История о том, как пишутся судьбы

Один вечер преобразил жизнь Шан Цинхуа до неузнаваемости. Она впервые чувствовала то волнительное разделение души, о котором так размыто толкуют в любовных романах. Ее повелитель окончательно вышел из смазанных сновидений и прочно обосновался в их неприглядной реальности. После их так и не озвученного признания Шан Цинхуа весь оставшийся вечер кричала бессмыслицы в трубку Шэнь Цинцю. Но это было после того, как они вышли из библиотеки, после их неспешной прогулки, после быстрого и короткого поцелуя у подъезда Цинхуа. Ей так не хотелось заканчивать этот миг, но эгоистичное желание прокричать от счастья в одиночестве тогда перебороло. Люди даже в любви эгоистичны. А боги тем более! — Классно поговорили. Как информативно. Так много слов. Так все понятно, — Шэнь Цинцю наверняка лежала на животе и болтала в воздухе ногами. А может, параллельно читала какую-нибудь книгу. В воображении Цинхуа было так. — Ага, — она вновь глупо улыбалась потолку и продолжала пересказывать уже с новыми подробностями весь вечер. Любовь Цинхуа к книгам вообще началась именно с подростковых романов. Она зачитывала эти истории до дыр, каждый раз сопоставляя себя с главной героиней. Вот она неприметная девочка-отличница, ведущая блог. Здесь она романтичная поэтесса, мечтающая уехать к морю. Тут дочка торговки выпечкой. А там модная студентка, воображающая себя женой миллионера. Это все была она. Все эти девочки и девушки умещались в одной Цинхуа, все они любили одинаково отчаянно и глупо всех тех парней, шагающих тенью по страницам. К романам присоединялись маньхуа и дорамы. Любви становилось так много, что маленькое сердце человека не способно было это принять. Оно требовало отдачи. Тогда и появилась богиня судеб, рожденная из чужой светлой любви, готовая создавать и отдавать. Шан Цинхуа писала много и часто. И сразу по-крупному. Рассказы у нее совсем не шли. Ей нужен был масштаб. Богини судеб не могут создать что-то маленькое и узкое. Вот только чем меньше любви она отдавала своим созданиям, тем все больше страдала сама. Шан Цинхуа считала, что если существует богиня любви, то она была еще несчастнее нее. По иронии, ей наверняка любить было не дано. Сейчас сердце Цинхуа кричало, кипело, дрожало. Все те замкнутые в ней образы восторженно прижимали руки к груди и млели при взгляде на их освободителя. Шан Цинхуа ни разу не была влюблена, ни разу не связывала себя отношениями. Но ей казалось, что счастье на двоих выглядело так. Мобэй приходил к ней в библиотеку каждый раз со стаканчиком кофе. Она неизбежно одаривала его самой искренней и теплой улыбкой и смешно пыталась встать на цыпочки, опершись на его плечо. Мобэя это забавляло, поэтому он с не малым удовольствием всегда подставлял щеку. Но ничего при этом не говорил. Цинхуа подумала, что ему и не обязательно что-то произносить при этом или рассказывать. Одного его слегка хмурого взгляда и теплого стаканчика кофе вполне хватало. Мобэй садился рядом и слушал ее. Удивительно, но для него у нее всегда находились слова и забавные истории. Даже в те дни, когда из интересного была только пыль на полках. И пусть половину из разговора он молчал. — Представляешь! Сборник студенческих работ! Они сейчас поощряют молодых писателей… А когда я училась, одна преподавательница называла нас бездарями… Да, так говорила! Поэтому из моего курса никто не смог раскрыться! А сейчас я слышу это! Нет, я даже прочла это! Ох, такое картонное… Я нашла пародию на свою давнюю историю, ха-ха. Была поражена. Цинхуа делилась своими мыслями. Пила кофе и нежным смущением смотрела на Мобэя. И до сих пор не могла поверить в правдивость всего происходящего. — Сожалеешь? А он улавливал безошибочно самые потайные ее мысли. Те, что не понимала вначале и она сама. Лишь потом каким-то своим чутьем догадывалась, что он прав. — Не. Мне кажется, что сейчас я ни о чем не жалею. Если бы ее детство было счастливым, стала бы она писать? Поступила бы в этом случае на филфак? А если бы публиковалась, было бы у нее время на свою интернет-деятельность? Решила ли она тогда уйти в затворники после учебы? Позвала бы ее тогда Цинцю работать библиотекарем? Познакомила ли ее Инь Су с Фу Мином? Встретила бы она Мобэя? Все было связано. Крепкая цепочка событий была своеобразным ДНК ее судьбы. Ни один элемент не мог быть изменен, иначе произошла бы мутация. Шан Цинхуа не хотелось, чтобы ее настоящее менялось. Она потянулась к Мобэю и вновь оставила легкий поцелуй. У самого краешка губ. «Если я хочу вести себя по-идиотски, то меня ничто не остановит! Да, так-то! Я дождалась этого мига! И мне пофиг на все!» Здесь, в библиотеке при свете дня, они не могли позволить себе больше. Шторм моря остался лишь в памяти ученых и писателей древности. Это было очередной игрой влюбленных. Шан Цинхуа разрешала себе только два поцелуя, а Мобэй кроткие касания и внимательные взгляды. Он вообще любил до нее дотрагиваться. Во время передачи стаканчика их пальцы всегда мягко пересекались и замирали на мгновение, отчего Цинхуа смущенно опускала глаза. Когда она тянулась, чтобы оставить ему первый поцелуй, он обязательно скользил рукой по ее предплечью. Иногда Мобэй поправлял ее волосы и якобы вовсе не специально касался кожи ее и так разгоряченной его присутствием щеки. Они играли в это игру и наслаждались ей. Потому что вечером могли отринуть ее правила. Их путь от университета до дома Шан Цинхуа ничем не отличался от того, что было до начала их якобы отношений. Они так же бродили по улицам и говорили о каких-то мелочах. Шан Цинхуа так же неловко смеялась, а Мобэй задумчиво кивал. Вот только магические двери подъезда что-то преображали в их вечере. Будто именно ради них, ради этого волшебного источника они и шли. Тогда Мобэй резко наполнялся решимостью, а Шан Цинхуа кокетством. И вот в абсолютной тени вселенной, где никто не мог их увидеть, под вальс снежных пушинок, что слишком быстро таяли, сбывалась подростковая мечта Цинхуа. Каждый поцелуй был желаннее предыдущего, каждое объятие горячее вчерашнего. И взгляд. Цинхуа наконец поняла магию взгляда. Так прошла неделя их по-детски счастливой влюбленности. — А мы ведь даже официально не были ни на одном свидании! Шан Цинхуа тихо усмехнулась и легла на плечо Мобэя. Тот под ее внимательным взглядом ел с любовью протянутое ему имбирное печенье. — Свидание? Мобэй прервался и со средоточием стал рассматривать несчастную крошащуюся печенюжку. Брови его привычно пугающе нахмурились. Но Шан Цинхуа лишь задорно подняла голову и подмигнула. — Ага. Пары ведь ходят на свидания. Хотя… — она тут же выпрямилась и облокотилась на стол. — Я понятия не имею, каково это. Хэй, я была там лишь раз, и мне не понравилось, ха-ха. Мобэй решил не вспоминать тот «раз», от которого он ее, по словам самой Цинхуа же, спас. Лишь продолжил задумчиво жевать. — В дорамах это так красиво. Они гуляют, ходят в кафе или рестораны… — Мы тоже это делаем. — Нет, это другое! Мы делали это не в качестве пары, — Цинхуа важно и по-учительски кивнула растерявшемуся «ученику». — Первые свидания самые важные! Герои всегда такие забавные и счастливые. И всегда улыбаются. И такие красивые, нарядные. Я всегда мечтала о роскошном первом свидании. Я была наивным подростком и мечтала о вечере с обходительным мужчиной и изысканными блюдами. Я видела себя невероятно шикарной женщиной… Эй, а как ты это себе представлял? Шан Цинхуа обернулась к сидевшему в молчании Мобэю. Тот лишь дернул плечами. — Не думал об этом. — Парни никогда не думают о таком, — Цинхуа фыркнула и против воли принялась мять край рукава темно-синего свитера Мобэя. — А ты… Тебе бы хотелось сходить со мной на свидание? — он слегка запнулся на это вопросе, будто звал ее прыгнуть с трамплина, уже предвидя отказ. — А? Конечно! Только готовься, что я буду косячить! — Цинхуа засмеялась и уткнулась ему в плечо. Так, чтобы он не увидел, как покраснели ее щеки. Хотя она могла поклясться, что их жар можно было прочувствовать и через ткань. На следующий день Мобэй с самым официальным видом, какой был только возможен, пригласил Цинхуа в субботу на свидание. Она тогда подпрыгнула и цепко обхватила немного растерявшегося Мобэя, отчего через секунду тут же в смущении отпрянула. И в таком влюбленном опьянении она воображала, что они пойдут в их закусочную, чтобы заказать пельмешек, посидят в их кофейне или покормят их уточек. Места без пометки «их» не рассматривались в ее сознании. Но Мобэй смог ее удивить. — В ресторан! — сказала это так громко, чтобы Цинцю тоже прониклась ответственностью и трепетом будущего первого свидания. Но та лишь хрустела чипсами и кивала. — Ага. Понятно. Круто. — Ты не понимаешь! — громкость она снижать и не планировала. — Мне двадцать шесть! Двадцать шесть! И я ни разу не была в ресторане! Вот вообще! Я опозорюсь, и Мобэй поймет, что я дура. — Расслабься, он уже это знает, — гневный взгляд не испугал Шэнь Цинцю. Напротив рассмешил еще сильнее. — Это нормально, что тебя приглашают в ресторан! Ты хоть что-то знаешь о реальности? Или только дорамы смотришь? Была объявлена всеобщая мобилизация шкафа. Генерал Шэнь Цинцю в субботу днем вызвала всех на построение и указала на причину сборов. Шан Цинхуа так же сидела на прикроватном коврике и ждала приговора. Закрытый ноутбук, с которого только что была выложена для успокоения еще одна глава, терпеливо наблюдал за происходящим. Паника все нарастала, прилив усиливался и заставлял в Шан Цинхуа все дрожать. Она могла представить себя в шикарном ресторане тогда, лет в четырнадцать. Могла воображать на себе элегантное платье, блестящие побрякушки и восхищаться собственной томностью. А сейчас она понимала, что это было не из ее истории! Это была не она, лишь очередная героиня какой-то вспыхнувшей в секунду вселенной. Богиня судеб рождена не для походов по дорогим ресторанам! Лишь в университете она смогла позволить себе ходить по кафе. До этого же, в детстве, для нее роскошью уже были убогие закусочные и фастфуд. Она не могла покинуть свой привычный мир. Но не только это парализовало ее. — Я сейчас создам шедевр! Быстро! — Шэнь Цинцю кидалась в нее одеждой. Шан Цинхуа подхватывала эти дары и в отупляющем благоговении прижимала те к себе. Богиня вновь готовилась преобразиться. Легкий взмах, чтобы отбросить волосы назад. В свету наверняка должна поблескивать серебряная цепочка. Цинхуа подергала плечами, разминая их. Словно готовилась выйти на ринг за какой-нибудь кубок мира. Плевать она хотела на эту железяку. Тут решалась ее жизнь! Руки еще раз проскользили по ее фигуре. Слишком откровенно или в самый раз? Это темно-синее платье так плотно обхватило ее, подчеркивая все, что можно было. Но в то же время скрывая недостатки, которые так очевидны были для Шан Цинхуа, но так невидимы были для Шэнь Цинцю, что скучающе переписывалась в телефоне. Понятно с кем! Шан Цинхуа еще раз ребячески крутанулась перед зеркалом. Это все было так непривычно для нее. Это платье, что лишь слегка доходило до многострадальных колен, эти туфли, на невысоких и устойчивых каблуках, эти впервые накрашенные ресницы. Глаза с непривычки хотелось закрыть. Шан Цинхуа вообще хотелось спать от туши! Но Шэнь Цинцю настояла. Она вообще слишком щепетильно подошла к внешнему виду Цинхуа. — Да ты даже лифчик нормально носить не умеешь! Позорище! Шан Цинхуа чуть не задохнулась от ее наглости, когда руки Шэнь Цинцю приподняли ее груди, сводя те вместе. Это она у Бинхэ научилась? Она сама не узнавала себя. Но безусловно нравилась себе такой! Странной, но такой красивой и таинственной. Она в мыслях сравнивала себя с айдолами с какой-нибудь премии. И не без удовольствия отмечала, что она лучше. Такой она была в мечтах той далекой четырнадцатилетней девочки. Нет. Такой она видела себя, когда по телевизору шел мультфильм о прекрасной принцессе. Шан Цинхуа задрала ногу, рассматривая, как та сбоку выглядела в отражении. Темные колготки именно в таком сочетании стали выглядеть дерзко и где-то даже эротично. Интересно, это хорошо? Не подумают ли о ней чего-то не того? Но все же это было красиво. — Да чего ты себя там рассматриваешь? — Шэнь Цинцю отбросила телефон, фыркнув напоследок. Судя по ее слегка покрасневшим щекам, Бинхэ опять написала какую-то пошлость. — Это так странно… я не похожа на саму себя! Вау! Это… — Издеваешься? Да я конфетку состряпала! Офигенную причем! Типа, — Шэнь Цинцю приспустила очки и задумчиво покосилась куда-то на потолок, — Винной конфеты, вот. Вроде вкусная шоколадка, ничего сверхъестественного. А внутри терпкое и сладкое вино. Вот! — Говоришь так, будто в обычной жизни я никудышная карамелька, ха-ха. — Я рада, что мне не нужно продолжать свою мысль. — Эй! Шан Цинхуа закатила глаза и снова повернулась к зеркалу. Что она вообще делала? Да и зачем? А вдруг Мобэй сбежит от нее такой? Голова тут же дернулась, отбрасывая эти ненужные мысли. Пышные волны — тоже заслуга Цинцю — лениво дрогнули. Странно, но даже губы казались ярче, хотя их Шан Цинхуа категорически отказалась подкрашивать, ибо не видела смысла. А Шэнь Цинцю почему-то согласилась, но все же бросила ей в сумку блеск и помаду, если та передумает. — Цинцю, я не могу, — Цинхуа жалобно проскулила и даже всхлипнула. — Я чувствую себя… Непонятно! Настолько непривычно, что я будто голая! Цинцю! — а в глазах уже стояли слезы. И Шэнь Цинцю уже хотела проворчать что-то, недовольно огрызнуться или вообще пнуть ее, как она умела, но тут же застыла. А затем совсем нелогично обняла Цинхуа, принявшись гладить по спине. Будто утешала рыдавшего ребенка. А Шан Цинхуа неожиданно и правда чуть начала плакать. — Ты боишься? Шан Цинхуа только вздохнула, но Шэнь Цинцю приняла это за согласие. А что она? Она боялась, да! Она боялась, что все рухнет. Что иллюзия рассеется. Что ее судьба и в этот раз окажется ложной. Ведь кому она нужна такая? Неужели в нее правда влюблены? И кто! Если и это окажется лишь утренним предрассветным туманом? Что же тогда? Впереди ее ждет привычное одиночество, которое уже не казалось ей таким желанным. Познав этот странный огонь, она не может больше обходиться холодом. — Глупая, — Шэнь Цинцю крепче обняла ее и уткнулась в висок. — Выбрось все это из головы. Забудь и просто улыбнись, — она отстранилась и приподняла кончиками пальцев подбородок Цинхуа. — Красотка. — Издеваешься? — Шан Цинхуа обиженно надулась, но не вырвалась из ее рук. — Хэй, сомневаешься во мне? Если я тут приложила руку, то ты точно красотка. А? Или ты хочешь усомниться во мне? — Шэнь Цинцю ущипнула ее за щеки и вновь развернула ее к зеркалу. Цинхуа шмыгнула и снова осмотрела себя с ног до головы. Талия казалась в этом платье уже, а грудь больше. Хотя Цинцю считала, что это благодаря ее умению «надевать лифчик». Тонкая цепочка, сверкая на свету, привлекала внимание к длинной шее («она будет длинной, если ты поднимешь голову, блин, наконец!»). А ноги выглядели стройнее. Шэнь Цинцю тоже отметила, что у нее сексуальные бедра. Шан Цинхуа смутило это, потому что в этот момент подруга явно вспомнила Ло Бинхэ, судя по задумчиво уставившемуся куда-то взгляду. А ресницы (тушь была довольно качественной, если не размазалась от ее водопада) казались такими длинными, пусть упорно не хотели загибаться наверх. — Цинхуа, ты уже не подросток. Ты самодостаточная взрослая девушка! — Шэнь Цинцю потрясла ее за плечи, якобы раздраженно и нетерпеливо. — Если у вас с Мобэем ничего не выйдет, он придурок! — А на идиотов не стоит тратить время, ха-ха, — Шан Цинхуа коротко засмеялась, вспомнив их разговор в библиотеке. Шэнь Цинцю лишь молча кивнула. И ведь правда. Ей никто не сказал, что жизнь без отношений заканчивается. Вот только она начинается с ними как-то по-новому. И Цинхуа не хотелось это терять. Она хотела этих трогательных поцелуев, их каждодневных стаканчиков кофе, нагретых чужими руками, мимолетных касаний и магических прогулок до подъезда. И так странно, что непонятная дрожь нахлынула на нее перед их первым официальным свиданием. Настоящим! Не как библиотекаря и студента, а как влюбленных девушку и парня! А по опыту (хоть и очень маленькому) первые свидания ничего хорошего не приносили. Но ведь то было не с Мобэем! Не с тем, кто покупал ей ее любимый ванильный кофе. Не с тем, кто нес ее, когда она расшибла колени. Не с тем, кто терпел ее пьяные выходки. Не с тем, кто целовал ее в темноте склада библиотеки. Сейчас все было по-другому! — Только попробуй не сразить его наповал! Я такие отзывы накатаю на твои главы! — Шэнь Цинцю насупилась и снова взялась за телефон, позволив Шан Цинхуа еще немного покрутиться и привыкнуть к такой себе. — Буду соблазнять, как могу, — она подняла пышные волосы наверх, оголив шею, и захохотала. Цинцю лишь закатила глаза, явно показывая, что она не это имела в виду. — Не забудь немного парфюма. — А? — Шан Цинхуа удивленно развернулась к ней. — Зачем? — Парфюм — это невидимая одежда! Создай эффект, — Шэнь Цинцю деловито стала пыхтеть у полочек, ища что-то подходящее. — Вот! Как раз что-то цветочное… Вишня… На тебе будет чувствоваться наверняка сладко и очень вкусно. Пара брызг у шеи, капля на волосы и на запястье. Цинхуа внимательно следила за этим, пытаясь запомнить каждую деталь. А пахло, и правда, так приятно. Сладкая вишенка. Будто зацветающие цветы или легкие аромат молодых ягод, раздавленных на сок. И с этой невидимой одеждой ей стало неожиданно очень комфортно. А внутри появилось неожиданное чувство, что звезды помогут ей. Шан Цинхуа не знала, о чем подумал Мобэй, когда увидел ее. Подумал ли вообще о чем-то. Она тогда даже не поздоровалась, лишь улыбнулась. Может, ей показалось, но его глаза слегка расширились, когда она подсела к нему. Или же это просто игра света. Первые минуты она чувствовала себя невероятно неловко. Ей казалось, что даже милая официантка смеется над ней. А пары за соседними столиками, что все же находятся в отдалении благодаря зонированной расстановке, оборачиваются и хохочут, увидев ее здесь. Будто все знали, что она недостойна ни этого ресторана, ни этого парня. А Мобэй… Он был невероятен. Хотя Шан Цинхуа бы сказала, что он был невероятен всегда. Сегодня на нем была черная рубашка, расстегнутая на ключицах, темно-синие брюки со стрелками и серебряные цепочки на груди и поясе. Шэнь Цинцю в ее голове сказала, что они оба невероятно сочетались в этот вечер, и Шан Цинхуа немного повеселела. Мобэй поинтересовался, что она любит и чего бы желала попробовать. Получив неопределенный кивок и испуганный взгляд, он все же решил что-то заказать. Так перед Цинхуа с бешеной скоростью появлялись какие-то блюда, что грозились рухнуть с их стола, если пищевая лавина не закончится. И ей так хотелось сказать что-то, но тарелка с говядиной в медовом соусе заставляла рот наполняться слюной. — Поешь со мной, пожалуйста. Мобэй все это время очень внимательно смотрел на то, как Шан Цинхуа осторожно подцепляет кусочки мягкого мяса и с замиранием всех жизненных процессов блаженно вздыхает. Нужно ли говорить, что если бы не эти приличия и образ элегантной чаровницы, она бы просто диким зверем набросилась на все это и зло бы шипела на официантов, что рушили ее покой. Но нужно было вести себя до глупого прилично. А еще ей хотелось, чтобы Мобэй тоже испытал это вкусовое наслаждение. Слово женщины на свидании было законом, поэтому он тоже положил себе каких-то овощных рулетиков в тарелку. — Мобэй, я совсем ничего о тебе не знаю! Расскажи что-то, — Шан Цинхуа решила заполнить пустоту этого дорогого вечера. — Хм, моя семья занимается холодильными установками. Головными предприятиями заведует отец, филиалами — дядя. Мне тоже приходится вникать в суть дел, чтобы потом взять руководства над некоторыми офисами и предприятиями. Дело довольно прибыльное. С финансами нет проблем. Так что… — Мобэй, — Цинхуа прервала его и потянулась рукой к его замершей ладони. Когда он говорил, он держался излишне прямо и вообще старался не двигаться. — Я… Расскажи мне о себе. Именно о себе. Хах, я, наверное, нарушаю, очень важные заповеди первых свиданий, но мне хочется узнать, какой ты, а не твои финансы. Этот пересчет кошелька очень напоминал ей вечер с Фу Мином. Уже тогда стало понятно, что ее филологическое сознание не способно воспринимать все эти цифры, экономические планы и финансовые перипетии. Мобэй будто растерялся, но в следующую минуту кивнул и решил действовать по-другому. — А что бы тебе хотелось узнать? — Представь, что ты провожаешь меня. А еще что мы пьем кофе. Ей казалось, что это могло успокоить его. Поразительно, но Мобэй тоже волновался! Шан Цинхуа представила, как они оба набрасываются на тарелку с мясом и с жадностью разгрызают то, хохоча на весь ресторан. Дикарка из нее получилась бы неплохая. За этот вечер, медленно пережевывая курицу в пряном соусе, она узнала, как Мобэй познакомился с Ша Хуалин и Ло Бинхэ. Наверное, это было для него очень важно, раз он решил рассказать это. Кто бы мог догадаться, что они спасли Бинхэ от школьных хулиганок! Шан Цинхуа поразилась, увидев в этом свое знакомство с Шэнь Цинцю. Также она узнала, что тот учился играть на гитаре, отчего ее глупое и все еще девичье сердце завизжало самой преданной фанаткой. — Ты меня сначала разозлила, а потом озадачила. Так Мобэй прокомментировал их первую встречу. Шан Цинхуа наивно ждала, что тот скажет, что влюбился с первого взгляда. Поэтому лишь рассмеялась на допустимой здесь громкости. — Ты ужасно напугал меня! Ух, аж коленки подгибались! Мобэй тоже слегка улыбнулся. — Это ведь ты принес мне кофе, когда я грохнулась в обморок? — Да. Преподаватель Шэнь была в такой растерянности, что не знала, куда себя деть. Я подумал, что кофе быстрее всего приведет тебя в чувство. «Он посчитал меня кофейной наркоманкой. Как мило, ха-ха!» — Это было прекрасным пробуждением. Шан Цинхуа улыбнулась и все же коснулась прохладных пальцев Мобэя. Тот по своему обыкновению продолжал смотреть на нее. Невероятно смущающий ресторан перестал давить. Кажется, теперь все героини любовных романов завидовали счастью Цинхуа. И та считала, что это вполне обоснованно.