Перепиши наш мир

Утро застает их очень рано, но с каким-то бодрым присутствием духа. Ваня спал часа три всего, наверное, но чувствует лёгкость и удовольствие в теле, словно что-то произошло такое хорошее и приятное. Яга, наверное, вообще не спала, а Василиса просыпается и садится медленно и вяло, одеяло падает с её груди, но Ваня уже садится рядом и протягивает ей кружку с травяным чаем: — Доброе утро, спящая красавица. Она кружку берет аккуратно и медленно, вдыхая утреннюю свежесть и только что проснувшись кажется такой мягкой и осторожной, боевой задор, кажется, в ней ещё не проснулся. — Какими-то странными фразами ты объясняешься, — пьет чай, но Ване так хорошо мирно сидеть рядом с ней, будто бы всё как раньше, как и должно быть, — откуда нахватался, Богатырь? — Я тебя тоже научу как-нибудь. — Ты готов к подвигу? — перепалка такая острая, немного даже огненная и будто бы яркая, хлесткая, — вдруг убежишь? Или Чудище тебя одолеет? — Не дождешься, красавица, — острит он в ответ, — одолею чудище, силу его заберу и потом добьюсь того, чего хотел. Важные дела меня ждут. Василиса только закатывает глаза, допивает чай и мягко потягивается. Ваня как-то слишком быстро и остро привык к её постоянному присутствию рядом, поэтому все кажется немного родным и привычным: утреннее пение птиц, разговор с Василисой, шелест листвы и солнце, только-только показавшееся из-за горизонта. Яга бурчит поодаль, собирая утварь в Избушку, как-то у них всё резко спорится и спустя полчаса Избушка уже плывет на другую сторону озера, по пути к Темной Скале. Добираются быстро, но на этой стороне берега всё не так красиво, зелено и живо, как было вчера. Безжизненная пустошь, серый песок возле входа в пещеру, и звуков нет никаких практически. Не растет трава, не поют птицы, пасмурно и ветер завывает, гуляя между пещер и отдаваясь гулом, свистом. Чувствуется здесь мрачность и серость, упадок какой-то и будто бы природа затаилась в ожидании какого-то неизбежного Зла. Иван выбирается из Избушки и Меч вытаскивает, глядя на вход. Потом оборачивается и видит, как Яга и Василиса обе остановились позади с одинаковым выражением на лице, глядя на него. Будто озабоченные тем, что произойдет. — А тебя что понесло на подвиг-то? — Василиса руки на бока кладёт, глядя на Кладенец, — для чего? Вдруг не справишься, ты же ещё на подвиги не ходил никогда? — Дурноты в тебе многовато, — поддакивает Яга, — на, возьми-ка Огниво, чтобы путь освещать. По легендам, это Злой дух здесь бродит веками, заточенный в пещере и выйти к свету не может. Одичал дух за долгие столетия и каждый, кто входит в пещеру, сгинет от мрачности этой. Но ты если Кладенцом Тьму разгонишь, то Тьма в Свет превратится и возлетит ввысь, к солнцу. Иван послушно подходит и берет из рук старушки яркий продолговатый ровный камень, светящийся желтым светом. При этом смотрит на Василису и будто бы обещание дает, скрепляет своими словами: — Скоро буду. Вы дождитесь меня. И идёт прямо в темноту. Даже почему-то не страшно, странное чувство спокойствия и того, что точно получится всё, твердо заполняет душу и сердце Вани. Двигается осторожно, подняв Огниво выше, пещера довольно высокая и просторная, поначалу под ногами сухо и шаги отдаются громко. Но чем дальше идёт, тем сильнее пахнуть сыростью начинает, запах какой-то более влажный и затхлый, а ощущения в душе… Тьма. Иван с Тьмой знаком, знает, что это такое и как она действует, знает, как Тьма захватывает и поглощает… И внезапно всё вокруг взрывается грохотом. Странным шумом, визгом, который будто бы надрывает разум Вани изнутри. Огниво выпадает из рук, и Ваня падает на одно колено, закрывая рукой одно ухо… Но Кладенец не выпускает. Крепко держит, сосредоточенно понимая — отпустит Меч — и сгинет тут навсегда, не увидев Василису. Василиса. Образ невесты перед глазами вспыхивает ярко и чётко, шум вдруг утихает и даже визги становятся слабее. Разум цепляется за самое ценное, за что стоит бороться и это помогает. Свист слева — и Ваня выставляет меч. Что-то летит в его сторону, веяние ветра какое-то, потом — вихрь, летит и шипит со свистом, видимо, это и есть тот Дух… Ваня резко выставляет меч и пробует рубануть. Не получается с первого раза, размах мимо уходит и шум нарастает… Словно в ушах что-то рвется, и он понимает, что сам кричит… Дух подлетает снова, это действительно какая-то черная масса, сгусток странной энергии… Только вот Ваня на этот раз успевает и мечом разрубает эту черноту. Поначалу будто бы ничего не происходит, но потом рев становится визгом, и темнота эта резко взрывается. Буквально — всполох яркого света и розовых сияний, которые кружатся вокруг Кладенца… А потом они буквально влетают в меч, в главный камень на рукоятке и меч начинает дрожать. Ваня падает на колени, его трясет, но это не главное. Главное — что сила Темного Духа стала Светом и напитывает Кладенец здесь и сейчас. У него получается. Свет, яркий-яркий свет и словно с розоватым оттенком — наполняет всю пещеру, но прожилки этого света летят к Кладенцу и буквально впиваются в тот, Кладенец уже такой теплый, Ваня может чувствовать, как тот нагревается и буквально вибрирует здесь и сейчас, как мощь будто бы тлеть начинает в мече… И вдруг — темнота. — Эй… Ты слышишь? — Ваня? — Пошел дурень, один… — Какой ему подвиг! Да он не готов ещё! — Да умолкните вы! Отойдите в сторону. — Может, ему по булочкам треснуть! Ха-ха! Резко проснется наш герой! Сознание возвращается очень медленно, а новые звуки кажутся слишком громкими и буквально оглушающими. Голова болит, странный гул во всём теле, но ощущения возвращаются. Первое — он лежит на земле точно, камешки колются через рубашку. Второе — глаза закрыты и вокруг него толпится кто-то. Третье — Кладенец в руке крепко-крепко сжимает. Четвертое… Ваня старается как можно быстрее глаза раскрыть, и получается неплохо. Яркий дневной свет ослепляет и глаза режет буквально, но потом фокус смещается на стоящих вокруг. И точно! — лежит он на поляне, с одной стороны присела Яга и морщится, с другой — Василиса заглядывает, на лице волнение и Ваня замирает вновь, рассматривая ту, неужели хоть немного переживала за него? Но это ещё не все, стоит ему перевести взгляд дальше, как вдруг видит прямо на животе этого… — Проснулся наш Богатырюшка! — орёт Колобок и ржёт своим громким смехом. — Отвали, Пончик, — Ваня резко рукой сбивает тот и Колобок с истошным воплем в сторону летит, кажется, влепляется в дерево. — Очнулся! — а этот голос заставляет Ваню резко голову повернуть и увидеть ещё одного старого друга, — ну что за Богатыри нынче пошли, первый подвиг — а уже их спасать нужно. — Кощей! — радостно приветствует ещё одного старого друга Ваня, начиная пытаться садиться, — рад видеть тебя, дружище. — Головой ударился точно, — ворчит Яга, — сейчас принесу настойку для памяти. — Микула же это, Старец наш, — говорит Василиса, — ты чего, не помнишь ничего что ли? Ваня осторожно садится и ещё раз осматривается. И точно! — пока он по пещере ходил и Кладенец закалял, к их небольшой команде откуда-то прибились Колобок, будь он неладен, и Кощей… Эм, только не совсем Кощей, выглядит Микула очень странно и непривычно — светловолосый, волосы до плеч спадают, одежда тоже белая, посох в руке, взгляд какой-то слишком добрый и умиротворённый, спокойный. Василиса тоже рядом осталась и аккуратно поддерживает его за спину, когда Ваня садится, а он же в ответ словно случайно руку её сжимает и держит своей ладонью её ладошку крепко-крепко, радуясь, что они всё-таки тут вместе оказались. — Ударился Ваш Богатырь головой, — продолжает Кощей, — ну ничего, сейчас Яга его подправит. Потом отворачивается и идёт к Избушке. Ваня поворачивается к Василисе окончательно и знает, что теперь они сидят на поляне вдвоём, и даже за руки держатся, словно влюбленные и в этом мире. — Тебя из пещеры каким-то Светом выкинуло, — взволнованно Василиса рассказывает, — сначала ты кричал там. Мы уже бежать собирались за тобой, а потом раз! — и вылетел ты оттуда. Лежал минут десять, мы хотели везти тебя домой. А потом в себя приходить начал. — А Коще… ээээ, Микула откуда взялся? — Ваня чуть машет головой, мысли окончательно возвращаются к нему, в голове проясняется. — Шли они мимо, домой тоже возвращаются из странствий, — Василиса внимательно осматривает его и вдруг руку протягивает вверх. Аккуратно убирает волосы, упавшие на его лоб, и проводит ладонью по коже. Прикосновения — словно разряд электрического тока по его коже, и этот разряд спалит опять всю его стойкость. Слишком близко они сейчас друг к другу находятся, слишком тесно сидят вместе, разговаривают и делят только на двоих то самое чувство близости и теплоты. Взгляды — только для них и тонуть в этом новом взгляде — только им двоим. Тонуть и не хотеть всплывать оттуда никогда. — Спасибо, что присмотрела за мной, — тихо-тихо и мягко-мягко говорит Ваня. Дерзко берет её ладони в свои руки и сжимает те, даже не пытаясь отстранится. Пусть они тут и не вместе, но он будет делать всё, чтобы заслужить её уважение и пусть хотя бы дружбу, — и что осталась вместе с Ягой. Один без Вас я бы не справился. Василиса опять молчит и вновь удивление отражается на её лице. Руки свои убирает, только вот не сразу, а спокойно и неторопливо. И опять бросает фразу, которая бьёт точно в цель и является такой абсолютно идеальной для происходящей ситуации: — Ты, похоже, и правда изменился, Иван Муромец. Повзрослел, что ли? Пойду за настойкой для памяти. Уходит легко и свободно, неторопливо. Оставляя Ваню смотреть ей вслед и думать о том, что возможно, всё происходит в этой жизни не просто так. ------------------------------------------------------------------------------------------------ Они идут. По лесам, по долам, по полям. Совсем как когда-то раньше, когда бежали от Варвары на поиски Меча-Кладенца, шли по зеленому лугу, мимо гор, шли и просто… были кем-то. Командой. Пока ещё не семьёй, но командой — так точно. Избушка ушла отдыхать в лес, а Яга забралась в ступу. Плывёт первой теперь, за ней Колобок катится и орёт всякую чушь непонятную. Василиса следом идёт, какая-то она наконец-то довольная и даже расслабленная, ни следа от вчерашнего плохого настроения или хандры, идёт медленно и осматривает окрестности, на цветы любуется и улыбается Колобку, катящемуся под ногами. Следом идёт Кощей, а последним — Ваня, держа в руках Меч и рассматривая предыдущего путника. Потому что гложет Ваню один момент и никак не может он отбросить это. Подбегает к Микуле-старцу и заводит сам разговор первым: — А вы с Колобком куда ходили? — Мудрости набирались в дальнем крае, — ответ медленный, обтекаемый и наполненный каким-то полным удовлетворением, скрытым смыслом и пониманием жизни, — учился врачевать я. — Интересно, — протягивает Иван, но вдруг Микула его перебивает: — Тебе интересно? Что случилось с тобой, Иван? Да ты раньше смеялся над нашими делами и знаниями, вечно бегал только хороводы водить. А тут вдруг за ум взялся?! Подвиг пошел совершать? И со мной разговариваешь? — Виноват был, исправился, — Ваня морщится — да какой же он тут балбес походу был раньше, но фразу заучил уже наизусть, — за ум вот берусь. Отцу помогаю в Дозор ходить, подвиг совершил — от Нечисти избавил округу. Яге с травами помогаю. Интересно мне стало… жить. Вот и тебя спрашиваю — а тебе интересно жить? — Смотри-ка, глядишь, и правда толк из тебя выйдет, — медленно протягивает мудрец Микула и в каждом его слове буквально так и чувствуется спокойствие и какая-то наполненность, насыщенность жизнью и событиями, будто бы он совершенно доволен и жизнью, и миром, — ну-ну. — Да я серьёзно, — Ваня вдруг наседает с вопросами, потому что это важно. Потому что для него самого это очень важно: всё началось с того, что Ваня отправился в прошлое изничтожить Мерзость, которая не захватила Кощея и в итоге поэтому-то он и застрял тут, в чужой жизни, ничего не помня. Всё началось с Кощея и его выбора, всё привело к тому, что Ванина жизнь из-за этого и оказалась разрушенной. Из-за того, что Ваня отправился спасти Микулу от Тьмы он собственную жизнь разрушил и теперь единственный помнит тут хоть что-то, — ты счастлив, что жизнь такую прожил, а? Доволен своей историей? Надо мне это… для личного духовного роста. — Доволен своей жизнью, — опять мирно и как-то плавно протягивает старец-мудрец Микула, — долгие столетия и живу, и людям помогаю, вместе с моим учителем столько жизней мы спасли, и мир наш процветает теперь. Открытий впереди много. Хорошо всё идёт. Микула кидает на Ивана ещё один странный взгляд, насмешливо-недоверчивый, прямо как Василиса когда-то раньше. А потом уходит вперёд, догоняет Ягу с Колобком и заводит беседу. Ваня же наоборот, делает паузу и вдруг останавливается, глядя на идущих впереди… друзей? Острое чувство беспокойства охватывает все его думы. Слишком уж… ровно да ладно тут всё идёт. Василиса… мирно живет с родителями, никто не обращал её в жабу, а деревню с родителями — в болото с лягушками. Она с этим, чёрт его дери, Финистом и он её на руках носить должен, подвиги совершать ради этой идеальной девушки, баллады слагать только для неё одной. А Кощей… Живёт мирно и счастливо в этом мире, не стал он злым, а стал добрым и всю долгую жизнь людям помогает… — Ты чего остановился? — Василиса тоже подходит к нему и спрашивает, — аль балладу слагаешь о подвиге? — Я не твой Финист, такой чушью не страдаю, — предвзятый ответ, ну а что поделать, — да и потом, что бы я без Вас сделал то? Ничего. Так что ты и Яга тоже подвиг со мной совершили. — Слишком ты какой-то добрый и умный в последнее время, — задиристо Василиса изрекает. Руки — в бока, взгляд — вновь изучающий и осматривающий его с головы до ног, будто видит впервые, — подменили тебя будто на какого-то другого Ивана. Как в сказках. — А ты в сказки веришь? Может, меня и подменили, — нравится ему опять стоять только рядом с ней одной, так близко и только наедине, спокойно и мирно. Узнавать её вновь, пусть и сердце постоянно болит, а душа ноет о том, что не помнит его Василиса, но узнавать её вновь и видеть, как улыбаться начинает она от его слов — теплеет на сердце. Она ухмыляется опять, и они синхронно вместе, не сговариваясь, продолжают свой путь. Спустя минут пять Ваня всё-таки решается задать вопрос, который его мучает уже второй день: — Можно тебя спросить? Личный вопрос. — Спрашивай, — бросает она и словно чуть с волнением. — Мы вчера с тобой говорили об одиночестве… Ты счастлива, Василиса? После вопроса сразу страшно ему становится. Потому что он в глубине души уже знает, наверное, ту плохую правду о том, что будет дальше. Избегать этой правды вечно не получится, никак не получится, этот голос правды становится более настойчивым и более пугающим. То, что ответил Кощей — это, конечно важно, но Ваня знает, что то, что ответит Василиса — будет важнее всего для него. — Какой… вопрос, — вдруг сбивчиво начинает она. Идёт, смотрит себе под ноги, — а почему спрашиваешь? — Думаю о своей жизни, — ляпает Ваня. — А ты не счастлив? — внимательный взгляд карих глаз прямо в душу смотрит. — Не обо мне вопрос, — кое-как отвечает Ваня. Когда Василиса на него так смотрит, у него всегда выдержка заканчивается. Хочется рвануть её к себе и обнять крепко-крепко, как он всегда её обнимал. Хочется поцеловать её сладко-сладко и остро одновременно, жарко и тонуще, чтобы дышать оба не могли от поцелуя. Хочется кричать о своей любви, хочется рассказать о правде и о том, что любят они друг друга и жизнь отдавали друг за друга, рассказать, как она важна для него и как они собирались пожениться, детей растить вместе и никогда не расставаться, — так что ответишь? — Ну… вроде да, — ответ ожидаемый, но звучит почему-то не так уверенно, как у Кощея. Словно Василиса не так уверена или надежна в своих словах, — счастлива. Моя семья живы и здравствуют, братишка растет. Я тоже… занимаюсь любимым делом, хоть и не без проблем. Финист вот есть… Наверное, можно сказать, что счастлива. Что ещё для счастья надо-то? — Финист, — бормочет Иван, злобно сжимая ладони в кулаки, — ясен перец. — Чего? — Ничего, — натягивает ложную улыбку на лицо и пытается отмахнуться от злой ревности, — так, думаю тоже. Он тебя если обидит, ты мне скажи, я ему сразу надаю тумаков. — Я сама ему надаю тумаков! — А я добавлю ещё сверху! Нечего обижать мою… моего друга. Оба смеются. Негромко и странно тепло, но смеются. Смех Василисы — звонкий и теплый, искренний и такой мирный. Улыбается она, а Ваня чувствует, как от неё буквально вновь исходят этот сияющий свет, тепло и уверенность, счастье и радость. Только на этот раз не Ваня рядом с ней и не он ловит эти мгновения теплоты и света, на этот раз это — из-за другого парня, который, наверное, тоже делает её совершенно счастливой. И может ли Ваня забрать у неё это вот счастье? Ваня видит красивый цветок и легко срывает тот — белый с яркой сердцевиной синего цвета. — На этот раз они не кусаются, — протягивает цветок Василисе. Она берет стебель и озадаченно переспрашивает: — На какой раз? — Ээээ… это я так. Оговорился, — машет рукой и чуть тянет её в сторону поляны. Кажется, Яга и Кощей, или Микула, черт его знает, как называть старика, устраивают привал, — пойдём. Надо будет откинуть Колобка и занять лучшее место. Они идут по склону поляну вместе, и Ваня знает, что его рука так и лежит на плече Василисы. ----------------------------------------------------------------------------------------------- Их разношерстная компания располагается на небольшой привал днём — к вечеру дойдут они до города уже точно и возвратятся в дома. Кощей рыбы наловил (на этот раз сетями и цивилизованно, даже порезался немного при этом), Яга костер развела. Колобок катался и бранился, потому что Ваня всё-таки пнул его ногой от души, когда тот полез в их разговор с Василисой. Ушли они чуть поодаль, набрали хвороста для огня, а потом ещё Василиса прошла дальше, чтобы набрать трав на чай травяной. Ваня, как и обычно уже, за ней увязался, задавая бессмысленные вопросы и просто ловя ещё одни мгновения счастья. В глубине души тоска уже начинает скапливаться — чем ближе до города, тем ближе к Финисту этому напыщенному, который заберёт у Ивана Василису и всё её внимание. Ещё хоть погулять по лесам вместе с ней, да поболтать, словно они действительно — хотя бы друзья… — Никитка сказал, что ты дважды его обучал своему бою, — рассказывает Василиса, — но вот как вернемся в город, мы с тобой сразимся. Только меч возьмешь нормальный. Кстати, а что с мечом было? — А что с мечом было? — Ваня рядом садится и просто наблюдает, как она траву собирает, сидя на земле рядом, аккуратно листочки срывает и складывает их в тканевой мешочек. — Он был какой-то горячий и светился тоже. — А. Так это он Силой напитался, — сболтнул Ваня и тут же язык чуть прикусывает — зачем он это сказал то вообще? — Какой Силой? И для чего тебе Сила для меча? — внимательный взгляд девушки, она прямо-таки чувствует, что и когда происходит не просто так, — собрался ещё что-то творить? — Ну что за недовольный тон, Василиса, — шутливо Иван отвечает, берет у неё из рук мешочек и сам начинает листья срывать, — хочу, чтобы меч был более сильным. Защищать буду город и вас всех. Не всё ж твоему Финисту красоваться героем. Зря он постоянно его приплетает к разговору, зря, наверное. Но и Василиса вдруг словно помрачнела и больше говорить ничего не стала про своего суженного. Как-то странно чувствуется неловкость и нервозность при разговоре о Финисте, потому что происходящее — неправильно. Потому что в настоящей реальности Василиса и Ваня были женихом и невестой, а не вот это вот всё. Она молчит, пока оба продолжают сбор травы. Молчание странно задумчивое, но всё-таки комфортное. Иван снова и снова смотрит на неё, на движения, на то, как Василиса словно думает о чем-то своем, как вытирает лоб ладонью и как оглядывается по сторонам. Каждое движение — и странное, и чужое, и привычное одновременно. Это ведь она, его невеста и часть души, но в то же время и не совсем она… Он так с ума сойдёт. — Обед готов, ребятишки! — истошно орёт Колобок, подкатившись к ним, — шевели булочками, Богатырь! Уахахаахахаха! — Надо его на корм рыбам пустить, — протягивает Иван, медленно поднимаясь на ноги и ожидая Василису. — Да ладно, он хороший. В Дозор сейчас ходит, хотя раньше людей пугал. — Кое-что вообще никогда не меняется, — протягивает Ваня, а потом, перехватывая очередной недоуменный взгляд Василисы, думает, что надо контролировать свои слова. Кощей и Яга уже воды вскипятили, пожарили остатки мяса и хлеб достали, поэтому Иван с Василисой и Колобком возвращаются к пиршеству. Ваня садится на камень, неизменно рядом с Василисой и спрашивает всё-таки Ягу, когда берет у той миску с едой: — Бабуся, а суженый твой где? Мокрый-то который? Или без него решила одна прогуляться, раздельный отдых с супругом? — Не твоего ума дела, — бурчит та в ответ, — рыбу пусть продает сидит. А то слишком много гулять ему не положено. — Вот поэтому я и не женюсь, — вставляет Колобок. — Да кому ты нужен, дурень! — добавляет Иван, а Василиса весело смеётся, — у тебя в паре кто, плюшка что ли, будет? — Ты давай Богатырь, не заговаривайся… — Это кто сказал… Смех и шумный разговор звучат за обедом, и оглядывая всех сидящих здесь, Иван остро осознает — он не хочет прощаться. Кажется, его старая семья снова становится ему кем-то очень близкими и родными.