, что это произошло на самом деле. Может, она пьяная красивее? Надо спросить потом Цинцю. Было бы слишком заманчиво считать, что такой крутой парень, как Мобэй, считает ее красивой. По-настоящему. Или… Могло ли быть такое, что сейчас она была рядом со своим повелителем? Вдруг это все сон? Просто сон! И рядом с ней сейчас ее грозный король! Настоящий Мобэй не мог бы такое сказать! Да! Это Мобэй из ее фантазий! От этой мысли тут же стало спокойнее и понятнее. Ее руки сами потянулись к лицу Мобэя. Тот не двигался, но заметно напрягся, когда ладони прошлись по линии челюсти. Шан Цинхуа же вновь показалось это таким забавным. Что она вообще творит? А как же почетный статус библиотекаря? А дарованный ей самой титул небожительницы? Но раз это ее фантазии, то она могла делать, что хотела! — Ты тоже такой красивый, — кончик пальца коснулся уголка губ. — Глаза… Такие темные. Синие и темные… Как ночь… Так удивительно… Как я могла придумать тебя таким?.. Невероятно… Мое воображение такое непостижимое… Почему я не могу сказать тебе это в реальности? Но ты почти не улыбаешься. Давай… Ты все равно красивый… Слишком… — пальцы нагло прошлись по нижней губе. — Такая мягкая… У тебя губы… красивые губы. Они, наверное, классно целуются, ха-ха. Ой, — ее голова снова слишком сильно дернулась, будто вмиг отяжелев. — Цинхуа… — Ты много целовался, Мобэй? — он не ответил. — Я вот… Ни разу? Пф, какой позор, — она не удержалась и закатила глаза, осуждающе покачав головой. Словно и не о себе говорила. Так обычно делала Цинцю. — Хотя кто меня вообще будет целовать? Я же ми-и-илая! Мобэй, — она произносила его имя уже просто так. Словно для самой себя. Хотя ей нравилось, как оно звучало. Даже имя идеальное. Шан Цинхуа вдруг неосознанно подалась вперед, приподняв голову, и уткнулась в губы, что только что так бесцеремонно гладила своими пальцами. Именно уткнулась. Потому что, что делать дальше, она не знала. Поцелуй уже идет? Или нужно что-то еще? Надо как-то двигать ими. Но было так лень. Да и как? Она даже на помидорах не училась целоваться. Или на чем там советовали тренироваться в этих глупых книжках для девочек-подростков? Вот только чужое близкое тепло сжимало что-то внутри нее. Такое горячее дыхание, опаляющее ее щеки. Такие мягкие губы на ее губах. Разве нужно что-то еще? Она уже готова была уснуть так, но тут почувствовала, как зашевелились руки у нее на талии. Тут же эти самые теплые и мягкие губы приоткрылись и нежно прошлись по ее губам. Словно так осторожно гладили, успокаивали. Шан Цинхуа нашла это невероятным. Все ее тело вдруг лишилось своих сил под этими движениями. Последние нейроны были атакованы и убиты. Полностью обмякнув, она по инерции приоткрыла рот, отчего ее нижнюю губу тут же мягко смяли, а затем прошлись по ней языком. Шан Цинхуа так напугало это, а затем ей вновь стало невероятно хорошо. И жарко до мурашек. Так вот как это было. Таким был настоящий поцелуй. Если да, то Мобэй целовался восхитительно. А могло ли быть иначе? «Может, и хорошо, что я ни разу не целовалась? Если бы это был не Мобэй, меня бы стошнило от такого. А так… Это так потрясающе. Либо противно, либо потрясающе. Смотря с кем. Интересно, это тоже мои фантазии? Ох, как я живо все это придумываю». Шан Цинхуа решила повторить его движения и тоже стала неуклюже оглаживать его губы своими. Ей казалось, что у нее получается невероятно хорошо. Она даже ликовала, что Мобэй может подумать, что она на самом деле настоящий профи в этом деле. Конечно же, то, что она сказала ранее, уже стерлось из ее памяти. То ли Шан Цинхуа лишилась какой-то внутренней опоры, то ли повело уже Мобэя. Но когда Шан Цинхуа открыла глаза, она поняла, что ей так легко и хорошо. Уже потом пришло осознание, что это из-за того, что она приняла горизонтальное положение и теперь лежала на диване. Мобэй же нависал сверху, уже почти отстранившись от ее губ. Шан Цинхуа казалось, что они горели. А еще были такими влажными, что их хотелось облизнуть. Мятный аромат кружил голову. Она узнала, это был парфюм Мобэя. Она нюхала уже его, когда тот нес ее на руках. Она еще тогда держалась за его плечи. Вот и сейчас, ощутив острую потребность, ее руки, что все это время жили какой-то своей жизнью, обняли эти самые плечи и прижали к себе. Так она делала в своих снах, когда хотела стать к своему повелителю еще ближе. Так она сделала и сейчас. Мобэй успел среагировать, чтобы не упасть на нее полностью. Как же приятно чувствовать чье-то тепло так близко к собственному телу. Такое приятное тепло! Такое реалистичное! Алкоголь делал ее фантазии еще ярче и живее. Может, поэтому люди напиваются? Чтобы ощутить кого-то рядом. Если бы это был кто-то другой, она бы закричала. Но это же Мобэй, это же ее повелитель ледяной пустыни. Пусть будет еще ближе! Он ведь такой хороший. Такой добрый, такой сильный. Пусть он ее и пугал так долго. — Так хорошо. Шан Цинхуа закрыла глаза и в странном блаженстве откинула голову назад. Вновь облизнула приоткрытые припухшие губы и улыбнулась от удовольствия, что растекалось по ее ослабшему телу. Мобэй все еще был так близко. Цинхуа ощутила какое-то удовольствие, что он сейчас смотрел на нее. Ей будет стыдно утром, когда этот сон полностью рассеется. А пока ночь. Сейчас еще можно вести себя безрассудно. Она обязательно потом опишет все это в своей главе. Шан Цинхуа выдохнула и потянулась, выгнувшись в пояснице так, что ощутила Мобэя очень близко, вплотную. И вдруг ей пришла на ум такая логичная, как ей показалось, мысль: с этим человеком ей так хорошо, так спокойно. Ей бы хотелось и дальше обнимать его. Хотелось бы, чтобы он был так близко и дальше. Чтобы продолжал целовать её. Не только в ее снах. Он ведь сейчас рядом. Может ли он остаться с ней? — Мобэй… Мой король, — она не открыла глаза, лишь повернула голову набок. — Я бы хотела, чтобы ты был моей судьбой. На дальнейшие действия, что не успели сформироваться в полностью капитулирующем разуме, у неё не хватило сил. Полуулыбнувшись, она тут же погрузилась в крепкий сон.