СКРИПИЧНЫЙ КЛЮЧ

-"Холодает. Ночи все длиннее, Нет спасения от ливней-стрел, И закат, став запада южнее, Беспощадно-быстро догорел. Холод космоса доносят звезды До земли пунктирами лучей, Только это как-то несерьезно: Руки греть над пламенем свечей!

» — пел Лука, полузакрыв глаза. Виоль смотрела на его губы, чтобы понять смысл песни и ободряюще улыбалась. Музыкант увереннее заиграл вступление ко второму куплету и продолжил:

-"Лишь для мертвых трепетное пламя, Для живых — пылающий костер, И любви непобедимой знамя, Что за жизнь ведет со смертью спор! Сердце-солнце даже ночью светит И, весну устроив в ноябре, Дарит гибель ледяной комете И весь мир купает в янтаре!»

Лука слегка склонил голову, а Виоль коротко поаплодировала и глубоко вздохнула: — Жаль, что я не могу слышать твой голос! Ты сам это сочинил? Для меня?! Лука и в самом деле начал недавно писать песни именно для Виоль. Он и раньше занимался такими вещами, но больше просто для души, а иногда подкидывал пару идей Роуз. Но о любви ему впервые удалось по-настоящему запеть только сейчас. Все, что было до этого, показалось ему шаблонным и неискренним. Ведь все знания об этом чувстве у Луки ограничивались книгами, фильмами, где спецэффекты и лирическая музыка за кадром создают нужный антураж, и своей воздушной увлеченностью Маринетт. Он даже посвятил Дюпен Чен несколько стихов, но ни один из них так и не был положен на музыку. А сейчас получилось совсем иначе: мелодия будто уже заранее звучала в его голове, а он просто записывал слова, которые ложились на нее, так, как подсказывали ему его слух и сердце. — А как она называется? — спросила девушка, чуть вытягиваясь вперед, как любопытная птичка. Она сейчас сидела на диване, а Лука устроился напротив на стуле с гитарой в руках. Юноша мягко улыбнулся и ответил, глядя в ее фиалковые глаза: — «Тепло». — Да, это тепло, — отозвалась Виоль. Лука отставил гитару в сторону и присел с ней рядом: — Я рад, что тебе понравилось… Это ведь еще сыровато, да и стихи не то, чтобы очень… Виоль вскинула руку и притворно нахмурила серебристые бровки: — Только не надо напускать на себя еще и сверхскромность! Тебе это не идет! Лука сложил руки, как джин и с пафосом произнес: — Слушаюсь и повинуюсь, моя прекрасная госпожа! Девушка засмеялась и заметила: — А в тебе и в самом деле есть что-то этакое… загадочное, глубокое. Восточный принц-маг! — Неужели? — Как будто сам не знаешь! Ты такой… — Виоль задумалась, подбирая слова, — Ты мудрый не по годам. Выглядишь старше, чем твои сверстники. Не потому, что у тебя такой тип внешности, а по выражению лица, по глазам, по интонации голоса. Общаешься с ними так, будто они совсем юные и все у тебя под крылом. Потому что ты добрый… И сильный — и душой, и телом… И красивый. — Прекрати меня хвалить, — смутился Лука, чувствуя, как начинает гореть шея. Виоль наблюдала за метаморфозами, происходящими с его кожей, лукаво улыбаясь. — Как мило! — протянула она с искорками в глазах и дерзко выдохнула ему в лицо, — Кавайная няшечка моя! И, вскрикнув, бросилась бегать по комнате, спасаясь от Луки, который, «возжаждав мести», с рычанием кинулся за ней. Смеясь и оббегая с разных сторон попадающиеся по пути предметы мебели, они напоминали двух расшалившихся детей. В конце концов Лука изловил насмешницу заключил в крепкие объятия и принялся целовать, пока она не взмолилась: — Хватит, сдаюсь, сдаюсь! — Будешь еще меня дразнить?! — Конечно буду! — Тогда не перестану! — Не буду… Пока что. — То-то же! Они оба все еще весело смеялись, но тут взгляд Виоль упал на часы и она вздрогнула: — Ой, мне домой пора! Я обещала родителям вовремя вернуться! — Тогда, как бы мне не хотелось тебя оставить себе, придется пока вернуть тебя им, — печально констатировал Лука, — Давай я тебя провожу. У «Банды котят» завтра премьера новой песни в кафе в семь. Приходи на час пораньше, потанцуем перед началом! Ты же можешь? — Могу! — кивнула Виоль, надевая пальто, галантно протянутое ее кавалером, — А послезавтра я танцую в Гранд Опера — мы ставим «Кармен». Я тебе достала билет в первый ряд. Сказано это было несколько небрежным тоном, но Лука все равно был в восторге.

***

Где же эти герои, когда они так нужны? Их нет, как нет и выкручиваться придется самим… Лука и Виоль, которая испуганно прижалась к нему, стояли в темном переулке, а напротив их, озаренные тусклым светом одинокого фонаря, полукругом рассредоточились несколько нагло ухмыляющихся парней. Их позы были вальяжными и подчеркнуто-расслабленными, они знали — деваться парочке некуда. И приспичило же Луке сегодня пойти вместе с подругой окружным путем, чтобы побольше побыть рядом и поцеловаться лишний раз без свидетелей! Ругая себя, юноша осторожным движением завел девушку себе за спину. Сам немного выдвинулся вперед. Парней четверо, но и он не слабак. Придется туго, но постарается отбиться. Должен, потому что по-другому нельзя. Потому что драться будет за нее. Подтверждая его предположения, самый хилый и маленький из стоящих напротив, нагло заявил, уверенный в собственной безнаказанности: — Шел бы ты отсюда, задохлик! А девчонку нам оставь! Мы очень нежные, не обидим! И глумливо захохотал вместе со своими дружками. Да, коротышка был бледным и слабеньким на вид, но в водянисто-голубых, словно вылинявших глазах плескалась темная водица безумия. Слушая его в пол уха, Лука продолжал оценивать ситуацию. Вместе они не нападут — будут мешать друг другу. По одному или вдвоем? Сейчас узнаем. — Он, кажись, глухой, — предположил другой — долговязый и рыжий, — Или тупой. А ну катись отсюда! Он сделал резкий угрожающий жест в сторону Луки. Но тот не вздрогнул. — Крутые, да? — осведомился музыкант, которому эта волынка потихоньку начинала надоедать. От стычки теперь все равно не отвертеться, так что лучше сразу перейти к делу. Парень оторопел и даже рот раскрыл, забыв о полупустой бутылке с горячительным в правой руке. — Пасть закрой, — решил закрепить успех Лука и спокойно обратился уже ко всем, — А теперь пла-а-авненько так разворачиваемся и топаем отсюда. Рыжий слился по цвету лица со своими волосами, отдал недопитое, как самое ценное и близкое сердцу рослому и крепкому бритому товарищу и двинулся на Луку. С другой стороны выступил коротышка. Рыжий атаковал по-бычьи: кинулся с разбегу, почти в слепую, головой вперед. И, проведенный Лукой за руку, пролетел несколько метров по инерции. Остановил его только кружевной изящный чугунный забор. Собственно головой он в него и врезался. И, оглушенный, остался лежать. Вдохновленный первой легкой победой, Лука чуть не потерял бдительность. Слабак оказался ученым и попытался достать его приемом раунд-кик в корпус. Лука едва успел отклониться назад. Ветерок от удара прошелся по его коже холодком. Музыкант принялся инстинктивно блокировать удары. Сперва каратистские замашки парня вызвали у него растерянность — Лука учился боевым искусствам только в начальной школе, а потом забросил это дело, но вскоре понял — коротышка мастером не был. Мастаком — да, пожалуй, а большей частью просто любил покрасоваться. Он только что продемонстрировал зазевавшемуся противнику великолепный хук в нос, как вдруг услышал сдавленный вопль сзади. У стены стоял еще один «товарищ» в клепаной кожаной куртке и тряс рукой, на которой красовался кровоточащий укус. Чуть в сторонке стояла Виоль и интеллигентно отплевывалась — видимо, ей в рот попала кровь хулигана. — Кусаешься, сучка! — взревел тот и кинулся к девушке. Пока дохляк зажимал сломанный нос и шатаясь отходил к выходу из подворотни, Лука преградил путь новому противнику. С ним оказалось справиться легче — удар ногой в колено и по спине сверху научили его смирению. Он обратился в бегство. А вот главарь, который до сих пор молчал и только наблюдал, явно уходить не собирался. Уверенности ему, видимо, придавал и рыжий, который сейчас стоял на четвереньках и очумело тряс головой. Придет в себя скоро, голова тупая, но крепкая. Бритый небрежно ударил бутылку о стену и, ощетинившись «розочкой», хищно улыбнулся Луке. И тут же взвыл, уронив оружие! Музыкант потрясенно уставился на открывшееся ему зрелище. Конечно, громила мог и не ощутить, что на нем сзади повисла тоненькая легкая Виоль, но когда изящные пальцы изо всей силы надавили ему на оба глаза — на это уже не обратить внимания было невозможно! Он завертелся, пытаясь сбросить с себя оседлавшую его маленькую мстительницу, но сильные длинные ноги танцовщицы мертвой хваткой обвили его талию, а руки уже царапали шею и лицо, хватали за горло! Не дожидаясь, пока он все-таки сообразит, как одолеть девушку, Лука побежал на помощь. Но Виоль уже спрыгнула с врага и азартно закричала. Бритый мудро решил, что спастись от взбесившейся девки можно только бегством и унесся вслед за коротышкой. Рыжий покинул своего предводителя, едва поднявшись на ноги, в самом начале схватки балерины и гопника. Лука завороженно наблюдал, как Виоль неспешно надевает снова пальто, которое она аккуратно повесила на тот самый чугунный заборчик, дабы не мешало в бою, и подходит к нему. Она застенчиво улыбалась, наблюдая за его изумлением: — Он мне наскучил. Девушка внимательно всмотрелась в лицо Луки и обеспокоенно заметила: — У тебя ссадина на скуле большая. И у брови тоже. Надо их промыть — эти ребята не очень чистые, прямо скажем. Лука отмахнулся: — Ерунда! Ты была… великолепна! — Думаю, мы друг друга стоим! Виоль поднялась на цыпочки, обвила руками его шею и влюбленные крепко поцеловались. Эндорфины — лучшее обезболивающее!

***

К счастью, Виоль совсем не пострадала, если не считать сломанного ногтя. С промытыми и припудренными ранами Лука вернулся домой. Его сопровождал отец Виоль, опасаясь, как бы отморозки не вернулись. Но все обошлось без приключений. Приключения начались утром. Это был воистину день травматолога для семьи Куффен! После колледжа Лука пришел домой встревоженным. Он весь день не видел Джулеку, хотя утром они выходили вместе. И, подходя к трапу, остолбенел. Прямо к нему шел высокий парень с тугими светлыми кудрями, «упакованный» в кожу, с несколькими сережками в левом ухе и янтарно-карими глазами. Чуть поодаль стоял припаркованный крутой байк. Но самое поразительное — он нес на руках Джулеку, на правой ступне которой красовался гипс! — Вы — брат Джули? — спросил сходу парень, — А я — Анатоль. — Лука, — машинально представился юноша, — Что с тобой?! Сестричка, ты что: ногу сломала?! Джулека была бледна, под глазами залегли тени, но она иронически улыбнулась: — Какой ты догадливый! Я поскользнулась на льду. Анатоль оказался рядом и отвез меня в травмпункт. Не бойся, у меня только трещина, но придется походить в этом! — Просто не знаю, как это могло произойти! — вздохнул юноша, — Девушка бежала куда-то не разбирая дороги! Она плакала, а потом упала. Я так и не смог допытаться, что ее обидел. Молодой человек (на вид ему было лет двадцать, может, чуть меньше) выглядел озадаченным. — Не важно! — почти ласково ответила ему сестра Луки, — Это в прошлом. Спасибо за помощь! Лука проводил Анатоля с его ношей на корабль и там Анарка, вскрикнув и запричитав, бросилась устраивать дочь в кровати. Музыкант позвонил Роуз, объясняя, что случилось с соло гитаристкой. Через двадцать минут в комнату Джулеки набилась вся группа с Маринетт и Анатолем впридачу. Он так и не ушел. Да и Джулека пригласила его на обед, заметно успокаиваясь в его присутствии. Роуз плакала и держала за руку подругу, орошая постель слезами, Маринетт рассеянно бормотала какие-то слова утешения и поддержки, Адриан умчался за прописанными лекарствами и бадами. Анатоль бережно поддерживал сидящую на кровати Джулеку за плечи. А она улыбалась и выглядела растроганной. А еще Лука подумал, что никогда не видел свою сестру в таком хорошем настроении.