Pulvis et umbra sumus

С шумом ввалившись в прихожую, Чуя опустил тяжелый рюкзак на пол, с облегчением потянувшись. Плечи ныли, а кожа чесалась от въевшейся в нее пыли. – Привет, ма, я дома, - простонал он, облокотившись на дверной косяк. Мать выглянула из кухни, потирая руки полотенцем. Она выглядела весьма довольной: вик-энд, проведенный без работы и забот о сыне пошел ей на пользу. Всё-таки, всем нужно время на себя. – От тебя несет дерьмом носорога, - мама, как всегда, была прямолинейна, - сходи в душ и иди кушать. Хорошо, что Куникида заранее предупредил, что ваша поездка сократилась и я успела что-то приготовить. Чуя приободрился. Если мама что-то приготовила - значит, день удался! И ничего не может его испортить. Даже раздражающий кусок холста, спрятанный в глубинах рюкзака. Несколько часов ранее, когда экскурсионный автобус высадил детей у школы, Чуя решил, что погода слишком классная, чтобы сидеть дома. Поэтому он решил немного скоротать время в парке, послушать музыку, может, почитать книжку... Но, разумеется, кое-кто нарушил его планы. Как только молния на рюкзаке открылась, на Чую обрушилась целая куча ворчания и изощренных оскорблений. Видите ли, царское личико не привыкло, что с ним обращаются так некультурно. Вот и пришлось, потакая желаниям Дазая, провести целый день, ходя, как сбежавший из расположенной неподалёку психушки пациент, держать портрет в руках и показывать ему окружающий мир. Пока Осаму удивлялся огромному количеству машин и высоким зданиям, Чуя мысленно убеждал себя, что носится с призраком как с писаной торбой, только чтобы он заткнулся и не натворил чего-нибудь дома, в присутствии матери. И вовсе не потому что наблюдать за таким сосредоточенным и умилительно-восхищённым Дазаем было невыносимо приятно. Вовсе нет. И вот, когда аристократ наконец успокоился от первых впечатлений, Чуе было разрешено идти домой. Как послушный и преданный слуга, Накахара подчинился. Наконец-то он отдохнет и сможет сбросить напряжение, накопившиеся за это короткое, но уж очень наполненное событиями путешествие. Чуя зашел в комнату, бросил рюкзак на пол и поплелся в душ. Не преступив порог ванной комнаты, парень вздохнул и вернулся назад. Кто знает, что придет матери в голову? Вдруг внезапно накатит приступ заботливости и решит разобрать его сумку, а Дазай решит приколоться и напугать ее. – Эй, - окликнул замерший потрет Чуя. – Ты уже вернулся в дом? - сразу же отреагировал Дазай. - Покажи! С тяжелым вздохом парень поднял портрет на уровень своей головы и прошелся по комнате. – Неплохо, неплохо, - оценил Дазай. - не роскошные покои, но лучше, чем у Федора. Чуя нахмурился: его раздражала привычка шатена упоминать его прошлого собеседника (или, как мысленно шутил Накахара, «хозяина») в каждой удобной ситуации. Прошло уже сорок лет, блин! – Чу-чу? - Дазай смотрел на него щенячьим взглядом, невинно хлопая ресницами. - Ты чего? Чуя тряхнул головой: он и не заметил, как прослушал половину болтовни аристократа, задумавшись о своем. – Не называй меня так, - на автомате фыркнул он и начал освобождать пространство под кроватью, чтобы сделать более скрытый тайник. – Ты будешь лежать здесь, а я уйду в ванную. Если вдруг тебя найдет кто-то, кроме меня, не смей двигаться, понял? Иначе... – Иначе ты сожжёшь меня в камине... Да-да, я помню, - протянул Дазай, и тут же встрепенулся: - Чу-чу, а возьми меня в ванную с собой! Так меня никто не увидит случайно... Я не буду подглядывать, честно-честно! – Хватит молоть чушь, - прошипел Накахара, заталкивая портрет в собственноручно созданную щель между сундуками для вещей. Он вылетел из комнаты настолько быстро, что ему пришлось схватиться за раковину из-за очередного приступа сухого кашля. А когда Чуя поднял голову и посмотрел в зеркало, румянец с щёк уже почти сошел.

***

Жизнь с говорящим портретом не могла протекать спокойно. Так как уже наступили каникулы, Чуя имел полное право валяться в кровати до обеда, изредка выползая погулять до ближайшего торгового центра с Акутагавой и Ацуши. Но последнее время Дазай требовал ВСЁ свободное время Чуи. Начинал лить огромный монотонный словесный понос, напичканный скучнейшими историческими фактами в случае отказа от прогулки, занимал разговором каждую минуту рыжего, вторгался в его личное пространство даже морально. И Чуя соврал, если бы сказал, что его это бесит. Да, конечно Дазай раздражал. Раздражала его самоуверенность, неуемная болтливость, неиссякаемый словесный запас и любознательность. Но всё же... все эти действия, которые Чуя выполнял - были добровольными. Он самолично предложил Дазаю гулять каждый день и показывать ему город, это он с упоением слушал все истории шатена, свидетелем которых он был. Пожалуй, Дазай стал тем самым другом, о котором Чуя мечтал. С ним можно было обсудить всё, что угодно. Единственную тему, которую Осаму избегал - своё прошлое. Конечно, Чуя успел порыться в интернете и нашел биографию аристократа, но там не было ничего особо интересного. Или мистического. Молодой юноша, бастард, которого приютил дед - навряд ли он был популярной личностью в истории. Смущал только вопрос его смерти. Раз его захоронили, значит, Дазай мертв? Но как он остался жив, да еще и в картине? В общем, тут было над чем поломать мозги. Но даже у полуживых существ бывают срывы. В этом Чуя убедился в один прекрасный солнечный день в самый разгар июня. День начался обыкновенно: Накахара проснулся под песни Дазая и погрозился выкинуть его на съедение собакам, если тот будет шуметь, приготовил завтрак и проводил мать на работу. Навел немного порядок в комнате и улегся на кровать пластом. – Слышь, Чуя. – Если ты посмотрел парочку гангстерских фильмов, это не значит, что ты шаришь за сленг. – Ты тако-о-ой ворчун. Сколько тебе лет? Выглядишь юным, а в душе старик. – Мне шестнадцать, - ответил Чуя, зевнув и устроившись на кровати по-удобнее. Дазай тихо присвистнул: – Я думал, ты младше. Мы почти ровесники... Вот в моё время юноша твоего возраста уже имел детей. – Чего их у тебя нет тогда? - хмыкнул Чуя. Ответа не последовало. Чуя резко развернулся и посмотрел на портрет, аккуратно поставленный в рамочку на тумбочке. – Дазай? У тебя же нет детей??? – нет... не представилось возможности ухаживать за дамами, - съязвил Дазай. - Был слишком занят. – У меня тоже, - пожал плечами Чуя. – А хотел бы? Чуя зарделся. И как ему сказать, что последний месяц на его уме только один человек? – Кому ж я понравлюсь, - пробурчал он, надеясь, что не сильно покраснел. Чуя почти физически ощущал взгляд Дазая, буравящий его затылок. – Понравишься. Сказал, как отрезал. Никогда еще рыжий не слышал такого приказного тона. – Сомневаюсь, - вздохнул Чуя, всё еще не оборачиваясь на портрет. – Точнее... тот, кто мне нравится, точно не... Накахара запнулся, не зная, как сформулировать мысль. И в ту же секунду его осенило, насколько сильно он проебался. Блять. – Тот? - фыркнул Дазай. Чуя промолчал. Он не сомневался, что сейчас шатен поднимет его на смех и начнет подтрунивать, как всегда - или, еще хуже, назовет демоном и содомитом, средневековое мышление всё-таки... – Знаешь, Чу... Когда жизнь утекает сквозь пальцы, ты уже перестаешь задумываться о таких мелочах, - голос Дазая звучал очень серьезно и излучал вселенскую усталость. - Если бы я воспринял её угрозы серьезно... Я бы всё отдал, чтобы наслаждаться твоим обществом вживую. Почувствовать твоё шерстяное одеяло под пальцами. Учуять запах стряпни твоей матери... Мои воспоминания о жизнь стали настолько тусклыми, что я с трудом их помню. Разве стоило мне минутное освобождение таких мук после смерти? Дазай снова тоскливо вздохнул. Чуя подошёл к нему поближе, пронятый его рассуждениями. Сердце сжалось от тоски за человека, который за такое короткое время стал самым близким. Тяжелый взгляд Осаму бродил по его лицу, словно ему сложно было за что-то зацепиться. – Чуя... - мягко произнёс он, - думаю, я расскажу тебе всё. Ты имеешь право знать.