Сказы Алконоста

Несмотря на свой скрытый статус, крайне развитую дедукцию и прочие качества видного человека, Михаил Игоревич Кащенко уважением в родном городе не пользовался. Для того, чтобы не привлекать внимание к своей персоне, молодому человеку раз за разом приходилось заминать то или иное простецкое дело, которое волей-неволей следом переходило Фёдору Евсеевичу Воронцову. Господин Воронцов был мужчиной среднего возраста, жена его десять лет назад скончалась от послеродовой горячки. Так и остался следователь с тремя дочерьми на руках: старшей Февронией и младшими Маришей и Василисой. Назвать друзьями соратников по стезе было нельзя, но порой они пересекались, общались и даже помогали друг другу. Кащенко искренне уважал Фёдора, который не отчаялся, не нашёл себе другую жену и являлся примерным семьянином. Но этот инцидент отдать ему на раскрытие было бы преступлением! И то, Федор Евсеевич начал сие дело раньше, но еще никак не продвинулся. Немудрено, в этом деле замешаны окаянные, что осложняло задачу Воронцову. Подъехав к имению графа Аспидова, Михаил не удивился, увидев дрожки. Он велел Климу дожидаться его и направился ко входу. Постучав, Кащенко потер ладони. Молодой человек недальновидно оставил перчатки в квартире, а январский мороз уж крепко натянул свои вожжи. За дверью не было слышно ничего, потому следователь постучал настойчивее. Спустя минуту дверь отворила низкая пожилая женщина. На ней было потертое холщовое платье, на голове была косынка, а на плечи был накинут плотный платок. Видимо, хозяева любили прислугу. Лицо женщины было неестественно коричневатым, будто она с юности работала на земле и настолько слилась с ней душой и телом, что цвет кожи впитал в себя её крошки. Руки, лоб и щеки старухи были исполосованы морщинами, точно рельефами рек. Глаза женщины были темно-карими, почти чёрными. Уроженка южных широт, видимо. – Доброго здравия Вам, - произнёс Михаил Игоревич, качнув головой в знак уважения. – Могу ли я увидеть Его Сиятельство? – Ба, и вы до него, - протянула на украинский лад старуха, окинув гостя придирчивым взглядом. – Занятий граф, не велено. – Меня зовут Кащенко Михаил Игоревич, я приехал по поводу пропажи Фёдора, - спокойно и размеренно объяснил следователь, сложив руки за спиной. Старуха снова оглядела молодого человека, а из-за её спины выглянула девушка. На вид ей было не больше двадцати лет. Кожа казалась белоснежной, большие серые глаза изучали Кащенко взглядом, полным по-детски любопытного сияния. Тяжелые иссиня-черные локоны обрамляли её лицо, отчего барышня казалась ожившей фарфоровой куклой. – Здравствуйте, Михаил Игоревич, - подала голос барышня, сделав быстрый реверанс. – Аграфена, пропусти гостя, папенька ждёт его… Старуха с едва заметным осуждением вздохнула и отшагнула от дверного проёма, пропуская следователя. Кащенко прошёл в имение и прикрыл за собой дверь. Он тут же поклонился незнакомке. – Здравствуйте… – Прошу прощения, я не представилась. Аспидова Маргарита Евгеньевна, - девушка снова присела, делая лёгкий книксен. – Приятно познакомиться, Маргарита Евгеньевна, - улыбнулся Михаил Игоревич и огляделся. – Пройдемте в гостиную, там маменька, может, мы сможем что-то обсудить, - дрогнувшим голосом пригласила Маргарита и жестом указала на нужную дверь. Немудрено, девушка тяжело переживала пропажу брата. Аграфена заковыляла вслед за барышней и её спутником. Михаил направился за Маргаритой Евгеньевной, сложив руки за спиной. Они поднялись по ступеням, покрытым ковром благородно-коричневого цвета, на второй этаж, а потом стали проходить сквозь комнаты. В помещениях было тепло и стоял приятный запах горящей древесины. В одной из комнат была дверь в другое помещение. Из-за двери донёсся яростный восклик мужчины: – Не помнит она ничего! Вон отсюда! Тут же дверь распахнулась и к ногам следователя упала девушка лет шестнадцати. Дверь тут же захлопнулась, а Маргарита вздрогнула. Аграфена схватилась за сердце, ахнув. Михаил замер. – Лиза… - сдавленно выдохнула женщина. Девушка, названная Лизой, закрыла лицо ладонями и, наклонив голову, задрожала, беззвучно зарыдав. Михаил тут же присел рядом с Лизой, осторожно приподняв её за плечи. Девушка пронзительно всхлипнула и, не разбирая ничего и никого, но ощутив поддержку со стороны незнакомца, прижалась к нему. Да и Кащенко не до субординации было: очень жалко выглядела Лиза. – Лиза, папенька бил тебя? - Марго присела рядом с Михаилом, опершись о его плечо. Аграфена подавила возмущения по этому поводу: не гоже барышне прикасаться к незнакомому молодому человеку, может, он вообще помолвлен. Ну что за развязанность! Дурной тон! Лиза, прильнув к груди следователя, несколько раз быстро помотала головой, сжав сбившийся платок в кулаке, и мелко дрожала. – Тише-тише, Лиза, - успокаивающе прошептал Михаил Игоревич, поглаживая девушку по плечу. Он глянул на Маргариту. Юная графиня выглядела хладнокровно, взгляд мышино-серых глаз излучал решительность. Марго вдруг поднялась на ноги и направилась к той самой двери, откуда выбежала Лиза. – Марго, стой… Не надо, - хрипло попросила Лиза. Аспидова и вправду остановилась. Лиза в последний раз всхлипнула, подняла взгляд на Михаила Игоревича. Секунду помолчав в замешательстве, она буквально отскочила от него как от огня, опомнившись. – Боже, господин, простите меня, дуру… — залепетала она. — Я не хотела… Кащенко поднялся на ноги и протянул Лизе руку, чтобы помочь встать и ей. Девушка встала сама и посмотрела на юную графиню. – Папенька твой сейчас не в духе. Господин Воронцов с ним беседует, - она качнула головой и обняла себя за плечо. – Татьяна Львовна просила меня Вас встретить, - девушка взглянула как бы на Кащенко, но куда-то сквозь него. В его глаза девушка не смотрела. – Но меня Евгений Симонович попросил войти… – Тогда пойдёмте, раз маменька ждёт. Аграфена, принеси чая пожалуйста, - попросила Маргарита и, толкнув двери, зашла в следующую залу. Это была просторная гостиная. Вся комната была отделана в приятном зелёном оттенке. В углу стояла довольно большая печь, которая отапливала всё это помещение, отделанная плиткой, которая мозаикой складывала некий пейзаж с прудом и двумя лебедями. На бортике стояло несколько икон. А в кресле сидела женщина. Кащенко проследил безусловное сходство между старшей и младшей графинями Аспидовыми. Темные волосы, почти белая кожа, изящные тёмные брови и внимательные большие глаза. Только у Татьяны Львовны она были леденяще-голубыми, не серыми. И сейчас в кристальных глазах отражалась боль потери. Боль матери, потерявшей сына. Женщина встала и наклонила голову в формальном поклоне. – Добрый день, Михаил Игоревич, - улыбнулась одними уголками губ женщина. Следователь в ответ склонился в почтительном поклоне. Женщина перевела взгляд на Лизу и поменялась в лице. Девушка все ещё выглядела заплаканной. – Лизонька, неужели Евгений Симонович снова… Фразу она не договорила, ведь служанка поспешно помотала головой. Графиня вновь окинула Лизу небезучастным взором, а после взглянула на дочь. Марго держалась ровно и стойко, не так, какой её увидел Кащенко в прихожей. – Прошу, присаживайтесь. - наконец проронила Татьяна Львовна. - Может, я могу как-то вам помочь? Она снова опустилась на кресло. Марго и Лиза сели вместе на небольшой диван. Младшая девушка доверительно прижалась плечом к юной графине, на что Аспидова едва заметно улыбнулась. Лишь после них сел и Михаил на стул, обитый зелёной парчовой тканью. – Вероятно, мне могла бы помочь Лизавета, но для неё, должно быть, слишком сложно сейчас будет объясниться, - вкрадчиво произнёс Кащенко, сцепив пальцы в замок и посмотрев на девушку. Лиза ничего не ответила, лишь сжалась, чуть крепче прижавшись к Марго. Татьяна Львовна кивнула. – Да, девочка переживает сейчас сложное время… Лизонька, ступай, помоги Аграфене. И постарайся не заходить в кабинет к Евгению Симоновичу, - мягко попросила старшая графиня и, как только девушка встала и ушла, довольно торопливо молвила: – Об этом ей сложно говорить, потому что… Мой супруг очень вспыльчив. Сказывается непростая родословная, сами понимаете, - Татьяна вздохнула, сжав ткань юбки между указательным и большим пальцами. – Волей-неволей он поднимает руку на девочку… Мы воспитывали её как дочь, Фёдор и Марго для неё как родные… А сейчас Лизонька боится и меня, и Евгения Симоновича… Да и Федюшку она любила неимоверно, отходила от него только во время сна. Добрая она девочка, светлая, чуткая… Сложно ей, сложно. – Я понимаю, - Кащенко заметил краем глаза, как во время слов матери Марго сжала в тонких пальцах ткань юбки так, что побелели костяшки. – Тогда, быть может, вы сможете мне поведать, что произошло? – Лиза была с Федей на той злополучной ярмарке, я могу рассказать Вам только с её слов, - будто извиняясь, произнесла графиня Аспидова. – Будьте любезны. Следователь вызволил из внутреннего кармана пиджака небольшую записную книгу и карандаш и в ожидании взглянул на женщину. Та, дождавшись его готовности, начала рассказ. – Три дня назад утром Федюшка и Лиза отправились на ярмарку. Ребята они уже взрослые, потому отправились вдвоём, - Татьяна Львовна будто бы с упрёком взглянула на дочь, и Марго потупила взгляд. Это не укрылось от взора Кащенко. – Собственно, ушли они в десять часов, а, по словам Лизы, украли его около полудня… Он отошёл купить пряники, а после его уже увёл человек в чёрных одеждах. Ушли они в сторону Императорской площади, но Лиза сказала, что он пропал в толпе. Причём незнакомец задевал людей плечом, но те его будто не видели… Довольно странно, не находите? Получается, видела его только Лиза и Федюшка, ведь он шёл рядом. Михаил Игоревич в искреннем изумлении приподнял бровь, посмотрев на графиню. Да быть такого не может! Хотя… Что это он. В мире, где существуют окаянные, возможно абсолютно всё. Татьяна Львовна явно хотела сказать что-то еще, но тут щелкнула дверь, заставив женщину замолчать. Все повернулись ко входу и взглянули на новоприбывших. В комнату вошли граф Аспидов и осунувшийся худощавый мужчина в дорогом костюме. Под темно-зелеными глазами спутника Евгения Симоновича залегли тени, морщины безжалостно исцарапали тело, а все черты лица были заостренными и порядком выступающими. Кащенко поднялся с места, на всякий случай спрятав записную книжку во внутренний карман. Евгений Симонович подошел к супруге и нежно положил свои ладони на её хрупкие плечи. Графиня мягко улыбнулась и тут же накрыла одну из рук Аспидова своей. Михаил Игоревич склонил голову, привлекая внимание графа. – Здравствуйте, Ваше Сиятельство, - он настороженно перевел взгляд на незнакомца. – Здравствуйте… Нежданный спутник Евгения Симоновича странно улыбнулся. – Обижаете, Михаил Игоревич, право, обижаете. Он протянул руку, чтобы пожать ее Кащенко. Михаил на несколько секунд растерялся и, пока протягивал руку, не скрываясь изучал мужчину взглядом, и наконец понял - хватило лишь пары секунд. Серьёзные, но мягкие зелёные глаза отозвались в памяти мгновенно, но никак не острые черты лица. – Фёдор Евсеевич! - воскликнул Михаил Игоревич, уже с уверенностью пожав мужчине руку. – Не узнал Вас, не узнал! Верно, разбогатеете, господин Воронцов! Фёдор Евсеевич коротко усмехнулся, не позволяя себе большего в присутствии статусных лиц, и мгновенно посерьезнел. Он несколько ревностно глянул на Михаила, сложив руки за спиной. — Так значит, это вы тот самый человек, тоже посвящённый в это дело? — протянул Воронцов. — Какая приятная неожиданность. Если честно, я ожидал, что это будете вы. Кащенко не растерялся, ведь, будь он обычным следователем, это удивило бы и его. Сейчас его изумляло другое: что же Воронцов забыл здесь, в доме окаянных? Зачем сам Евгений Симонович обратился к нему за помощью? Граф тяжко вздохнул и с нотками металла в голосе произнёс: – Да, и мне бы хотелось, чтобы вы вместе раскрыли это дело, ведь мне нужно содействие каждого из вас. Михаил его не слышал. Мысли крутились в голове одна за другой. О чем граф вообще думал? Что будет, если Воронцов узнает о том, что они окаянные? Если узнает, что он, Кащенко, окаянный? В голове всплыли картины прошлого. Детство, когда его все дети обходили стороной, думая, что он говорит с воздухом. Ему ребёнком было сложно справляться с таким даром - слышать мёртвых. Лишь со временем Михаил осознал, какие призраки ему помогают, а какие хотят навредить. Картины мелькали одна за другой: полу-прозрачные образы, преследующие его на каждом шагу; женщина в белых одеждах с пустыми глазницами над люлькой Анюты, его сестры. —…Михаил? — отдалённо послышался встревоженный голос. — Вы слышите меня?… Кащенко встряхнулся и поднял голову. Поднял в надежде, что его секундная слабость не позволит призракам прошлого, мучившим его всю жизнь, проявить себя. Прямо за спиной Воронцова стоял полу-прозрачный человек в белых одеждах. Глаза были полностью белые, без радужки, без зрачка. При виде его в ушах Михаила зародился тихий белый шум. Белый шум, которым говорили мертвецы. Кащенко спокойно слушал незнакомых умерших, но голоса этих слушать не мог. Не хотел и не выносил. — Простите меня, — Михаил кашлянул в кулак и поправил воротник рубашки, надеясь что руки его ещё не дрожат. — Я вынужден отлучиться. Неважно чувствую себя в последнее время. — О, — Татьяна Львовна встрепенулась. — Тогда Лизонька вас проводит… Лиза! Как раз в этот момент дверь и распахнулась, а на пороге вновь появилась девушка. Она спешно подошла к графине, склонив голову в поклоне, стараясь не смотреть на её супруга. – Проводи Михаила Игоревича, пожалуйста. Михаил, стараясь не выражать своей досады, выдавил из себя улыбку: — Премного благодарен. Простите, что встреча сорвалась по моей вине. Давайте соберёмся в другой раз. — Хорошо, — рассеянно ответил Евгений Симонович. — Вижу, вам и правда не здоровится. Сообщите, как выздоровеете. — Обязательно, Евгений Симонович. Лиза двинулась вперёд, и Михаил направился за ней. Девушка спокойно прошла сквозь белого человека, и Кащенко, во избежание недопониманий, пришлось сделать также. Белый шум на миг резко набрал громкости, заставив Кащенко на долю секунды скривиться, но затем сошёл на нет. Стоило хотя бы на миг потерять самообладание, призраки против воли появлялись перед его взором. Те призраки, которые снуют за ним по пятам, шепчут его грехи и подталкивают к действиям. Кащенко никогда не позволял им заговорить, зная, что произойдёт после этого. Ничего хорошего. Оказавшись на улице в полном одиночестве, Михаил вздохнул свежий воздух, мигом прояснивший голову. Кащей является воплощением желаний грешных призраков, которые не могут уйти, пока не закончат своё дело. И Михаил не позволит им превратить себя в их собственное оружие сомнительного правосудия.