Слепой мир

— Встава-ай, Алён, подъё-ём!       Алёна через не хочу продирает сонные глаза, стаскивая с головы одеяло. Перед лицом мельтешит растрёпанная соотрядница, а позади неё неугомонно галдят ещё не меньше пяти девичьих голосов. От сей какофонии безвозвратно раскалывается голова, закипают мозги, а едва ли открывшиеся глаза разбегаются по сторонам, от незнания куда смотреть. — Алёна-а! — всё не унимался голос.       Девочка с психу привстала, чуть не свалилась назад от неожиданного потемнения в глазах(спасибо низкому гемоглобину), но чудом удержавшись, воскликнула печальное: «да что тебе?». — Паста, — немногословно пояснил кто-то из комнаты. Алёна взглянула сначала на того, кто сообщил сею новость: на девочку у зеркала, кажется, звавшейся Настасьей — она неотрывно пялилась в отражение, заплетая себе две косы, изредка набегая своим взглядом на кровать девочки. Потом Алёна с ужасом осознала ею сказанное и опустила глаза на себя. Руки были измазаны чем-то белым, а чем именно, догадаться было совсем уж не сложно. Руки были измазаны по самый локоть, чуть-чуть было даже на ногах. Зубной пасты совсем уж не пожалели, ну что за нелюди? — Маркс твою Энгельс… — с придыханием выпалила она, со всей силы раздосадовано плюхнувшись назад на подушку.

      Начало последней смены в любимом пионерлагере положено!

***

      «Подъём, зарядка, утренняя линейка, завтрак, обед, тихий час, кружки, ужин, отбой…» — Старшая вожатая «от и до» разъясняла распорядок дня в лагере. Светлана Михайловна всегда любила медленно разжёвывать эту тему, смакуя видом изнуренных жарой и долгим стоянием на одном месте, детей. Алёна её не слушала и без того всё знала. За шесть лет она успела вызубрить этот распорядок наизусть — хоть посреди ночи разбудить, без запинки расскажет. Щурясь от слепящего солнца и незаметно растирая кожу на руках, она со скукой и негодованием разглядывала площадь.       В солнечных лучах кружили аномально-большие и не менее аномально, пушистые пылинки. Пионеры стояли воодушевленные, радуясь встречи с летними друзьями. Они яро перешёптывались, игриво пихались и пускали по всем отрядам шутки, нет-нет, да выводя кого-то на несдержанный смех. Вожатые одёргивали своих подопечных, пытаясь избежать подобного, но выходило не шибко успешно: всё таки, вожатых на отряд всего двое, а неугомонных голов больше дюжины. Но непременно радовало, что вожатые совсем не сердились! Им уже было сложно, но тем не менее, для каждого из них тут была своя, особенная жизнь — они были счастливы здесь находиться, по блеску в их глазах это было понятно каждому. Только Алёна на их фоне снова была белой вороной, выделяясь своей хмуростью и показным недовольством. Одной ей было не радостно, и самой даже не понятно почему. Не нравилась атмосфера, не нравился лесной запах, раздражал алый галстук, на который она натыкалась куда не глянь! Да даже если вовсе зажмуриться, галстук напоминал о себе — казалось, что он мешал дышать, дышать действительно было сложно. В общем, вся эта показушность вгоняла в тоску. Всё, как всегда, всё, как и прежде, всё по плану. Даже отвлечься не за что, зацепиться взглядом, чтобы увидеть что-то новое, что-то интересное. — Ого… — внезапно шепнула сама себе Алёна, осекаясь на одной девушке-вожатой. Она засияла, вглядываясь в незнакомое ранее лицо.       Может, конечно, она и замечала её вчера, на открывающей линейке, но в памяти это точно не отложилось. Вчера всё произошло как-то слишком скомкано, несобранно, в таком беспорядке было сложно на чём-то зациклиться.       Алёна откровенно пялилась на девушку-незнакомку, чей растерянный взгляд метался по головам четвёртого отряда. Её губы вздрагивали, но она точно ничего вслух не произносила, вероятно она что-то шептала себе под нос. Её лицо было беспокойными, отчего-то толика этого беспокойства перекинулась и на Алёну.       Девушка была сдержанной. Лицо было донельзя серьёзным и внимательным. Она выглядела необычно, точнее, не совсем так, какими Алёна привыкла видеть девушек: волосы у неё были короткие, даже короче, чем у некоторых парней, гоняющихся за модой. На ней были тёмные шорты, немного помятая белая рубашка и при том до идеала выглаженный галстук, а на ногах красовались затёртые, вероятнее всего, импортные кеды. Выглядела она моложе всех остальных вожатых: может даже, она была первокурсницей.        Но вот, томительно-долгая утренняя линейка подошла к концу. Музыка донеслась до ушей, кем-то очень слабеньким исполнялась барабанная дробь. Дурацким маршем отряды начали расходиться, шествуя по направлению к заветной «столовке».       Алёна из виду свою девушку-незнакомку потеряла, но в памяти отложила, что она — вожатая четвёртого, чтобы потом, обязательно что-нибудь про неё разузнать. Как только она покинула площадь, избавившись от пристальных взглядов всех элит лагеря(а в них входили люди далеко не приятные: и директор, и старшая вожатка с старшим воспитателем, и придурковатый физрук Игорь Саныч), душащий галстук тут же оказался скомканным в недрах кармана. Лена Сергеевна, её вожатая, заметив это, ахнула и поторопилась принять попытку по отвешиванию воспитательного подзатыльника. Но Алёна увернулась и умчалась куда-то в толпу, затерявшись среди точно таких же, девчачьих голов.       С завтрака, Алёна нехотя повозив ложкой в каше смутного состава и вдоволь наслушавшись болтовни своих соотрядниц, быстро ретировалась.       Пока было немного времени, ей хотелось хотя бы чуть-чуть пообщаться с мальчиками из своего отряда. Вчера они успели договориться о встрече под гордой, самой старой, лагерной ивой, в промежутке между завтраком и уборкой территории.       С парнями, из всех старших девчонок, дружбу водила только Алёна. Другие девочки видели их иначе и строя глазки, надеялись на что-то романтичное. А Алёна на дух такую позицию не переносила, в соотрядниках ничего привлекательного не было — простые глуповатые оболтусы. Зато идеи у них всегда забавные, весёлые. С ними куда интересней, чем с девочками. И весь спектр ярких эмоций в моменте получаешь и остаётся, что вспомнить.       Прошлым летом они бегали в соседнюю деревню играть с местными ребятами, лазили на недостроенном новом пищеблоке и кидались грушами в вожатых, шифруясь на деревьях. Тайком купались в речке, когда хотели, сбегали с отбоев и курили дешёвые, спёртые у родителей сигареты, бегая за корпусами. Было весело и парни совсем не брали в счёт то, что Алёна — девчонка.       А с девушками в лагере, отношения у Алёны никак не клеились. Общались они хорошо, конечно, но всё ограничивалось лишь любезностями, а дальше разговаривать им было совсем не о чем. Они нарушать общественный порядок не смели и мысли о том, чтобы куда-то убежать повеселиться, когда не следует, даже не допускали. Они были хорошими, но Алёне никак не подходили. — Привет, — хмыкнула Алёна, неловко помявшись на месте, будто бы на что-то решаясь. Под ивой сидел лишь Митя Смирнов, самый младший из их компании, всегда скромный, донельзя стеснительный и кажется, испытывающий к подруге далеко не дружеские чувства. — Здравствуй, — заливаясь румянцем, протараторил Митя. Потом чуть потупил на Алёну взгляд и придвинулся ближе к стволу дерева, давай понять, что та может сесть рядом.       Алёна это заметила, но решила проигнорировать бессловесное предложение. Митя стушевался, раскраснелся сильней, наверное предположив, что подруга странно о нём подумала и потому напряжённо замолк, хотя ранее очевидно желал что-то сказать. Алёне было неловко, даже не смотря на свой наплевательский на всё и всех характер. Она немного поводила носком замаранных кед по свежей траве, отвлекая себя этим, но потом не выдержала и решила разорвать тишину: — А где остальные?       Смирнов дрогнул и вскинул блестящие зелёные глаза на Алёну. Его каштановая волнистая чёлка нелепо спала на лоб, прикрывая часть левого глаза. Алёна сочла это забавным и невольно улыбнулась. — Мишу Ленка отчитывает за поломанные кусты. Ну, помнишь, он их вчера возле эстрады мучал? — Митя дождался положительного кивка и продолжил: — А Валера с Тёмычем остались его ждать. Мне сказали к тебе идти, чтобы не оби…       Не успел Митя договорить, как его монолог прервал задорный смех издалека. Миша, высокий парень с располагающей к себе внешностью, толкался с худощавым Валеркой, который в свои пятнадцать выглядел лет на одиннадцать, не больше. За ними шатко плёлся Артём, милый паренёк с светлыми длинными волосами. Он смеялся, откровенно ржал, как конь, готовясь в любой момент пасть на траву и от смеха начать кататься по ней. — …делась, — будто бы огорчившись приходом друзей, закончил Митя и окончательно затих. — Ширяев! — оживилась Алёна и метнулась к Артёму, который тут же успокоился и сделался серьёзным-пресерьёзным. Он кивнул ей, показывая этим, что готов внимательно слушать. — Ты, вот скажи, где «Поморина» достал, а?       Тёма снова засмеялся, казалось бы, ещё пуще прежнего. Алёна шлёпнула его по голове, якобы отвешивая подзатыльник. Но удар её, по правде, был таким слабеньким, что подзатыльником это было назвать очень сложно.       А собственно, причиной таких действий, был утренний инцидент. Так густо обмазывать девчонок зубной пастой умел только Артём Ширяев и спутать его с кем-то было просто невозможно! (Руки алёнины, так, к слову, зудели до сих пор). — Вот, короче, я вообще че рассказать вчера хотел, — пафосно поглазев на циферблат наручных часов, торопливо начал Миша. Все вмиг затихли, готовые к тому, чтобы слушать и принимать идею друга. — В автобусе Саныч рассказывал кому-то, что в этом году штуки всякие обновили: инструменты там, самое главное — лестницы. Их не разобрали ещё, потому что на днях привезли буквально! Они по высоте в самый раз, чтобы на крышу корпуса какого-нибудь зале… — Предлагаешь своровать лестницу? — Не своровать, — запротестовал Миша. — А позаимствовать. Потом вернём обязательно! Вы прикиньте, ночью с крыши на лагерь поглазеть. Авось увидим чего… Интересного. — Мих, ты дурак? — метнула сердитый взгляд на Васнецова, распластавшаяся под кронами ивы, Алёна. — А что, — Валера раскинул руки. — Очень даже хорошая идея! — Да нас из лагеря пинком выгонят за такое! — настаивала на своём Алёна. — А кто сказал, что нас обязательно заметят? — поддержал парней Артём. — Лёль, неужели начинаешь сомневаться в нашей Великолепной пятёрке? С годами наша скрытность лишь набирает обороты профессионализма! — Кто «за»? — Миша коварно улыбнулся, вытягивая перед собой ладонь. — Без сомнений, — ладонь Тёмы хлёстко плюхнулась на мишину.       Образовавшуюся башенку дополнил Валера, перед этим, с важным видом поправив свои круглые очки. Алёна с последней надеждой глянула на Митю, веря в то, что он будет противится этой затее, но лишь с ужасом лицезрела, как башенка из рук повысилась на один этажик. — Друзья, называется, — досадно буркнул Миша, сощурившись в алёнину сторону. — Да, с вами я, чуханы, с вами! — поднимаясь с травы и отряхиваясь от мелких камушков, вспылила Алёна.       Парни победно рассмеялись, принимая в свой образовавшийся круг подругу. «Сегодня, ночью. Мы за тобой зайдём, не спи», — заговорщицки пообещал Мишка, прежде, чем они разбежались по разным уголкам лагеря.

***

      Алёна задумчиво мялась на месте, теребя край своей футболки. Вокруг было темно и тихо, и единственные приглушенные звуки сейчас издавали её друзья, чертыхаясь на хлипкой лестнице. Лестница была новенькой, даже ещё пахла деревом и краской, но доверия совсем уж не вызывала.       Алёна смотрела, как пацаны залазят на крышу взрослого корпуса. В мыслях жалела, что согласилась на эту глупость. Ещё в автобусе, по пути в лагерь, она пообещала себе, что заниматься такой чепухой точно не станет. И что теперь? Стоит и ждёт своей очереди, чтобы залезть на самую настоящую крышу, по лестнице, нагло спёртой у физрука. Посреди ночи, когда отбой произошёл ровно час назад! Столько нарушений и всё в первый день. — Ты лезешь? — Валерина макушка показалась сверху. Деловито придержав на носу очки, он хитро улыбнулся. — Я… — Зассала?       Алёна вспыхнула от возмущения и все мысли, подталкивающие на сомнения в своих действиях, вмиг улетучились. Как маленький ребёнок, обидевшись на сокрушающее «зассала?», она залезла на лестницу, с нарочито серьёзным видом. Даже в открытую проигнорировала поданную Валеркой руку, демонстрируя, какая она «сильная и независимая».       На крыше было неудобно. И страшно. Корпус был совсем не высоким, если всё таки свалишься — обойдёшься парочкой ушибов, не больше. Куда масштабней был страх перед выговором, который им сделают, если спалят. В этом году их приняли с натугой, потому что в прошлые годы, ругали, как не в себя; так что, Алёне казалось, что из-за сегодняшней шалости, их в полной мере могут выгнать из лагеря. А этого ей совсем уж не хотелось: мама расстроится, а папа даст леща. — Алён, а ты в этом году куда пошла? — спросил Митя, вырывая её из размышлений о их участи. — Да, кстати. Миха вот, дурак, ты прикинь, на пение записался! — Тёма тихо посмеялся, а потом получил толчок в бок от озлобленного Миши. — Я… Я в пионербол сегодня играла. Наверное, на него и буду всю смену бегать, — неоднозначно ответила Алёна и замолчала, не продолжая разговор. — А в муз… — начал было Миша, но Митя быстро отвесил ему подзатыльник, состроив домиком брови и угрожающе прошипев. — А в музыкальный кружок я в этом году не пойду, — грустно выдохнула Алёна, сразу поняв, что хотел спросить друг. — Не хочу больше музыкой заниматься. Вообще. Никогда.       Парни переглянулись и понятливо кивнули друг другу. Митя сочувственно хмыкнул, а Миша тихо извинился. — Смотрите сколько тут звёзд… — восхищенно ахнула девушка, вздёрнув голову вверх. Тему разговора хотелось перенаправить в другое русло и случайно замеченное, необычайно красивое небесное полотно, стало для этого отличной причиной. Звёзд было так много, что от столь непривычной картины становилось немного не по себе. В городе такого не было, да и раньше, до сей поры, пребывая летом в лагере, Алёна никогда такого не видела. (Может, конечно, просто не замечала или момент застать не удавалось).       Парней это сильно не заинтересовало. Кто-то даже шепнул, что Алёна всё таки — девчонка девчонкой, не смотря на все их совместные деяния. Но ей обидно ни капли от этого не было, она просто продолжала задумчиво вглядываться в небо, красота которого открывалась ей в полном масштабе.       Только Митя, всё никак не переставал на неё глазеть и никак не мог вклиниться в беседу друзей. Сначала пытался о чём-то другом заговорить с Алёной, одержал фиаско и просто замолчал, всё пробуя придвинуться к ней поближе.       По итогу Алёна отсела на самый край крыши. Получилось так, что с друзьями они сидели в абсолютно разных углах. Митино поведение ей совсем уж не нравилось, а пересаживаться теперь, у всех на виду, он точно не станет.       Парни шептались о футболе и Алёна, вовсе не смысля в этом, совсем от них отрешилась. Она прислушивалась к завывающему ветерку и таинственному шелесту листьев. Это всё в её голове потихоньку складывалось в своеобразную мелодию. Природа была сейчас как никогда живой. — Швецова! — вдруг крикнул кто-то снизу. Очень громко, очень недружелюбно и очень пугающе. Бледнея, Алёна опустила взгляд на землю. Там стояла разъярённая Света Михайловна, светя вверх слабым фонарём. Из её ушей был готов вот-вот пойти пар. — А ну! А ну слазь немедленно! — С… Сейчас! — крикнула она вниз, и принялась оторопело приказывать друзьям убегать, потому что с её стороны их видно не было и пока, заметили только её одну. — Ай! Ну Света Михайловна! — попискивала Алёна, пока вожатая сердито стискивала её руки, таща за собой в суровую вожатскую.