СКРИПИЧНЫЙ КЛЮЧ

В последнее время Луке не спалось. То ли бессонница межсезонья была виновата, то ли небывалая насыщенность его жизни разными событиями. А когда не спишь, в голове крутится огромное количество мыслей, мозг начинает ожесточенно работать и иногда удается забыться лишь с первыми неоновыми проблесками утра на востоке. Лука лежал, глядя в темноту, и думал. О Джулеке и о том, как непросто ей приходится. О своих друзьях, которым он завтра представит практически готовую песню — слова Роуз легли в этот раз на музыку необычайно хорошо, но нужно было очень точно уловить настроение. О Маринетт и Адриане — о том, как несправедливо, что таким хорошим людям достается столько мучений из-за недопонимания. Ему порой очень хотелось как-то помочь супергероям, но иногда в личных отношениях легче бывает навредить. И о своих чувствах к Виоль. Он снова и снова вспоминал печальный, как у оленя, взгляд ее больших глаз, искрящиеся капли холодного дождя на ее лице и одежде, теплый мягкий шелк ее губ с привкусом неба и кофе. Он никогда не думал, что ее рот такой мягкий… Опять чувствовал запах ее мокрых волос, смешавшийся с горьким ароматом листьев и хризантем. Хотелось снова заговорить с ней, коснуться ее, но он сейчас не мог даже ей написать — девушка, скорее всего, уже давно спит. Виоль позволила ему ухаживать за ней. Но она не принадлежит ему пока — слишком свежа ее рана, Эрик еще живет в ее душе. Она очень долго дышала лишь миром своих эмоций, абстрагировавшись от всего даже в слуховом отношении, и вернуться к реальной жизни у нее получалось с трудом. Лука понимал: в ее душе все это время присутствовала одна надежда — что они с Эриком еще увидятся. Она хотела именно этого. Но ведь сама Виоль не умерла! Виоль — девушка-душа, во всей ней больше психологии, чем физиологии, она воздушная, невесомая, кажется просто невозможным удержать ее в руках. Если только она сама этого не захочет. Она не ускользает от него, значит предполагает, что Лука может стать ее второй половиной. Он сам очень хотел быть с ней как можно ближе. Будем пока отталкиваться от этого. Лука закрыл глаза и неуверенно улыбнулся — все-таки послезавтра они точно увидятся!

***

Лука проснулся от холода. В это время года на «Свободе» обычно стояла вполне комфортная температура, но на этот раз осень выдалась особенно неприветливой. Нехотя выбираясь из-под впрочем не очень-то греющего одеяла и сжимаясь от пронзившего заново озноба, Куффен торопливо оделся и полез в шкаф. В начале мая он заработал определенную сумму денег и, добавив чуть-чуть из оставшегося от дня рождения подарка Джаггета, купил себе электрокамин. У него, конечно, уже была пара обогревателей, но камин давно стал его страстной мечтой. Настало время проверить его в деле. Вещица и правда была потрясающей — прогрела каюту минут за десять, а потрескивание и пламя казались такими же, как настоящие. Правда, мясо над ним на кочерге не пожаришь, но тоже здорово и романтично! Оставшись довольным приобретением и на всякий случай выключив его перед уходом, Лука с улыбкой натянул свитер, надел кожаную «косуху» и вышел на палубу. На траве и опавших листьях лежала первая изморозь, зато небо было ярко-синим и рассвет полыхал рыжиной. Мама уже не спала и чем-то гремела на кухне. Звук выходил угрожающим. Видимо, вчерашнее свидание добавило ей эмоций. Заглянув к Джулеке и убедившись, что сестрички нет на месте, он тоже отправился пить кофе. Кухня по утрам была средоточием жизни Куффенов. Мама уже ожесточенно воевала со сковородкой, готовя вторую порцию омлета, Джулека сидела за столом в теплом черном джемпере и грела пальцы об кружку с чаем. Сверкнув глазом на Луку, она тепло ему улыбнулась и снова зачарованно уставилась в исходящую паром золотисто-коричневую жидкость. Анарка находилась в раздраженном состоянии, но молчала и на утреннее приветствие Луки ответила только резким кивком. Юноша же от нетерпения просто проглатывал завтрак, не обращая внимания на то, как это выглядит. Конечно, еще слишком рано, но вдруг Виоль уже не спит?! И все же он боялся потревожить ее сон, причинить ей какие-то неудобства. Ведь у нее сегодня очень напряженный день — репетиции допоздна. Почему он не удосужился спросить, к какому выступлению она готовится, когда оно? Отругав себя за невнимательность, Лука умчался с корабля в колледж и все-таки отправил Виоль сообщение с пожеланием доброго утра. Она ответила почти сразу, но попросила извинить ее, поскольку сейчас очень занята. И предложила списаться вечером, ближе к восьми. Лука согласился, но сосредоточиться на чем-то еще мог с трудом. Умом он все понимал, а сердце колотилось отчаянно и горячо. Он торопил время больше обычного, а оно словно издевалось над ним — минуты казались часами. И нельзя даже как-то связаться с Виоль в силу причин, от него независящих! Ждать тяжелее всего! Последний урок отменили — заболел учитель. Что ж, есть время до репетиции, чтобы сходить домой пообедать. Ну, или в кофейне перекусить. Гитара у него с собой. К тому же холодная, но ясная, солнечная погода благоволила прогулкам. Лука в мечтательном настроении направлялся по давно излюбленному маршруту к кафе, которое они с друзьями считали местом своих постоянных встреч. Но внезапно вздрогнул, споткнулся и чуть не упал, когда мимо проскользнула блестящая волна невероятно светлых волос, словно тоже тронутых изморозью. Она прошла мимо и не заметила его! Он без труда узнал ее точеный профиль. В тонких руках она держала небольшой букет белых с зеленой окантовкой гладиолусов. — Виоль! — окликнул Лука, забыв, что она не может его слышать. Конечно же девушка не обернулась и летящей походкой продолжила свой путь, направляясь к новому кладбищу неподалеку отсюда. Лука сам не понял, как увязался за ней, почему-то следуя на некотором отдалении. Почему не догнал сразу, не остановил жестом? Он позже и сам не мог ответить на этот вопрос. Просто шел за маяком ее яркого пальто и смотрел на ее разлетающиеся веером серебристые волосы, прикрытые маленьким бархатным беретом, подчеркивающим цвет ее глаз. Виоль свернула к воротам и вскоре Лука тоже оказался за кованой оградой. Теперь ее хрупкая фигурка мелькала среди памятников и мраморных ангелов. Кладбище удивительно органично вписывалось в ландшафт города и как и большинство Парижских погостов напоминало скорее парк или сквер. Здесь были широкие аллеи, празднично раскрашенные клены и аккуратно подстриженные кусты, редкие вкрапления аккуратных вечнозеленых деревьев делали в этот солнечный день даже такое печальное место удивительно приветливым. Обычно в таких уголках Парижа бывало много людей, в том числе и туристов с фотоаппаратами, но кладбище было новым и казалось, что на много километров кроме них с Виоль здесь никого нет. Лука вскоре заметил, что они пришли и приблизился. Девушка стояла спиной к нему перед могилой, над которой склонилась совсем недавно посаженная плакучая ива. Ее золотые косы уже начинали осыпаться на аккуратный чистый холмик. С фотографии на скромном памятнике на Луку смотрел улыбчивый парень с ясными серыми глазами и целой шапкой густых темно-рыжих кудрей. Эрик. Виоль склонилась, не отрывая взгляда от фото, и опустила гладиолусы на землю. Затем выпрямилась и заговорила. Ее серебристый голосок разносился далеко в этом пустынном тихом месте и Лука услышал бы каждое слово, даже если бы не стоял рядом. — Вот я пришла снова, — тихо сказала девушка, немного вздрагивая, то ли от холода, то ли от волнения, — Эрик, я хочу тебе кое-что сказать. Я познакомилась с одним человеком… Его зовут Лука Куффен. Он играет так, как умел ты. Думаю, вы бы с ним даже стали друзьями. В голосе Виоль послышалась улыбка. Это вряд ли, подумал Лука. Возможно, если бы он был прежде знаком с Эриком и они бы одновременно встретили красавицу-балерину, он бы и ушел с дороги, чтобы не мешать счастью друга. Но не теперь. Лука всегда старался быть честным с самим собой и понимал, что не хочет делить Виоль ни с кем, никогда. Но Виоль вздохнула и снова озабоченно затараторила: — Эрик, мне кажется, он влюблен в меня. И… Мне он тоже нравится. Я не знаю, как мне быть! Я не могу и оттолкнуть его и впустить в свое сердце тоже, в нем все еще так много твоего! — в ее срывающемся голосе зазвучали слезы, — Почему ты бросил меня?! Как ты мог так уйти?! Да, прости, ты не виноват, но я не могу этого понять и принять тоже. Я же осталась совсем одна!!! Я хотела быть с тобой, и там, в Вечности тоже — не может же такая любовь просто взять и умереть… Но я понимаю, что ты забрал часть ее с собой. Ты хотел мне счастья, но где оно — здесь или там?! Эрик, что мне делать? С Лукой я чувствую себя спокойно, он понимает меня, как никто, меня влечет к нему и к его музыке, я… Она судорожно вздохнула и торопливо вытерла глаза тыльной стороной ладони. Ее слезы были для Луки самым мучительным, что только можно себе представить, они отзывались болью в его сердце. А уж после всего того, что он здесь нечаянно услышал… Рука Луки словно сама собой ободряюще легла на плечо Виоль.Она вздрогнула и резко обернулась, на ее лице отразился самый искренний испуг. — Что ты тут делаешь?! — первый же ее вопрос был задан таким тоном, что Лука сразу понял, что присутствовал при разговоре, в котором он явно был лишним. — Прости, я увидел тебя на улице и попытался догнать, а потом не хотел тебе мешать… Лука пытался как-то оправдаться, но глаза Виоль, которые он всегда мысленно сравнивал со звездами, словно повеяли на него космическим холодом: — Ты меня подслушивал?! Как ты посмел за мной следить?!!! Она резко скинула руку Луки со своего плеча и опрометью бросилась с кладбища. Юноша кинулся следом и растерянно остановился у ворот. Виоль нигде не было видно. Скорее всего, она просто спряталась от него где-то за памятником или за деревом и сейчас давится рыданиями. Лука обернулся и громко сказал: — Виоль! Виоль, если видишь меня, прости! Я не смог тебя окликнуть, а потом у могилы не мог тебе мешать! Я не следил специально, честно! Прости еще раз! Выйди, пожалуйста! Но на кладбище царила полная тишина. Ни один листик не шелохнулся. Только где-то перекликались две синицы. Внезапно зазвонил телефон. Лука машинально снял трубку: — Алло. — Лука, ты где ходишь, мы тебя уже час ждем! — раздался нетерпеливый голосок Роуз. Ах да, эта репетиция! Как она сейчас некстати! — Сейчас буду, — сухо ответил он, не вдаваясь в подробности, постоял еще пару минут и побрел на встречу с группой. Он машинально набрал на телефоне сообщение: «Прости. Я не могу без тебя, напиши!» и отправил Виоль. Ему показалось, или где-то за спиной прозвучала короткая музыкальная фраза? Правда, еле слышно…