Перепиши наш мир

Убежал он подальше, ушёл с площади и с города, ушёл как можно дальше. За город выбрался, да только Светозар за ним увязался. Да ещё и с непрошенными рассказами о том, какова теперь жизнь Ивана здесь и что вообще происходит. От осознания этого он сначала нервно расхаживал по полю, потом — зло бил руками в ближайшую стену защитную, а после — вяло смотрел в небо, пока Светозар тараторил без умолку: — Тьма не завладела Варварой маленькой, и матушкой твоей. Живы они и здоровы, тебя Галина родила и счастливо вырастила вместе с Ильей Муромцем! И сестра твоя сводная, Варварушка, умница выросла, вы дружны с ней… — Варвара? — скривился Ваня, глядя, как солнце заходит за горизонт, — чего? Сестра моя?.. Что ты несёшь, Хоттабыч?! — Правду я говорю тебе, Ванюша. Сейчас нет её в Белогорье, уехала она грамоте обучаться в соседнее Княжество, умная дивчина выросла, твои родители души в ней не чают. — Это она просто в камень папу моего не обращала… — Василисушка наша красавица и умница, — от этого имени больно в груди Ивана стало буквально нестерпимо, сердце словно зашлось каким-то стеснением в груди, отказываясь ощущать ещё что-то, — переехала весной из деревни с родителями в город… — Какого хрена возле неё этот Финист ошивается?! — злость в его душе поднимается слишком остро, нестерпимо и пугающе сильно, ярость от мысли одной, что этот прикасается к его невесте и возлюбленной, что обнимает её так, как Ваня всегда обнимал и что она… — Они дружат несколько недель, молва говорит, предложение он делать будет, хотя пока нет такого. — Пусть попробует, — бурчит Иван, сжимая кулаки, — я его… — Матушка твоя в добром здравии и батюшка тоже, стареют вместе. На тебя немного ворчат, внуков хотят видеть… — Я что, тут женат что ли?! — от ужаса он буквально подскочил и сел в траве, уставившись ошалелым взглядом на Светозара, — какие внуки?! Я… — Не женат ты, потому что ветренный немного, — воспитательным тоном старик продолжает, — гулять любишь да хороводы водить по вечерам с красавицами на празднествах. Погулять и пошуметь можешь, матушка твоя ворчит, что не исправишься никак. — Подожди, я что, тут — остолоп какой-то? Что я делаю вообще? Я не Богатырь что ли? Теперь действительно вскакивает на ноги, оглядываясь. На счастье, рядом камень огромный и Ваня сразу же к тому бросается, рукой пробуя сдвинуть. А когда получается легко и быстро отодвинуть — прямо расслабляется, выдыхая с облегчением — Сила богатырская здесь, не ушла и не канула в лету, осталась с ним. Ну хоть одна радость, хотя какая это радость?.. — Богатырь ты, но на Дозор не ходишь и пока не служишь… — А Кощей?! Яга?! Водяной?! Что с ними вообще? Они же тут! Яга ведьма старая, она должна… ну… это всё помнить, заклятия всякие! Она же помнить должна меня и остальных! И Кощей, он вообще мертвый… — Нет тут Кощея никакого! — перекрикивает Светозар Ивана, нахмурившись, — не слушаешь меня что ли вообще? Тьмы не было, и Микула теперь мудрец сильный, людям помогает и спасает всех. Яга мирно живёт рядом с людьми и лечит недуги разные, Водяной рыбу продаёт. Не слыхивали они о других мирах и не помнят тебя, да и не было этого здесь. А Кладенец тут другой. Не работает он как раньше, чтобы между мирами переходить. Каша в голове — вот что Иван и чувствует. Буквально опять садится в траву и голову руками обхватывает, сжимая и как-то медленно-медленно, смутно пытаясь уложить всё в одну картинку. Светозар нарисовал и рассказал ему какой-то странный и чуждый, неведомый мир, где Ваня — совсем чужой. А теперь ещё и выясняется, что Кладенец тут не работает как раньше и не сможет он ни в прошлое вернуться, чтобы исправить ошибку свою, ни в мир современный отправиться, чтобы Кладенец Силой подпитать… И застрял он тут получается вообще полностью, остался просто так, как всё есть? — Надо Кладенец забрать и найти, где напитать Силой, — наконец-то выдаёт вслух, кое-как формируя мысли свои, — потом можно будет или в Москву рвануть за яйцом Жар-Птицы, или в прошлое опять, чтобы не убивать Зло. Тогда я вернусь и всё исправится. А где меч напитать — Кощей знает и Яга, это точно. Они тут местные и в курсе всех событий… Размышления льются из его разума и впервые за этот вечер ужасный он что-то соображать начинает. Думает, сосредоточенно хмурясь, хотя чувства как-то странно «скачут» по мыслям и образам в голове. То вроде надежда вдруг сердце заполонила полностью, то паника вновь — как он тут жить вообще будет, пока дела не разрешит?! — А Василиса что так на меня смотрит, будто я зло какое-то? — бурчит Иван, хмуро уставившись в землю. Они и так с ней когда-то начинали знакомство не очень дружелюбно, так теперь вдруг выясняется, что и здесь она недолюбливает его что ли? Или обидел он её? Или сказал что-то лишнее? — Не поладили вы, когда она переехала сюда, — мирно отвечает Светозар, — ты её пригласил на танцы вечером, а она не пошла. Назвал ты её скучной и ушёл, а она за братом присматривает по вечерам. Сторонится тебя теперь, да и ты её не ищешь больше. Не обижай Василисушку, не болтай ей лишнего! Золотая она у нас! — Не любит она меня значит в этом мире, — мрачность и темнота заполняют сердце Вани, когда он обдумывает слова старика. Самый важный и дорогой человек в его мире, самое драгоценное счастье, ради которого жить он хотел всегда — и не любит его теперь она. И смотрела вскользь, будто не знает его вообще и совсем… — Ты, Ванюша, дров не наломай, — впервые за весь этот ужасный вечер голос Светозара звучит взволнованно и напряженно, — не кричи на матушку и не делай шагов необдуманных. Успокоиться тебе надо, а то напугаешь народ своими рассказами о мирах других. Ты помалкивай пока, не пугай… — Ты мне поможешь, Хоттабыч? — спрашивает он и больше обратиться то не к кому, — ты мне поможешь исправить всё опять? Кладенец хоть, где, скажи мне? — У батюшки твоего, только он тебе его не даст, потому что ты пока бестолковый Богатырь, в Дозор не ходишь и делами богатырскими не занимаешься, — проясняет старый маг, но потом добавляет, — помогу, чем смогу. А сейчас пойду. Ты домой иди и веди себя как обычно. — Как я должен себя вести, если не знаю, что такое — «обычно?» — сварливо Иван говорит, только это уже — в пустоту. Исчез Светозар, оставив его одного сидеть на пригорке, но это одиночество ещё было совсем не страшным. Самым страшным было одиночество в сердце Ивана, когда тот самый ледяной холодок по душе расползся полностью и затопил сердце его. Спустя несколько часов с того момента, как проснулся он на поляне той, впервые полностью остался один и впервые чуть-чуть подумал о том, что за правду принять предстоит ему. Что не получилось, не свезло, не вышло исправить всё мирно и мягко, спокойно и легко. Что натворил он дел, когда решил рвануть в прошлое и попытаться Тьму уничтожить в тот момент, когда зарождалось Зло и Микула нашёл эту Тьму. Что за благим делом в итоге привело это его совсем не в благую сторону, а мир изменился, сам Иван на перепутье стоит и в ужасе не знает, что дальше делать. Что опасный поворот Иван изменил, а теперь голова разрывается от воспоминаний, а в настоящем — что-то пугающее, опасное и холодное. Идти надо, только вот как? Как идти в ту сторону, где он для всех — пустой какой-то? Чужой или словно не живой? Идти надо туда, на площадь опять города, в горницу свою, где он живёт, видимо, с родителями. Где живёт он с теми, о которых всё детство и юность мечтал, чтобы рядом были, где живёт он мирно и хорошо, только не помнит об этом. И мечта его вроде сокровенная сбылась, только вот не так, как хотелось бы ему и как мечталось в детстве… И не только в родителях дело, а ещё и в Василисе. Она — его якорь в этом мире. Его полный и абсолютный якорь и его цель, его суть и его настоящая любовь. Когда отец ушел так быстро, Ивану было тяжело, но он справился, потому что Василиса рядом была и весь мир словно оживал всегда, когда рядом они были. Когда он ловил её на их долгих пеших прогулках, обнимал — именно так, как нравилось ему всегда больше всего, обнимал и держал в руках своих, мягко в лоб целовал и словно набирался силы от её прикосновений и объятий. Она стала смыслом и опорой, поддержкой и силой. А когда пропала — эта боль словно почти разрушила Ваню. Когда бродил по Москве ночной и один встречал рассвет, то в то утро понял, что никогда ещё не был несчастнее в жизни своей, хотя жизнь эта и до этого нелёгкой была. А Василиса пропала — и словно выбили в его сердце дыру, которую невозможно было исправить или залатать… Его путеводная звезда. А теперь он чужой для неё, а его сердце рвётся от того равнодушного взгляда, которым смотрит Василиса на него. И остальные. Друзья. Яга, Кощей, Водяной, Колобок. Чудаковатая и самая странная команда в мире, но которые стали буквально семьёй для Ивана, которой ему всегда не хватало. Стали той семьей, где все пререкаются, но, когда нужно — порвут за любого. И команда, на которую Ваня мог опереться, при пропаже Василисы все они вместе искали его невесту и спасали ту, помогали Ване и были той самой семьёй. А теперь Светозар вон наговорил, что даже толком не знакомы они все друг с другом и что разъединены… А чтобы вернуть память и вернуть Василису, команда нужна Ивану не меньше, чем меч-кладенец или Сила Богатырская. Он медленно бредёт в сторону площади и думает о том, как переживёт первый вечер с совершенно незнакомым миром. --------------------------------------------------------------------------------------------------- На площади танцы устроили, когда Ваня добирается до жилищ. Останавливается у стены и глубоко вдыхает, словно пытается с духом собраться. А собраться стоит: отец сидит вместе с Галиной за широким столом и разговаривает с другими людьми, Финист выделывается на площади, метая булавы под крики восхищённых мальчишек. Василиса — а Ваня видит её первой самой — стоит неподалеку и улыбается всем вокруг, излучая тот самый свет, который есть только у неё одной. Начинать с чего-то нужно. Поэтому Ваня очень осторожно подходит ближе и встает рядом, словно вежливо наблюдая за весельем в центре площади. Оторвать взгляда от Василисы не может, но она замечает его сразу почти что и вдруг словно съеживается, хмурится немного и странно дергает плечом. Ваня же стоит и думает, что вымолвить ничего не может, слова будто застряли в горле и… что сказать-то ей? Перед лицом сцена — как умерла она в его руках от рук Галины, как он держал её лицо в руках и просил очнуться, а потом увидел и поцеловал, ушёл спасать всех от Тьмы. Вот и спас? — Чего тебе? — ёршистый вопрос от невесты в прошлой жизни, чуть оборачивается в его сторону, но прямо в глаза не смотрит, точеный профиль так красиво видится в огне костров, а коса заплетена не туго, волосы чуть выбиваются из причёски, — правда заняться нечем? — Ты всегда так со мной разговариваешь, — вдруг совсем не покладисто отвечает, не подумав, — я, может, просто хотел пожелать тебе хорошего вечера… Узнать, как там поживаешь. Как дела у тебя, — мнётся при разговоре, рукой по шее проводит, боясь спугнуть или сделать что-то не так. Наконец-то обернулась и уставилась на него своими карими глазами, а милое лицо — самое прекрасное на свете — удивлённое какое-то и даже озадаченное. Смотрит словно исподлобья, но чуть странно, будто задумывается. Не знает, что больше всего в это мгновение хотел бы Иван схватить её за плечи и прижать к себе, поцеловать нежно и мягко, прямо, как и всегда целовал. — Ты — и пожелать хорошего вечера? — опять тот самый сарказм, хотя вряд ли в этом времени это так называется, — подозрительно звучит от тебя, сын Ильи Муромца. Пожалуй, не очень-то и верится. — А ты, как всегда, слишком уверенная в своей правоте… — Ты поругаться сюда пришёл? — восклицает она, развернувшись уже полностью к Ване, руки в бока уперев и глядя с вызовом на его лицо снизу вверх, — давай, говори честно! — Честно-честно? — Ваня вдруг тоже чуть вперёд двигается, странно чувствуя то самое родное чувство дома и близости. — Честно говори! — Извиниться я хотел, — говорит мягко и как-то нервно, скованно даже. А Василиса в ответ вдруг словно вздрагивает и головой чуть машет, назад отклоняется и смотрит в ответ недоумённо. Взгляд выражает полное недоверие и словно опасение, но он не отступит, уже нет, — ты прости за то, что при той встрече назвал скучной тебя. Дурак я был. Болтнул лишнего. Не думаю я так на самом деле. Ты молодец и крутая, Василиса. Извини за те слова, если сможешь. Сказал, извиняясь, а потом поразился — просит прощение за то, чего даже и не делал никогда. По крайней мере этот его разум в этой именно жизни не помнит такого события, чтобы Иван такое сказал или учудил, не помнил того, как обидел свою возлюбленную, не помнил, как она отвечала. Но Светозар кратко рассказал, в чём дело, и нужно Ване просто… начать с Василисой разговаривать хотя бы. Иначе — зачем всё это? — Это шутка какая-то? — на этот раз без сарказма, но с осторожностью. — Не шутка! — испуганно отвечает Ваня, чуть дернувшись, — клянусь… Да чем хочешь клянусь. Ты прости меня за то неудачное знакомство… — она ухмыляется и опять отворачивается, сложив руки на груди, что что-то вдруг словно меняется. Нутром, самим естеством Иван чувствует, что она слушает его и будто бы что-то меняется, невесомо, неуловимо, легко и странно, но — меняется, — понял я многое за всё это время. Дурак был. Исправлюсь. Честное слово. Молчит Василиса, но не говорит и плохого ничего. Смотрит в сторону площади, а Ваня чувствует — молчание странно комфортное. Чувствует — пусть она подумает, торопиться не к чему. Но спустя минуту, может быть, всё-таки решает вопрос задать: — Можно спросить у тебя кое-что? — Почему нельзя? Я всегда отношусь к людям с добром, знаешь? — Знаю, — протягивает это с теплом и счастливыми воспоминаниями. Должно быть, голос его странно звучит, потому что она вдруг опять голову в его сторону поворачивает и изучает, чуть нахмурившись, — ты очень хорошая… — Чего спросить хотел? — нотка любопытства в голосе. — А где Яга обитает, ты знаешь? — Яга? А зачем она тебе? — Да знаешь, нужно у неё… хм… попросить совета. — Совета? Ты — и попросить совета? — она брови приподнимает от удивления, а Иван думает, что Светозар не всё ему кратко рассказал о происходящем. Да какой же он в этом мире, если у всех такая реакция вдруг на происходящее и на его вопросы и даже на обычный разговор. Он тут совсем, что ли, мудак какой-то? — Ты на солнце перегрелся, сын Ильи Муромца? — Иван меня зовут, — странно колет вдруг то, что по имени Василиса его не называет вообще, — Ваня. Ты меня по имени не называешь почему-то, — звучит обиженно, Василиса пугается словно от этих обидчивых замечаний, — так где Ягу найти можно? Помощь мне нужна в одном деле. — На второй улице она живет, возле дома ступа Водяного, — торопливый ответ от неё и опять — взгляд недоверчивый. Ваня морщится только, в догадках опять теряясь, как он тут себя ведёт вообще и что было раньше. — Спасибо тебе огромное, Василиса, — искренний ответ звучит от него. А потом, не в силах сопротивляться дальше, осторожно касается её. Просто, чтобы почувствовать, что живая и она и здоровая. Просто чтобы понять — здесь она, рядом с ним стоит. Просто руку протягивает и кладёт на плечо ей, в дружеском жесте благодарность выражая. Она словно застывает в удивлении, озадаченно вновь смотрит на его лицо, а потом — на руку эту. — Ты странный какой-то, — бормочет, и только потом отступает. Ваня чувствует пустоту под ладонью, там, где раньше было её плечо. — Извини, Василиса, если чем обидел, — отступает, чувствуя, что может сорваться здесь и сейчас. Что может просто схватить её и встряхнуть легонько, поцеловать, попробовать таким образом пробудить в ней воспоминания или что-то. А она потом испугается и ударит в ответ, потому что для неё он тут — полный чужак, — хорошего вечера тебе. Отвернувшись, идёт в сторону, крепко ладони в кулаки. Сжав и не отпуская, словно пытаясь наконец-то заставить себя собраться. Ему нужны Яга, Кощей и Кладенец в руках, чтобы начать что-то делать. Чтобы начать исправлять всё происходящее. Только вот подойти к отцу не очень просто и легко, потому что рядом Галина сидит. И Иван сделать ничего не может — отвращение у него от самой мысли и идеи, что эта отвратительная женщина рядом тут сидит, не в темнице гниёт, а счастливо улыбается. Не вытравить ему из себя недоверие и отвращение именно к ней, не избавиться от таких мерзких мыслей, нет сил даже смотреть на неё. А ведь он живет с родителями в одном доме, выходит?.. — Сын, — в голосе папы только теплота, — посидишь с нами? — С удовольствием, батя, — ответ искренний и садится Иван на край скамьи. К счастью, Галина сидит поодаль, разговаривая с другой женщиной, поэтому можно поговорить с отцом наедине, — слушай, я могу кое-что попросить у тебя? — Что случилось, сын? — грузный и раскатистый голос Ильи Муромца навевает какое-то спокойствие на Ваню, умиротворение и уверенность, — опять все деньги потратил? Нужно тебе серьезности учиться уже, пора, Ваня… — А меч-кладенец у тебя же, пап? — тихонько Иван спрашивает, чтобы никто не слышал. Папа откровенно удивлен вопросом. Смотрит на сына, а потом говорит чуть недовольно: — Не готов ты ещё, сын, Кладенец в руки брать. Не пришли в твой ум ответственность и разум, стойкость и мудрость. Зачем тебе кладенец, перед дивчинами похвалиться? — Да ну нет, ты что, батя, — Иван смутно чувствует, что, похоже, он тут в этом мире прямо копия себя до первого путешествия в Белогорья — такой же несерьезный и безответственный? — просто хочу учиться начать. В Дозор могу пойти, когда можно? И вдруг Илья Муромец рад. Смотрит на сына на этот раз с гордостью и любовью, хлопает по плечу и морщинки у глаз разглаживаются, голос — довольный и приятный такой: — Учить тебя буду, если ты наконец-то сам хочешь этого. Ты хочешь, сын? — Да, — и это совершенно искренняя правда, поэтому и голос Вани звучит так странно тихо и уверенно, — хочу, папа. Давай будем проводить время вместе и начнем вместе заниматься Дозором. Хватит с меня глупостей. — Говорил я матери, что созреешь ты скоро до ответственности… — До ответственности? — Да ладно, мне то правду можно сказать, — Илья Муромец вновь хлопает его по спине, но продолжает, — повеселился ты от души, пора уже уму-разуму набираться. Завтра с утра отправимся с тобой в утренний обход вокруг города. Говорят, там в лесах нечисть народ пугает… Возьмем Добрыню с собой… Иван слушает, краем глаза глядя на Василису. Она так весь вечер и стояла возле площади, хлопая выступавшим и заливисто смеясь над весельем. И, может быть, оглянулась на него. Всего лишь один раз.