Мотылёк

А что, если мы больны? И параллельно путаются миры. Стань на день моей тенью ты.

Рита бы хотела просыпаться в объятиях Киры каждый день. Хотела бы лениво нежиться в постели «еще пять минуток», а затем готовить для нее завтраки и обсуждать планы на день. Рите бы хотелось украдкой воровать ее поцелуи за закрытой дверью кабинета, изредка ловить на обеденные перерывы, а вечером уезжать в одном такси домой или гулять по вечернему городу. Хотелось бы завести собаку и перебраться в квартиру посвободней для них двоих, выучить новые рецепты десертов, от которых Кира без ума, познакомить ее со своей мамой, чтобы они все были как одна большая семья. Рита хочет много вещей, но обнаруживает себя одну в собственной кровати, в маленькой однушке, оставленной бабушкой как щедрое наследство. И стоит ей прикрыть глаза — как она тотчас вспоминает то, как им с Авдеевой было хорошо в Петербурге. Какими невероятными, наполненными любовью, нежностью и ощущением, что они одни на всем свете, были эти дни. Рита вспоминает каждое прикосновение: с щемящей сердце нежностью, осторожное, изучающее, будто бы Кира ребенок, исследующий мир. Рита пылает под ней горящим солнцем, улыбается влюбленной девочкой и искренне, наивно верит, что у них все получится. Рита не верит, что можно упустить такое — что по-настоящему дорого, что заставляет пульс скакать. У Риты все просто: любишь — будь рядом, будто другого варианта в принципе не дано. Кира пишет ей всегда украдкой, осматриваясь по сторонам, прячась в ванне или почти под одеялом: «Мне так хорошо с тобой». Рита улыбается в телефон, пробует на языке чужое признание — ей нравится, она в фантастическом восторге, и отзывается так же откровенно: «Не хочу, чтобы это когда-либо заканчивалось». Кира обнажает душу и тело, не высказанные раннее мысли и самые настоящие эмоции, от которых никуда не скрыться. Она позволяет Максу целовать ее после работы, распахивать ее халат в попытках привлечь внимание жены, но Кира ходит будто бы под гипнозом. Она вспоминает редкие, обрывочные разговоры с Ритой о Максе и о насилии, читает на обратном пути в Москву статьи про абьюз и смотрит интервью жертв. Ей кажется, будто бы она видит свое отражение в зеркале — такая же жалкая, спокойная к насилию, уставшая от постоянных упреков, ссор и рукоприкладства. Кира выцветшая, как цветок после зимы, и совершенно безликая. Силы внезапно кончаются после поездки с Ритой — она ходит серой тенью по дому, не реагируя на фразы Макса и его тщательные провокации, заваривает себе кофе, иногда льет в бокал вино — а мыслями находится в сыром пасмурном Петербурге, укрывшем их с Ритой притяжение. Кира не знает, что будет дальше, но знает, что ей чертовски страшно. Вместо сил на борьбу с мужем она испытывает перманентный страх от неизвестности будущего. На кухне появляются очередные букеты, в жизни Киры — дорогие рестораны с молекулярной кухней, тем временем пузырек с успокоительными стремительно пустеет, а на тумбе вдруг оказываются приглашения на вечеринку по случаю одного глянцевого журнала. С журналом работал Макс — Авдеевой там делать нечего, но муж таскает ее с собой как повод для гордости, красивое украшение и нечто аморфное, что в их среде называют «успехом». Кире это интересно, но не из-за Макса. Кира обрастает новыми контактами, как коркой — запоминает, кто где может помочь и чем быть полезным, держит себя в поле зрения, поздравляет с днём рождения и иногда отвечает на сторис. Хотя бы здесь Авдеева способна держаться на плаву. Рита наблюдает за чужой жизнью через сторис — лежит на свежей заправленной постели, пьет заваренный к такому событию чай с мятой и думает: «Почему там он, а не я?». Она смотрит на Макса с расползающимся под кожей ядом, губительной ревностью и отвратительным ощущением того, что она всегда будет на втором месте. Рита ненавидит соревнования со школы — папа всегда грустно качал головой, когда она оказывалась на третьем или даже втором месте, приговаривая, что когда-нибудь — когда-нибудь обязательно — она получит заветное первое место. Никто не говорил ей о том, что ее результат уже стоил усилий, что она уже отлично постаралась и это никак не означало проигрыш. С тех пор Рита думает, что нужно быть либо первой, либо вообще никакой. С семейной жизнью это, вероятно, не вяжется, но ощущения в груди — такие же, как и в школе, когда девочке рядом вручают золотую медаль по бальным танцам, а Рита, едва сдерживая слезы, принимает поздравления с висящим «серебром» на шее. У Киры — впрочем, как и всегда — невероятно красивое платье, снова белое, воздушное, будто бы собранные из сахарной ваты подол и облепляющий грудь корсет. Рита рассматривает ее поразительно долго — вспоминает обо всех родинках, маленьком шраме на пояснице — Кира говорит, что это напоминание о неудачном падении в детстве — скользит взглядом по маленькой подвеске на шее и большой мужественной руке, обнимающей ее со спины. Рита не знает, нормально ли ревновать ее к мужу, но Рита ревнует — загорается ярким пламенем, пролистывая сторис снова и снова, пока Авдеева не загружает что-то еще, листает фотографии с мероприятия и злится на то, что не может присутствовать там, наблюдая со стороны. У Киры же — веселье. Ее тело совсем мягкое и легкое от выпитого шампанского, она шутит в компании Макса и без него — протягивает услужливо руки мужчинам, целует щеки женщин и ясно осознает, что знакомства и непринужденные разговоры — это ее. По крайней мере, Кира думает так до того момента, когда знакомится с Мариной — Макс никогда не упоминал о ней, но именно она представляется как директор журнала, на мероприятии которого они все собрались. В глазах Марины — чарующий огонь, холодная уверенность и что-то такое, что Кира никак не может понять. Чуть угловатое лицо с пронзительными карими глазами — кажется Кире чем-то грубым, но в то же время невероятно женственным, а вкупе с этим образ завершает строгий брючный костюм, который, впрочем, сидит на Марине как влитой. — Я шеф-редактор в журнале Powder, — Кира изо всех сил берет себя в руки, стараясь не думать о том, что находит в женщине напротив что-то завораживающее, даже гипнотизирующее. — О, так мы фактически коллеги, — мягкая улыбка тут же расцветает на лице Марины, и она в игривом жесте склоняет голову, отчего ее локоны скользят по плечам и опадают за спину. — Удивительно, что мы не познакомились раньше. Ваш муж сделал для нас удивительную работу, жаль, что мы встретились с вами только сейчас. Кира теряется слишком легко — слова, энергетика, жесты Марины словно застают ее врасплох. Она привыкла к женщинам в журналах, на руководящих должностях, но Марина будто бы так выбивалась из этой общей массы, что не заметить подобное — было бы преступлением. Эта уверенность, скользящая в ее интонации, изучающий взгляд, от которого не веет завистью или конкуренцией, словно Марина — такая же, как и она сама. Кира пугается последней мысли, когда Марина внезапно оборачивается к девушке, подкравшейся сзади, и улыбается так широко и искренне, что сердце Авдеевой пропускает удар. Она ведь не… — Позвольте познакомить вас с Ольгой, — Кира, как в замедленной съемке, наблюдает за тем, как рука Марины ложится на талию девушки, а та приветливо вытягивает ладонь Авдеевой. — Моя правая рука по жизни, невероятный художник и по совместительству моя невероятная девушка. Кира теряет дар речи. Она несколько раз моргает, чтобы убедиться, что Оля и Марина — не плод ее больного воображения и выпитых пары бокалов шампанского. Умоляя, чтобы ее ладонь не была влажной от внезапно обрушившегося стресса, она протягивает руку Ольге и изо всех сил старается не выглядеть полной дурой. Марину, кажется, ничего не смущает — она все так же выглядит уверенно, говорит четко и словно не видит ничего дурного или странного в том, что происходит. Кира моргает снова, и, видимо, ее замешательство все же очевидно, потому что Марина вдруг смотрит на нее почти снисходительно. — Это Кира, она шеф-редактор в Powder, — поясняет она Ольге, так как Авдеева не в силах вымолвить и слова. — Ее муж, Максим — помнишь, я рассказывала — делал несколько раз для нас крутые съемки. — Помню, — Ольга, наконец, опускает руку и улыбается Кире. — А еще, мне кажется, я видела вас на конференции, посвященной сексологии. — Вполне могло такое быть, — Кира счастливо кивает головой, все еще не в силах поверить своим глазам. — Мы с коллегой были там, и она брала интервью у госпожи Харрис. Разговор завязывается будто сам собой, и Авдеева неожиданно теряется в нем с женщинами, забывая о существовании мужа и банкетного зала. Она не в силах озвучить миллион некорректных вопросов, но наблюдает за любыми прикосновениями Марины и Оли так, словно признания о том, что они вместе — было недостаточно. Она смотрит на них и не понимает — почему они не боятся? Как вообще Марина так спокойно рассказывает о своей девушке кому-то постороннему? А что, если бы Кира не понимала этого, или, того хуже, демонстративно высказала бы какую-то мерзость? Она прикусывает внутреннюю часть щеки, наблюдая за тем, как Оля смотрит на Марину — наверное, так же, как Рита смотрит на нее саму. Авдеева понимает: ничего бы она не сказала, не посмотрела бы косо, даже если бы подумала, что это ненормально. Да и Марина выглядит так, словно готова переехать кого угодно за любой плевок в ее адрес. У Марины — руководящая должность, наверняка огромные амбиции и характер, которому можно позавидовать. Кира бы вряд ли выдержала все это. Она проводит остаток вечера с женщинами, не в силах оторваться от интересной компании: обе остроумные, невероятно начитанные и интересные, Кира впервые чувствует себя настолько комфортно с новыми знакомыми. Они раскуривают сигареты на небольшой веранде, обмениваются корпоративными историями, и Кира приходит в себя лишь тогда, когда Макс начинает названивать ей в попытках найти ее внутри здания. — Я на веранде, скоро вернусь, — под вечно недовольный бубнеж Макса Кира закатывает глаза. Настроение моментально портится. Марина улавливает это за секунду, поэтому протягивает свой телефон с открытым инстаграмом и вежливо протягивает: — Могу я добавить тебя в друзья? Мы часто организовываем всякие встречи для женщин в бизнесе, может, тебе было бы интересно как-нибудь присоединиться к нам. Под пристальным взглядом Марины Кира секунду колеблется. Женщина смотрит на нее так, словно знает об Авдеевой что-то, что она даже не озвучила, и от этого ей неловко и страшно, но в чужом телефоне она все-таки вбивает свое имя, находя страницу в инстаграм. — Может, как-нибудь присоединюсь, — улыбается Кира, после чего прощается с Ольгой и Мариной, исчезая в шумном потоке людей.

***

В офисе как-то по-другому — Кира чувствует это пятой точкой, ощущает в наэлектризованном воздухе и на кончиках пальцев. Кажется, будто бы суета, фоновый шум от разговоров и клацанья по клавиатуре никуда не исчезают, как и сплетни на кухне, ритуальные перекуры, сборы в переговорках и раздраженный повышенный тон о правках — но Кира точно понимает, что что-то идет не так. Рита — умная девочка — никак не выдает их чудесно проведенных майских праздников ни через день, ни через неделю: по-прежнему упорно работает, редко заглядывает в ее кабинет и не ищет частых встреч просто так. Артем уж слишком часто начал подшучивать над тем, что у Риты особый интерес к Кире. Может, он видит в этом желание запомниться и выделиться, а может — кто его знает — что-то другое. Кира до сих пор недоверчиво смотрит в его сторону после их недавней встречи за обсуждениями прошедшего номера и подведения итогов. Все шло хорошо: они живо обсуждали результаты, делились собственными мыслями и идеями, как можно улучшить контент, что привнести нового и как видоизменить контент на сайте. Вот только когда все закончилось, Рита задержалась, провожая взглядом выходящих коллег. Артем тогда и пошутил: «Кажется, у Риты остаются дополнительные вопросы», — и под смех остальных вышел из кабинета, заставив Авдееву раскраснеться, как девчонку. — Вот осёл, — раздраженно заметила Рита, порядком устав от подколов Артема, которые в последнее время случались все чаще и чаще и направлены были почему-то именно на Киру. — Ты бы переставала делать это так демонстративно, — нахмурилась Кира, чувствуя, как ее лицо потихоньку начинает приобретать здоровый оттенок. — Кто знает, что у него в голове… Это ведь уже не первый раз. — Да плевать на него, пусть думает что хочет, — обида внезапно бьет по ребрам, Рите почему-то становится неприятно, что Кира будто бы отчитывает ее за желание остаться в ее кабинете. Авдеева смотрит укоризненно, как на маленького непослушного ребенка, и качает головой. — Не плевать, Рита. Я не хочу, чтобы в офисе все об этом шептались. Рита поджимает губы — в глубине души она, конечно же, понимает, но Кира озвучивает эту мысль практически впервые, и оглушающая реальность бьет по голове как раз некстати. Рита сама знает все это, пытается быть осторожной и не делает ничего дурного, но чувствовать себя виноватой за то, что она лишь задержалась в кабинете начальства — это слишком. — Так странно слышать об этом, — Риту не остановить, обида и боль душит ее в совсем неподходящий момент, и она медленно встает из-за стола, намереваясь уйти. — Когда Саша делала то же самое, постоянно бегая в кабинет Антона, никого это не волновало. Все знали о том, что они спят, но никто не был заинтересован в том, чтобы это обсуждать… — Это другое! Брови Риты ползут вверх от интонации Киры — слышать такое, как минимум, не очень приятно. А еще задевает эго, ее самолюбие и щемящая сердце влюбленность. Рита смотрит на нее непонимающим взглядом, словно и правда не понимает, что в этом такого «другого»? — Ладно, — ножки стула неприятно скрипят по полу, Кире этот звук кажется оглушающим. — Я пойду возвращаться к работе. Славно поболтали. — Господи, Рита, ну не будь ты как ребенок! Кира сжимает кулаки, а у самой в груди сердце заходится в диком танце. Она не злится — скорее недоумевает, почему Березина так реагирует на обычное предостережение. Ведь вполне понятно, что Саша и Антон — это не одно и то же, что они — они, черт подери, мужчина и женщина. Да, это могло бы быть поводом для сплетен, но только потому, что они начальник и подчиненная, и, очевидно, что у них с Ритой все совершенно иначе. Сложнее для понимания, для восприятия другими, да бог с ним — с другими, Кире сложно иногда с самой собой — устаканить эту мысль в своей голове, что она замужняя гетеросексуальная женщина, внезапно влюбившаяся пропащей дурой в свою подчиненную. — Возвращаюсь ко своим «взрослым» делам, — в воздухе Рита показывает кавычки и, не оборачиваясь, выходит из кабинета, не давая Кире кинуть ей что-нибудь обидное в спину. В глубине души Рита знает, что Кира права, но последняя фраза окончательно лишает ее рациональности — говорить с женщиной, которая видит в тебе ребенка, идея сомнительная. В груди неприятно тесно, и кажется, будто бы Рита вот-вот расплачется от обиды на Киру, от злости на себя и попытках урвать себе место под солнцем с женщиной, которую любит — с женщиной, которая даже до конца не может принять себя. У Киры все валится из рук — она никак не может сконцентрироваться на работе: смотрит сквозь ноутбук, разливает кофе на рабочий стол, умудряется заляпать пастой светлую блузку и обжечь ладонь пеплом, стоя в одиночестве на балконе. Киру разрывает от противоречий — с одной стороны она не хочет причинять боль Рите, а с другой — дорожит своей карьерой и репутацией в офисе. Сплетни они такие — легко возникают, иногда с трудом забываются, но обрастать ими так же просто, как выкуривать одну за другой сигареты. Авдеева ненавидит ссоры и недопонимания — это высасывает из нее энергию и какое-либо желание заниматься работой, поэтому уже к вечеру, не получив от Риты никаких сообщений, намеревается сама написать ей и предложить встретиться после рабочего дня. Совершенно невовремя объявляется мама, и Кира тупым взглядом сверлит экран со входящим звонком. — Дорогая, я в Москве, — объявляет мама звонким, наполненным энергией, голосом. — Жду тебя на Петровке после работы! — Мама… — Кира физически чувствует, как последние силы покидают ее, она терпеть не может мамины спонтанности без малейшего интереса к планам дочери. — Я сегодня не могу, у меня были планы на вечер. Кира, конечно, лукавит. Она надеялась, что встретится с Ритой и где-нибудь спокойно поужинает, но, высунувшись из своего кабинета, замечает, как Березина уходит в компании Артема и Яны. Кира злится — больше на себя и на внезапно объявившуюся мать, с которой они счастливо не общались уже больше двух месяцев. — Ну да брось, — хохочет та с такой наивностью, словно у Киры в принципе не может быть никаких других дел. — С родной мамой-то и не увидеться? Когда мы последний раз встречались с тобой, год назад? Кире хочется бросить колкое: «Уж лучше столько бы еще и не встречались», но лифт стремительно захлопывает двери, и Рита уезжает вместе с ним. — Напиши адрес в сообщении, я закончу через двадцать минут.

***

С мамой всегда тяжело — мама врывается в жизнь Киры, когда ей хочется, напоминает о своем существовании, ковыряется ножами в груди, а затем исчезает с той же стремительностью, как и появилась. Мама — лишь отголосок ее детства, бурной юности и законов, по которым нужно жить. Она рассказывает взрослой Кире о своих ухажерах и что приехала с одним из них в Москву по работе. Кира сдавленно улыбается — нашла для дочери время, пока любовник занят. Они ужинают в центре Москвы под тихую джазовую музыку и звон бокалов. Мама интересуется, как протекают дела на работе и нет ли у Киры в планах обзавестись ребенком. Кира меняет холодный тон на снисходительный, улыбается сквозь зубы и понимает, что с мамой они никогда не будут близки. Мама не стремится ее понять, даже слушает так, словно для вида — и все, по ее мнению, у Киры в жизни идет не так. — Ну а что там Максим? — наконец срывается с ее губ вопрос, который Кира так ждала. Кире кажется, что этот вопрос — заданный именно мамой — заставляет ее запустить какие-то механизмы в голове, задуматься над тем, что происходит в ее жизни и хочет ли она этого. Кира смотрит на маму мучительно долго, рассматривает ее морщинки на лице, аккуратные румяна на щеках, властный ровный лоб. Она думает о том, как отреагирует мама, скажи она правду? А затем улыбается самой себе. — Я не чувствую, что счастлива с ним, — срывается с губ само собой. Легко и непринужденно. Кира говорит об этом и мгновенно ощущает, как в грудной клетке становится так свободно, что получается набрать полную грудь воздуха. — Разве? — мама искренне удивляется, ее брови ползут вверх, а глаза пытливо смотрят на Киру. — Думала, что он пылинки с тебя сдувает, а ты все не нарадуешься. — Да не ври мне, — Кира щурится, прекрасно зная, что мама была в курсе некоторых их проблем, а сейчас вновь строит из себя дурочку. — Ты знаешь, что с Максом всегда было тяжело. У него непростой характер, а в последнее время все катится в какую-то бездну… — И все идет по кругу? — мать понимающе хмыкает, словно точно знает, о чем говорит. — Плохо, а потом снова очень хорошо какое-то время, но потом еще хуже? Кира молчаливо кивает. Она не ждет сострадания или невероятных советов о том, как сохранить брак — от мамы этого не дождаться. Кира сама не знает, для чего озвучивает это вслух, ведь могла бы коротко сказать о том, что все в хорошо, но вместо этого озвучила то, что давно хотела. Мама смотрит на нее со вселенской печалью в глазах, и Авдеева почти злится. — Тогда не совершай моих ошибок, забирай вещи и уходи. Кира едва не давится вином, в последний момент успевая проглотить жидкость и сухо откашляться. Она не может поверить, что в действительности слышит это от своей матери — хлопает глазами и смотрит на ту в полной уверенности, что это сон. — Ты ожидала услышать от меня что-то другое? — Честно говоря, да, — кивает Кира. Невыносимо хочется курить. Кира даже не понимает, что нужно предпринять после услышанного — то ли в тот же день собирать вещи, поддавшись какому-то порыву, то ли устаканить мысли в голове и придумать какой-то четкий, конкретный план. А лучше всего — позвонить Рите и извиниться за то, что произошло в офисе. С ребенком она, конечно, перегнула. — Вот если бы ты обращала внимание на достойных мужчин и меньше была бы озабочена своей работой, то все было бы по-другому, — внезапно выдает заключение мама, и Кира тут же улыбается. Широко и беззаботно. Это больше в характере ее любимой мамули.

***

Рите, по правде говоря, обидно — в глубине души она даже злится на Киру за то, что из-за такой, казалось бы, мелочи они не разговаривали почти сутки. Прошлым вечером она счастливо ушла из офиса с Яной и Артемом, а следующим днем Авдеева не приезжала в офис до самого обеда, и Рита понятия не имела, где та была. И уже позже, заметив, как Ира пронеслась пулей в кабинет Киры, а затем что-то завопила на повышенных тонах, Рита поняла, что Кира вернулась. Она правда держалась изо всех сил, чтобы не позволить себе ходить мимо чужого кабинета, придумывать причины подойти и прочую ерунду, из-за которой Авдеева могла бы подумать, что Рита безумно скучает — что было правдой. Уже под вечер, ленясь выйти под внезапно накрапывающий дождь, Рита заваривала себе кофе на кухне, попутно думая о том, что на следующей неделе день рождения Киры. Весь отдел стоял на ушах, обсуждая идеи для подарков и сходясь на мнении о том, что в прошлом году они постарались к ее юбилею, а в этом можно не слишком напрягаться и подарить начальнице заслуженный отдых в СПА где-нибудь за городом. Рита же — была в полном ужасе, внезапно осознав, что не была готова к тому, что у Киры в принципе может быть день рождения, на который нужно придумать еще подарок. Она была крайне не изобретательна в этом, поэтому в перерывах между тем, как дулась на Киру и работала, старалась все же сообразить, что можно подарить женщине, которая может позволить себе практически все. — Я уже было подумала, что ты ушла, — Рита аж подпрыгнула на месте, не услышав привычный звук каблуков, по которому без труда могла бы отгадать, что Авдеева приближается где-то позади нее. — Извини… Заметив, что Рита перепугалась от ее внезапного появления, Кира с извиняющейся улыбкой наблюдала за тем, как та неловко размешивает кофеин в кружке. Запах разносился по всей кухне, что даже Кира сдалась под натиском такого соблазна и вытащила чистую кружку, вторя Рите. — Неожиданно, — кивая в сторону Авдеевой и ее попытки привыкнуть к местному кофеину, Рита усмехнулась. — Я на самом деле хотела извиниться, — не отворачиваясь и не отвлекаясь от своих действий, Кира поджала губы, чувствуя себя максимально странно. — Я не хотела называть тебя ребенком, и к тому же я так не думаю. Просто я так… вспылила… Потому что думала, что нам обеим понятно, что на работе не стоит… Кира, наконец, подняла голову, оборачиваясь по сторонам, чтобы быть уверенной, что их никто не подслушивает. Ее щеки едва начало покалывать от подступающей крови и смущения. — Что на работе не стоит афишировать это и всякое такое… — И всякое такое, — повторила за ней Рита, улыбаясь и опираясь бедрами о кухонную стойку. — Я и не говорила, что хочу этого. Просто мне стало обидно за то, что мы не сделали ничего плохого или странного, чтобы вызвать какие-либо слухи, но если сейчас внезапно сделаем вид, словно не были никогда знакомы, то это вызовет еще больше вопросов. — Да, я понимаю… — поспешно заявила Кира, понижая голос. — Просто, пожалуйста, давай будем осторожны. Рита согласно кивнула и тут же выпрямилась, забирая свою кружку. Кира все еще смотрела в сторону коридора, будто боялась даже дышать, стоя здесь рядом с Ритой. Такая статная, властная, сильная духом — Березина просто не понимала, как Кира рядом с ней превращалась в обычную женщину со своими страхами и слабостями. Пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не сделать короткий шаг навстречу, обхватить чужие щеки руками и глядя в глаза, уверенно произнести: «Все. Будет. Хорошо. Мы со всем справимся». Выдавить это почти по слогам, чтобы страх в светлых глазах Киры внезапно сменился чем-то теплым — как когда они были вдвоем в Петербурге. — Приезжай сегодня ко мне, — срывается с языка быстрее, чем Рита успевает подумать. Кира даже усмехается этому неожиданному предложению. — Сегодня? — переспрашивает она, тупо глядя на Березину и чувствуя, как ее сердце моментально радостно заходится гулкими ударами за ребрами. — Да, закончи пораньше и приезжай. Я могу подождать тебя в такси или уехать пораньше и быть дома. Совершенно невовремя на кухню плетется Артем, что Кира даже не успевает с ответом. Она подхватывает свою кружку и коротко кивает Рите головой, мол, посмотрим, что с этим можно сделать. Рита не в силах перестать улыбаться — ей плевать, что подумает или скажет Артем, она просто думает о предстоящем вечере и о том, что это может произойти даже в теории. Возвращаясь к рутинным задачам, она отвлекается лишь тогда, когда на экране высвечивается входящее сообщение от Киры: «Я приеду к восьми».

***

Рита суетится на кухне под фоновую музыку: ставит закипать чайник, проверяет, чтобы в шкафчике над плитой было достаточно разных чаев и кофе, если Кире вдруг захочется не спать всю ночь. Она заказывает пиццу сразу с несколькими вкусами, все еще не зная, что предпочитает Авдеева и любит ли вообще ее. Рита про себя негодует — могла бы заказать китайскую кухню и вопросов бы точно не возникло. Она, кусая от волнения губы, смотрит на то, как дисплей ее телефона показывает восемь вечера, а Кира все еще не приехала. Рита написала ей еще полчаса назад, интересуясь, едет ли она, но ответа так и не последовало. Стараясь утешить себя и не думать ни о чем плохом, Рита продолжила готовиться к приходу Авдеевой. К тому же, Кира не бывала у нее прежде. Но чем больше времени проходило, тем больше Березина волновалась за то, что женщина так и не приехала. Чайник уже остыл, а пицца томилась в ожидании в картонной коробке. Рита вновь взглянула на непрочитанное сообщение и попыталась дозвониться — все без толку. И когда часы уже перевалили за половину девятого, а в дверь раздался звонок, Рита тут же сорвалась с места. На пороге стояла запыхавшаяся Авдеева, которая будто бы бежала все это время от работы до дома Риты. — Извини, у меня сел телефон, а в такси, как назло, не было зарядки, — виновато улыбнулась она, и в тот же самый момент Рита почему-то почувствовала себя такой счастливой, по-настоящему влюбленной. — А еще я так долго пыталась объяснить вашей консьержке к кому я иду, заплутала с лифтом и еще нашла твою дверь, потому что, знаешь ли, у тебя нет на ней значка с номером квартиры… Рита молчаливо улыбалась. Словно единственное, чего она ждала всю жизнь — это Киру, спешащую к ней с работы, раскрасневшуюся от быстрой ходьбы и колотящегося сердца. Киру, которая ехала к ней в ночи, забывая о собственном доме, муже, заботах и других вещах. Киру, которая смотрела на нее так, что Рите хотелось заранее простить все то, что это женщина сделает с ней в будущем, как, быть может, разобьет ее сердце. Рывком втянув Авдееву в квартиру, Рита потянулась к ней, доверчиво прижимаясь к губам и чувствуя, как та начинает улыбаться еще шире. Кира таяла в чужих руках, чувствуя себя самой счастливой и самой несчастной одновременно — она не хотела возвращаться в свой родной дом, желая провести как можно больше времени с Ритой. — У тебя тут мило, — Кира рассматривает небольшой коридор, осторожно следует за Ритой в кухню. Квартира Березиной и рядом не стоит с ее апартаментами, но у нее действительно уютно и так по-семейному, что ли. Нет обезличенности и серого минимализма в духе квартиры Киры. На кухни горит теплый свет от настенной лампы, Рита суетится перед ней, оправдываясь, что у нее только чай или кофе, но если очень постараться, то в кладовке можно отыскать мамин компот из черной смородины. Киру это почему-то так трогает, что она искренне смеется, хватает Риту за запястье и вновь тянет к себе, не в силах оторваться. Внутри живота истерично бьются бабочки, переламывая себе крылья, Кира умоляюще держит Риту около себя — не отпускает ни на секунду и целует так, будто бы делает это в последний раз. — Ну, подожди, я же заказала пиццу… — едва прерываясь, бормочет Рита и моментально замолкает, когда Кира, все еще сидящая на стуле, задирает ее свободную домашнюю футболку и целует дрожащий живот. Рита гладит ее по волосам, льнет ближе и забывает о еде на ближайшие несколько часов. У Киры на плече маленькая родинка — Рита рассматривает ее поразительно долго, выводит пальцем бессмысленные узоры и наблюдает за тем, как грудная клетка Киры начинает вздыматься и опадать все реже. — Вы со своей бывшей жили здесь? — Рита даже удивляется такому вопросу, но утвердительно кивает головой. — Твои родители не знали? — Думали, что я живу с подругой, — она пожимает плечами под заинтересованным взглядом Киры. — Наверное, они могли что-то подозревать, но никогда не задавали мне лишних вопросов. — Как думаешь, как бы они отреагировали, если бы узнали, что ты встречаешься с кем-то еще старше тебя? Рита широко улыбнулась. — Ты считаешь, что у нас такая большая разница в возрасте? — Ну, сколько там получается… — Кира мысленно считает, загибая пальцы. — Семь лет — это немаленькая разница. — Не знаю, я этого не очень ощущаю, — честно признается Рита и, не справляясь с эмоциями, вновь целует в обнаженное плечо. — У нас с бывшей была разница в пару лет, а ощущения, будто я встречалась с ребенком. Кира смеется. Она понимает Риту и понимает, что между ними всего лишь цифры, ей и самой не очень-то верится в их возрастную разницу. К тому же, Березина умная и зрелая — чего не хватает многим в ее-то возрасте. Но все же одно дело, как относятся те, кто моложе и встречается с кем-то постарше, и то, как на это смотрят те, кто старше. Кире кажется, будто на ней да и на Рите будет висеть пожизненное клеймо. Кире это не нравится.

***

— Ты заметила, что Авдеева постоянно около Риты отшивается? — Артем пьет кофе после утреннего шампанского, организованного в честь дня рождения Киры. — Прям ей медом намазано! — Опять ты о своем, — Яна смеется, но на Риту и Киру все же поглядывает. Давно понятно, что общаются они куда ближе, чем Авдеева с остальными редакторами, вот только мотивацию к такой близкой дружбе найти никто не может. Впрочем, Яна и не пытается, и если бы не Артем, морочащий голову из раза в раз, она бы даже не думала об этом. — Я тебе говорю, что-то тут не так, — он аж прищуривается, словно пытается просканировать их обеих на детекторе лжи, высматривает мимику, движения, то, как искренне смеется Рита в присутствии Киры, а та то и дело касается то ее плеча, то удерживает за локоть. — Да отстань ты от них, пусть общаются, чем тебе мешают? — Яне все равно, она свято верит, что дружить можно и с начальством, и с коллегами, в этом нет ничего плохого. — Есть у меня подозрения… — Артем наклоняется совсем близко, чтобы не дай бог кто-то услышал, что он вещает на полном серьезе. — У них там разворачивается похлеще дружбы. Ну ты посмотри, Авдеева с Ритки глаз не сводит, вообще ноль внимания на Иру! Яна смотрит на Артема как на сумасшедшего, а затем заливисто смеется. Правда, краснеет от одной лишь мысли, что он всерьез думает над тем, что у Риты и Киры может быть служебный роман. К тому же, у Киры есть муж, а Рита рассказывала, что тоже с кем-то встречается. Вряд ли бы такое могло происходить на самом деле. — Артем, твоей фантазии можно позавидовать! — Яна хохочет под пристальным взглядом коллеги. — Ты же не всерьез? У Киры кучу лет муж, вон, недавно журнал вышел. Ты видел их на обложке? Кажется, там все хорошо… Придумаешь тоже! Яна с ним снисходительна, но Артем практически непоколебим. Уж слишком много было этих совпадений — такого быть просто не может. Рита провожает взглядом Киру, к которой присоединяется Ира. Рита знает, что привлекать себе много внимания в офисе — излишне, поэтому возвращается к своему месту, прокручивая в голове утро. То, как прихорашивалась перед зеркалом, зная, что у Авдеевой день рождения, как та вышла из лифта, улыбаясь от взрывающихся вокруг нее хлопушек с конфетти. Рита наблюдала за ее нежной улыбкой, когда Кире вынесли торт, а затем когда Яна от всего отдела поздравила с днем рождения и вручила конверт с сертификатом на отдых. Господи, как же Кира была прекрасна. Рита смотрела на нее и осознавала, что эта женщина всегда будет притягивать к себе кучу взглядов и восхищенных комплиментов. Было видно, что в офис она не выряжалась как-то по-особенному, но выглядела все равно потрясающе в своей кремовой блузке и пиджаке, накинутом поверх светлой рубашки. В этой простоте был какой-то особенный шарм — в том, как Кира держалась перед всеми, обнималась с командой, и как Рита чувствовала, что чужое сердце выпрыгивает из груди, когда они, наконец, обнялись с Кирой. — У меня есть тоже подарок, — Рита лепечет одними губами. — Позже. Кира распаляется в благодарностях, а затем угощает всех шампанским и пиццей, заказанной по такому случаю. Рита ловит ее вдали от чужих глаз, смотрит с обожанием, борется с желанием целовать и обнимать так долго, сколько захочет. — Когда можно будет вручить? — спрашивает она, внутренне дрожа и боясь, понравится ли Авдеевой ее выбор. — Может, вечером? — У меня вечером планы, — Рита не показывает виду, но слова бьют ее по щекам, приводя в чувства. — Прости. Ну да, она могла бы догадаться или спросить заранее. Глупо было рассчитывать на то, что в собственный день рождения у Авдеевой не будет планов, а Рита даже не поинтересовалась этим накануне, надеясь, что и так сойдет. — Муж забронировал уже столик в ресторане и позвал друзей, только с утра вот сказал, — Кира чувствует смущение и сожаление, но она почему-то даже не подумала о том, что у Риты есть на нее какие-то планы, учитывая то, что она это никак не озвучивала. — Может, завтра? — Можно и завтра, — Рита только и кивает головой, что еще ей сказать? А вечером она сидит с бутылкой гранатового вина и почему-то не может успокоиться — слезы скапливаются в уголках глаз и катятся сами по себе. Рита знала, на что шла, встречаясь с Авдеевой — она не должна удивляться такому раскладу дел. Но это все же бьет под дых, лишает кислорода и заодно здравого смысла. Рита ревнует, листая чужие сторис, рассматривает ресторан, счастливые лица гостей и саму Киру — красивую до неприличия. Рита даже думает о варианте похищения, потому что жить с такой удушающей ревностью и завистью — просто невыносимо. Кира — сияющая звезда, окруженная подарками, заботой, друзьями и улыбками. У Риты сжимается сердце, глядя на нее такую — и в глубине души мелькает противная мысль о том, что, может, Рита ей совсем не нужна? Да, она приятное дополнение к ее сексуальной жизни и окружению поклонников, но что Березина ей может дать на самом деле? Свое внимание и безукоризненную преданность? Жалкое серебряное колечко с гравировкой и обещание, что все когда-нибудь будет хорошо? Рита плачет, ненавидя себя и собственную слабость перед женщиной, которая все еще выбирала другую жизнь. Рита ее не осуждает — даже понимает. Она верит, наивно тянется к свету и теплу Киры, обжигается, а затем возвращается снова. Снова и снова.

***

Следующим днем Кира сама заикается о том, что вечером будет в распоряжении Риты — и то ли Рита накручивает, то ли ощущается это как нечто снисходительное. Березина знает, что у нее нет повода злиться, но в грудной клетке ворочается что-то колючее и болезненное, а мерзкий голос нашептывает о том, что быть любовницей всю жизнь — это унизительно. Рита не может не согласиться. Она старается не думать об этом хотя бы в этот день, который должен быть наполнен совершенно другим. Терпеливо дожидается вечера, застревая на своем рабочем месте и не вылезая даже в обед, а ровно в восемь замечает, как Кира выходит из кабинета и, ловя взгляд Риты, кивает в сторону лифта. Рита собирается за минуту, наблюдая за дрожащими руками и чувствуя, как в горле непривычно сухо. Она едет на удивление в пустом лифте и ощущает себя такой жалкой, безнадежно влюбленной, что хочется поймать Киру за воротник, встряхнуть и спросить в лоб: «Ты останешься со мной или я всего лишь фаза в твоей охренительно сложной жизни?». Рита и правда не думала, что докатится до этого, и несколько раз моргает, чтобы прогнать щиплющие глаза слезы. Она приводит себя в порядок, выпрямляет плечи и ощущает, как земля уходит из-под ее ног, когда Кира замечает ее и улыбается так, что Рита раз и навсегда признается себе в том, что готова умереть ради этой улыбки. — Куда хочешь пойти? — интересуется Авдеева и делает это маленькое движение рукой, убирая падающие на лицо Риты волосы, отчего сердце Березиной пропускает удар. — Я уже все придумала, идем, — Рита улыбается, наблюдая за реакцией Киры. Кира сияет и распыляется в благодарностях, когда они катаются на теплоходе по вечерней Москве под звуки живой музыки, ужинают и разговаривают о предстоящем лете. Кира рассказывает о недавнем знакомстве с Мариной и Ольгой и выглядит такой изумленной, что Рита не может перестать смеяться. Она хвастается своими знаниями и рассказывает о других публичных женщинах, которые любят женщин, пытаясь объяснить, что это всегда было и остается рядом с ними, ближе, чем Кира когда-либо могла себе представить. Кира поднимает бокал за Риту, а затем неловко накрывает ее ладонь: — Спасибо тебе, — мягко улыбается она. — За все это. За то, что ты есть в моей жизни. У Риты не хватает кислорода в легких, и она почему-то находит этот момент идеальным, чтобы вручить подарок. Открывает свою небольшую сумочку и с замиранием сердца протягивает Кире коробочку. Кира сначала даже хмурится, словно боится открывать, но затем все же достает цепочку, на которой болтается небольшое кольцо. Она вертит его в руках, читая про себя выгравированные слова: «Здесь и сейчас». В груди все сжимается до невероятных размеров, и Кира едва сдерживает слезы — смотрит на Риту с такой неподдельной нежностью и теплотой, что той моментально становится жарко. — Это невероятно красиво, — чуть севшим голосом бормочет Кира, расстегивая цепочку и намереваясь тут же надеть себе на шею. — Спасибо, это очень трогательный подарок! Рита замечает чужие блестящие глаза, а сама только и думает о том — когда закончится это здесь и сейчас? Но озвучивать не решается. Помогает Кире справиться с цепочкой, рассматривает ее на тонкой шее под светлыми волосами и растерянно улыбается. — Тебе очень идет, — протягивает она, и Кира гладит ее пальцы, украдкой посматривая, чтобы на них никто не пялился. — Знаешь, у меня такое странное настроение… — Авдеева внезапно смеется и игриво склоняет голову на бок. — Может, поедем в клуб? — В клуб? Рита искренне удивляется такому предложению — услышать подобное от Киры — это последнее, что она могла бы предположить. Но Авдеева улыбается ей, внимательно изучая лицо. — Ну да, если что скажу, что поехала с Ирой. Рванем в какой-нибудь клуб и тряхнем стариной! — Ну, стариной трясти будешь только ты, — Рита смеется, глядя на то, как женщина закатывает глаза. — Клуб выбираю я? Кира легко соглашается на эту авантюру. Под начинающимся дождем Рита вбивает адрес в телефоне Киры, а затем они запрыгивают в такси, мчась по вечернему городу. Рита на какое-то время вновь забывает обо всех заботах и бесконечных потоках мыслей в ее голове, она держит Киру за руку и ощущает себя самой счастливой. Здесь и сейчас. В этот раз клуб другой — Рита была здесь только однажды и то очень давно, но выглядит он куда солидней того, куда они обычно заруливали с Дианой. На фейсконтроле накачанный двухметровый мужик — и Кира начинает смеяться, когда — уже внутри — понимает, куда они на самом деле пришли. — Лесбийский клуб, — Авдеева оборачивается к ней смеющейся и удивленной. — Серьезно? — Серьезно. Рита с легкостью находит ее руку и проводит внутрь, ища свободный столик. На первом этаже огромный танцпол и бар — на втором уже тише и интимней. Несмотря на то, что ночь только началась — все места в клубе уже заняты, и Березина еле находит им местечко прямо на небольшом балконе с видом на первый этаж. Кира рассматривает все с интересом, как ребенок: девушки тут красивые — и очень феминные, и те, что помужественней, и даже такие, в которых Кира никогда бы не узнала другую женщину. Ей нравится это разнообразие, нравится наблюдать за тем, как они себя ведут, как целуются свободно — не скрываясь ни от кого, и от этого она чувствует себя так легко. Словно, наконец, не нужно прятаться и можно быть собой, где никто не посмотрит на тебя косо, не скажет грязных слов и не подумает, что с тобой что-то не так. Кира подсаживается к Рите совсем близко, гладит ее бедро и целует под ушком. — Здесь интересно… — мягко целует куда-то в скулу и улыбается, когда Рита смотрит на нее хитрюще, словно лиса. — Никогда бы не подумала, что однажды окажусь в таком клубе. — И о том, что будешь сидеть и целовать здесь другую девушку? — поддразнивает Рита. — И о том, что буду хотеть заниматься с ней любовью. Кира целует ее глубоко и жадно, будто делает это в последний раз. Она чувствует, как ее тело моментально реагирует на любое прикосновение, как в груди расползается пожар, когда Рита зарывается в ее короткие волосы, притягивая за затылок ближе. У Риты кружится голова, у Киры сердце стучит между ног — они находят друг в друге что-то совершенно безумное, неудержимое, от чего не получается скрыться или сбежать. Рита стонет сквозь поцелуй, ее губы горят огнем, а в голове по кругу вертится только одна мысль: — Пожалуйста, уходи от него, — озвучивает она вслух, как только отрывается от Авдеевой. Рассматривает ее невероятно сексуальные, припухшие от поцелуев, губы, ее совершенно лихорадочный взгляд, чуть потрепанную прическу. Она смотрит на женщину и клянется богом, что готова пойти на преступление, лишь бы та осталась с ней. И дело не только в химии — у Риты было достаточного такого опыта — а дело в самой Кире. В том, как она смотрит на мир, какие имеет амбиции, как Рита чувствует себя рядом с ней, дело в том, как ведет себя Авдеева, когда она рядом. Мир словно перестает существовать, позволяя растворяться друг в друге. — Что? — Кира не успевает переключиться, все ее мысли забиты только Ритой и этим вечером. — Уходи от мужа, ты же не любишь его, а еще он абьюзер и… — Рита, — Кира мягко прерывает ее, и Березина уже знает, что это значит. Она прикладывает палец к губам Риты, и внутри той вскипает негодование. Они же не могут ходить вокруг да около постоянно? Рита знает, что на все нужно время, но не понимает, сколько конкретно его требуется. Месяц, два? А может, полгода или несколько лет? Она знает и злится на то, что Кира не даст ей ответ, поскольку сама не уверена в собственных ответах. — Ты же знаешь, что делаешь мне больно? — Рита обхватывает чужие запястья, прижимает к себе ладони и смотрит блестящими в темноте глазами на Киру. — Ты думаешь, что я ничего не чувствую или мне безразлично, когда ты выбираешь его? Празднуешь с ним день рождения, возвращаешься к нему в постель, врешь, что проводишь время с подругой? Кире кажется, что ее грудную клетку с мазохистическим удовольствием медленно разрывают на части. Она физически ощущает эту боль, когда видит, как слезы все-таки скатываются по щекам Риты, как ее голос дрожит, и вся ее боль — такая ощутимая, реальная и настоящая, что Кире хочется умереть прямо на месте. Она действительно не знает, что делать. Муж ощущается тяжелым якорем на ее ноге, в груди, как ни крути, куча сомнений о будущем, о работе, о том, как они будут существовать вместе, когда она разведется. В глубине сердца Кира понимает, что сейчас все будто бы не по-настоящему, как-то неполноценно. С любовниками вряд ли бывает иначе. Но она искренне, всем нутром любит Риту и осознает, что та чувствует, и то, что сама Кира не может дать ей все необходимое — разрывает ей сердце. Кира не знает, что сказать. Действительно не понимает, какие слова сейчас залижут Рите раны — честные, не высказанные ради успокоения. У Киры не получается больше сказать о том, что ей нужно время — потому что время идет, но она все еще не находит в себе смелости для чего-то более радикального, чем разговор с матерью. — Последнее, чего бы мне хотелось — это причинять тебе боль, — Кира смотрит в самую душу, и Рита действительно верит ей, но легче от этого никак не становится. — Я просто не знаю, что сделать на данном этапе, чтобы тебе не было больно и плохо от наших встреч… — Уходи от него, я не понимаю, что тебя держит, если ты несчастна? Кира жует губу и чувствует себя последней идиоткой, потому что она и сама не может объяснить, что именно ее держит. Она понимает, что это глупо, иррационально и странно слышать о том, что ты просто не можешь уйти от человека, который применяет к тебе какое-либо насилие, с которым ты не ощущаешь себя счастливой. Кира не может в таком состоянии докопаться до простых ответов о том, что так — ей удобно. Привычно, спокойно в этом безумии, что все предсказуемо и от этого — хорошо. Что за этой жизнью она не представляет, что скрывается еще, как жить в другом мире, с другими людьми и по другим правилам. Она просто не знает. — Я не знаю, — обезоруживающе честно. — И сколько это все продлится так, как есть? Тайные встречи, совместные ночи, когда ты в командировке или с Ирой… Когда тебе это надоест? — Не говори так, — Кира умоляюще смотрит в глаза и не отпускает Ритины руки ни на секунду. — Ты же знаешь, что я не считаю тебя временным увлечением. Ты мне очень, очень нравишься… — Ты уже говорила, — Риту саму отвращает то, с какой холодностью она это произносит. — Но чего ты хочешь? Какой у тебя план? — Мне просто нужно немного времени, чтобы со всем разобраться. Я понимаю, что для тебя это может звучать неубедительно, но мне просто нужно время и смелость, чтобы сделать этот шаг. Для тебя жизнь, окруженная вот этим… — Кира показывает на первый этаж и обводит взглядом других женщин. — Она была всегда, а для меня это что-то новое. И мне, блин, охренительно страшно, Рита. Я хочу быть с тобой, это правда, но я просто не-мо-гу сделать этот шаг в неизвестность прямо сейчас. Перекричать музыку тяжело, но Рита все же улавливает все слова Авдеевой — смотрит на нее пустым взглядом и ощущает, как внутри все органы словно прокручиваются в мясорубке. Она бы никогда не подумала, что словами можно сделать настолько больно. Она понимает Киру, но она верна себе — и с таким ей тяжело мириться. — Все нормально, — спустя какое-то время молчания Рита все же кивает ей. — Рита… — Слушай, правда, я понимаю, — Рита кладет ладонь поверх чужой руки и слабо улыбается. — Я знаю, что тебе страшно и что ты наверняка не понимаешь перспектив всего этого, и то, как сказать об этом друзьям, семье… Или как жить с этим в тайне. Я знаю, ведь я живу с этим всю свою жизнь. И давай я просто сделаю нам одолжение. Кира чувствует, словно ее сердце перестает биться. — Рита, не надо… — Давай ты просто разберешься со своей жизнью и решишь, что для тебя важно? Только сделай это без меня, я больше не смогу наблюдать за тем, как ты пытаешься усидеть на двух стульях и не причинить никому боли. Кира не верит в то, что слышит. Ее лицо, шея и грудь горят так, словно Рита вербально уничтожает ее — говорит спокойно, но в чужих глазах стоят слезы. Кира мелко дрожит, ее охватывает такая волна тревоги, как при приближающейся панической атаке. В глаза словно насыпали песок, а внутри так тесно и больно, что хочется завыть диким зверем, упасть на колени и обнять ноги Риты, не позволяя уйти, не позволяя сбежать и оставить все как есть. Кира не выдержит. Кира пойдет сдаваться в лапы того, кто ее никогда не спасет. Кира ничего не отвечает, и Рита медленно встает со своего места, не зная, что добавить. Из-за сердцебиения не слышно ничего вокруг: ни музыки, ни чужих разговоров, ни собственных мыслей. Кира хватается за чужую руку как за последнюю надежду, безмолвно умоляя остановиться. — Рита, пожалуйста… — Кира на грани истерики, в горле царапает колючей проволокой, стягивает и мешает дышать. Березина настойчиво вырывается и почти выходит из-за стола, когда Кира неожиданно роняет: — Я люблю тебя. — Нет, не любишь, — сердце лишь на секунду ударяется с силой о ребра, Рите не верится. Когда любят — себя так не ведут. — Люблю. — Ты не знаешь, что это такое, — Рите в какую-то секунду становится жалко, только не себя, а Киру. Рита смотрит на Киру еще несколько секунд, прежде чем понимает, что хватка слабеет, и затем разворачивается, чтобы уйти. Кира больше ничего не говорит. Она остается одна в шумном клубе — громкая музыка бьет по ушам, перед глазами мелькают влюбленные парочки, а в груди сияет зияющая дыра, с которой Кира абсолютно не знает, что делать.