Мотылёк

Там на столе моё сердце Ждёт, пока его отнесут в тепло Оно уже и так всё изранено Надеюсь, что хоть ты сбережёшь его

Июнь 2016. Закутавшись в плед на летней террасе, Диана неспешно потягивает вино, разглядывая подругу с неподдельной заинтересованностью. Еще пару месяцев назад она не могла бы подумать, что Рита и вправду сможет говорить такие вещи, а не бросаться на Диану с обвинениями в том, что она ничего не понимает. — Наверное, давно нужно было это сделать, — Рита хочет казаться свободной и безразличной, но по выражению ее лица понятно, что врать себе она так и не научилась. В глубоких темных глазах плещется беспробудная печаль, и смотрит она так, словно тонет в воспоминаниях и сожалениях, что так произошло. За прошедший месяц Диана почти не слышала того, чтобы Рита искренне смеялась или была в бодром расположении духа. — Потрахивает там, наверное, счастливо своего муженька и забыла о том, какие речи стелила мне, — Рита сегодня не пьет, потому что знает, что не остановится, ведь тема с Авдеевой доводит ее до какой-то неконтролируемой истерики. — Ну и я дура, конечно, уши развесила и даже поверила, что, может, реально нравлюсь ей… — Поверить не могу, что это ты говоришь, — Диана ухмыляется, по-доброму подстебывает в своем духе, но Рита, кидая на нее взгляд, недовольно хмурится. — Я, конечно, в душу твоей Авдеевой не лезла, но на то, чтобы уйти от мужа-абьюзера, нужно время и стальные яйца, а ты ждешь от нее быстрого решения, словно это выбирать, чем поужинать. — Поверить не могу, что ты это говоришь, — кривляется Рита в ответ, от Дианы она ждала поддержки и того, что она скажет, какая Кира конченая сука, морочащая ей голову, но — посмотрите на нее, защищает. — Я вообще не пойму, ты же сама говорила, что она играет со мной и всякое такое. Что, переобулась? На резкость в тоне Риты Диана не реагирует только потому, что знает, как подруге сейчас нелегко — она пишет Диане практически ежедневно, отпуская колкие комментарии в сторону Киры, злится, ревнует и бесится, что та не бежит к ней преданным псом. — Знаешь, после твоих последних слов в ее адрес я бы тоже не побежала к тебе обратно, — Диана жалеет, что курить на веранде нельзя, поэтому вновь присасывается к бокалу. — Я не защищаю ее, просто стараюсь рассуждать здраво, что ты требуешь от гетеросексуальной тетки, которая всю свою жизнь любила мужиков и окружила себя такими же людьми, чтобы она в момент ушла от этой привычной жизни и кинулась в твои объятия. Рита, я тебя люблю, поддерживаю и все такое, но так не бывает… — И что ты предлагаешь, ждать мне ее всю жизнь, пришить к трусам пояс верности и ждать, когда она соизволит свалить от мужа? Диана снисходительно улыбается. — А вы сколько встречались, напомни-ка мне, дорогая? — Диана наблюдает за тем, как Рита недовольно закатывает глаза. — Пару месяцев, говоришь? Ну, нихрена себе, губа у тебя не дура ждать, что она за три месяца лесбийских приключений убежит с тобой в розовый закат. — О, да, куда лучше прождать пять лет этого розового заката, чтобы в конце концов она сказала мне: «Прости, малыш, но эта жизнь не для меня». Диана, конечно, понимает подругу — Рите больно, Рите хочется нормальной жизни, но ведь Березина не дура и понимала, что выбирает женщину с чемоданом проблем и тридцатипятилетней гетеросексуальной жизнью. Наверное, странно было бы предполагать, что она перечеркнет это в ближайшие месяцы так быстро. — Рита, — с нажимом повторяет Диана. — Я думаю, что ты слишком многого требуешь от нее… — Уйти, блять, от мужа, который ее колотит, и быть со мной, которая ее любит? — Диана кивает, и Рита тут же возражает, едва не захлебываясь в собственных словах. — А вот у Машки, Аниной подруги, ты помнишь…? — Слушай, Машке было двадцать шесть, она по глупости выскочила замуж по залету и никогда не знала об абьюзе. Нашла, с чем сравнивать! Рита замолкает, мешая трубочкой свой безалкогольный коктейль, и не может перестать думать о Кире. По правде говоря, она думает о ней каждый день, каждую гребаную минуту в какой-то тупой надежде на то, что Авдеева все осознает и вернется к ней, забыв обо всем вокруг. Но дни сначала вылепились в неделю, а затем почти в месяц. Кира не прибежала, не бросила мужа тем же вечером, ни за что не извинялась и только однажды, оказавшись с Ритой в одном кабинете, сказала, что ей жаль, что Рита приняла такое решение. — Я была с ней и поддерживала ее во всем, в чем могла, чтобы она решилась на это! — Рита повышает голос на грани отчаяния, они говорили об этом с Дианой тысячу раз, и будто бы в тысячу первый что-то должно быть иначе. — И бросила ее в тот момент, когда она только начала делать шаги к тому, чтобы уйти в нормальные отношения. Рита не отвечает, она понимает, что этот разговор случается из раза в раз и всегда происходит по одному и тому же сценарию. Диана защищает Киру и считает, что Рита сама лишила себя такой женщины, а Рита искренне верит в то, что нежелание быть в неведении и выбирать себя — не преступление. Настоящее преступление — это видеть в коридорах офиса Киру и не иметь возможности общаться с ней как раньше. Кира гордая — Рита видит это в чужих глазах, чувствует в их натянутом вынужденном общении. Авдеева не пытается вывести ее на разговор, все обдумать еще раз и расставить дедлайны ее ухода от мужа — Рита и правда надеялась на другой исход. Она наблюдает за Кирой, ходящей тенью, и отчаянно пытается убедить себя в том, что все, что она сделала — не было ошибкой. Рита злится, скучает и хочет содрать с себя кожу, потому что чувства к Кире — не что-то абстрактное и выдуманное ею из скуки, Киру по-прежнему хочется целовать и оберегать, гулять с ней по Москве, пить вино, кормить животных в зоопарке и смеяться над глупостями. Кира становится максимально отстраненной: она старается забить мысли только работой, снова дотошно копается в делах, превращается в человека-таймер — в девять утра уже хлопает дверью в своем кабинете, а в семь спускается на пятый этаж, чтобы забыться в тренировках. Подкасты, аудиокниги, бодрая музыка — все в ушах, заглушает собственные мысли. Кира слышит обрывки разговоров за своей спиной, все по классике: «У нее опять недотрах», «Наверное, что-то не так с мужем» и прочая чушь, которая всплывает каждый раз, когда Кира забывает о мягкости и контролирует работу сильнее обычного. Рита слышит об этих разговорах по несколько раз за неделю — Артем постоянно шутит об этом с Сашей, остальные вяло поддерживают подобные разговоры, но единогласно сходятся на мнении, что у Киры, вероятно, что-то случилось, уж слишком заметен контраст ее поведения. — Ну, Рит, ты узнала там хоть что-то? — Артем смотрит на нее сверху вниз, стоя у противоположного стола, в очередной раз пытаясь обсудить с Яной Авдееву. — Что я должна была узнать? — вынув наушник, Рита неохотно поднимает глаза. Вид у нее максимально уставший, и это неудивительно — ведь всю прошедшую ночь ей снилась Кира, их бесконечные ссоры и страстный спонтанный секс, который ко всему прочему заставил Риту проснуться с невероятно тянущим чувством внизу живота. На телефоне по-прежнему не было ни одного входящего сообщения или оповещения от Киры, ни одной новой сторис или сигнала о том, что она продолжает жить. — Что там у Авдеевой за драма в жизни, — Артем раздражающе улыбается, что Рита заводится с полуоборота. — Вы же там подружки. Рита устала: у нее болит голова, статьи не пишутся, с Кирой полный пиздец, а еще день рождения у мамы, которая в очередной раз собирает какой-то сабантуй, который Рита терпеть не может. Рита ненавидит офисные сплетни и прилипающих мужиков, Риту бесит Артем, внезапно превратившийся из чуткого друга в какого-то школьного задиру — и все это так остро вспыхивает раздражением в ее груди, что Березина сама не отдает себе отчет в том, как срывается на парня. — Артем, ты меня извини, но ты меня уже заебал со своими неуместными подколами и сплетнями, — у Риты в груди мелко дрожит, и ей кажется, что голос вот-вот дрогнет от накопленных эмоций. — Если тебе так не терпится узнать, что случилось у Авдеевой, то ее кабинет вот там. Рита указывает рукой на дверь начальницы и в тот же момент замирает, замечая на пороге того самого кабинета Киру. — Спасибо за экскурсию по офису, Маргарита, — с натяжкой произносит женщина, а затем переключает свое внимание на Артема. — А тебе, Артем, за беспокойство, но тебе бы стоило направить его в работу. Трижды приносить сырую статью это, знаешь ли, такая себе перспектива для карьерного роста. Яна, стоящая рядом, не может сдержать улыбки — в последние месяцы Артем только и говорил о том, что уже порядком задержался на своей нынешней зарплате, а повышение никак не выбить. Кире палец в рот не клади — она умеет высказаться так, что Артем моментально краснеет, а Рита разглядывает Авдееву с ног до головы. Ей не терпится извиниться за эту сцену, за Артема, за то, что коллеги треплются как базарные бабки, совершенно не представляя, что происходит у Киры на самом деле. Звук от цокота каблуков исчезает так же стремительно, как и сама Авдеева, и Рита готова выть, ощущая, как шлейф знакомого парфюма закрадывается в ее нос, рождая волну воспоминаний. У Киры, кажется, открывается способность не плакать, когда жутко хочется разреветься: от внутренней боли, сожалений, полного непонимания, что делать в своей жизни дальше, от того, что Рита провожает ее взглядом, от которого хочется умереть, от бесконечных расспросов Иры с кем же все-таки Кира ездила в Петербург, а еще от мужа, построить нормальную жизнь с которым все-таки не получится. Кира словно вылупляется из кокона, начинает видеть свет и понимать, что их отношения с Максом на грани безумия. Возможно, к этой мысли ее частично подтолкнула Рита, частично просмотренные видео про насилие и несколько спонтанных сессий с неврологом. Кира просила всего лишь продлить рецепт снотворного, потому что спать упорно не получалось, и слово за слово, как в заключении Авдеева обнаружила плановое посещение психотерапевта. «Даже невролог говорит, что у меня проблемы с головой», — почти принимая это, думает Кира. Она долго исследует сайты в интернете, рассматривает врачей и злится на саму себя. «Ну что они мне скажут? Что мой брак полный отстой и мне нужно уйти?», — размышляет она, полагая, что не услышит ничего внятного, что терапия для тех, у кого окончательно отъезжает крыша, а ведь она — нормальная. Она в своем уме! Все тело неприятно тянет, влажная кожа, взмокшая от пота после изнурительных тренировок, раздражает. Киру больше не радует свой вид в зеркале: кубики красивого пресса, сильные руки и подтянутые ноги, Кира крутится с бутылкой воды, рассматривая себя, и не понимает, в какой момент ей стало настолько все равно на себя. С тех пор, как Рита оставила ее в клубе, выпалив все, что думает, подарив кулон и оставив ее там в собственный день рождения, у Киры будто бы пропала опора под ногами. Все привычное пошатнулось, а тот комфорт, который был рядом с Березиной, канул в никуда — как и их общение, частые встречи и прогулки, тот мир, в котором Кира могла быть собой. Она не обвиняла Риту в ее решении — даже отчасти понимала — но окончательно поняла, что осталась совсем без сил, когда ее оставили одну, наедине со своими проблемами и переживаниями. У Киры едва хватало сил, чтобы быть просто в себе, не говоря уже о том, чтобы решать какие-то проблемы с мужем, окружением и делать радостный каминг-аут на всю компанию. Жизнь превратилась в рутину: работа, спортзал, ужин с таблеткой и сон. Макса она старательно игнорировала, стараясь пересекаться с ним как можно реже — допоздна задерживалась в офисе, бродила по пустым вечерним улочкам, вспоминая урывками то, как им с Ритой было хорошо. Кира впервые за долгое время чувствовала себя такой счастливой, наполненной любовью и всем самым прекрасным, что было в ее жизни — ради Риты хотелось стараться. Но Кира была готова к этому только тогда, когда Рита была рядом. Иногда вечерами, перед самым сном, она заходила в инстаграм и смотрела страничку Риты, которая почти никогда не обновлялась. Авдеева даже на секунду подумала о том, что Рита скрыла от нее все сторис, пока в инстаграме Риты не мелькнула короткая история о том, где Березина гуляет с Дианой, снимая глупые видео. Кира представляет себя на месте подруги, вспоминает их бесконечно долгие и счастливые вечера, и может поклясться, что ощущает чужие губы на своих губах. Кира держит себя в руках и изо всех сил старается не смотреть на Риту, сидящую рядом с ней в переговорке. В увлеченном разговоре она кажется Кире такой живой, наполненной энергией и энтузиазмом, словно ничего и не произошло. Она рассказывает про свои успехи и делится статистикой вовлеченности с сайта — Кира слушает ее вполуха, рассматривает шею на предмет чужих засосов, следит за шевелящимися губами и с расползающимся в груди стыдом мечтает о том, чтобы Рита взяла ее прямо на этом столе. От непрошеных мыслей чуть розовеют щеки и начинают блестеть глаза, и Кира еле находит в себе слова, чтобы сдержанно ответить Березиной, не вызывая подозрений. Рита лишь на секунду задерживает на ней свой взгляд, не сразу понимая, что изменилось в лице Авдеевой, а затем обращает внимание на ее плотно сжатые ноги, и легкая усмешка мгновенно украшает ее губы. Рита распознает горящий взгляд, вслушивается в чуть сбитое дыхание, а затем, когда Кира украдкой ловит ее взгляд — скользит глазами ниже, к пульсирующей венке на шее и вздымающейся груди. — Спасибо всем, можете быть свободны, — объявляет Авдеева, и Рита лениво выползает из-за стола, зная, что теперь уже Кира никогда не предложит ей остаться.

***

На день рождения мамы Рита ехала без всякого настроения. Кира уже второй день не появлялась в офисе, коротко сообщив команде о том, что будет работать из дома из-за плохого самочувствия. Рита не могла припомнить ни одного раза, чтобы Авдеева оставалась дома из-за болезни — всегда бежала в офис и лечилась на ходу, а тут «плохое самочувствие». Рита чуяла какой-то подвох, но спрашивать ни о чем не стала, стараясь сфокусироваться на работе. В родительском доме шумно, из колонок играет Ирина Аллегрова и повсюду витает теплый запах жареной курицы, ее встречает папа — целуя щеки и удивляясь такому большому букету в руках. — С днем рождения, мамуля, — Рита обнимает маму и вручает цветы. — Купи себе что-нибудь нужное, не откладывай только. Вместе с цветами протягивает и конверт. Мама тут же рассыпается в благодарностях и рассказывает о том, что на даче давно пора сделать новый забор, а еще обновить бы на балконе оконные рамы. Гостей дома не так много, но шума от них столько, что хочется прикрыть уши — а еще эта орущая музыка. Рита так привыкла к тишине в своей квартире. — Тетю Инну ты помнишь? — мама останавливается за спиной Риты в проходе в зал, указывая на свою коллегу с работы, с которой Рита частенько сталкивалась, будучи маленькой. — Она сегодня с Кирюшей, он из культурной столицы, работает вот программистом… Рита смотрит на высокого черноволосого парня в брендированной толстовке и кивает ему головой. Мама продолжает рассказывать о парне ровно до того момента, пока Березина не прерывает ее: — Думаю, Кирилл сам в состоянии рассказать о себе, — а затем присаживается за стол, замечая краснеющие щеки парня. Только этого ей не хватало. Рита знает, что ненавидит все эти посиделки с родственниками и друзьями, но в глубине души все равно надеется, что никто не станет вспоминать в тысячный раз ее постыдные истории из детства, а в особенности то, как она вытанцовывала перед телевизором под песни «Тату». От этого ей особенно сильно хочется провалиться под стол, потому как после этой части рассказа почему-то всегда следует вопрос о личной жизни и таинственном «женихе», который должен появиться на горизонте. Так происходит и в этот раз: отец щедро расхваливает мамины салаты, тетя Инна вспоминает о детстве Риты и о том, как они частенько гуляли с Кириллом во дворе, а затем тема сворачивает вновь в личные отношения. Будто бы старшему поколению палец в рот не клади — дай обсудить женихов и невест. — Вот Кирюша все никак не найдет себе девушку, — жалуется тетя Инна, на что парень демонстративно закатывает глаза. — А я ему говорила, меньше нужно сидеть за работой и чаще выходить в люди… Вот ты, Ритуль, небось и с подружками в клуб, и погулять, и с мальчишками знакомишься… Рита не скрывает своей улыбки. Ей забавно слушать о чужих представлениях ее жизни — знала бы Инна, в какие клубы она ходит и с кем именно знакомится. Сидела бы и краснела тут от стыда, хватаясь за сердце и приговаривая, что в ее молодости такого не было. — Я скорее как Кирилл — много работаю и не так уж много развлекаюсь. — Вот молодежь пошла, — влезает в разговор сосед Иван Палыч, который любил с отцом обсуждать новостные каналы и обвинять во всем проклятую Америку. — А мы-то все думаем, когда там Рита замуж надумает. — Я пока надумаю, состариться можно, — Рита шутит легко, эти темы сидят ей поперек горла. Мать смотрит явно осуждающе, а отец что-то бормочет о том, что им бы с Кириллом почаще общаться — при этом обнимает за плечо и улыбается парню так, что Рита легко находит в этом коварный план. Ее физически тошнит — сватничество — это последнее, чего она хочет почти в тридцатник. Весь вечер Рита в очередной раз выслушивает непрошеные советы о правильной жизни, о том, как нужно выбрать мужа и что вообще-то пора бы задумываться о детях. Под невеселые разговоры Рита смотрит в телефон, бездумно обновляя то инстаграм в надежде получить хотя бы новую сторис от Киры, то заглядывает в чат с Авдеевой — вдруг она случайно просмотрела какое-то сообщение. Все тщетно пусто — что в сообщениях, что в душе. Рите хочется свернуться клубком и завыть, беззвучно заплакать, написать Кире и спонтанно попросить: «Приезжай». Без Киры все кажется пустым и таким бессмысленным, дни становятся невероятно длинными, серыми и однообразными, что от скуки хочется лезть на стену. Но Рита терпеливо ждет чуда — по-прежнему провожает Авдееву взглядом в коридорах, рассматривает ее длинные пальцы с аккуратным маникюром на летучках и следит за тем, как теплые дни сменяют другие. Дни, которые они могли бы проводить вместе, нежась в теплой постели, гуляя по набережной и кормя уток у пруда. Рита могла бы печь для нее фирменную шарлотку, покупать клубнику и букеты у бабулек в метро, а затем рассказывать в десятый раз истории из своего детства, сидя где-нибудь в Коломенском и провожая закат. Рита гипнотизирует взглядом открытый диалог с Авдеевой и перечитывает последнее сообщение: «Ты мне снилась» — тем же утром, когда Рита высказала ей все в клубе и ушла. Кире снилось, что они с Ритой в солнечной Сицилии — нежатся под южным солнцем и купаются в теплом море. «Это, наверное, по морю соскучилась», — сказала тогда Кира, рассказывая про сон. Рита никогда не была на Сицилии, никогда не выезжала в Европу и понятия не имеет, каково там, но с Кирой ей бы непременно хотелось бы узнать об этом больше. Руки дрожат под накрывающими эмоциями и пальцы начинают набирать сообщение как-то сами собой. «Я соскучилась», — а затем стереть. Не так просто. «Ты что-то решила, что будешь делать дальше?» Рита моргает. Наверное, это слишком настойчиво, Кире может не понравиться. Снова стирает. «В последние дни я много думала о нас. Может, просто прогуляемся?», — Рита злится. Им нельзя гулять, дружить и делать вид, словно ничего не произошло. Рита хочет понимания, что между ними происходит, чем это грозит и чего можно ждать. Сообщение стирается дольше обычного. Рита решает ничего не писать.

***

Июль подкрадывался знойными днями и палящим солнцем над головой. На прошлых работах Рита обожала корпоративные выезды на природу, и когда Кира внезапно объявила о выездном отдыхе их отдела и отдела маркетинга, Березина ликовала больше остальных. Несколько автобусов вывезли их за город, оставляя на уютнейшей базе отдыха. Леса, бескрайние поля, пасущиеся коровы и небольшая речка прямо у домиков — это выглядело как рай. Рита старалась не думать слишком много о Кире, постоянно маячащей перед глазами — в их общении не менялось буквально ничего: редкие разговоры о работе, приветственные кивки головой и совсем редкие звонки, когда случалось что-то срочное. Кира же — смотрит на Риту, помогающую организовывать костер, и никак не понимает: неужели можно вот так просто вычеркнуть дорогого человека из своей жизни? Рита ведет себя так, словно они с Авдеевой никогда и не было близки и все это плод больного воображения Киры. Она смотрит на Риту уставшим взглядом, вымученными бессонными ночами, постоянным переосмыслением того, что происходит вокруг нее, редкими, почти мучительными встречами с психотерапевтом — который ей нравится, но забирает всю энергию. Начинать что-то сначала — безумно тяжело, а уж тем более перекраивать свою жизнь в смутной надежде, что когда-нибудь станет лучше. — А чего Антона не будет? — Киру отвлекает голос подсевшей рядом Яны. — Знаю, что он, конечно, не любитель корпоративов, но все-таки раз в год так собираемся. — У Антона какие-то трудности, — Кира пожимает плечами, сама не зная подробностей его отсутствия. — Но нам и без него будет весело. Яна одобрительно кивает — Антон тот еще душнила. Она переключает свой взгляд на Риту и Диму, про себя отмечая, что давно не видела, чтобы Рита вообще общалась с Авдеевой. А та еще ходит постоянно хмурая и отстраненная, и это наталкивает на определенные мысли. Яна ничего не спрашивает — это не ее дело, но Киру почему-то хочется по-человечески поддержать. — Будем петь сегодня песни, — говорит она внезапно, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Я привезла гитару. — Я надеялась к этому времени пойти спать, — мягкая улыбка Киры касается ее лица, на что Яна протестующе гудит. — Никакого праздника, — Яна отвлекается, когда Дима и Рита подходят к ним, заканчивая с дровами и розжигом. — Ну, ребят, хотя бы вы убедите Киру остаться с нами петь. — Она ненавидит петь, — внезапно произносит Рита и понимает, что взгляды обращаются к ней, будто бы не понимая, откуда той знать. Кира смотрит на нее в упор, глотает колючую обиду и желание сказать, что еще больше она ненавидит то, как Рита поступила с ней. Что ненавидит просыпаться и плестись в офис, наблюдая за тем, как Рита усердно делает вид, что ничего не произошло, ненавидит свои скучные вечера, свой дом и своего мужа, ненавидит свою жизнь и то, что выдала свое сердце в руки Березиной, которая счастливо сказала ей о том, что не нуждается в нем. — Тогда будем жарить зефир на костре и играть в мафию, — Дима вмешивается со своими идеями, на что Яна с энтузиазмом кивает. Яна за любой кипиш. Когда все расходятся по своим делам, Кира так и остается сидеть на своем месте, обнаруживая, что Рита никуда не делась — осталась рядом, копаясь в своем телефоне и, по всей видимости, листая ленту в соцсетях. Кира смотрит на нее, смертельно желая поговорить, но что именно сказать — никак не приходит ей в голову. Боковым зрением улавливая, что Авдеева смотрит на нее, Рита оборачивается. — Что? Вот так просто — «Что?». Сердце пропускает болезненный удар, сжимается так, что не продохнуть. В глазах Риты ничего, за что можно было бы зацепиться. Кира поджимает губы и, пожимая плечами, качает головой. Совершенно ничего.

***

Когда все напиваются, Кира чувствует себя еще относительно трезвой и удовлетворительно сытой. За шумными песнями не слышно чужих сплетен, а в полутьме — заинтересованных взглядов. Рита сидит совсем недалеко, Кира иногда рассматривает ее острые колени и свободную рубашку, развевающуюся на ветру. Кира завидует и ревнует, наблюдая за тем, как Рита с легкостью находит общий язык с Полиной из отдела дизайна. Ярко-розовые волосы привлекают внимание, как и ее громкий смех. Они общаются так, словно знают друг друга целую вечность, и Кида даже сомневается — не общались ли они раньше. Ревность огнем обжигает грудную клетку, закрадывается под кожу и не дает Авдеевой отвести взгляда. Ира смеется над самым ухом, внезапно привлекая к себе внимание. — Поговаривают, что Полина из этих… — Ира заговорщически шепчет, склоняясь ближе к Кире. — Смотри, вон, девчонку твою подцепить пытается. Кире кажется, словно вся кровь отливает от ее лица, заставляя ее сердце дрожать в паническом приступе. Она еще раз смотрит на Риту и Полину, и единственное, что крутится в ее голове — спасать Риту, оставить себе, обнять, напомнить о том, как им было хорошо. Что вот она — все еще любит и ждет ее, что от ревности хочется взвыть. Но вместо этого — Кира мрачно бросает подруге: — Совет да любовь, как говорится. Ира громко смеется, бесстыдно забывая о правилах приличия, распаляясь в алкоголе и привлекая взгляд Березиной. Несколько секунд они с Кирой смотрят друг на друга так, будто собираются напасть или съесть друг друга. У Киры сводит внизу живота от такого желания, что в голове ей кажется это просто ненормальным. Она пытается совладать с собой — втягивается в беседу с коллегами, допивает из пластикового стаканчика вино и больше не притрагивается к нему. Настроение остается на нуле, потому что Рита даже не пытается отстраниться от Полины — поет с ней песни, ест из одной тарелки чертов шашлык, словно у них дефицит с посудой, и смеется не переставая. Должно быть, Полина — гребаная книга с анекдотами. Киру не спасают выкуренные сигареты и отрезвляющий прохладный воздух. Не в силах больше выносить этот вечер, Кира уходит в свой номер, говоря Ире о том, что жутко устала и от шума у нее разболелась голова. Ире, впрочем, все равно — она советует выпить таблетку от головы и отдыхать, а утром обещает затащить ее на прогулку по лесу. Стоя под прохладными струями душа, Кира никак не может перестать думать о Рите. Злится на себя и на Березину за то, что будто бы прикладывает какие-то усилия впустую, а Рите и вовсе все равно, с кем флиртовать и кого тащить в свою постель. Кира листает чужие сторис и едва удерживает себя от едких комментариев. Она вспоминает о чужих прикосновениях, об их жадных поцелуях и робких касаниях, вспоминает, как звучит Рита под ней, как она пахнет и как беззащитно выглядит, когда получает оргазм. От сжатых челюстей болят зубы. Кира, конечно, знает, что совершает ошибку, но думать об этом совсем не хочется. Во всеобщем веселье ей хочется верить, что Рита может быть уже у себя в комнате. Она стучит уверенно, не сомневается ни на секунду, зная, чего хочет. Сердце колотится так быстро, что Кира действительно боится за себя. Двери распахиваются неожиданно — и лицо Риты моментально вытягивается в недоумении, словно Кира — последняя, кого она ожидала увидеть на пороге. Кира не спрашивает: «Я войду?» — она входит так, будто здесь ей самое место, словно здесь ее беспрекословно ждут. Она делает шаг вперед, моментально закрывая за собой дверь, и притягивает Березину к себе за ту самую рубашку, пропахшую костром. Жар падает в живот, обволакивает низ живота, у Киры дрожат руки, и кажется, словно она пытается схватиться за все, за что может дотянуться. Сначала обхватывает щеки Риты, тянется к шее, а затем — почти тут же — пытается стянуть рубашку. Рита неразборчиво мычит, явно до конца не осознавая происходящее. Кира ощущает чужие руки на своих плечах, и когда понимает, что Рита пытается ее отстранить — цепляется за чужую талию, как за последнюю надежду. Проталкивает их в комнату с усердием, не давая Березиной оторваться от губ. — Кира… блять, — Рита изо всех сил выгибается назад, не позволяя дотянуться Авдеевой до ее губ. По лихорадочному взгляду Киры понятно, что крышу у нее сорвало знатно. Глаза блестят, дыхание тяжелое, глубокое, что Рита сама заводится за долю секунды. Но кто же мог подумать, что Авдеева действительно сорвется к ней в номер? Кира недовольно приоткрывая глаза, замирает и окончательно позволяет Рите оттолкнуть ее. В ее комнате на кровати сидит одетая Полина, уставившись на них такими глазами, что Авдеевой кажется, что все это всего лишь дурной сон. Что сейчас она проснется, поймет, что перебрала с выпивкой и все будет в порядке… Но Полина прочищает горло и сдавлено бормочет: — Я пойду… — обращено это скорее к Рите, нежели к Кире. Кира с трудом понимает, что испытывает. Она не понимает, что Полина делает в комнате Риты, не понимает, что будет дальше, когда один из сотрудников видит их в таком положении. Кира на грани истерики, но находит в себе силы сделать шаг назад. Не говоря ничего, она выбегает из комнаты Риты, и только когда дверь в ее номер захлопывается, она прислоняется к ней спиной, чувствуя, как сердце вдалбливается в ребра, доставляя физическую боль. Кире хочется верить, что все это дурной сон — она ходит по комнате загнанным зверем, закрывает лицо руками, пытается дышать, умывается холодной водой и пребывает в ужасе. Словно кто-то ударил ее ногой в грудь, выбивая весь воздух. Кира знает, что нельзя, но достает снотворные в своей сумочке, закидываясь ими чуть большим количеством, чем обычно. Все, чего ей хочется — это уснуть. Забыть об этом, как о страшном сне, и уснуть.

***

Утром она просыпается от настойчивого стука в дверь — стучать так самонадеянно может только Ира, Кира в этом даже не сомневается. С гудящей головой, едва разлепив глаза, она открывает дверь, обнаруживая на пороге Березину. Выглядит она не лучше, чем сама Кира — темные синяки под глазами, уставший взгляд и серая кожа. Кира вспоминает все моментально, раздражается за долю секунды и пытается захлопнуть дверь прямо перед носом той. — Рита, я не хочу тебя видеть, — с нажимом произносит Кира, все еще пытаясь закрыть дверь, но Березина упирается — толкает дверь с той стороны так, словно от этого зависит ее жизнь. — Я хочу поговорить. — А я не хочу, — у Киры дрожит голос и руки, мышцы слабеют, и Рита все-таки попадает в ее номер, закрывая за собой дверь. — Слушай, мне правда плевать на то, с кем ты спишь, если ты пришла оправдываться. — Я не собиралась оправдываться за то, с кем я сплю, — Рита удивляется такому предположению, в то время как Кира ощущает словно горячую пощечину, ее щеки горят, а в глазах скапливаются слезы. Рита садится на ее постель, глядя на женщину снизу вверх. Смотрит пристально, изучая, сочувствуя и не говоря то, что давно хотелось сказать. У Киры на предплечьях виднеются синяки, и сердце Риты сжимается до невероятных размеров. Ей больно думать о том, что делает с ней муж и почему она это все еще терпит. — Мы с ней не спим, если ты об этом, — в конце концов произносит Рита. — Но то, что произошло вчера… Я думаю, что ты будешь переживать, и я хотела с тобой поговорить. — Переживать? — Кира на грани истерики, ее трясет, к горлу подкатывает тишина, и она просто даже боится задуматься о том, чем грозит на работе то, что кто-то увидел их с Ритой. — Ты, блять, издеваешься? Она разнесет это по офису уже сегодня, рассказав обо всем. Рита, я не переживаю, я в полнейшем ахуе! Рите кажется, что она еще никогда не слышала такую интонацию Киры. Она медленно встает со своего места и, подойдя к Авдеевой, обхватывает ее плечи, призывая успокоиться. — Она никому не скажет, успокойся, — голос Риты твердый, что Кире хочется в глубине души в это верить. — Она же сама лесбиянка, ей ни к чему разносить такие слухи. Мы вчера все обсудили, все будет нормально. — Все будут шептаться, это просто позор, — словно не слыша, Кира закрывает руками лицо и мелко трясется в объятиях Березиной. — Для полного счастья мне сейчас не хватало только этого… — Кира, послушай меня, — Рита берет ее лицо в свои руки, заставляя взглянуть на себя. — Все будет нормально. Вдохни. Она ничего не скажет, никто не посмотрит на тебя косо, я тебе обещаю. Кира не помнит, как успокаивается, как идет на завтрак и как выкуривает снова одну за одной сигарету. Помнит только то, как ее находит Ира, что-то счастливо болтает о катании на лодках и возможности прокатиться на лошадях — если бы только Ира знала, насколько все равно Кире. Она не может отделаться от мысли о том, что Полина обязательно все расскажет. Кира пересекается с ней взглядом лишь однажды в обед — и та смотрит на нее так, словно вчерашнего инцидента никогда не было, но Авдееву не остановить. Страх за свою личную жизнь, за работу и за то, с какими скелетами в шкафу она живет — настолько лишает ее здравого смысла, что практически весь день она скрывается в своем номере, периодически засыпая и умоляя, чтобы случившееся действительно не вышло за рамки комнаты Риты. Рита, конечно, присматривает за ней: несколько раз учтиво интересуется, как у Киры дела, носила ей воду, когда та была бледной и чувствовала, что ее тошнит, а еще разок написала даже эсэмэс, чтобы Авдеева перестала накручивать себя, мол, Полина даже не поднимала этот разговор снова и нужно просто выдохнуть. Яна наблюдает за этим с растущим интересом, складывая все данные в своей голове и постоянные фразочки Артема, которые, кажется, приобретали какой-то смысл. Прошлым вечером она видела, как Кира рванула в комнату Риты и какой расстроенной и отстраненной вновь выглядела с утра. Может, в ее походе в чужую комнату и не было ничего странного, но Яна все-таки стала сомневаться в том, что на самом деле происходило между Ритой и Кирой. Наблюдая за Авдеевой, она замечала, как та время от времени поглядывала в сторону Риты, но так и не решалась с ней поговорить — смотрела она долго, наблюдала внимательно, и один раз Яна даже уловила, как заблестели слезы в чужих глазах, что было уж совсем странно для Киры. Наверняка это какое-то глупое совпадение. И когда Рита в очередной раз прибегает от Киры — в этот раз относя ей микс фруктов, разложенных порционно — Артем не выдерживает. Вновь прослеживает взглядом путь от Авдеевой до их столика, смотрит на Риту с таким выражением лица, словно все знает, и тихонько смеется себе под нос. Рита заводится моментально. Последнее, чего бы ей сейчас хотелось, чтобы Артем вновь отпускал свои неуместные шутки про Киру. Чтобы кто-либо из-за стола вообще говорил о ней. Рите становится нестерпимо жалко Авдееву, она искренне надеется, что она, по крайней мере, не слышит этих тупых разговоров и не обращает на них никакого внимания. — Рита, ты что, влюбилась, в самом деле? — по игривой физиономии Артема хочется въехать, сжать кулак и как следует прописать в нос, но вместо этого Рита лишь закатывает глаза, уже зная, о чем пойдет речь. — От Авдеевой не оторваться… Или она что, доплачивает тебе за то, что ты у нее на подлизе? Рита в момент теряет дар речи и даже не знает, что ответить на такой выпад, пока Яна внезапно не вступается за нее. — Артем, отъебись ты от Риты и Авдеевой, — она хмурит брови и звучит убедительно серьезно. — Тебе не кажется, что это уже перебор? — А что, может, Кире, наконец, перепадет хороший секс, — Саша, отрываясь от бутылки пива, веселится и подмигивает Рите, мол, умничка, девочка, сумела найти свой подход. Рита едва не роняет челюсть от таких заявлений. Она уж точно не могла подумать, что Саша говорила это всерьёз. — Ребят, я вообще тут, — она машет рукой перед их лицами. — Вам не кажется, что это немного пиздец? — Смотря что ты называешь пиздецом, — Саша улыбается. — Артемка наверняка ревнует, я это давно поняла. Только пока так и не определилась, тебя или Авдееву. Расскажешь нам? Саша оборачивается к Артему, который тут же машет рукой и сводит разговор на нет. Ему внезапно хочется побыть одному и прогуляться у реки, а Яна выступает с длинной речью о том, что их рассуждения уже ни в какие ворота — мол, это низко и совершенно непрофессионально. Дима, стоявший до этого молча, активно соглашается — это не их дело и совсем не понятно, отчего у Артема так подгорает. Рита не понимает, каким образом оказывается наедине с Сашей — как они пьют за теплое, полное приключений лето, а затем уходят вглубь базы. Саша достает из кармана смятую пачку сигарет и глубоко затягивается, наблюдая за розовеющим небом. В небе поют птицы, у жилых домиков — компания коллег, Рита думает о Кире перманентно, о том, что Артема не остановить в его бушующей компании, что Полина вчера застукала их с поличным. — На самом деле ребята так давно уже это обсуждают, что я устала слушать одно и то же, — Саша выдыхает едкий дым и смотрит на Риту заинтересованно, будто пытаясь узнать правду по одному лишь взгляду. — Авдееву? — Рита едва не закашливается, щурится и отгоняет рукой от себя дым. — Авдееву и тебя, — Саша улыбается. — Артем как главный конспиратор считает, что вы спите. Так вы спите? Рита моргает несколько раз — поверить в то, что это на самом деле происходит, невероятно трудно. Саша смотрит на нее без капли смущения или осуждения — любопытство раздирает ее лишь потому, что она обожает сплетни. — Нет, конечно! Саша смеется возмущенному тону Березиной, словно в ее вопросе есть что-то оскорбительное. Едкий дым щекочет легкие, и она всматривается в неясный закат, переключая свое внимание. — Мне на самом деле все равно, спишь ли ты с Авдеевой или нет, веришь? — улыбка касается лица Риты, и почему-то именно это заставляет ее чуть успокоиться. — Может, я бы тоже спала, будь она главредом, а так… никаких перспектив. Саша продолжает смеяться — больше над реакцией Риты, конечно, щеки которой стремительно краснеют, а взгляд бегает так, словно та застукала ее за чем-то неприличным. — Полина, с которой ты все тусуешься, тоже лесбиянка, мы с Олей из ее отдела хорошо общались какое-то время, поэтому я знаю, — поясняет девушка, словно собирается открыть Рите весь лесбийский мир компании. — А еще у меня брат гей, так что я не как Артем… — Не ревнуешь? — Рита почему-то улыбается. — Не гомофобка, — снисходительно протягивает Саша. — И вообще я пересмотрела свои отношения с Антоном, думала, что от него будет какой-то толк, а он оказался бесполезным тюфяком. Так еще, видимо, и обозлился на меня, ну и похер, я ему такую сказочную жизнь устрою! Кира и то больше поддержала меня с последними статьями. Рита не знает, что сказать — она смотрит на Сашу и не верит, что она это и вправду говорит. Что Саша вообще способна на такое. С ней почему-то они легко переключаются на другие темы и болтают до самого заката солнца, обсуждая работу и природу. Рита чуточку расслабляется, она надеется, что Полина все-таки сдержит слово и ничего не разболтает, а Кира облегченно выдохнет. В конце концов, какая разница, кто что видел, если они по-прежнему не вместе?

***

У Риты плохое предчувствие — в офисе все слишком серьезные и тихие, коллеги шепчутся о каких-то кадровых перестановках, и Березина не может взять в голову, откуда берутся эти сплетни. Рождаются ли они на корпоративной кухне или за выпивкой в баре? Но она притихает вслед за всеми, усердно работает со статьями, усердно избегает Киру, потому что совершенно не понимает, как с ней общаться — кто они друг для друга и чем все это кончится. Кира не сказать, что инициирует какое-то общение тоже. Рита видит, что та смотрит ее сторис — и смотрит чужие сторис в ответ. Наблюдает за редкими мероприятиями и фотографиями в зеркале после спортзала. Рита смотрит на нее, зная, что любит — всю ее, неидеальную, местами непонятную, сложную и противоречивую. Рита любит ее, поэтому считает, что ее шаг назад — это вынужденная мера для принятия решения. Кира срывается на спонтанный ужин с Мариной — та постит в инстаграме, что слоняется по центру без компании, и Кира предлагает свою. Она сама не знает, почему так поступает. Ира в последнее время где-то пропадает, не объясняя ничего, с подругами договориться о встречах практически невозможно, а Рита ничего не хочет о ней слышать. С Мариной они встречаются в ресторане на Патриарших прудах, пьют вино и едят невероятные закуски, делятся историями из жизни и сходятся на том, что путь в руководители для женщин крайне тяжел. От Марины исходит такая энергетика, что Кира не может не восхититься — отвешивает смелые комплименты, спрашивает советы и рассказывает про то, как порой бывает тяжело держать «лицо» перед коллегами, когда хочется провалиться сквозь землю. Они говорят о важном и совершенно неважном, обсуждают политику, мужчин и финансы. Они говорят о многом, но Кире хочется спросить только об одном, и зная, насколько это неэтично, все же аккуратно интересуется: — Тебя никогда не волновало, как на тебя посмотрят или что подумают, узнав, что у тебя… ну… не муж. Марина смеется — настолько умилительно звучит фраза Киры. От взрослой женщины ожидаешь жесткой прямоты, а Авдеева мнется как девчонка, не в силах озвучить то, что у Марины не муж, а другая женщина. — А есть какая-то принципиальная разница? — задает она вопрос в ответ, и Кира вспоминает то, как Рита отвечала каждый раз в том же духе. — Ну, не знаю… Наверное, для кого-то да. — Наверное, им стоит обсудить это с их психотерапевтами, — вот так просто отвечает Марина, что Кира даже не знает, что сказать. — Если бы я каждый раз заботилась о том, что обо мне подумают другие, я бы, наверное, сошла с ума от тревожности и тратила бы все время на вещи, на которые не могу повлиять. Кира пожимает плечами — в этом есть логика. Вот только такие вещи все равно формируют твой образ и даже репутацию, Кира не хотела бы, чтобы о ней говорили не как о хорошем руководителе крупного издательства, а как о «той самой лесбиянке». Это две разные вещи. — Но все же мы живем в такой стране, где на это обращают очень много внимания. — Ты волнуешься за мою репутацию? — Марина хитро прищуривается, и у Киры сердце падает куда-то в живот, она явно все понимает. — Или интересуешься с какой-то целью? У Киры, конечно, не повернется язык, чтобы сказать правду. Вот так просто, смело и открыто, фактически незнакомой женщине. Авдеева отрицательно качает головой, но Марина улыбается ей, мол, я все понимаю. — Извини, непомерный интерес иногда хлещет из меня. Просто когда мы познакомились, я так удивилась, что есть женщины, которые так открыто живут с другими женщинами. В моей жизни не было такого раньше, и я просто… восхитилась. Кира не врет, она действительно восхищена этой смелостью, которой у нее никогда не было. Марина выглядит так, словно готова перегрызть горло за то, чтобы быть собой, со своими правилами в жизни и своей правдой. — Слушай, я просто один раз задала самой себе вопрос: я хочу быть правильной или счастливой? Ответ был однозначным, и больше я к этой мысли никогда не возвращалась. Кира прокручивает эту фразу у себя в голове остаток вечера. «Я хочу быть правильной или счастливой?».

***

Яна находит Риту на кухне, зависшей над чашкой кофе. Березина дергается в пугливом жесте и смеется над самой собой, извиняясь, что задумалась. Яна выглядит обеспокоенной, а учитывая последние дни и настроения всего отдела, дела были действительно странными, но ни Антон, ни Кира ни о чем не говорили. — Ну все, кажись, началось, — пугающе тихим тоном бормочет Яна и щелкает кнопкой чайника. — HR-ка сказала о том, что ей дали команду искать нового шеф-редактора. У Риты моментально холодеют конечности, а сердце подпрыгивает к горлу, отдаваясь болезненной пульсацией. Ей кажется, словно целая жизнь пробегает перед ее глазами, и паника внезапно окутывает все тело. — Стой, ты уверена? — в тупом бессилии переспрашивает Рита. — Никто же вроде не собирался уходить. — Видимо, собрался, — Яна кусает губы, и по ней видно, что она тоже вся на взводе. — Я просто вскроюсь, если Кира уйдет, с Антоном просто невозможно работать. Рита мечется по кухне загнанным зверем. Думает о том, а что если кто-то все-таки рассказал про то, как их застукали, наговорили о Кире гадостей и сплетен, надавили, чтобы она ушла? Медленно начинают дрожать руки и подбородок. Неужели Кира бы ничего не сказала ей? — Кира не может уйти, она же обожает редакцию, — Рита пытается успокоить саму себя, но выходит не очень. — Да мало ли предложили место получше, — Яна дергает плечом и хмурится. — Тут же такая борьба за кадры, что за своих держаться зубами надо. «Ну да», — думает Рита в своей голове, хотя искренне сомневается в том, что Кира бы по своей воле захотела куда-то уйти. Это совершенно не в ее характере, она обожает журнал, у нее другие амбиции. Словно в замедленной съемке она выходит с кухни и практически тут же замечает, как директор направляется с Кирой в его кабинет. Сердце будто бы перестает биться. Рита не верит своим глазам — смотрит в чужие спины, ощущает, как дрожат ее руки, как в груди клокочет страх, и все это кажется ей каким-то сюрреалистичным. Яна под ухом тихо бормочет: «Пиздец», и Рита не может с ней не согласиться. Она сидит на своем месте как на иголках, почему-то ожидая, что Авдеева обязательно объяснит если не всем, то хотя бы точно ей, что происходит. Она считает минуты, которые тянутся, как часы, и дрожит всем телом, когда замечает Антона, заходящего в кабинет вслед за Сорокиным и Кирой. Рита не может сосредоточиться на работе, перед глазами плывут буквы, а фоном стоит гундеж Артема о том, что кого-то сегодня, похоже, уволят. Рите нестерпимо хочется курить — задохнуться в дыме, расчесать от нервов собственную шею и руки. Она сдерживает себя от того, чтобы написать Кире прямо сейчас — спросить, что происходит и что все это значит, и едва не срывается с места, когда слышит знакомый цокот каблуков. Кира выходит из кабинета директора совсем бледная и тут же двигается в сторону лифта. Рита не успевает узнать ничего. Кира выскальзывает серой тенью из офиса и, поднявшись на летнюю веранду, глубоко затягивается сигаретой. Так, как раньше, уже ничего не будет. — Буду ли я правильной или счастливой? — тихо повторяет себе под нос Кира, растерянно роняя пепел на ноги.