Трое: я и моя любовь

Перестраиваться на новый режим жизни оказалось сложно. Эд помог разместить объявление о репетиторстве, чтобы подзаработать, а Антон подкинул свои футболки на глажку, чтобы Арсений не чувствовал себя неловко, живя у них просто так. Благодарность, которую омега пытался выразить домашними делами и смиренным молчанием, немного давила, и всё было как-то непривычно, несмотря на долгую дружбу, поэтому Арсений достаточно сильно переживал. Антон и Эд, естественно, это замечали. О внутреннем распорядке они договорились ещё в вечер за гавайской пиццей, и хотя парни с деланным пофигизмом, но уверенностью, говорили, что Арсению не нужно будет ничего тут делать, кроме как чиллить и отдыхать, он сам решил, что пора было прекращать от кого бы то ни было зависеть. Они сошлись на том, чтобы включить в Арсовы обязанности готовку, призванную сократить общие расходы, и уборку, если Арсению самому захочется порядка в квартире. Но соблюдались договорённости с натяжкой, потому что Эд быстро уставал кидаться в Арсения чипсами, когда тот в сотый раз за вечер уходил что-то стирать, а Антону надоело вырывать у того из рук влажную тряпку. Самому Арсению, закапывающемуся в дела, так было легче принимать помощь, и хоть он всё ещё продолжал иногда смущенно извиняться за всё подряд — чего во время дружбы за ним не замечалось, — чёткое «Забей» от Антона и Эдово «Арс, заебал» помогали потихоньку привыкать и чувствовать себя в своей тарелке. На самом деле жизнь под одной крышей, казалось, не отличалась от привычной уже дружбы, потому что не поменялось буквально ничего, кроме расстеленного в гостиной дивана и появившейся утренней суеты, в которой Арсений, как давно привыкший, вставал ровно по будильнику и успевал сделать все свои дела, а парни расцеплялись и подскакивали на кровати только минут через двадцать и с горящими задницами бегали по комнатам, надеясь не опоздать. Арсений помнил такие пробуждения ещё с ночёвок, на которые особенно часто оставался в конце первого курса, но наблюдать за этим всем изнутри постоянно было гораздо веселей, потому что всего за каких-то пару лет все они как-то очень стремительно выросли. Эд теперь чаще брился, чтобы не колоть никого молниеносно отрастающей щетиной, а Антон возил их до универа на своей машине вместо того, чтобы помогать впихиваться в автобус и ругаться с возрастными женщинами, которым там не хватало места. Арсений и сам перестал быть тем неугомонным перваком в джинсах с ободранными коленками. Но если за своими метаморфозами он чётко следил, постепенно воспитывая в себе «взрослость», то за Антоном и Эдом у него уследить как-то не вышло. Изменения, которые Арсений, увлечённый своей личной жизнью, не заметил, настигли неожиданно. И вот вместо милашки Тоши с оттопыренными ушами и «кнопкой пуска» на носу перед Арсением стоял высоченный, крепкий Антон с широким размахом солнечных кудряшек, а вместо выбритого под ноль худощавого Эдика — Эд с мощнейшим бицепсом и полностью забитыми татуировками руками. Арсению это казалось чужеродным в совокупности с людьми, которых он, казалось, так хорошо знал, но их ребяческая беззаботность и спокойствие делали всё не таким уж и страшным. С игрой в хозяйку у Арсения проблем не было. Его совсем не напрягала готовка, уборка и прочие прелести, к которым он привык сначала в отчем доме, а потом и с Русланом, но напрягало кое-что ещё. Он и подумать не мог ещё неделю назад, что когда-нибудь в жизни сможет сказать такое, пусть даже в мыслях, но где-то внутри него, на уровне шестого чувства, сидела необъяснимая тревога. Он жил в доме с двумя сильными альфами, готовил им еду, как хорошая омега, и совершенно ясно помнил, что не так давно давал им своё согласие на тройничок. Красной мишенью Арсений себя не ощущал и точно ей не был, но ситуация прямиком из ситкома заставляла чувствовать себя неловко, а масла в огонь подливал тот факт, что Антон и Эд почти перестали перебрасываться друг с другом пошлыми подкатами и целоваться, по крайней мере, пока Арсений был, или мог быть, где-то рядом. Не понятно было, боролись ли они со своими природными порывами, не провоцируя друг друга на глупости, или это Арсений мешал им расслабиться — но это всё равно ощущалось неправильно. Однако, вариантов решения не находилось, а часть головы Арсения, занимающаяся планированием, оказалась занята совершенно другими вещами. Сессия, неумолимо маячившая на горизонте, отвлекала от анализа и заставляла больше сосредотачиваться на том, чтобы решить вопрос с оставшимися у Руслана вещами, но чем чаще Арсений порывался ему написать, тем больше себя накручивал. Он мог бы приехать без предупреждения: забрать одежду, учебники, свой ноутбук и любимую кружку, и вернуться быстрее, чем его заметила бы даже вечно отдыхающая под навесом детской площадки бабушка Лида. Но у Руслана уже вторую неделю был отпуск, и мало того, что Арсений из-за этого не знал, когда именно можно было застать квартиру пустой, так ещё и столкнуться в ней он мог теперь не только с Русланом. В том, что в их кровать уже привели какую-нибудь на всё согласную омегу, Арсений почему-то не сомневался, и отвлечься от этих мыслей ему помогали только наваленные в кучу домашние дела, за которыми крайне удобно было прятаться. — Бля, пахнет лучше, чем когда Лариса из сто шестой жарит котлеты, — внезапно возник на кухне Антон. Его растрёпанная макушка с весело скачущими от любого движения кудрями любопытно заглянула чудесному повару через плечо, и кулинарный процесс на секунду застопорился. Арсений вдохнул, надеясь различить то самое «Лучше Ларисиных котлет», и едва не завыл от того, насколько сильно ударил в нос запах выпечки. Арсений ничего не выпекал. Насыщенный густой запах альфы, ещё и в такой близости, заставлял голову кружиться. От Антона вкусно пахло гелем для душа и шарлоткой, и аромат этот был такой домашний и светлый сам по себе, что Арсений ещё лучше понял в этот момент Эда, который не мог разрывать с Антоном объятия без глубокого вдоха полной грудью. Антон весь был похож на большой коричневый пледик в клеточку: такой же тёплый, длинный и впитывающий в себя энергию всех людей, которых получалось согреть. В его большие ладони хотелось закутаться, чтобы почувствовать защиту, а кудряшки смять, чтобы их мягкость каким-то волшебным образом смогла успокоить шторм внутри. Вся его напускная грубость и холодность, которые он любил выпячивать, чтобы не казаться слабаком перед незнакомыми людьми, испарялась моментально, когда он оказывался рядом со своими. И всё это в сочетании с внутренним стержнем, подаренным ему природой, и чисто человеческой открытостью завораживало и заставляло любить и ценить его с каждой секундой всё больше. — Арс, ты уж не перебарщивай с изысками, а то мы привыкнем к твоим болоньезам и как нам потом говяжий дошик жрать? — Эд примостился с другой стороны, не так близко, как Антон, но тоже ощутимо рядом. Градус напряжения повысился от концентрации сразу двух мощных ароматов, и Арсений задержал дыхание, потому что если к запаху яблочного пирога он ещё мог привыкнуть, связав его с кухней, то ядрёная хвоя, очень похожая на машинную ёлочку, каждый раз выбивалась из общей картины, заставляя вспоминать: он живёт тут не просто с друзьями, а с альфами. Эд в отличие от Антона не был мягким или согревающим, но от него исходило гораздо больше уверенности и силы, чем от любого другого Арсового знакомого. По одному только взгляду в его глаза, даже без запаха можно было понять: он настоящий альфа. От него разило этим флёром за километры и перепутать эту особенную ауру с чем-то ещё было невозможно. Если Антон всегда в себе сомневался и подстраивался под других, надеясь не задеть ничьи чувства, то Эд намеренно задевал всех, кто в любой степени мог навредить ему или дорогим ему людям. Он был веселым, честным и крайне искренним с теми, кто по его мнению этого заслуживал, и за добро платил добром, но никогда не терпел потребительского отношения и тщательно подбирал окружение, чтобы принять его в свой близкий круг. Они были прекрасными друзьями и замечательными людьми, но после незапланированного переезда Арсений осознал, что и альфы из них получились отличные. Жаль только, что занятые друг другом. Руке, помешивающей соус, стало неожиданно тяжело под пристальными взглядами, и Арсений, сдавшись, выключил плиту, откидывая полотенце в угол столешницы. — Надо дать ему дойти под крышкой и немного остыть, — чуть неловко объяснил он и отошел, вырываясь из плена странного напряжения, — пойду вытащу из стиралки бельё пока. Собравшегося уже идти в ванную Арсения остановила чья-то рука, в ту же секунду потянувшая его к дивану. Это могло бы стать подкатом в любых других обстоятельствах, но стабильно воспринималось самыми обыденными жестами на протяжении трёх долгих лет. Больше всего на свете Арсений боялся, что не сможет проконтролировать момент, когда это изменится, и ему нельзя будет больше жить с парнями под одной крышей, представляя угрозу разрушить отношения, что у них есть. — Какое бельё, уже почти восемь, ща на ютубе выложат новую подборку смешных видосов. Сегодня она с котами, кстати, — возразил Эд. Он умостился на диване так, чтобы ногами обхватывать Арсения за талию, и успешно отрезал ему пути к отступлению, заставляя сидеть смирно. Положение было удобным физически, потому что места на диване как раз хватало в ширину им двоим, но крайне некомфортным морально, потому что всё ощущалось почему-то совершенно не так, как ещё несколько несчастных дней назад. — Я быстро, там всего четыре майки лежат, — попытался вырваться Арсений, но Эд не выпустил его, категорично махнув головой, и уложил ладони на чужие широкие плечи. Антон, не теряя времени, включил ноутбук, находя нужный канал в подписках, а потом примостился на диване рядом, заставив парней подвинуться. Он уложил свои длиннющие ноги так, чтобы они участвовали в сдерживании Арсения, но не мешались никому слишком сильно, и со стороны эта их плетеная корзиночка смотрелась теперь как неудачно закончившийся твистер, после которого игроки распутаться так и не смогли. — Успокойся, ты же раньше не бегал по нашей хате, как курочка-наседка, — припомнил Эд их традиционные посиделки по выходным, но Арсению это успокоиться не помогало. Раньше он и запах их так остро не ощущал, и от прикосновений не вздрагивал, а ещё раньше Антошка был несуразным мальчиком с острыми коленками, а Эд — грубияном, и их внешний вид не заставлял глупо млеть и трепетать. Раньше всё вообще было по-другому, потому что у Арсения был Руслан, и получалось делить понятия дружбы и романтики. — А ещё я не нахлебничал и не мешал вам в ваших отношениях, — вместо того, о чем реально подумал, сказал Арсений, но и на эти его доводы Антон и Эд почти одновременно округлили глаза. Ситуация вырисовывалась определённо комичная. По крайней мере, на это очень надеялся слишком эмоциональный и запутавшийся Арсений. Вместо того, чтобы продолжить свою мысль сразу, он подождал, пока кто-то из альф всё-таки задаст вопрос. — С чего ты взял, что ты нам мешаешь? — поинтересовался Антон, приподнимаясь со спинки, на которой успел удобно разложить руки. Он повернул корпус, чтобы видеть спрятанного Эдом Арсения, и его взгляд так сильно смутил, что последнему захотелось тут же отвернуться и глубже упасть в объятия, избегая любых дальнейших разговоров. Арсений ещё в школе убедился, что смутить омегу таким вот взглядом — крайне легко. Когда-то на его неправильный ответ вместо объяснения или шутки соседка по парте стреляла многозначительным «Ты совсем дурачок, да?», и он в детстве не просто краснел до самых кончиков ушей, но и начинал заикаться. Чувствовать себя глупым Арсению не нравилось, поэтому он, искренне веря, что это смущение продиктовано омежьими инстинктами, упорно и бесстрашно перебарывал его, заставляя себя довести до конца мысль. — Это же логично, Антон, что когда два человека друг с другом встречаются, присутствие третьего лишнего смущает их, загоняя в рамки, — начал объяснять он, не поддаваясь на провокацию, потому что в том, что доставлял им неудобства, Арсения было не разубедить, — я же заметил, что вы стараетесь при мне не целоваться и почти не обнимаетесь. Я не тупой. Эд рядом покачал головой, как будто бы подтверждая как раз обратное, но вслух говорить ничего не стал, предоставляя это более красноречивому Антону. — Бля, Арс, ну ты и придурок, — красноречие не помогло, — мы тебя не стесняемся, никогда такого не было. Арсений с интересом и вызовом уставился сначала на Антона, а потом и на Эда, потому что, очевидно, не верил им от слова совсем. Точнее, не хотел верить. Ведь если он их не смущал, то получалось, что всё дело было в банальном возбуждении, а желание трахаться в дружбе по всем канонам заканчивалось плохо. Внезапный страх, что придётся съехать из-за того, что они все начали друг друга возбуждать, заставил Арсения неловко сглотнуть ком в горле. — Конечно, — согласился Эд. Антон, уже готовясь включать эту их дурацкую подборку видео, отвлёкся на монитор, но Эд продолжил тему, не давая повиснуть между ними неопределённости. — Мы с Тохой не сосёмся, чтобы тебя не напрягать. Нахер тебе надо смотреть на чьи-то лобызания, когда ты только-только с парнем разбежался, к тому же с истинным, — поделился Эд, и Арсений замер, не веря в то, что он только что услышал. — Мы ещё позавчера об этом поговорили и решили не давить на тебя, — подтвердил Антон. Секундное замешательство сначала перетекло в удивление, а потом внутри Арсения что-то сделало мощный кувырок. Он почувствовал внезапно, как быстро-быстро забилось сердце в груди и как тяжело дышать стало от такой трогательной заботы. В воздухе снова смешались запах хвои и печёных яблок, и Арсений, который раньше настолько явно чувствовал это с ними только накануне своей течки или их гона, подумал, что сходит с ума. Два альфы, которые вообще не были стеснены рамками морали и этики; два человека, рядом с которыми Арсений никогда не старался выглядеть лучше, чем есть; друзья, которые могли бы забить на всё и просто заниматься друг другом; люди, и без того сделавшие слишком много и пустившие его под собственную крышу — Антон и Эд, — в первую очередь почему-то подумали именно о нём. Чувство, внезапно поселившееся в груди, было абсолютно новым, и Арсений, ещё плохо понимающий его природу, предпочитал не подавать вида, что что-то не так. Страшно было сломать нечто и без того прекрасно работающее между ними. — Ну и зря, не надо трястись надо мной, как над осинкой, это ваш дом, делайте, что захотите, — сказал он как будто бы безразлично и прижался ближе к горячему даже через футболку Эду, — можете целоваться где и когда угодно. Последнее предложение, которое Арсений сказал почти случайно, перебил звук включенного видео со спускающимся по ступенькам котёнком. Под весёлую музыку было не так волнительно следить за тем, как его коротенькие лапки, не дотягивающиеся до ступеньки внизу, промахивались, и он кубарем катился вниз. Было не смешно, но чуть-чуть забавно, и Арсений похихикал бы наверняка, если бы только не чувствовал себя точно так же, как этот котёнок, когда сидел между двух красивых и таких хорошо знакомых альф, и понимал, что в отличие от зверька на видосе, лестницей его падение не ограничится: Арсений точно покатится в итоге в огромную, беспросветную пропасть, если его раньше не выбьет с этих американских горок чем-нибудь потяжелей. Через пару часов, когда макароны с соусом были съедены, коты обсмеяны, а майки из стиральной машинки всё же перекочевали на балкон, Арсений, вышедший из душа, первый раз пожалел о своём дурацком разрешении на поцелуи. Хотелось бы соврать, что ему тяжело было смотреть на крайне радостные пары, напоминавшие о собственном разбитом сердце, но правда была в том, что Арсения напрягало совсем не это. Вселенная точно смеялась над ним в голос, когда устраивала этот поворот, но Арсению от того факта, что она веселится, лучше не становилось. Ему в гостиную на самом деле было не так уж и нужно. Он, крайне довольный собственной продуктивностью, предупредил парней, что остаток вечера будет смотреть очередное захватывающее шоу на Пятнице, но, как назло, именно сегодня оставил в гостиной на столике кружку, которую Эд выделил для него. Когда на неразложенном диване в комнате Арсений увидел Антона и Эда, то не сразу смог срастить два и два и едва не помешал им, вовремя замирая в проходе. Они даже не целовались — по-кошачьи лизали друг другу губы, прерываясь только чтобы погладить пальцами щёки или заглянуть в глаза. Арсению всегда казалось, что альфы телячьи нежности позволяли только из-за того, что их любили омеги, которым нужно было угодить. Но прямо на глазах обычно очень дерзкий Эд едва-едва касался горячей кожи Антона крошечными беззвучными чмоками, водил самым кончиком языка по губам и следил за тем, как тот в его руках плавился. Их было хорошо видно в проёме полураскрытой двери, и Арсению правда стоило уйти сразу, как он их заметил, но сдвинуться с места никак не получалось. Вместо этого Арсений, как очень плохой шпион, постарался задержать дыхание. Его легко было застать, просто подняв глаза вверх, но прошло двадцать секунд, тридцать, тридцать пять, а парни так его и не заметили. — У тебя не шея, а произведение искусств, ты знаешь? — прошептал Антон, соскальзывая на эту самую шею губами. Было видно, как Эд вздрогнул. Прихватив зубами кожу под челюстью, Антон заботливо зализал розовый след и потянулся к чужому лицу обратно. Целоваться им явно хотелось ужасно сильно, особенно после вынужденного воздержания. Всё поменялось неожиданно, когда Антон накрыл своей ладонью чужой пах и настойчиво погладил очертания члена. Фильм за секунду из слащавой мелодрамы стал эротикой, но Арсений не успел проследить за изменениями и поэтому — только поэтому — остался на месте. Эд вцепился Антону в руки и повалил его на диван. Светлые кудряшки рассыпались по подлокотнику, в который Антон неудобно упёрся головой. Арсений знал, что там обивка как-то неправильно скатывалась к краю, из-за чего хорошо чувствовался твёрдый каркас, но Антона такое неудобство как будто устраивало. Его правая рука медленно, но верно пробиралась под резинку шорт, в которых Эд разгуливал по дому, когда не хотел искать бельё, и фантазию Арсения подразнило кусочком голой кожи. Он за собой этого раньше никогда не замечал, но картина двух разгоряченных друг другом альф показалась ему жутко возбуждающей. Не выдавая своего присутствия, он чуть отступил с прохода так, чтобы его было сложнее заметить, и продолжил наблюдать за парнями из-за угла. Почему он остался рефлексировать не хотелось. Звук поцелуев, ставший неприлично громким, отдавался в ушах каким-то фоновым звоном, и Арсений залип на том, как наливались от напряжения руки Эда, пока он нависал над высоким альфой сверху и крепко сжимал его бёдра своими. Рука Антона осталась зажатой между ними под тканью Эдовых штанов, и Арсений со стороны мог только представлять, насколько здорово в большой руке, прижимаемой резинкой, ощущался крепкий стояк. Прошло секунд десять, и Арсений почувствовал, как заинтересованно дернулся его собственный член. Неудивительно, потому что в порно ему иногда хватало даже просто заставок, а тут живое взаимодействие, определённо ведущее к конкретной цели. Особой остроты добавлял тот факт, что вещи, которые были на Арсении, кроме, слава Богу, трусов, ему не принадлежали, и это тоже казалось чем-то извращённым. Жанр подглядывания в фильмах для взрослых никогда Арсения не волновал, но, оказавшись на месте хулигана, он неконтролируемо мечтал, чтобы банальный сюжет воплотился в жизнь, и его заметили, наказав за нарушение несуществующих правил. Не собираясь смиряться с собственным сумасшествием слишком скоро, Арсений отмахнулся от желания запустить руку себе в трусы так же, как делал это Антон с Эдом. Стоило уйти, пока он не увидел слишком много, и Арсений, честно, собирался… Но Эд, резко оторвавшийся от испачканных в слюне губ Антона, спустился ниже, пододвигаясь на диване, и наклонился прямо к паху Антона, которому до этого никто внимания не уделял. Арсений фантомно почувствовал на себе Эдово дыхание, распаляющее и без того жгучий огонь внутри, и в тот момент, когда альфа было потянулся к поясу Антона, кудрявая голова взметнулась вверх, сталкиваясь взглядом с замершим в дверном проёме омегой. Скорость, с которой смущение залило Арсению щёки, могла сравниться с тем запущенным недавно на рельсы супер-нано-быстрым поездом из новостей в телеграм-канале, но вопреки этому Арсений не отвернулся. Эд, не отвлекаясь от своего дела и не замечая ничего вокруг, приложился губами к члену Антона через ткань, заставляя его коротко вздрогнуть, и продолжил трогать, будоража богатое воображение Арсения только сильнее. Он застыл, не в силах разорвать зрительный контакт, установленный с Антоном, и стыд, который мешался в нём с интересом, подстегивал остаться до самого конца. — Присоединишься? — внезапно спросил Антон, подкладывая руку себе под голову, и Эд остановился, заинтересованно оборачиваясь назад. Вопреки ожиданиям он был так же спокоен, как Антон, и, никак не прокомментировал бессовестные подглядывания, только чуть распрямился, ожидая ответа. Как будто они и правда в любой момент были готовы принять его в свою постель. «Ну, в дом же приняли», — подсказало подсознание, и именно в этот момент Арсения как будто вытащили из забвения. То, что он начинал так думать, — плохо. Они ведь лучшие друзья, и просто помогали ему с жильем, пока Арсений переживал разрыв отношений. Нельзя было так делать: смотреть, думать, представлять. Антон и Эд ведь вместе, и они оба альфы, а у Арсения всё равно никогда развратности не хватит, чтобы переспать с ними обоими, даже если они готовы пригласить его сами. Ведь, Господи, что тогда будут думать о нём? Кем он станет? «А разве это теперь важно?» — снова вставил внутренний голос, и Арсений от испуга рванулся влево, натыкаясь на стену, и сильно стукнулся о неё плечом. — Я не… Нет, — он сглотнул, стараясь не думать, насколько глупо сейчас выглядит, и совершенно бессмысленно добавил: — Пойду загружу новую стирку. В тишине пустого коридора без внимательных и хищных взглядов получилось нормально выдохнуть, но к бушующему от обнаружения адреналина добавилась новая проблема — усилившиеся из-за возбуждения запахи альф. Теперь во всей квартире чувствовалась только хвоя и выпечка, выпечка и хвоя — сумасшедший коктейль. Арсений, пытающийся найти убежище сначала на кухне, а потом и в ванной, сдался в тот момент, когда прочитал на шампуне звучащее как приговор «Сосна». Он едва не взвыл, чувствуя жуткое противоречие из-за возбуждения и воспитания, и всё это съедало его, заставляя разрываться между тем, чего он внезапно захотел и тем, что было бы сделать правильно. Стоя перед зеркалом, Арсений рассматривал свои расползшиеся почти на всю радужку зрачки, и упорно не хотел признавать, что влажность, которая чувствовалась сзади, имела только одно значение: мысль о сексе с Антоном и Эдом его довольно сильно возбуждала. Ещё пять минут споров с самим собой привели к компромиссу, и Арсений, убеждая себя в том, что в этом ничего такого нет, нашёл порно, в котором маленького хрупкого омегу натягивали сразу два альфы, тесно прижимаясь друг к другу членами внутри. Арсений твердил в мыслях, что не представлял, как Антон, вместо того, кто на видео казался повыше, укладывал большие ладони ему на чувствительные соски; не представлял, как Эд на месте второго альфы, грубо вдалбливался в испачканную смазкой задницу и придавливал сразу двух парней под собой к кровати. Он не представлял, как в нём вразнобой двигались туда-сюда и тёрлись друг об друга члены его лучших друзей. Совсем об этом не думал. — Арс, — постучался в закрытую дверь Эд и, не дожидаясь ответа, крикнул: — сорян, если мы тебя смутили. Ты ж типа сам сказал, что всё окей. Если бы он знал, что это будет очко, он бы себе рот изолентой заклеил. — Всё нормально, не извиняйтесь, — соврал Арсений, перематывая видео ближе к концу. Голос Эда, доносящийся из-за двери, сильно помогал подойти к краю, и Арсений дрочил, бесстыдно пялясь в картинку на экране. — Тогда вылезай уже, мы серик скачали, — позвал он, и голос его чуть отдалился, — и положи уже хуй на эту стиралку, у меня вещи никогда такими чистыми не были. Через секунду, когда на телефоне крупным планом показали выскальзывающий из омеги член, Арсений подумал, что как раз хуй он на неё и положил. Открывая в себе всё больше и больше нового, связанного с запретным и сладким сексом, Арсений сжал плотно зубы, для надежности прикрыв рот ещё и рукой, и проследил за тем, как в бедного омегу кончили, продолжая ещё какое-то время лениво двигаться внутри. А потом крупный план дрочки второго альфы продемонстрировал, как густая сперма брызнула на впалые щёки, и для разрядки не потребовалось даже менять темп. Арсений кончил с залитыми стыдом щеками и сорванной от возбуждения крышей, и продолжил уверять себя в том, что дрочка на порно с тройничком сразу после слежки за целующимися лучшими друзьями решительно ничего не значила.