Мотылёк

Сделай мой голос рингтоном рассвета, Я знаю твой запах, я помню, как это Волосы, нежность, подушки и стоны, Сделай мой голос утра рингтоном.

Волосы Риты пахнут фруктовым шампунем, а кожа — теплой корицей. Кира цепляется за эти запахи так остро, чтобы сохранить их в своей памяти. Она хватает край широкой кровати, комкает простынь, скользит пятками по мягкому шелку и в последний момент шумно хватает ртом воздух. Длинные волосы Риты щекочут обнаженную грудь и живот, а чужие губы так бесстыдно, совершенно бесцеремонно прижимаются к лобку — где-то внизу слышатся сдавленные смешки Риты. Кира едва ли не плачет — дрожит всем телом, забывая дышать, считает удары сердца в минуту, сбиваясь почти моментально. «Дыши», — сдавленно бормочет Рита, а затем обхватывает Кирины ноги так, что сдвинуть колени больше не получится. Кира почти хнычет, наблюдая за тем, как девушка одной рукой небрежно убирает свои волосы, а затем наклоняется между раскрытых бедер и легонько целует ее. В груди словно взрываются фейерверки. Кира чувствует это настолько живо, ярко и по-настоящему, что вздрагивает и просыпается от бешено колотящегося сердца. Вся грудная клетка и спина горят от жара, а простынь ощущается мокрой от пота. Кира пытается отдышаться, не открывая глаз. Она обводит сухие губы языком и никак не может осознать, какого черта ей снится Березина да еще и в подобном сне. Внизу живота, словно все было по-настоящему, тянет от возбуждения. В ярости Кира переворачивается на другую сторону кровати, утыкается носом в подушку и пытается снова заснуть. Утром ей почему-то неловко, словно о ее больном воображении знает весь офис. Она старается проскользнуть среди сотрудников незаметно, стыдливо запрятаться в своем кабинете, чтобы больше не выходить оттуда на протяжении всего дня. Погружение в работу — спасает от ненужных мыслей и чувств, но, словно назло, Кира проскальзывает взглядом по корпоративной кухне, замечая там Сашу и Риту. «Это что-то новенькое», — думает она, лишь на долю секунды притормозив, чтобы убедиться в том, что это не обман ее воображения. По ее наблюдениям Рита не очень-то много общалась с Сашей. Кире почему-то казалось, что Рита бы выбрала себе в подружки более «подходящих» коллег, учитывая их диаметрально противоположные взгляды на работу над статьями. Но Саша улыбалась Березиной, а та что-то оживленно рассказывала, держа в руках кружку с кофе. Запах окутывал добрую половину этажа, соблазняя Авдееву на то, чтобы заказать себе какой-нибудь быстрый завтрак в офис. Уже закрывшись в своем кабинете, она поняла, что до сих пор думает о том, что видела на кухне. Точнее о том, что она испытывала при этом. Будь на месте Саши кто-то другой — привычный Артем или та же Яна, Кира бы счастливо этого не заметила, но то, что там стояла Саша, которую она с трудом выносила — меняло дело. Возможно, она совершенно не хотела это признавать, но постыдная правда была в том, что она ревновала. Нет, не совсем так. Кира пыталась убедить себя в том, что просто заботится о Рите и что ей бы жутко не хотелось, чтобы та была в дурной компании Саши. Кира пыталась убедить себя, что Саша — плохой человек, а Рита — светлая и добрая, что Саша ее испортит, а Рита с радостью испортится. Что она скучная и занудная, и что разговаривать с ней совсем не о чем. Но затем, допивая свой американо и ковыряясь вилкой в омлете, Кира поняла, что хотела бы стоять там вместо Саши. Чтобы Рита смешила ее своими историями, а Кира беспечно смеялась. Чтобы они могли обсуждать утренние новости и жаловаться на погоду, а затем строить планы на то, чтобы выбраться на неделе куда-нибудь в бар. Кира растерянно моргнула. А что мешало им быть подругами? Что мешало ей подойти к Рите и сказать: «Я знаю отличный бар на Мясницкой, хожу туда каждый раз, когда хочется побыть плохой девочкой. Хочешь составить мне компанию?» — Березина бы очаровательно засмеялась, а затем счастливо согласилась. Вечером она взяла бы Киру под руку, как полагается подругам, рассказывала бы ей истории о маленьких закоулках Москвы и все исторические справки, которые выучила еще со школы, а затем безразлично бы кинула бармену: «Нам две текилы, пожалуйста». Кира улыбалась своим мыслям, она была просто в восторге. Они бы напились в одном из многочисленных баров под громкие крики мужчин, которые приходили сюда каждый матч, транслируемый по телевизору. Текила бы обязательно пролилась у Киры мимо рта, и она, стирая пальцами горькую жидкость, нелепо опустила бы их в рот под внимательным взглядом Риты. Кира готова поспорить, что Рите интересно лизнуть ее в подбородок, прокрасться воришкой к губам, чтобы потом недовольно протянуть Кире о том, какая она неловкая. Кира неловко засмеется, опустит ладонь на острую коленку, спрятанную под тонкой джинсовой тканью, позволит мурашкам бежать по рукам и спине, позволит Рите наклониться к ней, чтобы спросить: «Хочешь уйти?». Низ живота сводит сладким спазмом, и Кира в бешенстве отодвигает себя от стола, резко вставая и встряхивая головой. Да что с ней такое! Она не собиралась заниматься ничем из того, что нелепой вереницей мыслей возникло у нее в голове — а она будто бы безвольно продолжала эти мысли, заходя все дальше и дальше. С трудом понимая, откуда это все началось, Кира буквально усилием воли заставила себя вернуться в работу и запрещая думать о Рите.

***

Рите кажется вселенской несправедливостью то, что они с Сашей никогда не пытались узнать друг друга. Саша махнула на эту затею рукой, заметив, как быстро нашли общий язык Кира и Рита, а Березина считала Сашу «подстилкой» Антона. Она никогда не пыталась узнать таких людей лучше, ясно осознавая, что она выслуживается перед начальством ради повышения. Но, несмотря на все это, они продолжали общаться внутри команды и все чаще сталкивались на общей кухне. Сначала они перебрасывались короткими общими фразочками, затем обсуждали погоду в Москве и любимые места в городе, а затем все больше и больше начали разговаривать о чем-то отвлеченном, находя друг в друге интересных собеседников. Рита не спешила обзаводиться новой подругой, но что-то в Саше начало поддаваться понятному объяснению. Например, в один из долгих вечеров, когда Березина в очередной раз задерживалась в офисе, Саша поделилась с ней той мыслью, которую передавали из уст в уста все ее подруги. Суть ее сводилась к тому, что на работе есть только «вагинальный лифт», благодаря которому можно подняться в карьере. — Думаешь, Авдеева такая святая? — тихо, чтобы начальство, не дай бог, не услышало, прошипела Саша, размешивая сахар в кружке. — Это только кажется, что она вся такая идеальная, что зуб не подточить, а я ведь сама видела, как Антон к ней клеился. Да и не только я, думаю. Это заставило Риту задуматься — а насколько она вообще знала Киру? И несмотря на то, что сама Березина не была сторонницей философии Саши, она не могла отрицать, что Кира могла руководствоваться теми же правилами. — Я ее, впрочем, не осуждаю, — пожала плечами Саша и беззаботно улыбнулась. — Она за свою карьеру готова на все, это похвально, но кто успел, тот и съел… Намекая на то, что Антон уже занят, Саша выглядела так, словно была довольна подобным раскладом. Для Риты все это звучало жалко, что хвалить коллегу не хотелось, мол: «Какая ж ты шустрая, быстро нашла, к кому пристроиться». Хотелось обнять, пожалеть и сказать о том, что не всякая карьера строится на сидении на чужих членах, но раз Саша впитала эту философию еще с молоком матери, то слова Ритки она счастливо пропустит мимо ушей. — И что, Антон тебе действительно нравится? — Рита глупо захлопала глазами, пытаясь понять, есть ли в этом что-то, кроме выгодной игры. — Да нет, конечно, — фыркнула она, закатывая глаза. — Он же тормоз жуткий, хотя строит из себя мачо. Даже на ревность вывести пытается. Сашка снисходительно улыбается, разглядывая новые ноготочки. Саше нравится крутить мужчинами, ощущать себя ценной и думать о том, что заигрывания с Антоном когда-нибудь сулят ей повышение. Что делать с Авдеевой — она пока не решила, но пусть Антон разбирается с этим сам. Она старается до покрасневших стертых коленок, строит из себя девочку-дурочку, а потом закатывает глаза на общественной кухне, говоря о главреде. Рита не осуждает, она молча впитывает в себя эту информацию и думает о том, как же интересно устроен мир. — А Кира знает, что у вас что-то есть? — не зная зачем, спрашивает Рита, и Саша сладко смеется, смотря на Березину, словно на дурочку. Саша думает, что Рита очаровательна в своей наивности. Рита, впрочем, думает то же самое. — Ну, конечно, знает. И бесится из-за этого неимоверно, потому что забраться под крыло Антона у меня получилось быстрее, — Саша беззлобно хохочет, прикрывая ладошкой рот. — А может, и она успела, но сейчас-то ей ничего не светит. Сорокин видит, что у Антона и Киры постоянные разлады, а дирик, как мужик, поддержит Антона, посылая Киру на все четыре. Саша рассказывает обо всем уверенно, будто точно зная, как устроен этот мир и чего можно ждать от редакции. — Я бы на твоем месте ей тоже задницу не лизала. Она, конечно, расплывется в благодарностях, но это неблагодарное дело, Марго, я тебе отвечаю. Рита пожимает плечами. Высказывать свое мнение ей не хочется — сразу понятно, что у Саши своя правда. И то, что все женщины — это соперницы, и то, что Антон подмажет ее на место шеф-редактора, и то, что грядут какие-то изменения — это все доводы одного человека, не иначе.

***

Дома пахнет одиночеством и красным вином — Кире совсем не хочется возвращаться туда очередным вечером, чтобы провести это время в тишине. Она становится ужасно дотошной, проверяя каждый шаг подчиненных, из-за чего сталкивается с неодобрением — Саша исходит ядом, а Яна в ужасе пытается исправить все косяки. В обед они с Ирой встречаются в ресторане рядом с офисом, в очередной раз обсуждая Иркиных «козлов». Кира, по большей части, слушает и кивает — советовать подруге что-то бесполезно, она сама знает все лучше других, и Кира ловит себя на мысли, что обедает с Ирой иногда лишь потому, что одной делать это ужасно скучно. — Ну что там, как поход к врачу? — Кира аж удивляется этому вопросу. — Как все прошло? Запомнила же, что на прошлой неделе Кира в очередной раз ходила к своему гинекологу, пытаясь понять, что с ней происходит. В первые годы жизни они с Максом совсем не планировали детей — было не до этого, куча работы, молодость, амбиции, но в последние годы Авдеева сама начала задумываться о том, что пора. Думала она об этом не потому, что «надо», а потому, что действительно хотела детей. Ей нравилась идея нянчиться с ними, менять подгузники, а затем быть эталонной мамочкой, которая умудрялась поспевать за всем в офисе, а вечерами забирать своего ребенка из очередного кружка. Однако их труды с Максом не приводили ни к чему — забеременеть не получалось. Муж начал давить на нее тем, что она «испорченная», что не способна на одну-единственную роль, которая заложена в ней природой. Киру, конечно, это ввергало в полный ужас: она начала усердно обследоваться, и не сказать, что результаты были так плохи, но и хорошими их с трудом можно было назвать. Врачи не говорили, что она бесплодна, но предупреждали, что это может быть нелегко. — Более-менее, — слабо улыбнулась Кира. — Еще ничего не понятно, но есть улучшения. Нужно будет сдать анализы и скорректировать лечение. — Макс уже знает? — Ну да, — легко пожав плечами, Авдеева не знала, что еще добавить. — Он в этом ничего не понимает, поэтому говорит, что у меня ужасный врач, который уже несколько лет не может меня вылечить, и ему бесполезно доносить, что это не быстрый процесс. Ирка нахмурилась, протерла салфеткой рот и по-деловому заключила: — А почему бы не попробовать ЭКО? Или найти суррогатную мать, в конце концов. Кира не подала виду, насколько сказанное задело ее. Об этом постоянно говорил и Максим, но дело было не только в простом факте существования ребенка, а в том, что этого ребенка хотела родить она сама. Ире говорить легко, у нее уже есть сын, хотя по ее разговорам кажется, что это сплошная каторга, и будь у нее воля, она бы вернулась в прошлое и продолжила «гулять», не задумываясь о детях. Кире горько слышать подобное, словно дети, рожденные «по залету», автоматически становятся тяжким грузом родителей. — Не хочу ЭКО, — коротко пояснила Кира, давая понять, что не готова углубляться в эту тему. — Хочется своих и своим чередом. Надеюсь, прогресс лечения будет вот-вот виден. — Я тоже надеюсь, дорогая, — поспешно заявила Ира, опуская ладонь на плечо подруги. — Пойдем уже в офис, а то опоздаем на летучку и Сорокин открутит нам голову. Они поспешно расплачиваются, возвращаясь в офис под мелкой моросью снега. На улице густой туман, что видно лишь на несколько метров впереди, но Кире такое нравится — смотреть в окно своего кабинета и чувствовать необходимое спокойствие. Еще час обсуждают с начальниками всех отделов планы на год, спорят, приходят к общим соглашениям и смеются, как в старые добрые времена. Директор неожиданно вспоминает, что в конце весны — День Рождения журнала, и замахивается на то, чтобы придумать что-то особенное. С всеобщим воодушевлением коллеги расходятся по своим отделам, пока Антон нехотя окликает Киру, лениво волочась за ней. — Как там у Артема со статьей? Сроки поджимают, Яна просила дать почитать ей материал перед публикацией, — голос Антона совсем уставший, он умоляюще смотрит на Киру, будто только она может ускорить этот процесс. — Обещал сдать завтра до обеда, — коротко бросает она, не оборачиваясь и замечая, как Антон выравнивается с ней, шагая плечом к плечу. — А что там Саша, поспевает? Мои замечания она пропускает будто бы мимо ушей. Антон раздраженно выдыхает. Ну хоть убей, не нравятся ему разговоры о Саше. — Твоя ревность очаровательна. — Я говорю серьезно. И прошу тебя в десятый раз, перестань работать с ней в обход меня. Сорокин не в курсе наших редакторских интрижек, но это дело времени, — Кира смотрит на мужчину с полной серьезностью, она больше не намерена играть ни в чьи игры. — Это абсолютно ваше дело, что вы делаете вне стен офиса, и мне плевать, что она пытается подмазаться к тебе ради повышения, но все свои решения она должна согласовывать со мной, а не с тобой. Жевалки играют на лице Антона, и то, с каким презрением он смотрит на Киру — тяжело описать. Но Кира не сдается — выжидающе глядит на него с высоко поднятой головой и холодным взглядом. Она знает, что правда за ней. — А ты, значит, любишь играть по-грязному? — наконец, с нажимом произносит он. — Побежишь жаловаться, как в детском саду? — Побегу, если понадобится. Антон обхватывает ее локоть, не давая уйти, а затем приближается настолько, что Кира ерва не морщится от крепкого запаха никотина и его дешевого парфюма. От подобной близости ее сердце замирает в необъяснимом страхе — точно так же, как Кира временами чувствует себя рядом с Максом. Виду она, конечно, не подает, но вот Антон словно точно улавливает это секундное замешательство и с полуулыбкой выдыхает ей прямо в лицо: — Смелая. У Киры пылает лицо и дрожат руки. Она задерживается в офисе снова, пока свет не гаснет над рабочими местами редакторов, а часы не показывают восемь часов вечера. Туман за окном потихоньку рассеивается, и Кира воспринимает это как позыв выдвигаться домой. Наспех собрав сумку и решив оставить ноутбук в кабинете, чтобы очередной раз не возить его без дела домой, она вышла в опенспейс, моментально замечая знакомый силуэт. — Ты знаешь, у нас этажом ниже есть комната отдыха и там есть кровать, если ты решила оставаться на ночь в офисе, — Кира неловко шутит, и Рита в очередной раз вздрагивает. Вынимает из ушей наушники и про себя ругается за то, что никак не может привыкнуть к тому, что ее вечно окликают сзади. Она думала, что все уже давно ушли, но Кира — со своим вечным желанием остаться допоздна и показать, как на самом деле нужно работать, вновь решила сделать ей сюрприз. — Может, хочешь присоединиться? — улыбается Рита в ответ, и Авдеева ощущает, как тепло заполняет ее грудную клетку. Неужели Рита флиртует? — Не могу сказать, что горю желанием променять свою шикарную кровать на крохотный диван, — стук каблуков эхом отдается в пустом помещении, Рита наблюдает за женщиной, не отводя взгляда. — Но, если ты решишь отдохнуть, могу предложить тебе пропустить по бокалу вина. Цепляя зубами губу, Березина не позволяет себе шутить дальше, чтобы уточнить, будет ли вино в кровати Киры или где-то попроще — лишь кивает головой. По правде говоря, ей все равно, где это произойдет, потому что голова у нее тяжелая и едва соображает, а вино — приятно расслабляет и развязывает язык. — Мне нужно три минуты, чтобы одеться. Кира счастливо улыбается. — Бар недалеко, дойдем пешком?

***

— Может, четверг — это маленькая пятница? — озвучивает свои мысли Кира, как только они попадают в забитый людьми бар. С ходу и не сказать, найдут ли они свободное местечко, но услужливая хостес встречает их с натянутой улыбкой и сообщает, что в глубине зала есть свободный столик. Вид у окна им не обеспечен, но ожидать другого и не приходится. Кира идет чуть позади Риты, втягивая носом приятный парфюм и в какой-то мере ощущая себя преступницей — вечерние прогулки с подчиненной могли бы стать хорошей традицией. — Тут славно, — улыбается Рита, когда официантка приносит им меню. — Наверное, здесь даже не так шумно, как в основном зале. — Определенно, — Кира рассматривает меню лишь для приличия. — Я буду только вино, ты хочешь поужинать? То ли из-за солидарности, то ли бог знает из-за чего, Рита отрицательно качает головой, хотя живот ее тянет от голода. Рита не маленькая, и знает, что бывает, если пить на голодный желудок, но ей наивно кажется, что это обойдет ее стороной. Всего лишь бокал вина. Один. Рита полагается на изысканный вкус Киры и заказывает ровно то же самое — кислое на вкус, сухое, совершенно непримечательное. Авдеева добродушно смеется. — А мне нравится. — Я почему-то не сомневаюсь, — Рита старается меньше морщиться, но по выражению ее лица так и скользит отвращение. — Тебе идет такое вино. Кира смеется еще громче, прикрывая рот рукой и закидывая голову назад. Рита совершенно очаровательна в своей откровенности. Женщине хочется узнать, что еще, по мнению Риты, идет ей. Идет ли эта новая блузка и строгость на работе, идет ли курить, небрежно выпуская дым изо рта, пошла бы ей небольшая интрижка с женщиной? Кире сложно представить рядом с собой другую девушку, но ей бы хотелось взглянуть на их отражение в зеркале — гармонично ли они смотрятся, что чувствует при этом сама Авдеева? — Неужели? — Кира притворно удивляется. — И что еще, по-твоему мнению, мне идет? — Маникюр, — не задумываясь, отвечает Рита. — Он аккуратный и не вызывающий. Видно, что тебе нравится строгость во всем. Кира и вправду любит спокойные оттенки лака, маникюр у нее всегда однотонный, почти скучный. Ирка вот, напротив, всегда побуждала ее сделать что-то изящней — не то чтобы ярче, но что-то более интересное, даже присылала примеры, которые Авдеева упрямо отвергала. Теперь уж она точно ни под каким предлогом не сделает что-то другое. — Интересно, — Кира наклоняется ближе, что в глазах ее так легко рассмотреть загорающуюся интригу. — А что еще? — Это игра? — Березина смеется, но женщину уже не остановить. — Ладно… Тебе идут брючные костюмы, хотя ты не очень часто их почему-то носишь, но выглядят они всегда потрясающе. Авдеева чуть ли не раздувается от лести, делает большой глоток вина и облизывает губы. Она сама не понимает, почему ощущает, что ее тянет к Рите словно магнитом — не оторваться и не продохнуть. Кире интересно, не знай она о том, что Рита предпочитает женщин — было бы в ней столько интриги? Смотрела бы Авдеева на нее так, как смотрит сейчас: изучающе, осторожно, с разрывающим изнутри интересом? Кире хочется сказать что-то в ответ. То, что идет Рите, но в голову лезет одна ерунда, из-за чего Кира ужасно злится и чувствует себя невероятно глупо. — А тебе идет то, как ты смотришь на девушек, — Авдеева говорит это почти неосознанно, наблюдая за минутной любезностью официантки и Риты. Кончики ее ушей моментально краснеют от произнесенной фразы, и Кире самой не верится, что она способна произносить такие вещи вслух. Рита смотрит на нее смущенно, явно не понимая, как на это реагировать. Одно дело сказать, что кому-то идет пиджак, а другое — говорить о том, что ей идет быть лесбиянкой. Невольно Березина даже задумывается о том, что это какой-то своеобразный подкол, совершенно нелепый и неловкий, но Кира вовремя оправдывается, пытаясь объясниться: — Я имею в виду, что когда на тебя так смотрят, ощущаешь себя королевой бала… — Не знаю, — Рита неловко поправляет волосы, не совсем понимая, идет ли речь о том, как она смотрит на Киру или на кого-то другого. — Чаще всего я просто вежлива. И уж точно не думала о том, что гетеросексуальные женщины могут замечать подобное. Кире, наверное, хотелось бы оскорбиться, но Рита вообще-то права. Авдеева никогда на наблюдала это у других и даже не думала в эту сторону. Только с появлением Риты в их компании она начала словно анализировать все сказанное ею и наблюдать за тем, как та коммуницирует с другими. — Мне сложно это понять, потому что я никогда не смотрела на девушек таким образом, — Кира прочищает горло, стараясь звучать непринужденно. — И, наверное, если бы я не знала о тебе, то и не подумала бы. Точнее, смотрела бы на это иначе. — Вот как, — минутное молчание растворяется в мягком голосе Риты, глаза ее блестят от выпитого, а вино плещется уже на самом дне бокала. — Даже не знаю, хорошо это или плохо. — Наверное, хорошо. У Риты в груди трепещет сердце. Кира машет перед ней словно красной тряпкой, невинно заигрывая, и это самое приятное, что может быть в общении с людьми, которые тебе нравятся. Рите нравится это странное мазохистичное ощущение того, что с ней пытаются флиртовать те, кто не собирается быть с ней вместе. Ей нравится то, что Кира, вполне себе успешная и замужняя, решается играть в эту игру — пускай на вечер, без серьезных претензий и обещаний. Кира ведь не хочет с ней спать — наверняка она просто хочет ощутить себя желанной, важной и красивой. Наверное, нет ничего плохого в том, чтобы подыграть ей, подняв настроение. — Раньше у меня не было таких знакомых, — объясняется Кира, и Рита тут же кивает. Все они такие: стоит лесбиянке объявиться в их жизни, так они тут же думают о том, что та западет на них, собираясь разрушить их стабильную гетерожизнь. Рита по своей глупости заказывает второй бокал вина вслед за Кирой и неотрывно смотрит в чужие глаза. У Авдеевой на губах десятки незаданных вопросов, которые она так хочет спросить, но боится обидеть девушку своим непомерным интересом. Рита, конечно же, заранее прощает ее за это. Улыбается кончиками губ, а затем негромко произносит: — Что тебя интересует? — Я уже спрашивала, — Кира припоминает тот самый вопрос о том, какие же девушки нравятся Рите. У нее грохочет сердце так, словно она собирается узнать что-то неприличное. Ей будто бы не по статусу — сидеть с подчиненной и выяснять все подробности ее личной жизни. На Авдееву это совершенно не похоже: она никогда не спрашивала подобных вещей, но ничего не может поделать с тем, что это занимает все ее мысли. — Такие, как она, — Рита кивает в сторону официантки, чувствуя, что краснеет. — Женственные, милые, невысокие. Светловолосые, чаще всего, но это не так важно. Кира мысленно отмечает про себя все эти пункты, понимая, что вполне подошла бы на эту роль, но Рите озвучивать подобное не решается. Она рассматривает официантку чуть дольше. «Ну да, красивая», — мысленно соглашается Авдеева, но смотреть на нее, как девушка на девушку, не получается. Точнее, она не испытывает ничего, кроме признания того факта, что официантка действительно милая. — И… как ты поняла, что тебе нравятся… — Кире все же неловко, в глубине души кажется, что она лезет не в свое дело, но раз уж начала, а Рита не возражает, то почему бы не воспользоваться этим моментом? — А ты как поняла, что тебе нравятся мужчины? Кира смеется, словно заданный вопрос абсурден сам по себе, ведь так заложено природой, написано в книгах и пересказано родителями. Женщина рождена для того, чтобы любить мужчин, по-другому просто не бывает. А если и бывает, то наверняка это можно объяснить каким-то генетическим сбоем или типа того. Кире кажется это очевидным, но Рита смотрит на нее выжидающе, ожидая ответа. — Не знаю, я никогда не думала об этом, — она пожимает плечами и вновь делает глоток вина, пытаясь унять раздражающую сухость в горле. — Мне всегда они нравились, и я не задумывалась о том, что может быть по-другому. — Со мной было ровно то же самое. — И ты никогда не была с мужчиной? — А ты никогда не была с женщиной? — Рита зеркалит вопросы Киры, и той кажется это нелепым, ведь это не одно и то же! — Ну, то есть, я понимаю, что ты хочешь спросить. Не сомневалась ли я в том, что мужчины все-таки могут понравиться мне, как единственно приемлемый вариант нормы. Я хочу спросить — у тебя то же самое, ты никогда не думала, что с женщиной тебе может быть лучше? Кира растерянно моргнула. В глубине души всколыхнулось что-то неприятное, словно всем своим нутром Кира была возмущена такому предположению. Ей было не за чем «пробовать» себя в отношениях с женщинами, если ее вполне устраивало то, что у нее было с мужчинами. — Не думала, — Кира отвечает бесхитростно. — Думаю, муж бы такую идею не одобрил. — О, так он не из тех, кто считает, что если жена заводит любовницу, то изменой это не считается? Кира улыбается над насмешливым взглядом Риты. Видно, что такие суждения ее задевают, видимо, приходилось сталкиваться, но Авдеева об этом не уточняет. — Не знаю, мы с ним такие вещи не обсуждали, поскольку не было нужды. Кира пожимает плечами. Она сама не знает, почему тема семьи нервирует, а под действием алкоголя хочется и вовсе пожаловаться Рите на все, что происходит. Она никогда не озвучивала свои догадки вслух, но почему-то была уверена в том, что Макс изменяет ей — в ее голове это казалось закономерным. Слава и успех сводят с ума, и вряд ли такому мужчине, как Макс, можно удержаться от соблазна. Кира кусает внутреннюю сторону щеки — она сама не без греха. Возможно, именно поэтому они вместе — стоят друг друга, как говорит Ира. — Выглядит, что у вас с мужем все хорошо, — Рита сворачивает со скользкой дорожки, касающейся только ее, и пытливо вглядывается в лицо начальницы. Ей тоже хочется грязных подробностей ее личной жизни. — Ну, возможно, дело в алкоголе, но иногда это приятно озвучить, — Кира допивает бокал, словно набирается смелости. — Но я вообще-то не уверена на счет своего брака сейчас. — Я не совсем понимаю, — Рита от интереса подтягивается ближе, неприлично опираясь грудью на стол. — У нас достаточно разногласий, которые мы не можем решить уже длительное время. Макс сейчас в Милане, и одной мне спокойней, но он вернется, и все начнется по новой… Рита невольно вспоминает, как стала свидетелем бесконечных звонков мужа, когда они с Кирой вот так же сидели в ресторане. По всей видимости, Макс донимает ее контролем, а Кира, вполне закономерно, устала от такой жизни. Не решаясь ковыряться глубже в чужих проблемах, Березина добродушно отшучивается: — Значит, пока муж уехал, ты решила проводить вечера со мной? Рита шутит, но у Киры сердце падает куда-то в желудок. Алкоголь кружит голову, а двусмысленные фразы Риты наталкивают на неприличные мысли. Будь она беспринципной дурой, то пригласила бы Березину к себе домой, предложила еще что-то покрепче, а ночью вызвала бы ей такси, не позволяя себя раздеть. Разочарование в чужих глазах, маячащее по соседству с бешеным желанием — обязательно бы завели Киру, и она бы справилась с этим самостоятельно. Позже. — А ты против? — выжидающе, глядя в глаза. — Нет. Рите хочется себя ударить. Она сама не понимает, зачем ведется на эти заигрывания, хотя уверена, что Кира не предпримет ничего серьезней. У Киры практически гетеронормативность мозга — такие, по крайней мере Риту, не интересуют. Не так, чтобы заводить с ними что-то серьезное, да и на несерьезное у Авдеевой кишка тонка решиться. Она скорее подсунет под Риту своего мужика, пытаясь сублимировать собственное желание. За неспешными разговорами протекает поздний ужин — у Березиной урчит живот, а голова совсем ватная. Она боится уснуть в трамвае, поэтому заказывает пасту, и Кира поддерживает ее идею — домой спешить совершенно не обязательно. Кира рассказывает о своих школьных годах и о том, что близкой связи с матерью у нее не вышло. Та всегда предпочитала своих мужиков, практически не интересуясь жизнью дочери. Впрочем, Кира рассказывает об этом без сожалений, словно делится сухими фактами. Рита не очень стремится говорить о родителях — ей почему-то кажется это интимней, чем разговоры о ее ориентации, но женщину она понимает и активно поддерживает. Киру немного жаль: с мамой отношения не сложились, на счет своего брака, оказывается, не уверена. Рите хочется верить, что у нее, по крайней мере, хорошие подруги. От мыслей отвлекает внезапный звонок, и Кира невольно кидает взгляд на экран телефона Березиной. — Блять, надо переименовать, — бормочет едва слышно Рита, снова позорясь с этой «любимой», когда та давно не любимая. — Извини, я отвечу. Кира почти не меняется в лице, но в груди неприятно холодеет. Она почему-то даже не подумала поинтересоваться у Риты, есть ли у нее кто-то — флиртовала с ней наповал и позволяла себе думать о том, что Рита делала это лишь потому, что не обременена отношениями. Лучше бы это было так, чем то — как это делала Кира, втайне от Макса. — Сегодня? — по интонации Березиной понятно, что она в замешательстве. — И что, прямо без вариантов? Да нет, я понимаю, что это пиздец, просто… Я не знаю, я не уверена, что это хорошая идея. Ладно, Ань, я понимаю… но я сейчас в центре… Рита быстро смотрит на экран телефона, пытаясь понять, который сейчас час. От неожиданных новостей начинает пульсировать в висках, но Аня ведь не чужой ей человек, а Рита — мягкая и добрая. Многие бы пользовались этим. — Ладно, я буду минут через тридцать, ты сможешь где-то подождать? Да, окей, ничего. Договорились, пока, — Рита кладет трубку, извиняющимся взглядом глядя на Киру. — Прости, мне нужно уехать… — Что-то случилось? — Киру разрывает интерес, не зря же ей звонила «любимая», что Березина так срывается посреди их ужина. — Ничего смертельного, подруга потеряла ключи от дома, поэтому попросила остаться у меня, — Рита нервно прочищает горло, машет рукой и просит счет. — Как назло это случилось сегодня. Женщина улыбается ей. Будто бы Рита планировала продолжить этот вечер как-то иначе, а ее бывшая обломала ей все планы. Но Березиной действительно жаль — с Кирой ей так комфортно, что ехать домой, а уже тем более решать, как спать с Аней, совсем не хочется. Кира удерживает себя от вопросов о том, почему она называет подругой ту, которая записана в телефоне как «любимая», но какое-то навязчивое чувство ревности маячит на подкорке сознания. — Ну, тогда до завтра? — мягко уточняет Рита, как будто может быть иначе. — До завтра, — Кира коротко кивает, не решаясь лезть в объятия.

***

Рита находит Аню у подъезда, сидящей на лавке и неподвижно вглядывающейся в экран телефона. Она окликает девушку и машет рукой в темноте. — Давно ждешь? — интересуется она, и Анька только качает головой. — Не очень, минут десять, — бормочет она, плетясь следом в подъезд. — Но Мак закрыли, так что пришлось куда-то перемещаться. — Понятно, — Рита недовольно выдыхает, звенит ключами и торопливо открывает дверь. — Не могла позвонить кому-то другому? Или у подружек нельзя остаться? Или, вон, у своей девушки. В ее голосе скользит неприкрытое недовольство, она и правда с радостью бы осталась в своей квартире одна после того, как Аня бросила ее. К тому же, судя по личной жизни Ани, она могла бы остановиться где-то еще. Интересно, что скажет ее девушка, когда узнает, что та осталась у бывшей? — Она с родителями живет, — Аня закатывает глаза, видно, что ей самой некомфортно, от этого еще противней. — Слушай, если ты категорически против, то забей, я перекантуюсь в городе. — Да забей, проходи. Рита хмурится, моет руки и ставит чайник — первое, что приходит ей в голову, это отогреть Аню. Она заглядывает в холодильник, пытаясь найти что-то съедобное. — Ты голодная? У меня, правда, только колбаса и сыр для бутербродов, — мельком наблюдает за выходящей из ванны Аней. — Яйца еще могу предложить. — Не нужно, спасибо, — Аня присаживается за стол и смотрит на Риту совсем виновато. — Прости, что я как снег на голову. Ума не приложу, где я проебала эти ключи. Завтра встречусь с хозяйкой, чтобы сделать дубликат, но я знаю, что она голову мне открутит. — Да ладно, случается же. Березина слабо улыбается, суетится на кухне и заваривает мятный чай — он остался еще со времен, когда Анька жила здесь. Ее любимый. Аромат разносится по маленькой кухне, наполняя пространство, отчего Аня удовлетворенно улыбается. Ей — в маленькую красную кружку, Рите — в большую, подаренную родителями. В буфете она находит печенье и ставит его тоже на стол, будет хотя бы повод доесть. В окно светят привычные фонари, кухню освещает тусклая лампочка от вытяжки — Рита ненавидит вечерами включать общий свет. Сбивает сон, как она говорит. — Случается, конечно, но в квартире и так куча косяков, а тут еще ключи эти сраные, — Анька расстроенно пьет чай, кажется, что вот-вот расплачется. — А ты там с кем в городе гуляла? Рита даже теряется от внезапного вопроса. Ей-то какое дело? Березиной почему-то не хочется говорить правду. По крайней мере то, что она шляется с начальницей после работы по барам. С другой стороны — врать ей незачем, даже интересно, как бы Аня отреагировала. — С Кирой, моей начальницей, — коротко отвечает Рита, и лицо Ани моментально меняется. — Так поздно? — Анька, кажется, не особо понимает, что встреча неформальная, поэтому и удивляется. — Ну да, выпили вина, пообщались. Рите аж интересно, неужели Аня не почувствовала, что от нее за версту пахнет вином, и не сопоставила два плюс два? Ее рот округляется, и она произносит что-то вроде протяжного: «А-а». — Как спать-то будем? — переводит тему Березина, совершенно не понимая, как, а главное где стелить гостье постель. — Я могу поспать на полу, — Аня пожимает плечами. — Вариантов-то особо нет. Вариантов и правда не очень много. У Риты большая кровать, но больше ее однушка не вмещает в себя диванов и других спальных мест, поэтому рассчитывать на что-то другое не приходится. С другой стороны, кровать действительно большая для того, чтобы свернуть дополнительное одеяло и положить между ними — возвести стены, как говорится. На всякий случай. Не то чтобы Рита в чем-то сомневалась, но для успокоения души — самое то. — Ладно уж, давай без мазохизма. Я найду второе одеяло, должно быть где-то в шкафу, — Рита встает, чтобы подготовить все ко сну. — Если пойдешь в душ, то возьми чистое полотенце… — Я знаю где, — мягко выдыхает Аня, а затем улыбается, легонько касаясь запястья Риты, чтобы обратить на себя внимание. — Спасибо тебе.

***

Пасмурный город не выпускает Киру на улицу — дома, кажется, гораздо уютней и спокойней. С утра она занялась медитативной уборкой, разобрала все пыльные шкафы, перебрала, наконец, ящик с постельным бельем и в благодарность себе заварила ароматный чай. Прошло уже две недели с тех пор, как они в последний раз спали с Максом, и это заставило Авдееву вспомнить об очередном тесте на беременность, который она собиралась сделать. Несмотря на подвешенное состояние здоровья и бесконечные анализы, она не теряла настроя забеременеть. Уже буднично, как если бы она делала себе очередную кружку чая, Кира проделала все манипуляции и отложила тест в сторону, возвращаясь к работе. Хотя бы работа позволяет ей отвлечься от мучительных нескольких минут, пока тест не покажет результат. Кира кусает подушечки пальцев, подхватывает со стола аппликатор и чувствует, как в глубине груди зарождается ярость. Сколько бы раз она ни старалась, отрицательный результат никогда не оставлял ее равнодушной и смиренной. Возможно, она должна была прийти к этому спокойствию уже давно. Раздраженно хватая пачку сигарет, Кира дрожащими руками щелкает зажигалкой и глубоко затягивается. Она справится. Когда-нибудь обязательно справится с этим. Пепел, слово нарочно, падает на шелковый халат, оставляя следы. Кира вновь кидает взгляд на тест — может, что-то изменилось? Отрицательный. «К черту. Может, оно и к лучшему», — думает она про себя, отправляя в урну еще один бесполезный тест. Кира злится на себя, на результаты и на то, что с Максом опять череда разборок. Будто бы с ним бывает иначе. Он либо выпадает из ее жизни, словно незнакомец, либо душит свои контролем и устраивает разборы полетов. Если бы кто-то спросил Авдееву о том, почему они вообще ругаются, она бы даже не смогла вспомнить об этом вот так, сходу — потому что ругаются они из-за всякой ерунды. Не так сказанное слово или интонация, или не вовремя написанное сообщение, или любое подозрение — все это рождало невероятную ругань. Может, этого бы было меньше, если бы Кира умела молчать. Мать всегда ей говорила, что мудрая женщина — эта та, которая знает момент, когда нужно заткнуться. Кира не знала, а мать, судя по всему, была самой мудрой женщиной, которую она встречала. Проще говоря — невероятной терпилой, у которой свое мнение было только относительно Киры, поскольку высказывать свое мнение в чем-то другом она попросту не умела. Даже когда Кира прогрызала себе путь к профессиональному росту, мама и там умудрялась влезать, причитая о том, что никто не любит женщин-начальниц. А еще говорила о том, что соревноваться с мужчинами — сулит одни неприятности, и что Кира, в общем-то, полная дура, раз решила строить из себя «самую умную». Свою желчь та, конечно, прикрывала материнской заботой, о которой не знала ровным счетом ничего. Кира не стремилась общаться с ней, поэтому в какой-то из тех разов, когда мать вновь пыталась оградить дочь от дурных поступков, Кира ей так и сказала: «Если бы ты знала меня хоть немного, то сейчас бы не говорила всех этих вещей». Внезапные воспоминания о матери, об ужасном детстве, всколыхнули в ней столько эмоций, что Кира даже не заметила, как достала из пачки третью по счету сигарету. От боли хотелось выкурить себе все легкие, выкашлять их и умереть прямо на этом диване — с отличным видом на город. Даже с возрастом Кира не нашла в себе сил, чтобы пойти к психологу — выплакаться, раскаяться, рассказать обо всем паршивом, что было в ее жизни, детстве и юности. Повсюду за собой она волочила сомнения о том, что ее проблемы никому не сдались, что ее не поймут, что, быть может, это уже и не так важно, что она все это давно прожила. Но раз за разом, случайно вспоминая об этом, она будто бы становилась маленькой девочкой, которой всего лишь была нужна защита, любовь и внимание. Кире смертельно хотелось, чтобы мама заметила ее — взглянула на нее хоть раз с широко открытыми глазами, признавая все то, в чем она была не права. Но мама — мудрая женщина, она знает, когда нужно заткнуться, попутно затыкая своего ребенка, сидящего в слезах и соплях. Думая обо всем этом, Кира мечтала о ребенке, чтобы окружить его той заботой и любовью, на которую не была способна ее собственная мать. Совершенно не вовремя уехала и Рита, оставляя в офисе какое-то ощущение, будто чего-то не хватает. Ее небольшая командировка была рассчитана всего на пару дней — а до Санкт-Петербурга рукой подать. Наконец, получив разрешение на очередное интервью, которыми они в последнее время активно наполняли онлайн-издание, Рита уехала ранним утром понедельника, набирая короткое сообщение Кире: «В обед пришлю наработки по прошлой статье». Кира иногда удивлялась, насколько продуктивно удавалось работать Березиной, словно та и вовсе не спала, посвящая все время работе. Санкт-Петербург встретил ее привычным серым небом и огромной надписью «Город-герой Ленинград». Рита была в Питере лишь единожды, со школьной экскурсией в девятом классе, и к своему стыду больше никогда не посещала культурную столицу, постоянно находя какие-то другие места для путешествий. Сделав фотографию надписи, она тут же направила ее Кире, подписав: «Прощай, Москва». Ответ не заставил себя долго ждать, и уже через пару минут Авдеева оперативно прислала ответ: «Только через мой труп». Рита засмеялась, ей нравилась эта непринужденность в разговорах с Кирой. Несмотря на то, что она не хотела злоупотреблять неформальными сообщениями, ей было радостно, что Кира отвечает на них в том же духе. Это, в какой-то мере, заставляло думать Риту о том, что они могли бы подружиться. Полдня Рита посвятила тому, чтобы организовать студию для съемок, мотаясь из разных концов города по различным студиям и пытаясь выбрать что-то подходящее. Наконец, утвердив место для съемок, она связалась с командой ребят, которые завтра должны были снимать ее вместе с Арзу — героиней ее нового интервью. На Арзу наткнулась Саша, и было удивительно, что именно она предложила Рите взять у нее интервью — девушка, сбежавшая из Казахстана от деспотичного отца, который оказался в сговоре с ее парнем для продажи дочери. Рита понимала, что история будет тяжелой, но, учитывая специфику номера, на который они замахнулись — эта история, как никогда, вписалась бы в концепцию журнала. Уже вечером, наконец, расположившись в отеле и заказав себе ужин прямиком в номер, Рита расслабленно откинулась на спинку кровати. К ее удивлению, Кира писала ей несколько раз за день, постоянно спрашивая, как у той дела и все ли в порядке. С одной стороны — Авдеева иногда включала постоянного контролера, но почему-то, читая ее сообщения, у Риты сложилось впечатление, словно Кире ужасно скучно и все, чего бы она хотела — это переписываться с Березиной. Даже Диана написала ей всего лишь раз, узнав, что Рита нашла свой отель и беспроблемно доехала до Питера. Словно в подтверждение ее мыслей на телефоне высветился входящий звонок от Киры, что заставило Риту даже удивиться. — Я уже поняла, что тебе невыносимо без меня, — засмеялась Березина в трубку. На секунду ей показалось, что это чересчур и слишком непрофессионально, но Кира на том конце трубки добродушно ухмыльнулась. — Невыносимо хорошо, ты хотела сказать? — подколола ее та. — На самом деле мне просто срочно понадобилась статья, которую ты писала на той неделе, про Вику, помнишь? Антон просит ее прямо сейчас, и мне нужно залезть в твой компьютер, чтобы найти ее. — О, черт, я совсем забыла скрыть некоторые папки и их содержимое… — Маргарита, — игривый укоризненный тон Авдеевой заставил Риту чувствовать себя еще лучше. — Я уже на рабочем столе, просто скажи мне, где лежит статья. — В папке февраль, она вверху справа. Кажется, файл называется «Харассмент окончательный финал». — Остроумно. Рита улыбнулась еще шире, дожидаясь, когда Кира скажет, что ей пора бежать, пожелает ей хорошего вечера и бросит трубку. Но вместо этого на фоне Березина услышала клацанье мышки, а спустя какое-то время фирменный цокот каблуков. — Спасибо, отправила ему с твоей почты, — Рита была уверена, что та улыбается. — Как прошел твой день? Чем ты занимаешься? — Валяюсь в номере и голодными глазами смотрю на свой ужин. — Извини, я тебя отвлекла, — искреннее сожаление в голосе Киры звучало очаровательно. — Все в порядке, я не отрублюсь от голода, пока ты висишь на трубке, — тихо засмеялась Березина, сползая полностью на кровать и пялясь в потолок. — К тому же мне ужасно скучно. Кира закрылась в своем кабинете и уселась на подоконник, думая о том, как бы могла выглядеть Рита — одна, лежащая в просторном номере, вышедшая только что из душа. — В гостиницах легко находятся компании в лобби-баре. — О, да ты разбираешься, — подколола ее Рита. — Но твоей компании мне вполне хватает. Рита не могла объяснить это чувство, но ей казалось, словно в их общении с Кирой есть какой-то необъяснимый магнетизм. Общаться с ней невероятно легко, даже если ты перебрасываешься ничего не значащими фразочками. — Это приятно знать. Увы, в командировку меня никто не отправил… Березина поднялась с постели, делая маленький глоток пива, которое она заказала вместе с ужином. В ее груди мелко задрожало от волнения — она ходила по хрупкому льду, общаясь с Кирой таким образом. — Намекаешь, что с радостью бы поехала со мной в Питер? — Я бы поехала куда угодно, лишь бы отвлечься от офиса, — уклончиво ответила женщина, но и без того в ее ответе читался утвердительный ответ. — В следующий раз скажи, что Березина совершенно непригодна для командировок в одиночку. Добавь, что я трижды заблудилась около гостиницы, едва нашла выход из метро и почти перепутала вокзалы, грозясь опоздать на поезд. Тебя, как ответственное лицо, точно отправят вместе со мной. — Или вместо тебя, — Кира засмеялась, и ее смех — такой теплый и искренний, наполнил самыми лучшими ощущениями грудь девушки. — Рита, прости, мне нужно идти. Антон ломится в мой кабинет и сейчас подумает, что я закрылась тут для грязных утех… — Разочаруй его скорее, — засмеялась Рита в ответ. — Хорошего вечера.

***

Интервью проходило легко, но при этом темы, о которых они говорили — задевали Риту до глубины души. Арзу рассказывала о своем детстве с родителями, которое всегда казалось ей счастливым, и что сговор ее отца с парнем был совершенно непредсказуемым. Она рассказывала, как готовилась к побегу, чего боялась и как умудрилась накопить некоторую сумму денег, чтобы уехать. Рита слушала чужие рассказы с замиранием сердца, проникаясь чужим горем и чувствуя, что едва сдерживает слезы. Но когда Арзу заговорила не только о домашнем насилии со стороны отца, а еще упомянула о том, что в школе подвергалась регулярным изнасилованиям со стороны преподавателя — Рита не выдержала. Они на какое-то время остановили съемку, чтобы Березина могла выдохнуть и успокоиться. Она видела, что Арзу говорила об этом достаточно спокойно, уже пережив и проработав этот травматический опыт, но Рита, слушая ее историю, не могла оставаться безразличной. Она знала, что то, что они снимают и о чем говорят — невероятно важно, лишь поэтому взяла себя в руки и продолжила съемку. День был тяжелый. Арзу поблагодарила ее за интервью и даже приободрила, сказав о том, что ее история — это одна из тысяч похожих историй, и что ей невероятно хотелось, чтобы, слушая ее, люди не боялись что-то менять и предпринимать. Пообедав после интервью, они крепко обнялись, и Рита пообещала прислать материал как можно быстрее. Ее поезд был лишь вечером, поэтому свободные несколько часов она решила посвятить прогулкам по городу, пока окончательно не заледенеет от северного ветра. Отчитавшись Кире, что все прошло гладко, Рита прогулялась по Невскому, заглядывая в узкие улочки и встречающиеся по пути соборы. Темнело ужасно рано, так что уже в четыре часа вечера Березина шла по светящимися огнями проспектам. Время наедине с собой позволяло разгрузить голову и просто расслабиться, а делать это в незнакомом городе — лишь усиливало эффект. — Алло? — нехотя прерываясь на входящий звонок от Ани, Рита надеялась, что ее приключения с ключами окончательно закончилось, хотя она оставалась у Березиной почти неделю назад. — Рит, я знаю, что это пиздец и что ты можешь послать меня куда подальше, но я очень прошу у тебя помощи… — Что на этот раз? — лениво поинтересовалась девушка, шмыгая носом и сворачивая в переулок, где было не так ветрено. — Убила кого-то и тебе нужен адвокат? — Меня выселяют из квартиры, — Рита аж замерла от такого заявления, а через несколько секунд на том конце трубки раздались всхлипывания Аньки. — Это, блять, беспросветная жопа какая-то… Я не знаю, что делать. — Что случилось-то? Почему выселяют? — начала задавать вопросы Березина, не понимая ничего. — Ты же только что сделала дубликат ключей. Между всхлипами Аня кое-как пыталась говорить, но получалось у нее плохо. — Да по-дебильному все вышло, какой-то пиздец, — Аня вытерла рукавом и слезы, и сопли, пытаясь привести себя в чувства. — Оказывается, хозяйка заходила еще и к соседям, спросить про меня, а те напиздели, мол, живу я тут не одна. Хозяйка взбесилась, сказала, что я ей пизжу, что живу одна, и вожу сюда кого попало. Короче, доебалась на пустом месте и сказала выезжать через день. Рита крепко зажмурилась, пытаясь переварить все то, что сказала ей Аня. Конечно, она не впервой влипала в идиотские ситуации, но эта — определенно была ее фаворитом. — А договора у тебя, что ли, нет? Она же не может выселить тебя одним днем. — Да я тупая, без договора снимала, потому что торопилась… «Торопилась съехать от меня», — подумала про себя Рита, но промолчала, чтобы не портить настроение Аньке еще больше. — Можно я у тебя поживу немного? Пожалуйста, — взмолилась она, снова начиная рыдать. — Я обещаю, я найду квартиру за несколько дней. Мне зарплату задерживают, и я даже в гостинице остаться не могу… Просто, блять, фантастика… Рита вздохнула. Она так не хотела решать проблемы Ани, но с другой стороны — ей было по-человечески жаль ее. Анька всегда относилась ко всему легкомысленно. С ее зарплатой она давно могла бы отложить себе на подушку безопасности, но при этом протрачивала деньги в ноль. Она могла бы снять нормальную квартиру, обезопасив себя договором, но когда Рита упоминала про это — отмахивалась, мол, не хотела переплачивать комиссию агентам, а собственники над договорами не заморачиваются. Вот и приехали. — Не больше недели, — сухо пробормотала Рита, заставляя Аню на том конце трубки визжать от благодарности. — А твоя девушка что об этом думает? Что ты собираешься оставаться у меня. Аня замолчала, и Березина все сразу поняла. Захотелось послать ее на три буквы и сказать искать жилье в хостеле, где восемь кроватей на комнату и общая ванная. Хотелось, но Рита снова промолчала. — Она не знает. А я не знаю, как ей сказать, потому что она скажет, что это полный бред. — Это и правда бред, — подтвердила Рита. — Но мне правда больше не к кому обратиться, — жалобно протянула Аня. — Я буду у тебя в долгу до конца жизни, Рит, я клянусь. Когда мне можно приехать? Рита снова вздохнула. Взглянула на часы — поезд уже через три часа, нужно было выдвигаться на вокзал. — Я в командировке, в Питере. Приеду только в двенадцать ночи, так что можешь приехать сегодня, но придется подождать меня до ночи. — Сегодня я еще останусь здесь. Нужно собрать вещи, благо их не много. Может, приеду завтра вечером? — Хорошо, — Рита знала, что это решение было совершенно дурацким, но и бросить девушку в беде не могла. — Тогда завтра после восьми.

***

Кире скучно. А когда Кире скучно — она склонна совершать глупости. Она флиртует целый вечер с мужчиной в баре — с таким же кольцом на безымянном пальце, как и у нее, и думает о том: почему они это делают? Его дома ждет жена, ее — теоретически ждет Макс. Но неизвестность, чужая личность пленят чем-то новым, необузданным, мимолетным. Кире никогда не хотелось заводить себе постоянных любовников. От него пахнет терпким виски, от нее — текущей кошкой. На Киру посмотреть — и никогда не догадаешься, что за оболочкой строгой, самоуверенной начальницы, которая никогда бы не позволила на работе такое, скрывается женщина, нуждающаяся в признании своей сексуальности. Это почти иррационально, потому что Кира никогда не была серой мышкой, взгляды всегда были прикованы к ней, и она знала себе цену. Но иногда… Когда Кире скучно — она склонна совершать глупости. Мужчина с кольцом на безымянном пальце целует ее в переулке, еще до момента, когда Кира успевает поднести сигарету к губам, чтобы затянуться. Он обхватывает ее талию руками — хрупкую и тонкую — прижимает к себе, и Кира чувствует, как что-то упирается ей в бедро. Хриплый смех разносится между домами. Целуется он, впрочем, так себе. Кира могла бы сказать, что живет недалеко, что заранее надела свое любимое нижнее белье и что чувствует, как ее трусы можно будет вот-вот выжимать. Но ничего не происходит — она передумывает в последний момент. Извиняется и вызывает себе такси, сводит колени в попытках унять дрожь в ногах. Дома включает ночник у кровати и забирается под одеяло с ноутбуком, быстро набирая знакомый порносайт. Главная пестрит огромным количеством видео, и Кира сама не понимает, почему цепляется взглядом именно за то, где замечает двух женщин. Торопливо включает и смотрит, через какое-то время понимая, что лесбийская порнография ее все-таки не заводит. Ей больше интересно — смотрит ли подобное Рита? Да и вообще, смотрят ли лесбиянки порно? Глядя будто бы сквозь монитор, она пытается представить, как ведет себя Рита с девушками. Активна ли она или же, напротив, позволяет себя любить? Куда она предпочитает целовать, какие позы ей кажутся самыми лучшими? Кира лишь на секунду прикрывает глаза, вспоминая недавний сон, как Рита щекочет ее живот волосами, целует ее между ног — и от этого так ярко и сильно начинает тянуть внизу живота, что женщина действительно пугается. Она не лесбиянка — Кира знает это наверняка. Другие женщины ей никогда не нравились да и не нравятся сейчас. Есть просто Рита — и с Ритой у них нечто особенное. Кажется, это просто называют химией, которую не придумать, не создать и нарочно не изобразить. Ноутбук медленно скатывается в бок на одеяло, Кира глубоко дышит с закрытыми глазами и, зная, что об этом все равно никто не узнает, опускает руку под резинку трусов, рисуя в своем воображении образ Березиной.