2:1

В конце концов, все приводит к тому, что Юнги оказывается в туалете своего «горячо любимого» торгового центра сидящим на собственном рюкзаке между двумя писсуарами, абсолютно побежденный неожиданно накатившим гей-кризисом. Если честно, тот факт, что ему вообще приходится прятаться от друзей между писсуарами, не помогает ему справиться с кризисом быстрее, но у него действительно не было других вариантов, кроме уборной, в тот момент, когда это произошло. Не он виноват, что путем справедливого голосования именно торговый центр был выбран ими сегодня в качестве временного убежища от пурги. Возможно, он виноват в том, что громче всех настаивал на демократичности игры «камень-ножницы-бумага» в качестве этого справедливого голосования, но он не большой фанат признания своей вины, так что… В любом случае. Юнги ненавидит свою глубоко спрятанную чувствительную натуру, которая периодически выкарабкивается из него, чтобы поныть, - и делает это вполне оправданно. Мало по-прежнему живых людей, кто на самом деле в курсе того, сколько этой говняной мягкости спрятано в Юнги, и о, он предпочел бы, чтобы было еще меньше. Как минимум, потому что от нее частенько страдает его гордость. Например, как сейчас. - Надеюсь, ты хотя бы подложил рюкзак, - вздыхает Сокджин, когда заглядывает в комнату с писсуарами и обнаруживает его там во всей своей тоскливой красе. Юнги молча слегка заваливается на бок, демонстрируя лямку рюкзака под задницей, и так же молча возвращается обратно. Вероятно, выглядит он жалко. Во-первых, ну, будем справедливы, он сидит между писсуарами общественного туалета. И уже во-вторых, его жалкое состояние дополняют колени, прижатые к груди, спрятавшиеся в длинные рукава свитера пальцы и… он не любит это признавать, но: - Ты дуешься, - подтверждает его опасения Сокджин. Юнги поджимает губы. - Нет, не дуюсь, - отрицает он. Сокджин бестактно фыркает и прислоняется к стене рядом с крайним писсуаром. – Как ты меня нашел? Я специально ушел в толчок, расположенный как можно дальше от фуд-корта. - Да, именно поэтому я тебя и нашел, - кивает Сокджин. – Это типичная логика Мин Юнги, который не хочет, чтобы его нашли. Юнги устало вздыхает, откидываясь на стену позади себя, и прикрывает глаза в попытке спрятаться от внимательного взгляда. - Тебя там все потеряли, - мягко замечает Сокджин. Юнги морщится. - Знаю, - ворчит он. – Близнецы настрочили мне в общей сложности двенадцать сообщений. - Что пишут? – любопытствует Сокджин. - Без понятия, мой телефон в рюкзаке под моим задом, - жмет Юнги плечами. - Тогда с чего ты решил, что это они? – весело уточняет Сокджин, и это действительно смешной вопрос. Юнги даже открывает глаза, чтобы окинуть его насмешливым взглядом. – Ладно, я понял, тупо было спрашивать. - Я скоро приду, - обещает Юнги. – Посижу еще минут пять и приду. - Или, - предлагает Сокджин, разводя руки. – Мы можем поговорить о твоем очередном гей-кризисе. - Как ты это делаешь? – сокрушенно качает головой Юнги. Иногда Сокджин действительно его пугает. Такой проницательностью к его персоне в их окружении похвастаться не мог никто, даже близнецы – а они, на секундочку, знакомы больше десяти лет. Тот в ответ лишь польщенно пожимает плечами. - Возможно, я бы засомневался в диагнозе, но это уже шестой гей-кризис за последний месяц, Юнги, - говорит он осторожно, но с ощутимой долей веселья. – Не пора ли бы тебе уже просто признать, что тебе нравятся члены, а? - Я признал это пять лет назад, - бесцветно отвечает Юнги. - Тогда почему, скажи мне, милый, ты сидишь на полу туалета торгового центра? Снова! – уточняет Сокджин, и Юнги морщится. Ну да. Возможно – только возможно, он уже ловил приступ осознания между этими писсуарами раньше, и что дальше? Зато обстановка знакомая, и в прошлый раз все обошлось без инцидентов. Почти. Юнги кусает губы какое-то время, пока размышляет. Он не боится осуждения со стороны Сокджина, но говорить почему-то все равно страшно. Даже вонючая мягкая сторона его души не спасает. И в тот момент, когда он почти готов вновь заговорить, дверь единственной кабинки в туалете с щелчком открывается. Мужчина оттуда выходит с нейтральным выражением лица, направляется к раковине, молча включает кран, не спеша выдавливает мыло на ладони. Юнги наблюдает за ним с ленивым интересом. - Ты что, даже не проверил, был ли кто-то в туалете? – уточняет Сокджин. Юнги пожимает плечами. Если честно, это вообще последнее, что его интересовало. В тот момент единственное, что поддерживало в нем работоспособность, это обработка в голове тоненького хихиканья Чимина, прозвучавшего за их столом за пять минут до Происшествия. Мужчина споласкивает руки, встряхивает их над раковиной, поправляет прическу. Сокджин раздраженно щелкает языком, сверля его взглядом через зеркало. - У вас отличная прическа, идеально чистые руки и прелестный галстук, - быстро проговаривает он. – Не могли бы вы дать моему другу пространство для переваривания его гей-кризиса, пожалуйста? - О, - выдает мужчина. – Не думал, что я мешаю. Все это время мое присутствие не мешало ему переваривать свой гей-кризис. - Не могли бы мы перестать повторять «гей-кризис» каждые четыре секунды? – спрашивает Юнги, почти уверенный в том, что его надеждам не суждено сбыться. - Не переживайте, я уже ухожу, - кланяется мужчина, отступая к выходу, а затем, конечно же, втаптывает надежды Юнги в землю. – Удачи с гей-кризисом. - О боже, - мямлит Юнги, сползая по стене еще ниже. - Юнги, ты… - задыхается от возмущения Сокджин. – Ты должен был проверить кабинку! Боже, а если бы там был какой-нибудь гомофобный засранец? Поверить не могу, что ты… - Хен, - зовет Юнги негромко, и Сокджин тут же замолкает. Его лицо мгновенно смягчается, плечи опускаются, будто все это время он ждал этого момента. – Если я… кое-что тебе расскажу, я могу быть уверен, что это останется между нами? - Юнги, булочка моя, ну естественно, - заверяет тот, прикладывая изящную ладонь к груди. – Для тебя – все что угодно! - Тогда, может, сядешь со мной? – уточняет Юнги. - Не, кроме этого, - качает Сокджин головой. Юнги смотрит на него без выражения. – Что? Я люблю тебя, но это действительно хорошие джинсы. Я могу выслушать тебя и с этого расстояния. Юнги задумчиво щурится. Кажется, мама в детстве советовала ему выбирать друзей тщательнее. Где он так налажал? - Я не буду тебе ничего говорить, пока ты не сядешь со мной между писсуарами, - говорит Юнги, и Сокджин недоверчиво вскидывает брови. Это просто смешно – он тут пытается поделиться своими чувствами, и, между прочим, это нелегко, особенно учитывая, с кем именно он собирается ими делиться, а в ответ он получает «это действительно хорошие джинсы», о. - Почему, вот скажи мне почему, - громко возмущается Сокджин, пока вытаскивает бесконечное количество салфеток из этой… хреновины для салфеток. – Почему все нормальные люди делятся своими чувствами с друзьями где-то в кафе? За чашечкой кофе, знаешь? Или во время прогулки по миленькой аллее. Или, на худой конец, дома за бокалом вина. Почему ты выбрал для этого место на полу в туалете торгового центра? Юнги молча наблюдает за тем, как Сокджин роняет огромную кучу салфеток на пол рядом с ним и осторожно опускается на них сам. - Ну? Ты доволен? - Да, - кивает Юнги и опускает взгляд, готовясь морально к последующему поражению. – Я думаю, что влюбился. - Еще бы ты не влюбился! – фыркает Сокджин, пытаясь понять, куда деть руки так, чтобы ни к чему случайно не прикоснуться. – Я жертвую ради тебя своей одеждой. Юнги красноречиво молчит. Сокджину, хвала небу, не нужно повторять, чтобы до него дошло всего-то спустя несколько секунд. Он замирает, распахивает рот и молниеносно поворачивает к Юнги лицо. - О боже, подожди, ты влюбился! – кричит он восхищенно. Вероятно, стены этого туалета еще не были здесь свидетелями выражения подобных эмоций. Юнги смущенно моргает, по-прежнему храня тишину. – О боже, подожди, в кого?! - Можем мы это не прояснять? – морщится Юнги. - Ты издеваешься? – еще больше возмущается Сокджин. – Ты заставил меня сесть на пол! Признавайся. Это кто-то из близнецов, да? Я уверен, что это так. - Так очевидно? – вздыхает Юнги. Ну, вероятно, для многих людей, не являющихся частью их компании, тесные взаимоотношения между Юнги и близняшками воспринимаются не слишком здорово. Юнги это много раз замечал, пару раз даже слал к хуям собачьим, потому что никто их брезгливое «фи», вообще-то, не спрашивал. Но он и сам-то свои чувства осознал едва больше, чем неделей раньше, а оказывается, для Сокджина уже все ясно, как белый день. - Ваши отношения… особенные, - осторожно объясняет Сокджин, легонько пихая его в плечо своим. – Не знаю, как давно эти чувства всплыли на поверхность, но говорю тебе, они были там всегда. Я имею в виду, мы все любим тебя, Юнги. И мы все любим мальчиков, но вы с ними… это нечто другое. - Но… - растерянно тянет Юнги. – Я… мне нравится только один из них. То есть, я люблю их обоих. Вроде. Я запутался. - Юнги, - тянет Сокджин. – Любовь – она одна. Тебе не нужно думать, кого из них ты любишь, а кого – нет, потому что совершенно очевидно, что обоих. Вопрос именно в том, в кого ты влюблен. Можешь не говорить мне, просто подумай сам. - Я и так это знаю, - тихо говорит Юнги. И он, правда, знает. Знает, кажется, уже давно. Дольше, чем сам себе думал. - Ну тогда, - хмыкает Сокджин мягко. – Дело только за признанием. - А если он… не влюблен в меня… и не ответит мне взаимностью? – робко спрашивает Юнги, изо всех сил игнорируя скребущийся внутри страх. - Ты не узнаешь, пока не спросишь, - качает Сокджин головой. – Я не могу знать наверняка. Юнги вздыхает. Это все звучит паршиво. Полный отстой. Что, если… что, если ему не ответят взаимностью? Нет, конечно, он справится, переживет сердечные муки, запинает эту свою ненужную никому мягкость куда-нибудь подальше и справится. Но переживет ли он то, что в случае отказа будет существовать огромный риск потерять одних из самых для него близких людей? Возможно, они отдалятся. Возможно, расстанутся навсегда. Юнги предпочитает оставить этот вопрос открытым хотя бы на время. - Итак, по моим подсчетам нас нет уже минут двадцать, а тебя - больше получаса, - хмыкает Сокджин. – Мы собираемся возвращаться или как? Моя картошка-фри, должно быть, уже превратилась в сплошной холодный крахмал. - Минутку, - просит Юнги, потирая лоб. Ему нужно согнать остатки паники, прежде чем вернуться и сесть на стул между близнецами и вести себя так, будто все это время он сражался с поносом, а не с душевными терзаниями. Под задницей в очередной раз вибрирует телефон. Юнги до боли закусывает щеку. - Ладно, пошли.