Два человека

У Кэйи куча работы, синяки под глазами и ему очень хочется поспать. Несмотря на то, что у капитана кавалерии нет кавалерии, менее тяжкой его работа не стала. Даже наоборот. Потому что патрулировать огромные крепостные стены огромного крепостного города гораздо проще на коне, нежели на своих двоих. После одного такого рандеву, наутро ноги отказывались функционировать вообще. Кэйа не привык тяжело вздыхать, но вздыхает, складывает папку с отчетами о сбежавших из Спрингвейла голубях и подумывает о том, чтобы отправить это задание в гильдию искателей приключений. Они с такой работенкой справляются на ура. В окошко заглядывают последние лучики солнца, мягко подсвечивают смуглую кожу и Альберих подло самим собой любуется. Потому что красивый, и все об этом знают. Он тоже. Выходя из штаба и петляя по улочкам, Кэйа в голове держит только одно желание. На нем, собственно, весь этот бесконечно длинный, жаркий день он и прожил. Хочется увидеть Дилюка. Дилюк в таверне не обнаруживается. Чарльз приветливо машет и говорит, что хозяин улаживал какие-то дела с иностранными перекупщиками и устраивал поставки в Инадзуму. Мол, железный занавес сняли, можно и экспорт наладить. Кэйа думает, что это очень умно. Но Дилюка увидеть все ещё хочется, поэтому, больше уповая на удачу, Кэйа отправляется прямиком на винокурню. Встречает его рой кристалльных бабочек, что в мягком танце перелетают с одного виноградника на другой. Испуская мягкий свет, они кажутся столь малыми для этого мира, но от того каждое место, которое они населяют, пропитывается покоем и стабильностью. Будь Кэйа бабочкой, тоже непременно выбрал бы своим домом винокурню Дилюка. Не пожалел бы однозначно. Аделинда подметает двор перед входом и встречает Кэйю добродушной улыбкой. Она одна из единственных, оставшихся после всех неприятных событий, а так же та, кто в этой ситуации не принимал ничью сторону, оставаясь мирным островком. Чувство благодарности к этой женщине кажется несоизмеримым с тем, что Кэйа вообще может ей дать, поэтому он предпочитает передавать все глазами и иногда словами. В самом деле, она чуть ли не больше всех была рада, когда Дилюк и Кэйа наконец пришли к соглашению. И то, что люди так переживали за них, очень льстит Альбериху. Много времени было потрачено на бесполезные склоки и сжигающие обиды. Сейчас не хотелось терять ни секунды. Дилюк обнаруживается в кабинете. Кто бы сомневался, ха. Сидит за столом, подпирает голову и устало глядит на документ. Весь день работал, очевидно. И дверь закрыть не закрыл. То ли ждал, то ли нечаянно. Кэйа надеется на первое и опирается о дверной косяк, обозначая свое присутствие. Дилюк не отвлекается, а значит не против, поэтому Кэйа смелее проходит вперёд и присаживается на стул напротив. У Дилюка тонкие черты лица, невероятно светлая кожа и большие глаза. Он миловиден, но углам его челюсти позавидует каждый. А волосы это отдельное искусство. Подобно всполохам настоящего пламени, алым шелком они покрывают плечи и словно сжигают своего хозяина в вечном огне. Кэйа долго может говорить и думать о красоте этого юноши. Наверное, это становится зависимостью. – Как твой день? – Дилюк отрывается от документа, словно выныривая из сна, и откладывает его, переводя все внимание на своего визитера. Не дочитал ведь, думается Кэйе, но осознание того, что Дилюк отвлекается только потому что он пришел - непомерно греет душу. Кэйа улыбается своим мыслям, улыбается Дилюку и начинает вещать. Он рассказывает обо всем, что с ним произошло, от начала до конца, весь день, не упуская ничего, порой разводя излишнюю драму, на что Дилюк добродушно закатывает глаза, а порой шутя глупые шутки, на которые Дилюк, прикрыв рот кулаком, хмыкает. Каждую реакцию Альберих ловит с непривычной ему жадностью, словно вот, дорвался наконец, теперь не насытится. Дилюк выглядит живым, его щеки украшает непривычный румянец, а в глазах блестят смешинки. Кэйа очарован этим и, честно, рад, что все так обернулось. Потому что вот такой Дилюк стоил всех тех страданий, что им пришлось пережить. Когда Кэйа заканчивает, он ощущает сильнейшую усталость, навалившуюся на плечи тяжким грузом. Общая атмосфера в кабинете очень располагает. Немного оседая и расплываясь на не очень удобном стуле, Кэйа не замечает, как нега накрывает его, придавливая к земле. Зато Дилюк прекрасно все видит. – Оставайся здесь, – бросает он невзначай, так, словно ничего особенного не сказал, но Кэйю как током прошибает. Глаза округляются, но сил подобраться у него нет, поэтому он просто смотрит большими глазами, чем вызывает мягкую улыбку и смех. – Ты устал, тебе нет смысла возвращаться в город. Оставайся. Дилюк не принуждает. И звучит абсолютно спокойно. Но есть в его голосе, жестах что-то такое, что выдает лёгкую нервозность. Кэйа боится уточнять, а спать он будет... где? И, словно читая его мысли, Дилюк слегка вздрагивает и очаровательно алеет щеками. Кэйа не удивится, если выглядит так же. – Ты, хм, можешь спать у меня. Кхм, со мной. Кэйа вздрагивает и чувствует, как стыд заливает его всего. Архонты, ну что они как девственники, ей богу. Им уже давно не 16, чтобы краснеть и пытаться спрятать очевидную симпатию. Тем более, что в тот вечер они все вполне наглядно друг другу продемонстрировали. Нагляднее только, кхм. Кэйа блокирует мысли о чужих тонких ключицах и всемчтонижепростигосподи, переводит взгляд на прячущего глаза Дилюка и думает, что отказаться сейчас равносильно попытке самоубийства. Поэтому, сглатывая, он поднимается с насиженного места и перехватывает чужую ладонь со стола, ту, что держала документ и осталась без перчатки. Дилюк вскидывает на него глаза, весь покрытый мягким румянцем, и краснеет пуще прежнего, когда Кэйа касается губами его тонких намозоленных пальцев. – Тогда я буду ждать тебя. В нашей спальне. Дилюк улыбается и кивает.