Pulvis et umbra sumus

Прижавшись спиной к двери Чуя сидел и напряженно думал. А точнее, паниковал. Глаза наконец привыкли к темноте: комната была оборудована под библиотеку. Древние стеллажи с книгами прогибались под их тяжестью, в воздухе витала пыль, на полу кучами лежал хлам и мусор. Глаза покраснели, и Чуя не мог сказать почему: от душераздирающего желания зареветь, позвать маму и умолять Эдди открыть эту чертову дверь или от невыносимой близости с паутиной, которая оплетала стеллажи. «Где паутина, там и пауки», - билась в воспаленном мозге парня одна единственная (и гениальная) мысль. Ранее Чуя у себя арахнофобии не замечал: дома он вполне спокойно выкидывал в окно случайно забежавших насекомых или вовсе не обращал на них внимания. Но сейчас всё казалось гораздо более страшным: липкая темнота окутывала со всех сторон, страх сдавливал грудь и мешал нормально мыслить. – А, достал уже! Надрал бы задницу этим олухам - и дело с концом! - чей-то звучный голос раздался совсем близко. Чуя вздрогнул. Гребанные призраки?! Кажется, возникли проблемы страшнее, чем пауки. Накахара озвучил вполне очевидный вопрос: – Кто здесь? В ответ - ничего. Чуя, вытирая вспотевшие ладони о ткань джинсов, нервно рассмеялся в тишине. И услышится же такое! – Быть такого не может. Голос вновь раздался в темноте. По спине Чуи покатил холодный пот. Сердце колотилось как бешеное: здесь точно кто-то есть! Но испуг вставил мозги на место: мальчик вспомнил про свой рюкзак и лежавшие в нем вещи, в том числе и фонарик. Вставать Чуя побоялся, поэтому он протянул руку как можно дальше в темноту и ухватил лямку брошенного рюкзака. Есть! Подтянув сумку к себе, он, слепо порывшись там пару секунд, нашел спасительную вещь. Свет от фонарика был слабым: даже с помощью него было сложно увидеть потолок комнаты. Осторожно поднявшись на ноги, Чуя посветил по сторонам: вроде никого. Обыкновенное заброшенное помещение. Луч света прошелся по стенам: позолоченные рамы блекло отдавали медным цветом, краска на картинах побледнела и осыпалась. Чуя подошел к ближайшей картине и посветил на нее фонариком. Обыкновенный пейзаж, луга и цветы. Медленно прошел к следующей. Это был портрет... небезизвестного для Накахары юноши. – Снова ты, - нахмурился Чуя. Дазай Осаму взирал на него сверху вниз, с неприятно-снисходительным выражением лица. Червячок плохого предчувствия завертелся в сердце. Ну не может же быть совпадением, что и в автобусе во время происходящего была какая-то чертовщина с его фотографией, и сейчас! Чуя поправил очки и пригляделся к картине. Она почему-то выглядела лучше остальных: лишь самые края начали трескаться. Парень, в попытке рассмотреть портрет еще детальнее, приблизил руку с фонариком. Луч прошелся по типичной средневековой одежде изображённого юноши: большие пышные рукава, массивные украшения на шее, пятнистая расцветка накидки. Чуя направил свет выше: красивая пышная причёска, экзотическая для того времени внешность. Небольшой нос, миндалевидные, слегка раскосые глаза выскомерно смотрели из-под густых ресниц. Накахара уже почти свыкся с мыслью, что у него галлюцинации, из-за которых ему кажется черт пойми что, когда парень на портрете, резко отвернув голову в сторону, злобно прошипел: – Хватит в глаза светить своим адским прибором! Чуя, собрав всю свою волю в кулак, не заорал от неожиданности и не убежал куда глаза глядят, хотя очень хотелось. Несмотря на всю абсурдность ситуации, Накахара решил поговорить.   Глубоко вздохнув, он начал: – Слушай сюда. Я ужасно устал и хочу спать. И я не собираюсь тратить свое время на гребанных призраков сдохших шестьсот лет назад аристократов. Ясно? Проговорив это, Чуя почувствовал удовлетворение. Он не идиот из ужастиков, который пойдет на поводу у любопытства и начнет выспрашивать что-то у мертвеца. Подобное всегда заканчивалось плачевно. С ним это не пройдет. Огибая кучки пыли и хлама на полу, Накахара прошел к двери и достал спальный мешок. Хорошо, что он всё-таки решил его взять! Показушно спокойно раскладывая спальник на пыльном полу, Чуя усердно делал вид, что ему вовсе не хочется прямо сейчас подскочить к портрету и умолять призрака сказать хоть слово. Ну уж нет. Фонарик он, конечно, не потушил. Живые портреты это одно, а плотоядные крысы и ядовитые пауки совсем другое. Присев на краешек спальника, Чуя вытаскивал грелку, когда услышал жалобное: – Ну-у-у, рыжий, не уж то тебе неинтересно? Остановившись на секунду, Чуя продолжил своё дело. Не отвлекаться. – Э-э-й! А если я расскажу, как выбраться отсюда? А вот это уже вполне заманчивая идея. Но всё-таки, не забудут же его здесь? Завтра утром учителя будут проверять всех, и определенно заметят, что его нет. Не разрушенных комнат в замке не так уж и много, так что его найдут быстро. «Значит, нет никаких причин бояться и отзываться на всяких призраков», - подумал Чуя, забыв о своей истерике, которая была всего минут десять назад. Когда Накахара уже снимал ботинки, для того чтобы залезть внутрь спальника, снова раздался голос: – Ну пожа-а-а-алуйста, - жалобно протянул Дазай Осаму, – поговори со мной! Чуя, не сдержавшись, устало ответил: – Заткнись и дай мне поспать. – Знаешь ли, далеко не все люди меня слышат. Нужно гордиться тем, что ты особенный. – Лучше бы я был обычным и не слышал твоё баранье блеяние, - грубо огрызнулся Чуя. Потрет промолчал. Накахара беспокойно повертел в руках свой ботинок, словно видел его впервые: его на куски раздирало любопытство. Проиграв в своей мысленной борьбе, он обратно надел обувь, взял фонарь и подошел к картине. – Я поговорю с тобой, только если ты пообещаешь говорить только правду. – Хорошо-хорошо, - послушно закивал Дазай и выдал на одном дыхании: - Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-крестьянской Красной армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников. Чуя, мягко говоря, обалдел. – Ты откуда воинскую присягу СССР знаешь? - ошарашено спросил он. – Ты думал, я по развитию в пятнадцатом веке остался? Накахара вздохнул, пытаясь принять новую информацию. Боже, что вообще происходит? – ... Ладно. Забудем. Так говори, почему именно я тебя слышу? - он задал первый пришедший в голову вопрос. – Не знаю, - честно признался Дазай, - Я предполагаю, некоторые люди более чувствительны к паранормальным явлениям и способны ощущать больше других. – Значит, я не первый такой? – Не-а, - отозвался парень, склонив голову и нагло пялясь блестящими глазами на Чую. - Первым меня услышал священник в 1985 году. Перекупил мой потрет на блошином рынке где-то в Сибири. Как я рот открыл, начал священной водой поливать, а потом смирился. Даже в шахматы играть научил! Вообще, мне очень даже понравилось, жаль, что он помер и.. – Понятно, - Чуя прервал длинный монолог Дазая, который, видимо, слишком соскучился по общению. – Я бы тоже самовыпилился, если б пришлось с тобой общаться на постоянной основе. Дазай хмыкнул: – Не отвертишься уже от меня, - самодовольно улыбаясь, сказал портрет. – Ты же догадался, что я перемещаться тоже могу? – Догадался, - признал Чуя, - но не понял как. – О, это несложно. Тут очень много рамок по всему миру и я могу попасть в любую! - похвастался он. – В смысле? - Чуя ничего не понял. Голова раскалывалась на части, и странная манера речи призрака понималась с трудом. Дазай поманил парня пальцем. Чуя подошел поближе. Юноша на потрете распрямил спину, и быстрым движением шагнул куда-то прочь. – Оглянись, рыжий! Голос раздался откуда-то позади. Чуя подошел к уже другой картине: это оказался тот самый пейзаж, который он уже осматривал ранее. На нарисованном лугу виднелась фигура человека. Он подпрыгивал и махал рукой. Чуя улыбнулся. Это и правда забавно. Человечек убежал куда-то прочь: вновь за рамку картины, и, с тяжелым вздохом, оказался на портрете. – А другие твои портреты? - спросил Чуя. – Я могу находиться только в одном своем портрете. Остальные неподвижны, - верно понял вопрос парня Дазай. Рыжий призадумался. Он уже смирился с мыслью существования мистики и сверхъестественного. В конце концов, он лишь подросток, который хочет верить в чудеса, а тут представился такой случай. Ну кто не поверит этому очаровательному юноше с большими карими глазами? – И почему же ты так умеешь? Не умер и разговариваешь? - задал он самый логичный вопрос в своем арсенале. И самый важный. – Так вышло, - уклончиво заявил Дазай,- проклятие за дела юности, богохульство... все дела... – Ты не хочешь об этом говорить, - подвел черту Чуя. Парень на портрете пожал плечами и отвел взгляд. – Степень болезни человека зависит от количества его секретов*, - глубокомысленно изрек Дазай. – Погоди, ты только что процитировал «отчаянных домохозяек»? – Сидеть в замке ужасно скучно. Мне нравится ходить по чужим домам и наблюдать за ними через картины. А еще я обожаю этот сундук, который называют телевизором! Чуя вздохнул. И свалилось же на его голову такое чудо - любящее подглядывать и знакомое с техникой. А еще мертвое. – И вообще-то, я не призрак, как ты меня называл, - высокомерно вздернув голову вверх, заявил Дазай, – и я могу кое-что делать в реальном пространстве. – В автобусе это ты..? Глядя на довольное лицо шатена, Чуе стало немного страшно. Одно дело - безобидный портрет, который может только балаболить и кидать цитаты из сериалов, и совсем другое - вполне осязаемый полтергейст. – Да не пугайся ты так. Я не могу долго пробыть в реальности. Голос Дазая прозвучал неожиданно мрачно. – Ты вечно будешь так... существовать? Шатен пожал плечами: – Уже шестьсот лет шатаюсь по чужим картинам. На душе стало неожиданно горько. Чуя даже посочувствовал этому раздражающему недо-полтергейсту. Представить только: шестьсот лет пробыть в одиночестве, без возможности поговорить с кем-то... и даже без возможности умереть. – Почему ты мне помог тогда? Дазай хихикнул: – Уморительно наблюдать за реакцией людей, у которых на глазах исчезает человек с картины! Как же я мог не помочь такому очаровательному юноше с глазами цвета поднебесья, которые раскрылись до размера блюдца при виде меня? – Чего? - глаз Чуи задергался. Он держался из последних сил, мечтая поскорее лечь спать. Как-то анализировать странные метафоры говорящего портрета не было желания. – В прочем, не утруждайся объяснять. Я понял, что ты извращенный вуайерист и полтергейст, - тут Чуя уже не смог подавить зевок, - и пока у меня нет вопросов. Я иду спать. – Ты... - Дазай задохнулся от возмущения, - погоди!!! Какое спать? А на мои вопросы ответить не хочешь? – Потом, - махнул рукой Чуя, выключая фонарик, убирая очки в чехол и с наслаждением укладываясь в спальник. Грелка уже долгое время работала на всю и знатно подогрела неуютную “постель“. – Скажи хотя бы, как тебя зовут? – Накахара Чуя. Парень уж и забыл, что даже не представился. Расслабившись на мягкой подушке, Чуя прикрыл глаза. После такого дня, наполненного мистикой, и, откровенно говоря, пиздецом, он быстро провалился в сон. А последним, что он услышал, было произнесенное тихим голосом: – Приятных снов, Чу-у-уя. ————— * цитата из сериала «Отчаянные домохозяйки», 4 сезон 12 серия