Перепиши наш мир

Иван мрачно оглядывает свою комнату, словно пытаясь ещё что-то обдумать. Потом машет рукой, стаскивает рабочую рубаху, надевает парадную — белую, с красной вышивкой, но всё-таки медлит перед тем, как выйти из светлицы своей и начать спускаться на площадь. Сегодня, спустя два дня после их возвращения из похода, Илья Муромец наконец-то устроил праздник в честь первого подвига сына. И как Ваня ни просил не делать этого, отец настоял и сказал, что давно уже хотел повеселить народ. Пришлось согласиться, хотя перспективы совсем не радовали. Едва только они переступили порог города, как нарисовался Финист-ясный-перец, прямо перед Василисой. Обнял его невесту, за руку взял и цветы подарил. Сказал, что соскучился и что несказанно рад возвращению любимой. Василиса же улыбалась в ответ, а потом подозвала Ваню, чтобы они поздоровались. Ваня и сам не помнил, как не свернул шею этому лощеному слизняку, разговор их как в тумане проходил, злость полностью все внутренности заполонила, ярость и бессилие очередное. Слишком большая пытка — быть рядом и наблюдать, как его собственное счастье постоянно ускользает и уходит всё дальше. Вот и сегодня идти совсем не хочется, потому что Финист будет там хохриться да выпячиваться, с Василисой вместе сидеть, держать за руку и просто… Просто какое ему дело и какая радость быть на этом празднестве? Только отца так расстраивать не захотелось, Илья Муромец был несказанно горд первым подвигом сына поэтому праздник уже начинается. Ваня проходит большую комнату, выходит на небольшую терассу — или как там называется этот типа балкон, но сразу останавливается. Внизу уже гости накрыли столы, люди рассаживаются за те, начинают подавать горячий ужин. Дети резвятся на самом центре площади, играют, бегают друг за другом, неподалеку музыканты играют на гуслях и балалайках… Атмосфера праздничного восторга и странного предвкушения овладевает, кажется, всеми, кроме него самого. Взгляд совершенно автоматически выцепляет Василису: она стоит у одного из столов и наблюдает за братом, бегающим с другими детишками. Слишком красивое сегодня белое платье, коса заплетена чуть иначе, красивая белая лента вплетена сбоку, над ухом, и, кажется, улыбка сегодня не сходит с её лица… — Так и будешь стоять и пялиться? Голос, раздающийся прямо рядом, пугает и оглушает Ваню. Но в следующую секунду он буквально отпрыгивает в сторону и почти бросается за Кладенцом в комнату, потому что это — инстинкт самосохранения. И он точно включится, потому что как не включиться от голоса… — Варвара?! — рявкает Ваня и понимает, что отскакивает от неё метра на три, не меньше. Пугается до чертиков, потому что подкралась эта женщина незаметно и тихо, напугала голосом, а потом ещё и разговаривает с ним как будто… Чёрт возьми, она же тут как его… Сестра сводная? Стоит такая высокая, прямая, собранная и серьезная. Платье на ней застегнутое наглухо у шеи, темно-синее, взгляд — холодный, но всё-таки не такой стервозный, как обычно… Хотя, обычно она не смотрела, а пыталась то убить Ивана, то в камень обратить, поэтому, чего ему ждать от неё сейчас-то? — Мать говорила, что ты странный в последнее время, — совершенно не смутившись его явно неадекватному поведению по отношению к сестре, продолжает та, — но про припадки не говорила. Совсем уже распустился тут, что ли? — Варвара? — опять кривится Ваня, рот чуть приоткрыв, — ты… Ты что тут делаешь? — С головой у тебя проблемы что ли? — язвит та, взгляд сделав грозный, — ты меня можешь обижать сколько хочешь, но мать не смей обижать. — Я… — Прибыла всего два часа назад, а матушка расстроенная из-за тебя, — Варвара стоит как ни в чем не бывало и отчитывает Ваню, словно дитенка малого, — что ты устроил, пока меня не было?! Мать говорит, по имени её называешь и ведёшь себя не достойно! Совсем разум свой в танцах и бражке утопил? — Эй, я тут вообще-то подвиг совершил, — Ваня делает ещё шаг назад, и стоит на максимально безопасном расстоянии от своей «сводной сестренки». В голове перемыкает точно также, как и от вида Гали в «добром варианте», приносящей ему пирожки и называющей «Ванюшей». А теперь объявилась вторая сумасшедшая, от одного взгляда на которую вспоминается только злобное лицо и хлысты света, обращающие в камень любого. — Матушку не обижай больше, — ледяным тоном Варвара заканчивает свою отповедь, — узнаю — отвечать будешь передо мной. Наши родители — золотые люди, пусть старость у них будет спокойной и не тревожной. А то сынок задает им проблем. — Наши родители, — с отвращением повторяет Иван, — Господи помилуй. Варвара кидает на Ваню сердитый взгляд, но потом кидает точно такой же взгляд на Василису, стоящую снизу, на площади. Ухмыляется и вдруг продолжает, чего Ваня никак не мог ожидать: — До сих пор ходишь вокруг да около? Я приехала, а вокруг Василисы Финист увивается, у всех на устах их свадьба якобы будущая. А ты что, так и не подошел к ней… — Я?! — У Вани мозг вообще не работает, — а… с чего я должен подойти к ней? Мы же не поладили с ней… — Только потом ты сказал, что думаешь о ней постоянно, — легко кинула Варвара, — или в подпитии забыл, как рассказывал мне, что обидел девушку и теперь не знаешь, как исправить всё? — Я забыл, — Ване вдруг кажется данная информация очень важной, — подожди, а что я ещё тебе сказал тогда, пьяный? Запамятовал… — Что нравится она тебе и думаешь о ней постоянно, — Варвара надменно осматривает его лицо, потом усмехается, — страдал и говорил, что не смотрит на тебя она теперь. Совсем от рук отбился, Ваня. — Я… — Мать обижать не смей больше, — отрывисто повторяет Варвара. Вся её фигура и поза буквально кричат о ледяном спокойствии, собранности и статности. В целом, эта новая версия Варвары внешне вообще практически не отличается от версии настоящей, единственное отличие — она не пытается убить Ваню или Василису, а просто говорит так, словно они очень давно… знакомы. Хотя они похоже выросли вместе. В одном доме?! Варвара почти начинает спускаться, когда Ваня вдруг рот открывает и спрашивает ту: — Ты учиться ездила… Тебе понравилось? «Сестра» поворачивает голову и внимательно смотрит в ответ. — Додумался наконец-то спросить, — обида сквозит в голосе, — я думала, ты встретишь меня, но матушка сказала, что ты занят — отсыпаешься после Дозора. За ум решил взяться, братец? Похвально это, я рада, что делом занят теперь и матушка с батюшкой рады так были мне рассказать о подвиге твоем первом. Варвара останавливается, а потом вдруг опять возвращается и встает туда же, где стояла до этого. Наверное, его «сводная сестренка» решила, что он немного перестал изображать дурака и разговаривать хочет дальше нормально. Поэтому на перила опирается и сама легко продолжает: — Вернулась я, хочу теперь наших белогорских детишек грамоте и знаниям обучать. Сильная школа в соседнем Княжестве, очень мне понравилось там знания получать. Я привезла перья и бересту новую, говорят, в заморских странах есть береста тонкая-тонкая, писать и считать на ней очень удобно. Нам бы такую себе приобрести. Батюшка рад, что я вернулась, говорит, завтра начнем искать место для школы… Ваня опять открывает рот. Потом закрывает тот и сглатывает, мозг всё пытается и пытается обработать всю поступающую ошеломляющую информацию, но это очень сложно. Варвара — Варвара, черт возьми! — детей обучать тут хочет, а не в камни людей превращать. Не бегает и не пытается его убить, а разговаривает так, будто бы они друзья с ней. Разговаривает и даже обижается, отчитывает, что он с Галей так себя ведет. Будто бы они тут все вместе… Действительно всегда были настоящей семьей. — Этот Финист ей не подходит, — опять комментирует Варвара, глядя на того и на Василису, стоящих рядом, — слабенький он. Ему нужна сильная женщина рядом, чтобы приструнила дурачка. Василиса слишком хорошая для него. Странный комментарий от Варвары. — Не важно, — буркает Ваня, — она его любит и хочет быть с ним. Значит, всё так и нужно. Я у неё спросил, она сказала, что счастлива. Варвара действительно закатывает глаза перед своим следующим ответом: — Иногда люди могут лгать, представляешь? И уходит, медленно и уверенно спускается вниз, к его родителям. К их родителям. Оставляя оглушенного Ваню стоять на месте, не в силах спуститься вниз. Новая, очередная встреча из прошлого, которая буквально переворачивает мир Вани и его сознание, его помыслы и размышления. Варвара, которая раньше была холодной стервой, служащей Тьме и пытающейся ту убить, вдруг превратилась в любящую дочь и учительницу, которая хорошо относится к детям. Выглядит довольной и спокойной, сосредоточенной. Родители про неё много говорили, ясно, что гордятся старшей дочкой, не разделяя ту — приемную — и родного Ваню. Шокирующе даже пытаться понять и осознать — Варвара здесь тоже другая, какая-то более лучшая версия себя, счастливая и спокойная, без Тьмы. Варвара тоже счастлива здесь. Как и Кощей, который имеет совсем другую жизнь, без Тьмы, живущий Мудрецом. Как и Галя, которая в этом мире — любящая мать и жена. Как и его отец — жив и здоров, счастливо встречает старость вместе с семьёй. Как и Василиса, которая не знала проклятий и бед, а счастлива с семьёй, братом и вроде бы в отношениях с эти Финистом. Василиса. Ради неё стоит жить. Когда Ваня сам почти умер, отец в загробном мире сказал ему найти то или того, ради чего стоит Ване жить и вернуться обратно, в настоящую реальность. И Ваня первым делом сказал, что стоит жить ради Василисы. Ради её улыбки, ради её счастья, ради её радости и ради того, как она Ване всегда улыбается. А он улыбается ей в ответ, берутся они за руки, потому что являются двумя половинками одного целого… Она счастлива. И Ваня так хочет, чтобы Василиса всегда была счастлива. Как он может разрушить счастье всех этих людей и их мирную жизнь? Как он может разрушить счастье Василисы? Как он может все разрушить ради своих эгоистичных желаний?.. Решение тяжелым грузом давит на сердце. Камнем ложится и буквально припечатывает Ваню правдой, оглушающей и жестокой… Не сможет он этого сделать, не сможет никак. Уйти опять в прошлое и изменить историю, вернуть назад злых Галю и Варвару, убить отца во второй раз, сделать Кощея злым. И он бы, может, сделал это всё ради Василисы, но… что, если с ней что-то случится? Что если её история тоже изменится, а потом… Что если в новый раз Ваня очнется, а её вообще не будет? Что если… Ваня обхватывает голову руками и морщится, крепко стиснув зубы. Ему больно и сердце опять рвется, но какова будет цена за то, что он захочет быть счастливым сам, только один? Какова цена нового счастья будет, если… — Ваня, — Светозар опять подкрадывается незаметно. Только на этот раз Ваня даже как-то странно не пугается этого, а лишь легонько вздрагивает, медленно переводит взгляд на Хоттабыча, — услышал я, что подвиг ты совершил. Меч силой напитался? Пробовать снова будешь? Один взгляд вниз — где Василиса стоит счастливая, родители сидят вместе, Кощей разговаривает с Ягой, и ответ: — Не буду я ничего использовать. Прошло это время. Отбой, Хоттабыч. Светозар молчит немного, глазами только хлопает. Не возражает, кстати, не спорит, словно соглашается. И это Ваню тоже наводит на мысли, только укрепляет в той идее, что он всё правильно решил сделать, что верное решение принимает. — Посмотри на них, — грустно продолжает, чуть кивая головой в сторону площади, — они все живы и здоровы, счастливы. Папа живой и с мамой стареет, не слыхивали о Тьме они. Варвара тут добрая, радует родителей хоть она. Кощей добрый старец и людям помогает. Василиса… она… Она улыбается и сияет… О Зле не слыхивала… Как я могу отнять у них всё это? Они же счастливы. — Только ты не будешь счастлив, Ваня, — грустно-грустно отвечает Светозар, но не отговаривает от выбора, — и что делать будешь? Оставишь всё как есть? — Пойду я в свой мир, — впервые за долгие месяцы так он называет Москву и реальность, в которой вырос одиноким, без семьи и друзей. Говорит обреченно и безысходно, потому что знает — пережить это будет совсем невозможно, — уйти мне надо отсюда. Не могу смотреть на Василису с этим придурком, не могу и всё тут. — Но Ваня, как ты пойдешь? Родители тебя искать будут и скучать! А Дозор? А… Но Ваня просто машет рукой и начинает тоже спускаться по лестнице. Медленно, неторопливо и обреченно. Хватит ли сил остаться ещё хотя бы на один праздник здесь и сейчас? Потому что он совсем в этом не уверен. А праздник начинается и веселье льётся рекой, счастливой и лёгкой для всех остальных. Люди за столами яства и питья пробуют, музыканты играют разные мелодии, разговоры отдаются смехом и весельем, и радость сквозит в этом празднике. Ваня сидит рядом с отцом и сквозь зубы улыбается, предпочитая отвлекаться на еду и с тяжелым сердцем понимая — всё идёт к своему основному логическому финалу. — Дорогие мои люди! — отец внезапно встает и громко-громко говорит, прямо так, чтобы за каждым праздничным столом было его слышно, — да выпьем за сына моего, Ивана! За первый подвиг Богатыря, Ивана Муромца! — Ураааааа! — раздаётся шумный хор голосов, а Иван резко поднимет голову, совершенно не ожидающий таких слов и такого приятного приёма. Скромно улыбается, но потом вдруг встает тоже. Музыка утихает, а он сам ловит взгляды своих друзей и вдруг думает, что сказать нужно всё-таки: — Спасибо за доброе слово, отец, — перешептывания почти стихли, и почему-то Иван уверен, что нужно сказать сейчас то, что он думает и о что чувствует, — только я не один был. Итак, нужно поблагодарить бабулю-Ягу — без неё я бы не добрался до своего подвига. Идеальная женщина! — Ваня поворачивается к той и салютует бокалом, ловя удивленный и даже растроганный взгляд старой колдуньи. Потом поворачивается к Микуле и тому машет рукой, — ценные советы мне давал наш мудрец Микула, как мы без него тут жили бы?! — На этот раз люди шумят, одобрительный гул и даже хохот проходят по рядам, а Ваня находит взглядом Колобка, который громко чавкает на другой стороне стола, — Колобок вон помог мне в себя прийти, даже с него есть толк! — И опять дружный смех за столом. А потом Ваня смотрит только на Василису, и вдруг сердце опять так привычно-сладко сжимается и сквозит между ними какая-то связь и какой-то момент, — Василиса, наша прекрасная Василиса! Показала мне лучшие приёмы для сражения и дала мудрый совет. Что бы я без неё сделал, какой подвиг совершил? Да и без всех остальных? Друзья… Я хочу сказать, что мой подвиг — это не я один, это — вся наша крутая команда. Давайте выпьем за нас всех! Оглушительный шум становится ответом Ване на эту речь, которую он выдохнул из самого сердца, потому что не мог сопротивляться. Люди с шумом встают на ноги и гремят кружками, приветствуя и подвиг, и героя, и его друзей. Ваня опять бросает лёгкий взгляд на Василису — она смотрит на отрываясь на него и теперь наконец-то он видит в выражении её лица то, о чём всегда мечтал… Это гордость. Она смотрит на него с гордостью и радостью, глаза сияют и улыбаются. Ваня только ей одной салютует кружкой и тоже ухмыляется по-доброму, стараясь запомнить момент. Что же, в этом мире они не вместе, но хотя бы он заслужил её доверие и уважение, они стали друзьями и союзниками, они стали кем-то… вместе. — Совсем стал взрослым, сын! — Илья крепко хлопает Ваню по спине, когда тот стоя выпивает свою бражку из кружки, — горжусь тобой, Ваня. Какие слова правильные сказал! — Ванюша, — Галя тоже сына по спине гладит, — вырос наш мальчик, совсем взрослым встал. Шум и веселье вспыхивают с новой силой, и спустя минут десять на площадь выходят молодые парни и девушки. Молодёжь хороводы водить начинает, детвора устраивает игры весёлые, более взрослые толкуют и жизни и о работе, слишком приятный и приподнятый дух отдыха царит в этот момент вокруг. Веселье искреннее, радостное, задорное и боевое, так и выглядит мир и счастье. Ваня устает принимать поздравления, а спина уже болит от дружеских хлопков. Переговаривает с отцом и встает, чтобы отойти на некоторое расстояние. Отходит под навес и стоит, руки сложив, наблюдая за общей картиной. Варвара с родителями сидит и рассказывает им что-то быстро, улыбается даже, отец и Галина тоже с гордостью на дочь старшую смотрят. Что же, вовремя она возвратилась, хорошо, что будет тут, позаботится о родителях, когда Ваня уйдёт в Москву. Яга и Водяной сидят с самого края скамьи, мокрый в ступе с водой, Яга передает ему какие-то пирожки и бранит, только вот кажется, крепче брака ни у кого нет в Белогорье, как ни у этих двоих. Кощей-Микула подсаживается к Яге и разговор заводит, эта троица — да ещё и Колобок бешеный! — неразлучна и всегда друг друга поддержат. Хорошо всё. У всех всё хорошо. Так и должно быть и так и будет. Ваня разворачивается, чтобы за Кладенцом идти, делает шаги и вдруг буквально с кем-то сталкивается. Мгновение — и сердце быстрее, чем разум, узнаёт Василису, которая подошла к нему с другой стороны. Они столкнулись, и руки переплелись между собой мгновенно, естественно, как будто так суждено всегда было. Ваня вновь понимает, что вот она — любимая, желанная, красивая и сладкая — стоит так рядышком, взгляд — гордый и счастливый, она такая… Никогда больше такой не будет ни в одном из миров. — Ваня, — впервые говорит его имя так тепло и по-простому, — а я тебя искала. — Ну вот, нашла, — какая-то улыбка у него дурацко-смущенная. — Ага. А что стоишь здесь, один? — Да я просто… — он мнётся, нужно придумать что-то очень быстро, — отдохнуть решил немного. От шума, знаешь. — А мы хоровод водить сейчас будем, — Василиса опять улыбается так счастливо, и словно лёгкость какая-то в ней искрится, такого захватывающего восторга Ваня у неё здесь не помнит, — ты с нами пойдёшь? Я тебя и хотела позвать. — Я приду скоро, — кивает он в ответ и ложь так легко слетает с его губ, — отдохну немного. У тебя всё хорошо? Ты счастливая сегодня такая… Здорово. — Ты такие слова красивые сказал, — она смотрит прямо в глаза и опять Ваня словно тонет в этом взгляде. Только на этот раз тонет не только он сам, но и будто бы Василиса — тоже. Чуть-чуть мысли в голову странные приходят, словно девушка рядом — улыбается только ему одному по-особенному и словно между ними горит какое-то счастливое напряжение. Замирают они, снова друг напротив друга, — настоящие. Про команду и про помощь. — Это же правда, — шум праздника странно приглушается, словно во всем мире остались только они вдвоем и больше никого, — вы все мне помогли. Спасли. Ты спасла. Надеюсь, больше не считаешь меня болваном? — неловкая шутка от него, на грани напряжения. — Не считаю, — тихий и пронзительный ответ, неловкое признание на грани чего-то ещё. — Хорошо. Просто смотрят друг на друга и молчат. И вроде бы Василиса наконец-то решила нарушить их странный момент близости, уединения и напряжения, сделав первое движение, чтобы идти водить хоровод. Но Ваня вдруг понимает, что не может уйти просто так, не дав себе хотя бы какое-то подобие прощания именно с ней. Шаг вперёд — и обхватывает её запястье. Теплая рука, нежная кожа — и словно бьется пульс под его широкой ладонью. Ваня мягко, но уверенно, притягивает её к себе ближе, Василиса словно чуть удивляется, но он ближе и сам двигается, чтобы смотреть на неё сверху вниз и расстояние между ними сделать совсем маленьким. — Василиса, — слишком серьезно говорит ещё он, — если когда-нибудь тебе понадобиться помощь… Хоть какая, хоть где, знай, что ко мне всегда можешь обратиться. Я всегда приду и помогу тебе, спасу. Всегда. Ты знай это. — Ну ладно, — выглядит растерянной и даже удивленной, — но ты же здесь. — Если меня не будет, найди Светозара — он мне скажет, — торопливо поясняет Ваня, чуть встряхнув её, ласково, но настойчиво, — обещай, что придёшь ко мне и я помогу тебе. Ладно? — Хорошо, Ваня, — негромко отвечает Василиса и они делят ещё одно короткое мгновение. Мгновение, во время которого Ваня опять запоминает черты её лица, взгляд, лицо и глаза, запоминает, как ласково и гордо она смотрит на него… Короткое мгновение, которое быстро заканчивается тем, что грохот от барабана оглушает обоих и Василиса отстраняется, оглядываясь на танцующих в хороводе. — Ты иди, я скоро приду, — идеально вновь лжет Ваня и отпускает её. Наконец-то отпускает, чтобы больше не тревожить её счастливый мир. Василиса идёт в сторону танцующих, а потом её подхватывает толпа. Секунды — и вот уже девушка весело смеется и начинает танцевать с другими, Финист вступает в хоровод с другой стороны толпы и молодые парни и девушки начинают свое веселье. Ваня запоминает и этот момент, чтобы после еще раз посмотреть на родителей в их счастливом разговоре с Варварой. Ещё момент — Яга с Водяным и Кощеем, по-прежнему весело толкующих о чём-то. Один взгляд — и чувство боли сдавливает сердце. Тяжело было всегда быть одиноким и не иметь семьи, но ещё тяжелее — обрести семью, но быть вынужденным уйти и отпустить всех. Но если они будут счастливы, то Ваня сделает это для всех них. Поэтому он отворачивается и идёт в сторону горницы, за Кладенцом. Москва ждёт его.