хрусталь

О свободе небывалой Сладко думать у свечи. — Ты побудь со мной сначала, — Верность плакала в ночи, — Только я мою корону Возлагаю на тебя, Чтоб свободе, как закону, Подчинился ты, любя… — Я свободе, как закону, Обручен, и потому Эту легкую корону Никогда я не сниму. <...> В то утро суета во дворце, которая всю прошлую неделю была неизменной частью быта его обитателей и стабильно нарастала с каждым днём, достигла каких-то невиданных масштабов. Прислугу, занятую в приготовлениях к событию, назначенному на сегодня, было видно издалека – в отличии от других, они передвигались с большой спешкой, даже когда всё шло по плану и точно в срок, чаще обычного бормотали себе под нос что-то не имеющее смысла и даже говорили чуточку быстрее, словно пытаясь выбить себе побольше времени в счёт разговоров. Событие это не было неожиданностью – все члены императорской семьи, имеющие глаза и уши, прекрасно понимали, к чему всё идёт. Некоторые даже додумались в шутку поспорить, когда же это произойдёт, и, по слухам, кто-то из великих князей угадал точный год ещё за несколько лет до события, за что даже получил что-то от менее удачливых в интуиции братьев и сестер. Однако, несмотря на всем очевидную неизбежность этого события, оно всё же было подобно грому среди ясного неба, в первую очередь из-за того, что большинство (кроме уже упомянутого удачливого князя) ставили на куда более поздние даты. А что же ещё можно было ожидать? Те, кому было суждено стать главными героями события, воспринимали время совсем иначе, чем обычные люди, и оттого не торопились с этим. Как бы то ни было, событию было суждено случиться, и случиться именно сегодня. Сегодня должно состояться венчание двух столиц России. Виновник торжества, Миша, кажется, находился в своём привычном расположении духа: чуть заносчивый, достаточно упрямый и самоуверенный. Разве что был малость задумчивее, но это понять можно – не каждый же день венчание проходит, ей богу. А то, что для Миши оно уже второе, значения не имело – первое было так давно и вызывало совсем иной эмоциональный отклик, потому, как он сам решил, не считалось. — Долго ещё прихорашиваться намерен? — а Казань всё так же легка как на помине – стоило подумать об их прошлом браке, и на тебе, явилась. Её голос, громкий и уверенный, мог быть подобен грому среди ясного неба, если бы не фоновый шум за стенами покоев Миши, слышимый с момента его пробуждения, — ты учти – невесту тебе всё равно не затмить. Улыбается. Закрывает за собой дверь, проходит через всю комнату, садится на стул, положив голову на согнутую в локте руку, и глядит на Мишу. Тот слегка усмехается и закатывает глаза. Камалия уже в платье – красивом, но по моде, кажется, прошлого десятилетия. Даже длинные волосы собрала в сложную причёску, а на голову надела традиционные украшения, и её лицо без двух привычных кос стало выглядеть совсем непривычно. — А ты и у неё побывать успела? — хмыкает, отворачиваясь от неё к зеркалу. В сотый раз поправляет волосы – его почему-то именно сегодня раздражало то, как они лежали, и он никак не мог собрать их так, чтобы это выглядело удобоваримо, — я думал, на одевание невесты только по праву принадлежности к Романовым пускают. Видит в отражении, как иронично она смотрит на него, скрестив руки на груди, словно он сказал что-то очень наивное. Ну конечно, это же Камалия – при желании она найдёт вход в любое место, вопрос лишь в том, насколько сложно и правильно это будет. По правде, он не был уверен в том, что ей и здесь было позволено находиться... Но их обоих это не волновало, так что этот вопрос можно было опустить. — Мне чужое приглашение не нужно – просто взяла и зашла. Кто-то заметил, не узнал и попытался выставить за дверь, но невеста попросила оставить меня, — Камалия прошла по комнате и села на низкий диванчик, не сводя весёлого взгляда с Миши, — красивая. — Я знаю, — выпалил слегка раздражённо. Поправил рукав мундира, потом вновь пригладил волосы, потом стряхнул невидимую пыль с штанины... Камалия вздохнула, взглянула на него как на несмышленого ребёнка, подошла к нему и сама стала поправлять ворот. Миша хотел было начать возмущаться, но сдался и подставил шею её пальцам, жмурясь от бившего прямо в глаза назойливого солнечного луча. — А знаешь что? — вдруг хитро улыбнулась Камалия. Миша вопросительно прищурился, и она продолжила:— Если бы мне не было всё равно на то, где ты и с кем, я бы могла рассказать на церемонии, что формально мы всё ещё в браке. Миша, не оценивший шутки, посмотрел на неё так угрюмо, что она лишь звонко рассмеялась и, последний раз оправив его одежду, наконец отстала от него. — Свидетелей уже нет, записей – тоже, — закатил он глаза, скрестив руки на груди. Камалия передразнила его выражение лица и отзеркалила его жесты, громче смеясь, и тот, не выдержав, тоже рассмеялся. Не так заразительно и весело, как она, более сдержанно и отвлечённо, но всё же, — если ворвёшься в церковь, когда мы будем стоять с венцами над головой, и скажешь, что мы с тобой обвенчались два века назад, тебя посчитают умалишённой и уведут. Сказал это бодрым тоном, но непреднамеренно сжал в руке поднятый со стола стакан с такой силой, что ладонь вся покраснела. — Но впечатление от этого затмит всё, что происходило до и произойдёт позже, — улыбнулась она неожиданно тепло, так подбадривающе, что словно солнце вышло из-за туч, и посмотрела в окно, — тебе уже пора, жених. Не споткнись только, когда будешь идти. — Я выгляжу как человек, способный споткнуться по пути к алтарю? — Мне ответить честно, или так, чтобы польстить тебе? — Напомни мне не приглашать тебя больше ни на какие празднества. Камалия вновь рассмеялась и быстрым шагом подошла к двери. Выглянув в неё и осмотревшись, она обернулась к Мише и поманила его рукой. — Иди же, жених. Тебя ждут. Миша кивнул и быстро, чтобы не думать лишний раз, вышел из комнаты. Камалия постояла немного в центре комнаты, изящно потягиваясь, выждала немного времени и вышла следом – нечего компрометировать своего бывшего мужа на его свадьбе. *** Венчание традиционно проходило в большой церкви Зимнего дворца, потому ехать туда было недолго. Свидетелем со стороны Миши был Смоленск, и решение это, принятое достаточно быстро, вызвало некоторые затруднения при подготовке к торжеству – Миша потратил достаточно много времени на то, чтобы объяснить ему, как правильно вести себя (казалось бы, задача была крайне проста – надо было лишь стоять и держать венец – однако Смоленску всё равно пришлось прослушать краткий курс придворного этикета для начинающих, чтобы точно не сесть в лужу), а после и на то, чтобы найти ему достаточно парадную одежду, подходящую к событию. — Выпрями спину и не бегай так, — сказал меряющему шагами коридор Мише сам Алексей, стоящий у стены с руками в карманах – привычка, которая сидит в нём уже не одно столетие. От всего происходящего он восторге не был, но всё равно с готовностью пошёл на это – как он мог отказать своему ненаглядному Мишеньке? — скоро она выйдет? Они стояли у дверей одной из комнат Зимнего, ожидая невесту – идти до церкви они должны были вместе. Они не были одни, вокруг них столпилась многочисленная прислуга, привычно молчаливый Костя Уралов, выбранный невестой одним из свидетелей, и некоторые гости, решившие сопровождать их, а не ждать, как остальные, в самой церкви, и все между собой возбуждённо переговаривались, то и дело поглядывая на жениха. — Скоро, — бросил Миша и убрал руки за спину. Он бы скорее съел собственное лицо на ужин, чем признался кому бы то ни было, в том числе и самому себе, что он волновался, потому он заставил себя остановиться у стены, скопировав положение тела Смоленска, и с деланно скучающим видом стал неотрывно глядеть на дверь. Алёша сделал серьёзное лицо, отлип от своей стены, встал плечом к плечу с Мишей и глубоко вздохнул, как бы сосредотачиваясь и готовясь к чему-то (очевидно, к какому-то важному для него разговору), так громко, что Москва успел морально подготовиться к этому. — Знаешь, Мишенька... — начал он самым мягким своим голосом, игнорируя тихое мишино: «Не называй меня так», — ещё не поздно отказаться от всего этого, — и добавил, когда Миша посмотрел на него вопросительно:— Мне эта твоя Бург не нравится. Нет, ты послушай, вот почему она Бург? Почему нельзя было использовать «Град»? «Петерград» разве же плохое название? Говорит по-французски, зовётся по-нерусски как-то. Ну и зачем тебе такая жена? — Не начинай это по новой, — закатил глаза Миша, уставший уже от этих, справедливости ради, не таких уж частых разговоров. — Чем тебе наша Дашенька не нравится? Хорошая, работящая – идеальная жена! — Не начинай. — А Оксана, коли помладше по сердцу тебе? — Не начинай! — Мишенька, ты же знаешь, я тебе всего лучшего желаю, — невозмутимо продолжил Смоленск почти умоляющим тоном и положил руку Мише на плечи, пытаясь приобнять его, — подумай об этом хотя бы! Давай повременим? Хоть лет десять... — А ну прекрати! — почти заорал Миша, скидывая его руку и отшатываясь. Все присутствующие, включая Костю, синхронно перевели свои взгляды на них, но он не обратил на это внимание, — Отсрочка только из-за твоей паранойи – бред, в котором я участвовать не буду! — Миша... — покачал головой Смоленск, и вновь открыл рот, чтобы что-то сказать, но Миша перебил его: — Жениться буду на ней, раздумывать более не намерен. Либо примиряйся, либо уходи немедленно! — и в порыве гнева ради наглядности широким жестом указал на коридор, ведущий к лестнице. — Миша! — чуть громче повторил Алексей, косясь за спину Москвы. — Да что тебе?! — закричал тот, но услышал шорох открывающейся двери и резко обернулся к ней, инстинктивно вытянувшись в струну. Из комнаты вышла целая толпа людей – слуги, держащие в руках самые разные предметы, от материи до свечей, парадно наряженные женщины императорской семьи, все как одна широко улыбающиеся... и Саша. Саша шла впереди этой нестройной, но притихшей толпы, невесомо ступая ногами в светлых туфлях по полу дворца. Вопреки последней моде, она была в нежно-голубом платье, таком воздушном и лёгком, что казалось, будто оно летит по воздуху, поднятое тем слабым сквозняком в этом просторном коридоре, и Саша парит вместе с ним. Она вся словно светилась – Миша не знал, действительно ли это было так, или ему это просто чудилось в этот момент, да и, в сущности, ему было всё равно на это. В данный момент он испытывал странное, отдающее в груди чувство, при котором он отчётливо понимал лишь одно – ему нельзя отводить взгляд. Опасно. Саша в это мгновение казалась ему сказочной героиней, сошедшей с картин – поверить в её реальность было сложно. Когда она подошла к Мише, выпрямившись и уверенно смотря прямо на него, тот вгляделся в её лицо. На лице сама собой заиграла улыбка. — Отправляемся? — спросила она, слабо улыбнувшись в ответ. Свет, лившийся из окна, играл на её украшениях, серьгах, ожерелье, диадеме, переливаясь причудливыми сочетаниями цветов и отражаясь от них. Украшений было так много, что, казалось, они должны были своим сдавливать и тянуть голову вниз, однако Саша держалась так легко, словно не чувствовала совсем никакого веса на себе. — Отправляемся, — кивнул Миша. В голове вдруг промелькнули сразу две похожие друг на друга мысли – о том, какое лицо было бы у этого самодура Петра, если бы он узнал, что так нелюбимый им город сейчас ведёт к алтарю его ненаглядный Парадиз, и о том, как он сам отреагировал бы на это, если бы узнал об этом. Хорошие темы для размышлений и шуток, надо будет запомнить. Саша встала плечом к плечу с ним. Все люди вокруг – Романовы, прислуга, гости, невесело смотрящий на Сашу Алексей, буквально в начале этого года вышедшая замуж великая княжна Екатерина, которую Саша тоже попросила стать свидетельницей и, как казалось, даже птицы за окном – затихли так резко, что создавалось впечатление, будто они все затаили дыхание. Растянувшаяся на целую вечность секунда, прошедшая под пристальными взглядами всех присутствующих, и вот они почти одновременно делают первый шаг. Время мгновенно вернулось к своему привычному ритму, а странное онемение у обоих ушло, поэтому они достаточно быстро пошли в сторону домашней церкви. — Готов? — покосилась на него Саша, улыбаясь всем вокруг особой, сдержанной улыбкой, которую она научилась надевать на своё лицо в подобные торжественные моменты. — Всегда готов, — ответил Миша, слегка поднимая уголки губ, — а ты? — Конечно, — сказала она серьёзно, таким тоном, будто это само собой разумелось, и он от этого негромко рассмеялся. Спускались по лестнице. Кто-то помог Саше, приподняв чуть-чуть подол её платья – опасались, что она не увидит дороги и споткнется на одной из ступенек. Несмотря на достаточно холодный ноябрь, вовсю светило солнце, словно тоже радовалось этому событию и хотело отдать людям хоть каплю запасенного ею тепла. Две волнистые пряди, выпущенные из Сашиной сложной причёски, спускались по обе стороны её лица. Миша уже представлял, как он отодвинет их в сторону, чтобы не мешались, как задержит ладони на её щеках, грея её кожу своей, как приблизится вплотную, чтобы слышать её дыхание (почти наверняка учащенное – она до сих пор едва заметно волновалась, когда он делал так), как коснётся её губ своими... Хотелось наплевать на правила, но не стоило – как минимум потому, что сама Саша бы от этого счастлива не была. Дошли до церкви. Остановились у входа. Двери были приоткрыты, и за ними было видно, как много там людей – те услышали их шаги и стали перешептываться, так громко, что Саше показалось, будто они попали в огромную библиотеку, в которой сотни посетителей одновременно шелестят страницами старых фолиантов. Как по команде, вперёд вышли Смоленск и Костя, которые должны были держать венцы. Саша и Миша переглянулись, синхронно сделали глубокий вдох и зашли внутрь. Церковь встретила их на своём пороге вмиг поднявшимся гулом, обрушившимся на них, как большая волна. Людей было достаточно много, и почти все они пусть и тихо, но одновременно высказали своё восхищение происходящим, а после, спохватившись, подобно отливу, забирающему упавшую на берег воду обратно в море, резко затихли. Миша и Саша остановились напротив батюшки, уже ожидавшего их. Замерли в лёгкой нерешительности, посмотрев на него вопросительно, на что он чуть кивнул, прикрыл глаза и стал читать текст, известный ему наизусть. Церемония началась. Саша была так сосредоточена на происходящем впереди и сбоку, по правую руку от неё, что не обратила внимание ни на то, как в её руках оказалась зажженная свеча, ни на то, как над её и мишиной головами нависли венцы. Ей ещё не до конца верилось, что это всё же происходит на самом деле – она ждала предложения от Миши так долго, а он, казалось, даже и не думал об этом, жил себе спокойно, не замечая или игнорируя её намёки... а потом вдруг, одним ноябрьским днём, когда они встретились после долгой разлуки, связанной с занятостью Саши из-за подходящего к завершению строительства железнодорожного пути из Петербурга в Москву, он чуть ли не прямо с порога предложил ей наконец обвенчаться. В самом деле, больше десяти лет вместе уже, а если считать время, когда они были влюблены, но всё ходили вокруг да около, то и вовсе срок внушительный выходит – иным и на целую жизнь меньше времени даётся... Саша не могла отказаться. Тогда и начался постепенно закручиваться клубок событий, разом размотавшийся сегодня. Видит, как их перстни кладут на святой престол. Начинает волноваться – хоть бы не ошибиться в действиях! – но вида не подаёт, делает всё вовремя, как по подсказкам. Руку правую вытягивает, видит как будто со стороны, не своими глазами, как Миша тоже поднимает руку и накрывает её ладонь своей. Господи, как же долго... Она готова была стоять здесь столько, сколько потребуется, но с каждой секундой это давалось всё труднее. Батюшка накрывает их руки, ведёт их в центр, и они послушно следуют за ним. Опять молитвы... Саша смотрит вперёд, думая о чём-то своём, Миша – на неё. Специально чуть-чуть разворачивается, боковое зрение напрягает, чтобы видеть её. Любуется. Она его взгляд ловит спустя несколько минут только, но отвечать на него не смеет. Только лишь краснеет едва заметно. В их руках оказываются перстни. Скорее машинально, чем осмысленно, они обмениваются ими. Один раз, второй, третий... Саша улыбается, когда надевает свой на палец. Он ей самым красивым кажется. И Миша рядом с ней тоже самый красивый. Перстень ведь им подарен был, как он не может быть красивым? Боже, Саша, как же ты безнадёжна, когда влюблена. Неужели обручение окончено? До Саши эта мысль дошла в последний момент, только когда их привели к аналою. Сердце замерло в груди и сжалось в предвкушении. Самый важный, самый ответственный момент – венчание. Батюшка задаёт вопросы Мише. Миша отвечает заученными фразами. Саша наблюдает за ним, пока не приходит её очередь отвечать и они не меняются ролями. Потом они читали молитвы, крестились, клялись, опять молились, и так по кругу, в порядке, в котором Саша почти сразу начала путаться. Она была счастлива, безоговорочно счастлива, но церемония, как ей казалось, длилась так долго, что от этого становились тягостно – казалось, что она не закончится никогда – потому она была особенно счастлива, когда всё подошло к концу. В церкви воздух разительно отличался от воздуха за её пределами – люди, которые провели значительное время в этом надушенном дымом от горящих свечей помещении, всегда замечают эту особенность. Саша стояла у стены, плечом к плечу с Мишей, и принимала сыпавшиеся на них рекой поздравления. Она не успевала прослушивать все, потому лишь улыбалась и кивала каждому, слегка склоняя свою голову, чтобы не дай Бог не обидеть кого-то из важных гостей. — Поздравляю, Саша, — донёсся откуда-то сбоку знакомый голос, и она сразу обернулась к тому, кому он принадлежал – Косте. На губах сама по себе расцвела солнечная улыбка. Как же она была счастлива, что ей всё-таки удалось добиться его присутствия на торжестве! Её не остановило ни происхождение Кости, ни те незначительные трудности, с которыми они столкнулись в связи с этим решением – представить себе свою свадьбу без этого человека она решительно не могла, потому была категорична в своём желании видеть его среди присутствующих, да ещё и одним из свидетелей. Как она могла не разделить со своим самым близким, самым важным другом такое счастье? — Спасибо, Костя, — поблагодарила его громче, чем хотела, но так искренне, что он тоже широко улыбнулся. Саша заметила, что он слегка дёрнул рукой, будто хотел протянуть её к ней, но быстро спохватился и передумал. Может, хотел коснуться её, но побоялся, не зная, может ли он это делать теперь, тем более на глазах у людей? Саша мысленно покачала головой и пообещала себе позже обнять его. Сама очень хотела сделать это. Поток людей подхватил его и утащил куда-то дальше, ставя на его место кого-то из иностранных дипломатов, а Саша вопросительно посмотрела на Мишу – не пора ли им ехать? У них ведь целый день расписан чуть ли не поминутно, столько надо успеть… Миша понял, что она хотела спросить, и слегка кивнул. Скоро, скоро. *** Дома они оказались уже затемно. Они сидели в покоях Саши, на её постели, и лениво, почти сонно помогали друг другу снять тяжёлые украшения и ордена, ослабить стягивающие корсеты и пояса, расстегнуть проклятые пуговицы, чтобы было проще дышать... Больше всего из них двоих в помощи нуждалась Саша, конечно, потому что украшений на ней было много – и серьги, и ожерелье, и странные шпильки, поддерживающие её причёску, и вообще всё, кажется, что нашли во всём дворце при подготовке к церемонии. Миша проделывал эту работу ловко и быстро, как опытный ювелир, распускал одну за одной вьющиеся тёмные пряди, свободно падающие теперь на тонкие плечи, не отвлекаясь от этого даже во время их разговора и, кажется, даже не обращая внимания на пальцы Саши, с привычной лёгкостью расстегивающие пуговицы на его мундире. -— Счастлива теперь? — слегка иронично спросил Миша, складывающийся снятые с волос украшения в маленькую кучу на резном деревянном столике у постели. Саша прикрыла глаза, чувствуя, как от его прикосновений кожа на шее покрывается мурашками, и приподняла бровь. — Думала, что не дождусь, — ответила со смешком, но вполне искренне, тихо-тихо, чтобы не нарушать такое приятное умиротворение, в отличие от Миши, понизившего голос лишь на полтона. — Я просто не знал, что ты этого так желаешь, — пропустил её волосы через пальцы, осторожно распутывая их. — Миша, — не то устало (что вполне вероятно – в конце концов, день был очень долгим), не то снисходительно пробормотала она, и это имя было произнесено с такой нежностью, что казалось, будто звук её голоса отражается от стен и звенит, как много десятков маленьких колокольчиков, — я грезила об этом с прошлого века. Просто сначала ты предпочитал игнорировать меня и мои чувства, а после – правила. Миша вздохнул, отвлёкся от своего занятия и обхватил её лицо руками, поглаживая скулы пальцами. Саша насупилась, но взгляда от его глаз отводить не решилась. Не захотела. — Впредь буду расторопнее, — произнёс торжественно, почти как клятву. Саша против воли улыбнулась, и он продолжил:— обещаю больше не медлить с делами, связанными с тобой. Никогда. Буду спешен, как убегавшие из России французские войска. — Совсем торопиться нельзя, — возразила Саша, рассмеявшись, — надо найти золотую середину. Баланс. — Хорошо, — Миша кивнул и неторопливо коснулся её губ своими. Саша всем телом подалась вперёд, отвечая на поцелуй – она до сих пор делала это так, будто целовалась впервые. Время опять замерло и вернулось в привычный ритм только через несколько секунд, когда они разомкнули губы, но не отодвинулись друг от друга – Саша чуть склонила голову, чтобы их лбы соприкоснулись, и они остались в таком положении, — я люблю тебя. — И я тебя, — прошептала ему в губы. Тихое спокойствие, воцарившееся на полминуты, было прервано Сашей – она отстранилась и поднялась с кровати, чтобы переодеться. Миша последовал её примеру. Обратно на кровать они оба практически упали – до того устали за день. Миша завалился туда первым, поминутно зевая, Саша легла следом и сразу же уткнулась носом ему в грудь, сонно обняв его обеими руками, чтобы не сползти с него во сне. — Я очень сильно тебя люблю, — пробормотала она, уже засыпая. Ответное признание от Миши, рассеянно поглаживающего её спину и обнаженные плечи, она уже не услышала.