История о том, как пишутся судьбы

Когда богов сбрасывают с небес, это очень больно. Тело отказывается двигаться, голова, чуть не расколовшаяся от удара о землю, кажется тяжелее любой самой мощной земной горы. А руки будто навсегда увязли глубоко в земле от мощности соприкосновения. И с каждым движением ты вязнешь все сильнее, и голова наполняется тяжелой лавой, подобно пробуждающемуся вулкану. Шан Цинхуа казалось, что в это утро ее действительно сбросили с небес. Или с крыши. Не суть. Важным было то, что она не могла встать. Все тело словно пришпилили булавкой к кровати. Она, как несчастная полуубитая бабочка, с растерзанными крыльями и оторванной парой лапок, не могла даже дрожать в предсмертной агонии, настолько была велика боль. В то же время ее будто лихорадило и знобило одновременно. Ей было невероятно жарко, печка внутри нее раскалялась до максимума, а мурашки танцевали по телу. А где-то в глубине, где-то возле мозжечка шумело море в радиопомехах. Шан Цинхуа больше никогда не будет пить. Она лежала примерно полчаса после пробуждения, воображая, как ей встать. Горящие булыжники в голове мешали думать. Невидимые оковы не давали двигаться. Поэтому самым верным решением было спуститься по частям. Сначала прохладного пола коснулись подгибающиеся руки. Голова в это время, как самая тяжелая часть Шан Цинхуа в данный момент, чуть не упала с громким стуком. Потом поверхности коснулась правая нога, а вслед за ней и левая. Постояв еще немного на четвереньках, Цинхуа все же выпрямилась и, припадая к стенке, кое-как дошла до ванной. На ней все еще была та же одежда, в которой она ушла к Шэнь Цинцю вчера: мягкая светло-голубая толстовка с изображением большеголового хомяка и темно-синие с потертостями джинсы. Похоже, у нее не хватило сил даже раздеться. Кое-как сбросив с себя одежду, Шан Цинхуа просто встала под душ и закрыла глаза. Тело постепенно обретало силы, алкоголь разгонялся теплой жидкостью извне. Пару раз, переключив на холодную воду, Шан Цинхуа довольно вскрикивала и с невероятной жаждой глотала тонкие струйки. Булыжники в голове, однако, остывать не хотели. — Какой позор! В памяти всплыли последние минуты в доме Шэнь Цинцю. Ее же забрал Мобэй! Она написала тому, чтобы он приехал, поддавшись на уговоры своей пьяной подруги, которая вбила себе в голову что-то про их отношения! — Я никогда не смогу смотреть Мобэю в глаза! — Шан Цинхуа опустилась по стене вниз, полностью игнорируя прохладу плитки. Первое место в номинации «Позор года» ей обеспечено! Наверняка он больше не захочет с ней общаться! До конца своей учебы ни разу не зайдет в библиотеку. И они так и не выпьют кофе в той кофейне. — Дура! Я ужасная дура! Если бы ей не было так плохо, Шан Цинхуа бы уже давно расплакалась. Но пока у нее не было слез: ей и так катастрофически не хватало жидкости. Наверное, она почувствовала бы такое же опустошающее отчаяние, если бы повелитель из ее снов оттолкнул ее, если бы отказался от своей небожительницы. В итоге ей надоело плескаться и топиться с булыжником в голове, поэтому она укуталась в свой мягкий халатик, в котором любила смотреть на ночь после душа дорамы, и толкнула дверь. До комнаты она дошла относительно бодро. Ветерок квартиры, что щекотал ее влажную кожу и мокрые волосы, немного привел ее в чувство. Но уже через минуту странное чувство тяжелого шевеления внутри заставило ее остановиться. А затем поспешно прошествовать обратно. С каждой секундой повышая скорость. Шан Цинхуа рухнула на колени и наконец ее тело вытолкнуло смертельный яд, что убивал ее изнутри, что губил ее нутро подобно ртути. Горло и грудь болели, а голова чуть сокрушительно не падала на саму сидушку. Все тело дрожало от возникающей дробящей пустоты. Создавалось впечатление, что ее рвало собственными внутренностями. Отсюда и такая пустота. Ее тело становилось таким легким и слабым. Хотелось сползти на пол и так умереть здесь. Может, через пару дней ее найдут. Пусть все подумают, что это самоубийство, так ей будет легче и радостнее. Пусть все охают от ее отчаянной слабости, чем от головокружительной тупости. Посидев в такой прострации еще минут пять, Цинхуа все же поднялась на ноги и вышла. Уже более бодрая и живая. «Еще бы попить воды. Ох, надо попить. Надо…» — Ты как? Совершенно лишний тут голос, раздавшийся откуда-то сбоку. Шан Цинхуа боялась оборачиваться. И каждый раз, когда она сглатывала, во рту собиралась горечь. — Мобэй? Как так получилось, что он оказался здесь? Почему он тут? Или… «Боги… Мы же не… Нет! Я проснулась одна! И джинсы все были в излишней целости и сохранности! Уф… Но почему он тут? Разве он не ушел после того, как довел меня до квартиры?» Мобэй, видимо, понял, что мыслительные процессы Цинхуа восстановились не в полной мере, поэтому просто протянул ей стакан и кивнул на диван. Она же безропотно повиновалась и молча села. Вода пропала где-то в момент полета. — Решил дождаться твоего пробуждения, — Мобэй то ли объяснялся, то ли оправдывался. Шан Цинхуа лишь глупо кивала и поплотнее запахивала халат. — Ох, спасибо. Они вновь замолчали. Мобэй отобрал из ее рук стакан и налил из бутылки еще. Цинхуа пыталась массировать голову, но мокрые волосы больно цеплялись за неуклюжие пальцы. Настолько отвратительного утра у нее еще не было. — Ох, прости меня, Мобэй. Не знаю, о чем я думала. Ужасно… Я… Не очень помню, что было… Все нормально? Как это все вообще может быть нормальным? Пьяная библиотекарь потребовала, чтобы её забрал от подруги студент! Что здесь может быть нормальным? — Всё хорошо, — Мобэй совершенно спокойно кивнул и протянул ей ещё один стакан воды. — Вы каждый раз так напиваетесь? Шан Цинхуа хмыкнула про себя, что это было прямолинейно. Однако промолчала. Лишь с невероятной жаждой набросилась на очередной стакан. Во рту все ещё стоял отвратительный вкус алкоголя и желчи. — В первый раз. Слишком многое навалилось, — в подробности вводить не было ни сил, ни желания. — Понятно. Мобэй замолчал и уставился в пустой стакан, высматривая капельки на дне. Шан Цинхуа продолжала тереть лицо и проклинать себя. Студенты не должны забирать и караулить пьяных библиотекарей! Но с другой стороны, Мобэй ни в чем не упрекнул. Он действительно приехал. И остался с ней! И сейчас сидел рядом, наливая ещё один стакан воды. Почему он это делал? Почему такой, как он, оставался с ней и… Заботился? Цинхуа противоестественно хотелось сильно обнять его. Кажется, только тяжесть её тела, которое сейчас гравитацией, усиленной похмельем, тянуло вниз, не давало ей, к счастью воплотить это желание в жизнь. — Цинхуа, — она подняла голову и посмотрела на Мобэя. Вид у неё тот ещё, она знала. Самой было страшно смотреться в зеркало. — Ты совсем ничего не помнишь? — Ну, так, частями, — она оттянула кожу щёк и снова опустила лицо. Последнее яркое воспоминание растворилось после того, как она села в машину. Дальше было что-то непонятное. Будто разные радиоволны накладывались друг на друга, мешая восстановить звук и картинку. Она лишь помнила, что вела себя очень глупо. — А те слова… — Мобэй будто не решался продолжить. Цинхуа с любопытством оглянулась. — То, что ты сказала тогда. Это правда? — М? О чем ты? Шан Цинхуа в ожидании смотрела на Мобэя. Но тот молчал. Смотрел то на неё, то на стакан в своих руках и будто боялся произнести вслух то, о чем хотел сам спросить. Цинхуа устало прищурилась и положила качающуюся голову на колени. Вдруг послышалась мычащая телефонная вибрация. Шан Цинхуа попыталась осмотреться в поисках телефона, но в голову стрельнула острая тяжёлая боль, заставившая её вскрикнуть и схватиться за виски. Мобэй молча сел перед ней на корточки и протянул найденный источник беспокойства. Лишь от одного ущерба её бедной голове Шан Цинхуа могла догадаться, что звонила Шэнь Цинцю. — Эм, да? — она попыталась сказать это как можно более уставшим и болезненным голосом. Чтобы подруга точно поняла, как ей плохо. — Что за хрень мы устроили?! — злобная бодрость Цинцю полностью проигнорировала жалкую попытку закончить разговор уже на начале. — А? Чего еще? — Шан Цинхуа отвернулась от Мобэя и недовольно шикнула. Вот только разборок по телефону ей не хватало. — Зачем? Просто зачем мы решили, что разобраться со всем на пьяную голову, это верное решение? Какого хрена?! — О, так вы опять? — неожиданное веселье полностью вытеснило ноющую тяжесть и даже заставило коварно улыбнуться в телефон. — Я просто надеюсь, что ты тоже накосячила с Мобэем! — Шэнь Цинцю решила ничего не рассказывать, но Цинхуа и так все поняла по ее отчаянному полукрику. — Я знаю, он довез тебя до дома. — Не, я не косячила, — резкий звон бокала чуть не заставил ее обернуться. — Короче, все закрутилось еще больше. Но пить я с тобой больше не буду! — Я сама больше не смогу пить! Я чуть не умерла! — Жаль, что только «чуть»! — А, бесишь! Иди потрахайся, а потом ори на меня! Шан Цинхуа раздраженно отключилась и отбросила телефон на подушку. Шэнь Цинцю умеет делать две вещи: возвращать ей бодрость и пробуждать ее негодование! За первое она благодарна, а за второе ей хотелось утопить подругу в унитазе. — Вот ведь… — Все хорошо? Шан Цинхуа даже забыла, что Мобэй все еще сидел рядом и слушал их бред. Наверняка образ начитанной очаровательной библиотекарши разрушился в его глазах окончательно. Ей невероятно стыдно. Так, что она готова в следующий же понедельник уволиться и никогда больше не встречаться с Мобэем. Она готова! Но она, конечно, этого не сделает. — Это Цинцю, — она махнула рукой, будто все это должно было что-то Мобэю объяснить. А тот, и правда, лишь понимающе кивнул и не стал что-то уточнять. — Прости меня, это так ужасно. Я такая ужасная. Ты мог бы не приезжать. Правда. Но ты приехал… — Ты сказала, что тебя избили, — Мобэй зачесал руками волосы назад и тихо усмехнулся. — А? В смысле? Без лишних слов Мобэй просто дал Шан Цинхуа в руки свой телефон. От каждого слова ее лицо готово было то вспыхнуть, то побледнеть. «Мобэй! Ты спишь???? Скажи, что нет! Я у Цинцю. Меня избили. Вообще. Я истекаю мозгами и умру без славы и признания. Поэтому я должна увидеть тебя и уехать домой. А то я буду слушать стоны, а голова продолжит истекать кровью. Забери меня!!!» — Боги, лучше бы ты мне этого не показывал. Со скорбным воем она уронила лицо в ладони и повалилась набок. Клеймо пьяницы теперь не отмыть! Она помнила, что написала что-то осознанное! А оказалось, это все брачные игры вина и пива! Мобэй никогда больше не захочет ее видеть! Нет, он никому не расскажет про ее выходки, но будет лишь пренебрежительно кривиться, когда речь зайдет о библиотеке. Он не сможет смотреть на нее, какой бы милый нарядец она ни надела. Потому что перед глазами будет стоять та самая пьяная истеричка, что вынудила его приехать за ней! Период неудач прошел, да? Это так называется? Шарлатаны! Все шарлатаны. И Цинцю… Это все она! Она заставила написать Мобэю, она ее подставила! Теперь ее идеал занесет ее в черный список. — Почему ты говорила, что ты богиня судеб? Шан Цинхуа заткнула свой внутренний крик и недоуменно открыла глаза. — А? — В машине ты говорила, что ты богиня судеб, — Мобэй откинулся на спинку дивана и теперь оказался совсем близко. А еще, кажется, ее истерики его веселили. Наглец! — А… Блин, я и про эту чушь говорила? — Шан Цинхуа хлопнула себя по лбу, но пожалела об этом моментально. — Прости! Блин, я так виновата! Прости! Знаешь, это как игра. Будучи подростком, я читала много новелл про небожителей и демонов. А еще смотрела разные дунхуа. И мне стало казаться забавным считать и себя богиней. Вот только я не могла сначала понять, кто я. Но… — Цинхуа сделала паузу и развернулась к Мобэю. — Я решила, что богиня судеб мне подходит. Я придумываю столько историй, будто каждый раз создаю цивилизации и миры. Я главная в этих вселенных. Могущественная и одинокая. Та, которой предначертано одиночество. Мокрые волосы неприятно прилипли к шее и полностью пропитали подушку водой, но двигаться, когда она нашла удобное положение, было лень. Мобэй слегка опустил глаза, а затем легким движением убрал прядку с ее щеки. Шан Цинхуа показалось, что кожа воспламенилась еще сильнее. Она даже зажмурилась и вжала голову в плечи от неожиданности. — Понятно, — он кивнул и посмотрел ей прямо в глаза. Что-то странное промелькнуло у нее в голове. Какой-то неопределенный отрезок воспоминания. — А каким богом был бы я? Шан Цинхуа сначала пораженно округлила глаза, а затем тихо засмеялась, закапывая свое лицо поглубже в подушку. Это он так шутит? Или издевается? Она тут занимается послеалкогольным самобичеванием, а он спрашивает ее об этом? Вот и что ему ответить? Он действительно ждет, что она назначит его кем-то в своей небесной канцелярии? Нет! Она не сможет спокойно существовать с ним на одних небесах! Тогда у нее не получится заведовать судьбами, если буквально через облако от нее будет взирать вниз такой потрясающий бог. Такой коварно прекрасный, такой… — Ты был бы демоном, Мобэй, — Цинхуа засмеялась и перелегла на живот, отбрасывая тяжелые волосы на спину. — Такой могущественный, сильный, ох, наводящий трепет на всех богов, — она картинно подняла руки, изображая когти, и нахмурилась. — Повелитель льда и снега. Мне кажется, тебе бы пошло. Шан Цинхуа ткнула его в плечо. Она богиня судеб, поэтому с ее решениями спорить нельзя. Даже если от нее в данный момент пахнет алкогольной помойкой. Как Мобэй еще спокойно лежит рядом и усмехается? — А демонам позволено привозить богов домой среди ночи? Это он сейчас так решил пошутить? Если бы у Цинхуа были силы, она бы бросила в него подушку, как вчера в Цинцю, и сильно бы пнула. Но божественные возможности к ней еще не вернулись, поэтому ей оставалось лишь недовольно надуться и хмыкнуть. — Демонам даже позволяется покупать богам кофе. А еще ходить в их обитель и брать книжки. Если только демонам очень хочется. И если их не бесят перепившие боги. Лежать так и смотреть друг другу в глаза оказалось невероятно весело. По крайней мере, Шан Цинхуа чувствовала веселье. Наверное, похмелье притупляло страх. Она все еще хотела обнять Мобэя, но сдерживалась. Не только все еще грызшим чувством стыда, но и чем-то еще. Будто что-то произошло, и подсознание, из-за неумения говорить нормально, пыталось ее удержать. Цинхуа со своей расплавившейся головой возражать не думала. Лишь лежала и улыбалась. — Демонам хочется, — Мобэй усмехнулся. Если бы это была дорама, Цинхуа наверняка бы услышала какую-то невероятно милую песню, где бы мужским легким голосом говорилось о любви, свете, небе и судьбе. Если бы это была маньхуа, наверняка этот кадр занял бы всю страницу и был нарисован особенно детализировано и в то же время плавно. Но это была реальность недавно перепившей библиотекарши. Поэтому Цинхуа резко встала и потянулась за бутылкой с водой, чтобы подавить подступившую вновь желчь. Ей могло показаться, но Мобэй в этот момент тихо усмехнулся, стоило ему перелечь на спину. — Прости, завтрак я приготовить пока не в состоянии, — она поняла, что ей нужно сидеть. В лежачем состоянии все еще происходит перемешивание жидкостей и выталкивание одной из них. — Не нужно, — Мобэй тоже встал и начал разминать плечи. Шан Цинхуа вдруг пришло на ум, что он мог всю ночь спать где-то сидя. — А как мне тебя отблагодарить? Мобэй задумчиво посмотрел куда-то на потолок, а потом снова на Цинхуа. Что это значило? Ей поменять в его квартире лампочки? Или помыть потолки? Или что вообще? Говорите людям под градусом все прямо! — Сходим во вторник куда-нибудь вечером. Это точно говорил Мобэй? Слишком не похоже на него. И это он сейчас не спрашивал! Шан Цинхуа попыталась уйти глубоко в свое сознание, чтобы услышать там, что это не игры разума, нет. Это реальный Мобэй и его реальная просьба, озвученная его же голосом. По сути, в этом не было ничего удивительного. Они уже ходили в среду в закусочную. Может, ему понравилось. Или он хотел все же исполнить задуманное с кофейней. Только почему не с Ло Бинхэ или не с Ша Хуалин? Они же друзья… Заносчивый голос Шэнь Цинцю разрезал ее извилины и перекрывал собственные мысли. Ничего такого, ничего такого! Это все глупые перепившие небылицы! Они с Мобэем могут быть лишь друзьями, они должны быть друзьями. Она может быть ему только другом… В реальности. Шан Цинхуа лишь кивнула, скрыв за улыбкой возникшую в одночасье тоску. Во всех романтичных историях парни всегда остаются с пьяной девушкой и заботливо лечат ее от похмелья. Цинхуа была рада, что Мобэй все же ушел, почувствовав ее скованность. Все же надо знать, что невозможно выглядеть мило, когда у вас алкогольное отравление! Сущий ад принимать от кого-то заботу и осознавать, как ловко ты позоришься перед дорогим тебе человеком. И тот, кто вас уважает, сразу поймет ваши чувства, постарается не топить в рвотной массе вашу гордость. — Ох, дерьмо, все дерьмо! Шан Цинхуа втолкнула в себя какую-то таблетку и запила ее большим количеством воды. Было чувство, будто она становилась большим бочонком воды, еще немного и тонкие струйки потекут из носа и ушей. — Мобэй был тут всю ночь… Он был со мной… Я не противна ему… Он хочет остаться со мной… Она повторяла эту бессмыслицу как какую-то мантру. И от этого ей становилось лучше. Как особый антипохмельный отвар. Такой прохладный, сладкий, мятный. — Ммм, мята, — Цинхуа снова легла на диван, на то место, где лежал Мобэй, и уткнулась в ту самую подушку, на которой лежали его волосы. Так глупо. Ей хотелось вдохнуть этот аромат как можно больше, вытащить его из этих волокон и втолкнуть в себя. Запереть его в своей груди и вдыхать вечность. — Я такая дура! Она могла либо восхвалять Мобэя, либо проклинать себя. Только эти две вещи очищали ее разум. А еще помогали осознать то, что так не хотело ей раскрывать подсознание. Она давно уже потерялась. Давно запуталась. Решила, что так легко обмануть саму себя. Переиграла реальность. Увидев идеал во плоти, она наивно решила воссоздать его в своей вселенной. Буквально построила этот новый мир вокруг него. Там же она и влюбила его в себя, там она решила подарить ему свое собственное сердце. Там, в воображаемом мире. Она подменила реальности. Ей казалось, так легко убежать от настоящего, от той жизни, где у нее все рушится, где даже звезды готовы лгать и насмешливо тыкать пальцем. А сейчас ее сбросили на землю. Ее повелитель — простой студент, она сама — неуклюжая библиотекарша. И в этой реальности все совсем по-другому. — Цинцю права. Я влюбленная идиотка! Цинхуа принялась бить ногами по дивану. По тому самому, на котором… «Стоп! Диван… Мята… Я была здесь не одна! Мне снился сон? Мы оба… Это сон… Нет! Нет, нет, нет! Только не это!» Неожиданно будто кто-то вынул пробку. Волна хлынула наверх, заставляя с замиранием и ужасом смотреть сбивчивые картины этой ночи. Будто анонс какого-то фильма. Ужасного фильма, который заканчивался очень плохо. — Это конец… Шан Цинхуа заткнула себе рот, словно сейчас это могло что-то изменить, и в ужасе уставилась в потолок. Это реальность. Это ее перепившая реальность! Она, находясь на грани сознательного и бессознательного, все же перепутала свои миры! И не путает ли она их сейчас?! Как Мобэй вытерпел это? Натворила ли она что-то еще? И что сказала ему? Разговоры не вспоминались вовсе, сознание крутило лишь немое кино воспоминаний. «Он… Он не воспринял все это всерьез… Иначе бы не остался… Иначе бы не захотел дальше общаться… Или… Может, это все же сон?.. Мне надо объясниться! Я все ему объясню… И пусть все будет, что будет!» Шан Цинхуа накрыла свое лицо подушкой и пообещала себе никогда не спиваться.