История о том, как пишутся судьбы

Шан Цинхуа терпеть не могла это отвратительное чувство долга, приправленного горсточкой вины. Подобное она испытывала, когда не отвечала на сообщения Фу Мина. Или когда игнорировала читателей и их гневное «где продолжение?». Будто к одной ноге прицеплен пояс кандалов с небольшой гирькой. Вроде ходить можно, но движения сковывает. И жуткий скрежет постоянно когтями проходится по твоим мыслям. Сейчас этой самой гирькой стало объяснение с Мобэем. Промаявшись всю субботу от последствий, Шан Цинхуа не могла в полной мере прочувствовать весь спектр всего того безобразия, что она устроила. Она все еще не могла различить, где сон перетекал в реальность. Но вот пришло отрезвляющее воскресенье, и гирька отскочила от пола, ударив задорно по затылку. Находясь в легком состоянии болевого шока, Цинхуа смотрела в зеркало на источник всех своих бед и мечтала жестоко убить своего коварного и глупого доппельгангера. Но тот был слишком хитер, поэтому лишь так же недоуменно и с ужасом в глазах глядел в ответ. — Ты можешь уже сама определиться?! Ты бесишь и себя, и этого парня! — Шэнь Цинцю сочувствием не прониклась. — А ты можешь тогда сама понять, чего хочешь, и не мучить Бинхэ?! — Шан Цинхуа капельки жалости тоже из себя не выдавила. Каждая из них просила от другой того, в чем нуждалась сама. Шан Цинхуа все же решила обо всем поговорить с Мобэем во вторник. — В понедельник у них тесты, отстань, — это Цинцю как бы мягко пояснила, почему жизненно важный разговор все же лучше отложить. Что же, Шан Цинхуа готова была потерпеть! Этим она всю жизнь и занималась, чего ей стоит посидеть в кандалах еще один денек?! Воскресенье прошло совершенно бездарно и непонятно. Бумажку очередного дня скомкали и выбросили в мусорное ведро. В понедельник было настолько скучно и одиноко, что Цинхуа уже самой хотелось пробежаться по аудиториям и найти там Мобэя. Оказывается, ожидание встречи с этим парнем или наоборот его избегание делали ее нудную работу намного интереснее. Это открытие тронуло Цинхуа до глубины души. Поразительно, но ей сейчас казалось невозможным работать без этого хмурого взгляда. Прошлое казалось пустым и неправдивым. Шан Цинхуа от скуки выпила целых три стаканчика кофе и думала уже улизнуть за четвертым. День все не кончался. — А ты придумала, что ему скажешь? Шэнь Цинцю принесла ей какой-то сладкий кофе со сливками. Горьковато-сладко. Шан Цинхуа квалифицировала свое состояние сейчас именно этим вкусом этого потрясающего кофе. — Ну… Он пригласил меня в кофейню. Там и поговорим. Я даже закончу на полчаса раньше! — Тебе лишь бы не работать, — Цинцю казалась уже не такой раздраженной, какой была еще вчера. Кажется, в ее голосе сквозила искренняя заинтересованность. — И что ты захочешь сказать? Разберешься во всем? Извинишься за поцелуй? Предложишь забыть? Или наоборот спросишь, что ты значишь для него? Шан Цинхуа как-то слишком легкомысленно относилась к этому важному разговору. Хотя бы потому, что ей было неловко вспомнить о его первопричине. Поэтому привычная сладость не приносила ей успокоения. — Ты думаешь, между нами что-то возможно? — она спросила это с горькой усмешкой. Боясь одновременно любого ответа. — Вы сами должны решить, — Шэнь Цинцю конкретного ответа не дала, лишь размешала ложкой ворох ее кофейных мыслей. — Просто я сама не понимаю, кто вы! Ерундой маетесь. Ты мечтаешь о нем и болтаешь без умолку, а он следит за тем, какой ты кофе пьешь, и покорно тебе его покупает. Я не понимаю. Играетесь только. Если бы существовала страна, где стаканчик кофе был соизмерим с кольцом в бархатной коробочке, все было бы намного проще. Цинхуа бы поселилась там и сидела на подоконнике осеннего витража в ожидании своего угрюмого возлюбленного. А тот бы молча сел рядом и смотрел бы, как она восторженно глоток за глотком пила бы этот кофе. И вкус бы точно демонстрировал, какой будет любовь этого человека. Наверняка мягкой, сладкой и приятно теплой. Или горячей. Все зависит от того, как к ней бы торопился ее идеал. Но точно не холодной. Он бы не допустил. Мобэй ни разу не приносил ей холодный кофе. Вообще, почему никто не обращает внимания на то, как мужчина кормит девушку? Почему обращают внимание только на обратный момент? Счастливая женщина — это сытая женщина. Поэтому настоящий мужчина не должен пренебрегать этим пунктом, считая, что вкусовой оргазм позволен только ему. Завалить едой в начале отношений — это одно. А вот испытывать от этого настоящее удовольствие — это другое. По мнению Цинхуа, любящий человек должен наслаждаться моментом кормления возлюбленного. Не зря же матери так умиляются, когда пичкают ребенка едой и нарочно хотят втолкнуть в бедное безотказное чадо еще. Такой же своеобразный фетиш есть в каждом человеке. Людям буквально хочется закормить тех, кого они любят. При этом завороженно смотреть, как человек напротив с улыбкой ест и чуть не дрожит от удовольствия. Своеобразный акт сладострастия. Цинхуа отставила стаканчик с кофе, поняв, что этот напиток активизирует слишком много странных мыслей в ее и так пострадавшей изрядно голове. Шэнь Цинцю, осознав какую-то неведомую Шан Цинхуа важность грядущего момента, важно заявила, что выбором одежды на завтра опять займется она. — Ты никогда не понимала, что и куда следует надеть. То, как ты выглядишь, влияет на твое собственное ощущение себя и на восприятие тебя собеседником. Спорить Шан Цинхуа не стала. Но ей очень хотелось сказать, что чем шикарнее она выглядит, тем более глупо себя порой ощущает. О чужом восприятии ей думать в такие моменты хотелось в последнюю очередь. И вот она оказалась этим вечером в водовороте своей одежды, безжалостно вытряхнутой из своей деревянной гробницы. Шэнь Цинцю искала какой-то ей самой неведомый клад, порываясь уже добраться до самой терракотовой армии в своих раскопках и археологических исследованиях. Наверняка она бы отрыла еще парочку неизвестных воинов, что были в ожидании противника замурованы под землей. — Отлично, на! — Цинхуа чуть не охнула, когда нежно-персиковая рубашка прилетела ей прямо в лицо. Вроде она надела ее один раз, на защиту какого-то проекта. Она была довольно элегантной, но в то же время легкой и романтичной, в стиле самой Шан Цинхуа, как выражалась Шэнь Цинцю. — Отлично! Еще одна победа отважной искательницы была с гордостью протянута прямо в руки все еще скучающе и растерянно сидевшей на ковре богине в растянутой серой футболке. И этим «отлично» оказалась узкая облегающая черная юбка. Вполне в стиле утонченной деловой Шэнь Цинцю. Но так в диковинку «летящей» Шан Цинхуа. — Оу, это… Может… — Ты наденешь это, — тон, не терпящий каких-либо возражений. После вековых джинсов и порхающих юбок, такое сужение и подчеркивание всего, что было возможно, ощущалось инородно. Шан Цинхуа искренне не понимала, как Шэнь Цинцю могла ходить на работу в таком сковывающем облачении. От каждого движения ткань словно задиралась все выше и выше, грозясь обнажить недоступные пределы. Цинцю сказала, что это с непривычки. Облачение богини было готово. А утром Шэнь Цинцю еще специально позвонила прямо перед выходом, чтобы удостовериться, что Шан Цинхуа пойдет в этом. Еще и время выбрала такое, чтобы та ни за что не успела переодеться, если вдруг начнет колебаться. Хотелось думать, что это такая своеобразная дружеская забота. Цинхуа казалось, что ее ноги излишне оголены, и от каждого движения становятся видны все больше. Но раз никто изумленно не открывал рот, значит, все было в порядке. Или всем было все равно. Богиню судьбы не заметили бы и при том условии, если бы она шла в костюме горничной из секс-шопа. Шан Цинхуа представила это и против воли рассмеялась, чуть не споткнувшись о порог библиотеки. Волнение перед предстоящим ощущалось пока мало. Когда что-то планируешь, готовься, что все пойдет не так. В этом мире всем было абсолютно все равно на шикарный образ Цинхуа и на ее ответственную миссию. Весь отдел сегодня кипел из-за плановой поставки новых изданий и регистрации научных работ с прошедших конференций. Шан Цинхуа поручили обработать всю обновленную художественную литературу и внести сведения в электронную базу. Ужасное испытание, грозившее разлучить ее с грозным повелителем. Шан Цинхуа усиленно засела за работу, желая разобраться со всем как можно скорее. Из-за напряженной деятельности всего отдела сервер иногда пытался уйти на обед, заставляя всех сотрудников горестно вздыхать в своих кабинетах. Цинхуа обреченно смотрела на новенькие издания и приговаривала, что она очень любит книги и не позволит такой мелочи заставить ее их ненавидеть. Шэнь Цинцю оценивающе рассматривала ее, сидя по обыкновению сзади и похрумывая печеньем с корицей. Кажется, она тогда даже милостиво поделилась своим чаем, но Шан Цинхуа не помнила, как выпила его. Перед ней был лишь мир печатных строк и бесконечных цифр, которые кружили вокруг своей королевы и то поднимали восстание, то послушно кланялись и благодарно принимались исполнять ее высочайшие указы. Одни за другими. Все они о чем-то говорили, все что-то спрашивали или утверждали. Вереница незнакомых имен проносилась перед ней, чаще всего не говоря ей ни о чем. Иногда строчки так нагромождались друг на друга, что переставали иметь хоть какой-то смысл. Абсолютно пустые иероглифы, буквы, цифры, знаки. Они кружились в хороводе, шелестели с уставшей клавиатурой и затягивали Цинхуа в свои странные ритуальные танцы. Ей хотелось кричать и погрузиться в наркотический сон от такого. Перед глазами уже возникали странные видения и яркие вспышки. Шаманские пляски отпустили Шан Цинхуа только тогда, когда она поняла, что стало ужасно темно. Пришлось включить настольную лампу, что она использовала не столько ради удобства, сколько ради уюта. И тут ее осенило. Рабочий день уже подошел к концу! Уже полчаса назад! А это значит… — Мобэй! Шан Цинхуа испуганно схватилась за телефон и с ужасом увидела одиноко висящие на экране сообщения. Он ведь ждал ее. Как обычно ждал! А она даже не удосужилась его предупредить! Руки, привыкшие к судорожным танцам, сработали быстрее мозга. И вот уже раздались гудки. Их мычание напугало Цинхуа и чуть не заставило ее резко отключиться, но тут послышался голос. — Что-то случилось? Этот человек первым делом спросил, что с ней. Строго и будто недовольно. Шан Цинхуа хотелось заплакать от счастья и безысходности. — Мобэй! Это кошмар! Я тут погрязла в этом всем! Ужасный день, — она невольно одернула юбку, о которой уже успела забыть. — Эти новые книжки, статьи. Зашиваемся! Прости! Прости… Она ждала, что он разозлится, что накричит на нее. И она бы поняла его раздражение. Она сама бы была вне себя от такого пренебрежения! — Обедала? Долго еще? — Какой там! Уф, еще полчаса где-то… Прости. Она уже не знала, как оправдаться и нужно ли это. Ей всего лишь хотелось слиться с собственным ужасно неудобным стулом и забыться. — Понятно, — слово как приговор. Не осуждение или злость. Просто смирение. — Я сейчас пойду тогда. — Хорошо, — Шан Цинхуа старалась улыбаться. Но горло сжимало разочарование. Разочарование в самой себе. Телефон погас, тишина показалась оглушающей и давящей. Лишь жужжание компьютера вынуждало выйти из транса и вернуться к работе, которой оставалось слишком мало для желанного забытья. Поданные понуро ждали королеву. Они понимали, что чем-то провинились, но им было все равно до проблем королевского двора. Люди тоже равнодушны к страданиям богов. Им кажется, что те слишком сильные, что им все по плечу. Их мучения и боль они воспринимают как прекрасную легенду о силе духа. Цинхуа впервые ощутила все страдания небес, и ей стало невероятно тяжело и грустно. Клавиатура постепенно замедляла свое пение. С каждой строчкой она говорила все тише и меньше. Шан Цинхуа перестала понимать, что она печатала. У нее была цель закончить все сегодня. Завтра ее ждала новая партия, новые обитатели ее королевства потребуют аудиенцию. Им все равно на то, что их приток разрушил ее жизнь. Стук в дверь потонул в шелестении клавиш и тихом шуршании веток за стеклом. Похоже, на улице был ветер. Скрип половиц вырвал у Шан Цинхуа испуганный громкий вздох, стул по инерции отпрянул от стола. Теплые отсветы лампы бросились обнимать зашедшего. Скользнули по волосам, по рукам, по черной коже куртки, коснулись с улыбкой двух явно согревающих пальцы стаканчиков. В таком полумраке, в похожем полутумане появлялся во снах ее повелитель. И теперь это же возникло наяву. Цинхуа задержала дыхание и не нашлась, что сказать. Лишь пораженно смотрела на ожившую мечту и наивно думала, что сошла с ума. — Ты? Откуда? Как… — Я же сказал, что сейчас пойду в кофейню, — Мобэй подвинул себе потрепанный стул и поставил на стол один из стаканчиков. Цинхуа посчитала это сейчас величайшим даром и благодарно обхватила ладонями картонное подношение с банановым запахом. — Спасибо. В данную минуту она не могла сказать что-либо еще. Лишь улыбнуться, надеясь, что лампа озарит ее лицо, и счастливо отпить эликсир жизни, что где-то мог бы быть самым прекрасным признанием на свете. Сладким, нежным и горячим. Мобэй отпил в ответ. Да, они должны быть парными. Как вино у брачующихся. — А у тебя? — слова как нарочно не склеивались в цепочку. Слишком много их было сегодня. И все не те. — Такой же, — Мобэй коротко кивнул и снова сделал глоток. Шан Цинхуа поняла, что только что испытала тот самый экстаз, о котором думала еще вчера днем. Мобэй пил ее любимый напиток, и ей самой это нравилось до отупляющего блаженства. Оставалось буквально две книги. Цинхуа старалась покончить с ними поскорее, но пальцы словно стали деревянными. Кофейное море плескалось в ней, кричало восторженно что-то своими волнами, заполняя каждую клеточку сладостным жаром. Сердце заглушало рев прибоя и стук клавиатуры. Монитор погас. Шан Цинхуа неотрывно проследила за тем, как заполнялось последнее поле, а затем как малыш курсор судорожно бегал по экрану, запутавшись, что и как закрыть. Компьютер облегченно погрузился в сон. Теперь остались лишь они вдвоем. Молчание больше не могло укутывать их. — Я думала, ты обиделся, — Шан Цинхуа не оборачивалась, все еще смотрела на уже потухший черный экран, пытаясь разглядеть свое отражение. Ее длинный стол уголком никогда не казался ей таким маленьким, настолько отделенным от всего мира. Как остров посреди океана. — Такая недотепа. Я совершенно потерялась во времени. Я всегда теряюсь. И мне так стыдно. Знаешь, мне за все перед тобой стыдно, — Шан Цинхуа обернулась к окну. Темные ветки слишком близко нагнулись к стеклу, будто хотели подслушать и посмеяться. — Прости. За сегодня. И за тот вечер. Я… Вспомнила, что делала. Я тогда… — даже не смотря в это лицо, она не могла произнести вслух тех слов. — Это ведь не сон? Мне казалось, что я сплю. Но… Ведь нет? Слишком не сходится. Или… Ты не сказал мне обо всем утром. Но у меня не получается это игнорировать, прости. Шан Цинхуа выдохнула и залпом осушила стаканчик. Будто эти крохи кофеина могли чем-то ей помочь. Море в ней готовилось к шторму. — Вспомнила? — судя по звуку, Мобэй встал. Шан Цинхуа почувствовала необъяснимую дрожь в пальцах. Демон пробрался на небеса. — Все вспомнила? — Не совсем. Рука сжала спинку ее стула. Испуганный скрип заставил ее обернуться и столкнуться взглядами с опасно приблизившимся повелителем льда. Ноги и руки странно напряглись, а остатки мыслей раздробило первой волной. Молния зажгла воду. — Я не помню, что говорила, — зачем-то оправдывалась она. — Только то, что делала тогда. Ох, я не знаю. Это не сон? Ты понимаешь, о чем я? Просто я тогда… Я так виновата… Прости! Что-то перемкнуло… Но мне так захотелось, чтобы именно ты забрал меня… Уф, что несу… Еще и Цинцю эта… А потом… Если тебе неприятно, то я… Мята стала еще ближе. Темнота сгустилась. Тусклый свет потеплел. Море взвыло. — Приятно. Очень. Шан Цинхуа не понимала, что произошло потом. Будто ее затянуло в водоворот. Волны готовились накрыть ее с головой, чтобы потопить крик ее мыслей. Это сделала она сама? Или это Мобэй? Да, она чувствовала тепло его касаний, ту самую молнию, что вспенивала и так кричащее море. Огромные волны подхватили ее и подбросили на этот самый стол. Ветви, что теперь были напротив, восхищенно закачались, будто перешептываясь. Цинхуа было все равно. У нее кружилась голова от тепла, духоты и чужой близости. А еще от этих глаз, что были сейчас наконец напротив. В них она видела то самое темное море, какое бурлило сейчас у нее в груди. Всего лишь поговорить? Всего лишь получить ответы на все вопросы? Ужасно ненужные слова. Сейчас ей казалось это смешным. Весь день казался нереальным и ужасно нелепым. Будто это было не с ней. А ведь она планировала уйти сегодня пораньше. Все изначально благоволило этому. Если бы не эти книжки! Ее разлучники и ее покровители одновременно. Но вот за окном уже темно, летают мелкие крупинки снега, вокруг тишина, а ее сердце готово выпрыгнуть из груди. Да простят ей все писатели и ученые, чьи книги сейчас наблюдали за ними. Хотя видели ли их? Даже она не могла разглядеть лица напротив. Свет лампы стыдливо оставил их, предпочтя освещать пустую стену и островок пыльного пола. Так почему все пошло по-другому? Мобэй прошелся губами по шее, заставив ее откинуть голову и прижаться к нему сильнее. Она не сможет за этим столом теперь спокойно подклеивать книжки! Теперь всегда будет вспоминать, как сидела на нем и обнималась с самым горячим студентом этого чертового университета. Почему это произошло? — Мобэй, но… Но ее слова снова заставили угаснуть новым поцелуем. Так приятно рот ей еще не затыкали. Вкус недавно выпитого кофе снова вскружил ей голову. Шан Цинхуа готова была заскулить от переполнявших ее чувств. Лишь бы этот вечер был реальным, иначе она заплачет от безысходности. Ноги сами по себе обвили талию Мобэя, заставляя тесную юбку поползти наверх. И зачем она послушала Цинцю и надела ее? Нужно было прийти в джинсах! Или в одной из своих любимых свободных юбок. «И почему мне в голову в такой момент лезет вот это все?» Словно в качестве исправления, она скользнула губами по губам Мобэя и коснулась их кончиком языка. Мобэй усилил хватку на талии. Одна рука его спустилась ей на бедро. Шан Цинхуа ощутила такое нежное и мягкое прикосновение. Слегка щекочущее. Она отстранилась и зачем-то посмотрела вниз. В этой полутьме Шан Цинхуа различила, как бледная крупная ладонь осторожно двигалась к краю уже опасно поднятой юбки. И Цинхуа показалось это таким красивым. Белая кожа на фоне ее темных колготок была такой манящей. Даже ее бедра выглядели так соблазнительно и даже сексуально. Она впервые подумала о себе в таком ключе. Это точно она? Та самая неудачница? Или уже небожительница в своем истинном облике? Но вдруг рука Мобэя сползла на колено и стала бережно и невесомо касаться его, будто опасаясь причинить боль. — Мобэй? Ты… — Не болит? Она стала различать мельчайшие оттенки в его голосе. Это было правдивее любых эмоций на лице, правдивее отблесков глаз. И сейчас она слышала в этом голосе непривычную нежность. — А? Что? — Колени, — Мобэй опустил голову и смотрел теперь на ее ноги. — Уже не болят? — Нет, что ты! — Цинуа не сдержала улыбку и погладила его по волосам. — Остались только шрамы. Такие бледные и кривые. Мобэй не стал комментировать. Лишь молча погладил ногу ниже колена, отчего Цинхуа дернулась и охнула. Это было так неожиданно. Словно под кожу проникли тонкие лучики тепла. Это и есть то чувство, которое называют «стимуляция эрогенных зон»? Цинхуа не ожидала, что обнаружит их здесь. — Цинхуа, ты… — Мобэй, у тебя очень красивые руки, такие пальцы… Такие холодные, но теплые одновременно, — она накрыла его руку у себя на колене своей. Контраст восхитил ее еще больше. — Знаешь, я где-то слышала такую фразу: «Если у мужчины красивые руки, он не может быть уродливым внутри». Типа такого, — вторая ладонь погладила его по щеке. — Ты потрясающий, Мобэй. Она лишь скромно поцеловала его в уголок губ и уткнулась ему в плечо. В то самое, которое она рассматривала, когда он нес ее на руках, в то самое, на котором она лежала, будучи в состоянии, близком к «совершенно никакому». А сейчас она могла так свободно обнимать его, так наслаждаться его мятным парфюмом и млеть от его прикосновений. А Мобэй продолжал гладить её: ноги, талию, спину, плечи. Будто в каком-то собственном забытье. Будто боялся, что богиня вот-вот обратиться в облако и исчезнет в лучах настольной лампы. Она же чувствовала такой невероятный расслабляющий жар внутри. Странный огненный шар набухал где-то в груди, а потом стекал вниз, расплескиваясь на мельчайших горячие искры, затапливающие каждую её клеточку. А Цинхуа лишь обнимала Мобэя и бессильно, но нежно гладила по плечам. Может ли это быть с ней? Могла ли она быть с таким, как Мобэй? А мог ли он любить её? По-настоящему. Так непонятно. Ей хотелось улыбаться и плакать. — Мобэй, я ведь старше тебя… Она ведь должна была сказать это? На небесах одни правила, а на земле другие. И здесь возраст был важен. Жалкие единицы, грубые десятки были так важны для людей. — Пустые цифры. — Я такая неуклюжая… Неудачница. Ужасная неудачница. А ещё я пишу странные новеллы ради денег. Ужасно пошлые. Хочу писать что-то великое, но страдаю от своей нищеты! Я такая ленивая. И зависимая от кофе. Я не умею готовить. Почти. Я… — Ты потрясающая. Шан Цинхуа, что уже разогналась в своём любимом деле «Найди у себя сотню недостатков», опешила и отодвинулась, чтобы посмотреть Мобэю в лицо. — Ты красивая, умная, интересная, привлекательная, горячая. И милая. Очень. Шан Цинхуа замерла. Лишь смотрела в эти мерцающие в темноте глаза и сдерживала дрожащие губы. Во-первых, слишком много слов. Во-вторых, все эти слова о ней! Возможно ли это? Неужели это все о ней? Именно о ней? О Шан Цинхуа? Плакать хотелось еще больше. И хохотать. Очень громко. А ещё целоваться. Цинхуа решила начать с последнего. Накрыла его губы своими и притянула к себе как можно ближе. Ей казалось, что теперь она умела целоваться по-настоящему, умела ласково сминать чужие губы, чтобы сбивать дыхание. Сегодня губы нужны не для слов. Руки снова вернулись на бедра, лишь слегка задев рубеж юбки. Цинхуа поймала себя на мысли, что была бы не против, даже если бы он касался её голой кожи, если бы проник под платье и почувствовал её тепло. Но пока они не спешат. Лишь проверяют: быль ли все это. Снег мягко приземлялся на ветви. В темноте расцветали звезды. Облака танцевали с луной. Богиня судеб явила себя демону холода. Все ликовало в этот вечер при взгляде на пересекающиеся судьбы.