Перепиши наш мир

Меч-Кладенец точно такой же, каким Иван его помнит: большой, лёгкий, разрубает всё, что только есть в зоне видимости, от камня до дерева. Только вот планы у Ивана сегодня не дозоровские и он честно говорит утром Гале: — Вернусь поздно вечером. Буду проводить долгий обход. Бате скажи. — Возьми пирогов в дорогу, Ванюша, — Галя с любовью осматривает сына и дает ему в руки приличный сверток с едой. Ваня кивает, накидывает на себя теплую рубаху и быстро выходит с дома — такого первого плотного общения ему с Галей достаточно, хватит пока и этого. Ранним утром на площади почти никого нет, ну и отлично. Меньше народа будет видеть, как он идёт в сторону Избушки Яги — опять собирается то ли попросить, то ли украсть ту для своего путешествия. Но стоит Ване ввалиться внутрь, странно привычным и даже каким-то родным движением, как видит перед собой не только старушку, но и Василису — обе сидят и перебирают травы, причем его любимая невеста (да, он никогда не перестанет в мыслях называть её именно так) почему-то расстроена и какая-то не очень весёлая. — Хэллоу, май фрэндс! — разводит Иван руками. — Опять ты, окаянный, — ворчит Яга, — чего надобно в такую рань? — Привет, — Василиса бросает отрывисто и опять смотрит на свои травы. — Бабуся, не одолжишь ли ты мне свой транспорт на пару дней? — Чего? — Яга хмурится, но привстает с лавки деревянной. — Можно я на Избушке твоей сбегаю кое-куда? — прямо спрашивает Иван, а потом подходит к дамам и садится напротив, руки складывает в замок, — дело у меня есть возле Темной Скалы. Сгонять туда надо, быстро-быстро. А кто, как не славная и самая мудрая Яга поможет мне ещё-то? Только ты, бабуля. Взамен — проси что хочешь. Буду траву заготавливать или тебя таскать на спине — вообще не вопрос! Василиса удивленно смотрит на него, наконец-то подняв взгляд. Яга же хмыкает, а потом отвечает: — Тёмная Скала? Надобно и мне туда, Полнолуние сегодня, трав собрать можно особых и целебных. Отчего ж тебя не взять с собой? Будешь потом мои поручения выполнять, все, какие я скажу? — Не вопрос, бабуся! — Внезапно Иван рад компании, глядишь, удастся добиться ещё чего полезного в путешествии, — когда выдвигаемся? — Сейчас, — ворчит та, — пойду проверю лавку свою и ступу привяжу… Бочком-бочком, и выходит из горницы, опять оставив Ивана наедине с Василисой. Теперь он может обратить полное внимание на девушку — странно хмурая и расстроенная, словно какая-то отстраненная сегодня. У него и у самого настроение резко портится от этого её взгляда, но спросить что-то — она ведь такая, закрытая всегда, может не понравиться. — Всё нормально? — бормочет Ваня, рискнув всё-таки. В руки берет пучок травы и завязывает тот также, как до этого делали Василиса с Ягой, — выглядишь так, словно мне сейчас не поздоровится опять. — Не нормально, — бурчит она, — что мне до тебя? — Пошли с нами к Тёмной Скале, — вдруг совершенно неожиданно для себя ляпает Иван. Конечно же, она не согласится, с чего бы Василисе идти вместе с ним и Ягой куда-то, подальше от своего драгоценного Финиста. Но просто знак вежливости и приятного общения, знак мира и дружелюбия, — прогуляемся. Бабуся там травы пособирает, ты погуляешь. Просто… дружеское предложение. Сердце у Ивана пропускает вдруг удар, когда Василиса молчит. Ничего не говорит, не отказывается вдруг сразу, а продолжает собирать стебли трав в пучки и перевязывать. Пауза есть, она странно затягивается, будто бы Василиса и вправду обдумывает происходящее и словно бы она даже не отказывается от этого сразу. Словно она сразу не отметает идею о том, чтобы провести весь день вместе с Иваном (и Ягой, конечно же, но сам факт). Ваня вдруг понимает, что жутко-жутко нервничает, что напряжён, что допускает мысль о согласии Василисы и что они действительно могут пойти куда-то… вместе?! — Можно и пойти, — наконец-то негромко звучит её ответ. Только для Ивана этот ответ буквально оглушающий и громкий, ужасно важный и невероятно хороший. Он вскидывает голову и смотрит прямо в её глаза, они у Василисы сегодня какие-то немного грустные и взгляд осторожный, но она ответила только, что, что согласна?! — Пойдем тогда, — чуть осипшим голосом Иван добавляет, — скажешь Никитке? А то парень переживать будет. Он молодец у тебя. — Наслышана я, как ему понравилось вчера с тобой учиться делу богатырскому, — Василиса встает и откидывает косу на спину, — странно даже, сын Ильи Муромца — и взялся за ум. Легенды слагать будут об этом событии. — Иван меня зовут, — опять повторяет Ваня и тоже встает, — тебе не нравится моё имя? Вечно ты меня называешь «сыном Ильи Муромца». Обида сквозит в его фразе и это уже во второй раз. Василиса морщится, но почему-то сегодня Ваня снова не чувствует от неё такой отчуждённости и отстраненности, как в первый раз, когда она вообще не хотела с ним разговаривать. — Пойду скажу брату, что отправляюсь за травами, — вместо ответа так звучит голос Василисы. Протискивается от стола в сторону выходу, близко к Ивану, а он ловит на мгновение её такое близкое присутствие рядом и мир будто замедляется, история будто замедляется и это мгновение такое яркое и значимое. Ошарашенный, Иван тоже смотрит вслед девушке, не сразу сообразив, что Яга вернулась. — Чего это Василиса сегодня такая нервная? — спрашивает ту. — Не поладили с Финистом они, — странно-беспечно отвечает старуха, словно догадываясь, как это порадует Ивана, — ишь ты, согласилась с нами пойти, прогуляться видимо хочет и отдохнуть от своего добра молодца. — От гориллы, — бурчит Иван, — надо вам рассказать, что это такое. ------------------------------------------------------------------------------------------------------ Василиса возвращается быстро, в любимом синем кафтане, с теплым плащом и своим топориком. Яга свистит, и Избушка резко подпрыгивает, но такими знакомыми движениями, скачет через стены вниз, а потом вырывается на свободу. За городские ворота, и… И словно все оживают. Свобода. Избушка бежит в сторону леса, пересекает тот, а потом двигается вдоль реки. Бабуся забирается в ступу и сидит там, глядя через открытую дверь на дорогу. Иван садится на скамью, опять поближе к Василисе и наблюдает, как та окончательно травы убирает в корзины, любуясь движениями, радуясь её присутствию и боясь что-то испортить. — Тебе травами нравится заниматься? — раньше Ваня такого в невесте не замечал. — Нет, — ответ звучит несколько отрывисто, но не враждебно, — просто дружу с бабулей. — Да, ты молодец, дружелюбная и со всеми ладишь, — Иван потирает затылок, — и люди тебя любят. Не то что я… Вечно всё порчу и не так делаю. И с тобой вот всё испортил, а так бы глядишь, сейчас мы тоже дружили бы. Василиса замирает, а потом как-то странно медленно поворачивает к нему свое лицо. На лице — то самое чувство недоверия, такое пугающе-привычное за последние шесть дней, но также там теперь есть и удивление, а ещё — осторожность и даже недоумение. — Ты друзьями хочешь быть? Со мной? — И вечно этот удивленный тон, — немного смущается Ваня, — а почему нет-то? Ты посмотри на себя: умная, добрая, самоотверженная, любящая. Почему не хотеть дружить с тобой? — Но я же скучная, — со смаком кидает она ему, ухмыляясь, — ты так сказал. — Я придурок, — покорно Ваня соглашается, — полный. Просто в тот день я… — что он делал в тот день, сказать невозможно, потому что это даже и не Ваня там был, а какой-то его двойник, — был невнимательным. Виноват. Видишь, я исправляюсь. Понимать стал что-то в этой жизни. Хочу, чтобы ты перестала так на меня смотреть. Будто бы я враг какой-то. Последние фразы отдаются в его голосе непонятной болью и действительно — полной обидой. Хоть ум всё и понимает — Василиса не виновата в том, что другой Иван что-то там натворил, что она не виновата в том, что не помнит прошлых событий в другой реальности — но обида все равно продолжает сквозить в его голосе. Ни единого раза за все эти дни Василиса не назвала его по имени, просто не позвала как-нибудь мирно и спокойно, просто не обратилась даже по-дружески. Только это «сын Ильи Муромца» и такое подчеркнуто-нейтральное обращение, как совсем к чужому. — Да не враг ты, а балбес глупый, — вздыхает она и садится прямо, смотря Ване прямо в глаза, — ветренный. Не серьезный. Был. Наверное. Общего у нас с тобой нет ничего, вот и говорю так. — Понятно, — от обиды не удается избавиться и он просто поджимает губы, — ладно. Ты прости. Не буду тебя доставать больше. Просто мне одиноко тут как-то… Не чувствую себя нужным почему-то. Искренняя правда — только в другом смысле. Одинок он не потому, что вокруг никого нет, а просто потому, что он один — застрял в этом мире и всё помнит. Иногда бывали моменты, когда за все эти дни жестокая и пугающая безысходность накатывала на него и хотелось кричать, а потом все крушить и ломать. Затем приходила апатия и чувство странного, липкого страха — что всё теперь так всегда будет и ничего не изменится, а он сам — сумасшедший. Днём ещё можно было отвлечься делами да заботами, а вот по ночам казалось иногда, что с ума он сходит. Василиса молчит. Некоторое время они сидят в относительной тишине, не считая скрипа от бега Избушки, а потом вдруг и она отвечает: — Мне тоже иногда бывает одиноко, — и будто бы пугается своего откровения. Пугается и сама не ожидает от себя такой теплоты и откровенности, да ещё и именно ему. Ваня смотрит прямо на неё, вернее — прямо ей в глаза, не отрываясь и погружаясь в этот момент. Вдруг опять — словно странная искра понимания и связи между ними возникает и крепнет, крепнет и становится сильнее, ярче и теплее. Этот момент, в который они оба будто бы «проваливаются» и замирают, а мир вокруг них и между ними меняется навсегда здесь и сейчас. Они смотрят друг на друга, и впервые за эти кошмарные дни после возвращения Иван чувствует, что он и она как-то… близки. Как раньше, как было в настоящем, что они — близки и с полуслова понимают друг друга. — Тебе-то почему одиноко? — бурчит Василиса и переводит взгляд на свои сцепленные руки. — Все ждут от меня чего-то, — задумчиво отвечает Ваня, — я же сын героя Ильи Муромца. Должен быть ещё более славным героем, и умным, и серьезным, и воспитанным, и сильным, и смелым. А может быть, я другого хочу. А ты хорошая, Василиса. — Матушка говорит замуж мне идти, — вдруг опять странно грустно откровенничает девушка, — мол и так в девках засиделась, да не венки плету, а боями занимаюсь. Не женское это дело. — НЕ иди замуж! — быстро рявкает Иван, чем ошарашивает Василису. Только потом соображает, что был не прав и исправляется, — то есть… Ты не слушай никого, Василиса. И никому не позволяй командовать собой. Мы должны сами выбирать свою судьбу и жизнь. Только ты знаешь, что для тебя — счастье. Василиса опять смотрит прямо на него — опешив и вдруг как-то скованно. Смотрит, вглядывается, вдумывается. Невероятный разговор между ними происходит и еще более шокирующе то, что это так спокойно и тепло, что они вдруг — и говорят на такую тему. — Какой ты умный вдруг, — резко шутливо звучит её голос, только эта шутливость и искренность радует Ваню не меньше, чем тихий и личный разговор, — кто бы мог подумать. — Да-да, я знаю, я же пустоголовый болван, — протягивает в ответ Ваня, ухмыляясь, — я умею удивлять, знаешь? Она улыбается, глядя на него. И Ваня улыбается, глядя на Василису. И… И Избушка-на-курьих-ножках внезапно резко тормозит. Да так резко, что Иван буквально шлепается на пол, а Василиса с трудом удерживается, хватаясь за стол. А потом оба резко выдыхают, когда движение останавливается и Яга оборачивается, громко сказав: — Чего расселись? А ну давайте на улицу, суп будем варить, да Избушка отдохнёт! И снова показалось, будто это что-то такое знакомое и родное. ------------------------------------------------------------------------------------------------ Этим вечером они ночуют под открытым небом, словно всё так, как и раньше. Яга вытащила котелок, Василиса поймала кроликов, Иван даже помог их разделать и теперь все получили по тарелке вкусного мяса. Они остановились на берегу красивого озера, по другую сторону от которого виднелись Скалы — туда они завтра и прибудут. Яга решила остановиться заночевать, потому что будет Полнолуние через несколько часов и нужно ей набрать трав. Василиса странно не возражала, а Ивану только за счастье было находиться здесь и сейчас рядом с ней. Закат слишком красив в этот вечер, особенно над озером. Василиса останавливается на краю обрыва перед озером, а Иван сразу же походит ближе — как упустить такую возможность побыть рядом с ней? — А ты как научилась сражаться так круто? — словно невзначай спрашивает. Только вот подходит сильно близко и останавливается рядом, да так, что его плечо касается её руки. Тепло становится мгновенно, то самое тепло и близость от её прикосновений, присутствия и от того, что Василиса одна тут и может хотя бы сегодня быть только с ним. Словно — принадлежать только ему одному. Но девушка вдруг не отстраняется, и они стоят рядом, молчат, глядя на закат и на огромную водную гладь, на чистое небо и бескрайние просторы Белогорья, — да с топориком ещё, не только с мечом. Отец тебя научил? — Отец, — Василиса вздыхает, — он хотел первого сына, да вот я получилась, Никитка потом родился. Папа всегда брал меня с собой на охоту или рыбалку, и вот так вот потихоньку и я стала так драться и как парень… Ну, то есть сражаться умею, и охотиться, и рыбу ловить. — Да ты молодец, — Ваня знает, что нарушает все личные границы, но всё равно чуть вперёд наклоняется и ещё ближе, — я восхищаюсь тобой, как ты показываешь ребятам на площади приемы. — Я видела, что ты смотришь на наши занятия, — её точеный профиль и красивейший, проникновенный взгляд вдаль — и Ваня опять чувствует невыносимое чувство тоски и одиночества от того, что она его не помнит, — видела. — Смотрю, — с напором говорит Ваня, — наблюдал. Хотел запомнить что-нибудь. Покажешь мне пару приёмов? — Учить тебя? — надменный вопрос и она поворачивается так, чтобы смотреть прямо в его глаза, — а ты потянешь, Богатырь? — А ты попробуй, девица-красавица, — в тон ей, нахально-весело отвечает Ваня, наконец-то понемногу начиная расслабляться рядом с ней. Будто бы каким-то короткими мгновениями всё между ними стаёт так, как раньше — легко, весело, задорно, она — поучает его, он — терпит и перевоспитывается, — я же сын Илья Муромца, удивлю тебя! — Пошли, Богатырь, — чуть толкает его плечом и первой идёт в сторону Избушки. Там Яга уже вытащила какие-то миски и склянки, отрывает верёвочки и бормочет что-то себе под нос. Ваня и Василиса останавливаются и оба вопросительно смотрят на старушку, которая зыркает только в ответ: — Ну-ка не мешайте мне тут, нужно наговоры сделать да изготовить всё для трав и Полнолуния. А то превращу вас обоих до завтра в лягушек. — Почему именно в лягушек? — задорно спрашивает Василиса, но Иван, совершенно осмелев, кладет свою ладонь на её локоть и мягко тянет в сторону, подхватив с земли топорик: — Давай пошли, она же может наколдовать нам… Уводит её в сторону, и даже не сразу понимает, что девушка его любимая не отстраняется, пока оба не отходят в сторону, не небольшую низменность и останавливаются напротив друг друга. Ваня Кладенец на землю бросает, да и не нужен он ему сейчас. — И как это твой отец тебе меч доверил? — Василиса топорик в руку берет и перекидывает тот, — ты ещё неразумен для него. — Вот только не надо безосновательной критики, — подхватывает деревянную палку с Землю и отвечает на первый выпад, чуть увернувшись, — я на самом деле умён и сообразителен. Просто не всегда это показываю. — Уж болтать то ты умеешь, Иван, — она назвала его по имени и вдруг Ваня слишком остро обратил на это внимание. Заострил, дернулся в сторону и пропустил её удар, Василиса разбила топориком его палку и вдруг словно провалилась вперед, прямо на него самого. Не удержала равновесие и ладонями упала на его тело вперёд, замерев, потому что… Потому что лица их оказались так близко друг другу, как раньше, когда в прошлом всё было хорошо и правильно. И застыли оба, губы её чуть приоткрылись от удивления и шока, а Иван понял, что просто пялится на её губы и рот, на лицо, в её глаза — такие родные и красивые. Что оба опять касаются, но на этот раз даже не отстраняются и близко-близко дышат, на краешке сознания и прикосновения друг к другу… — Умею, — выдохнул он, чувствуя, что тело немеет от близости и того самого родного тепла, — Василиса. Она резко выдыхает, а потом выворачивает руку и полностью обезоруживает Ивана. Он ошалело моргает, когда девушка выбивает две половинки от палки из его рук и дергает его назад. Просто он не может сражаться, находясь физически рядом с ней так близко, а она пользуется случаем и просто сделала его, как новичка. — Ну я же сказала, что ты неразумен, — на этот раз в голосе девушке только подлинное веселье и удовольствие, — Иван, сын Ильи Муромца. — Не рискну спорить, — усмехается он в ответ, — только вот нужно мне вместо палки деревянной… — Меч взять? — Настоящий! — Думаешь, это тебя спасёт? — Я поддамся тебе, если что. — Вот этого точно не надо!.. Я могу постоять за себя… — Да я знаю. Давай ещё раз? Василиса поджимает губы, только теперь это как-то дружески и словно заинтересованно. Пожимает плечами и кидает ему свой топорик в руку, Ваня ловко ловит, а она обходит и протягивает свои ладони, беря его за правую руку. Внезапно опять чувство острой близости ударяет в его разум и словно впервые Василиса тоже это замечает, замедлившись. Всматривается в его глаза, будто задумавшись, но потом — отступает назад и начинает учить его, как правильно держать топорик. И Иван, полностью потерявшийся в этом мгновении, впервые за все время со своего пробуждения, больше не думает ни о чем, кроме этого самого момента. Вечером Василиса засыпает первой, пока Яга ходит где-то, собирая свои травы. Девушка легла ближе к костру, устроившись на паре одеял, завертывается в свой плащ и некоторое время смотрит на огонь задумчивым взглядом. Ваня сидит почти напротив, подкидывая поленья и в не меньшей задумчивости. Потом Василиса засыпает, а Ваня сидит ещё долго-долго, глядя на её лицо и на фигурку. Вспоминает, как она засыпала на своей кровати в ту последнюю их мирную предсвадебную ночь накануне свадьбы, когда он обнимал её на кровати, уложил спать, мягко и нежно поцеловал в щеку и оставил отдыхать. И вот теперь она опять лежит и спит, только на этот раз всё чудовищно иначе. На этот раз Ваня вдруг думает, что Василиса не просто не знает его здесь, в этом мире она — совершенно другой человек и должен ли он вообще менять всё для неё? Когда она съёживается будто бы от холода, он накидывает на неё сверху свою рубашку, а после ещё мягко поправляет волосы, которые выбились из косы и упали на щеку. Мягким и плавным движением проводит по щеке, чуть касаясь большим пальцем кожи, а потом опять сидит и смотрит на огонь. (Он не знает, что Василиса тоже не спит).