Сказы Алконоста

Стоило белоснежным дверям с изображением геральдических лилий распахнуться от толчка дворецкого, как пожилая женщина тяжело поднялась с кресла. Темно-синяя матовая ткань всколыхнулась, а глаза цвета весенней листвы устремились к гостю. – Прочь, Максим, прочь, - деловитым старческим голосом велела хозяйка. Она взмахнула рукой в не терпящем возражений, но слишком юношеском и изящном жесте. Определённо, эту не присущую по годам моложавость отметил и гость, ведь барыня заметила, как дрогнули уголки его тонких губ. – Здравствуйте, Авдотья Петровна, - тепло улыбнулся мужчина и, убедившись в том, что дверь закрылась, подошёл к женщине. Он довольно ловко для своей фигуры склонился в учтивом поклоне и, притянув руку хозяйки у себе, коснулся губами шершавой ткани кружевной перчатки. – Давненько я не бывал у Вас, дорогая. – Владислав Валерианович, мои двери всегда открыты для Вас и… - хозяйка осеклась, замяв нежелательный конец фразы. Гость тактично сделал вид, что не обратил внимания на заминку собеседницы, и непринужденно улыбнулся. Выпрямившись, Владислав Валерианович сложил руки на большом животе и взглянул на хозяйку поместья, а после на обстановку залы, в которой тот оказался. – Помнится, стены в этой комнате были не коричневые, а ультрамариновые. Или же я путаю что-то по причине долгого отсутствия? Авдотья Петровна огляделась и издала хриплый смешок. – Сыночек привёз из заграницы аглицкие обои, говорит, последняя мода. Вот и отделали гостевую. Мне кажется, вполне сносно, не находите? Упоминание чада, которому, к слову, вот-вот исполнится тридцать шесть годков, вызвало новую улыбку Колородова. – Всë один ходит? – Один, Владислав Валерианович, один, - торопливо произнесла Авдотья Петровна, отведя взгляд от гостя куда-то в сторону, будто бы разглядывала некое пятнышко на обоях. – Соседки что говорят? – Да что говорят. Молодых всё предлагают, дочурок-племяшек своих. Племянницу госпожи Ришар пророчат Макарушке, только вот… – Алконову? - всё тепло, которое патокой разливалось в душе при виде доброй улыбки Колородова, мгновенно улетучилось. Его маленькие на опухшем лице карие глаза вдруг сощурились, будто бы пронзая старуху насквозь. Авдотья Петровна дёрнулась и медленно опустилась в кресло, положив ладонь на грудь. Она тяжело вдохнула и произнесла: – Ох, милый Владислав Валерианович, право, вы меня так в могилу сведёте… – Ответьте, милая моя, - процедил сквозь зубы мужчина, медленно, будто дикий зверь, опускаясь на кресло напротив. – Племянницу Ришар - Софью Алконову? Дочь покойной Анны Поклонской? – Ну что вы, как я могла нарушить данный вам обет? Про Ольгу молвят, только и всего, - от волнения голос женщины всё чаще срывался на хрип. – Она уже несколько лет замужем за петербургским франтом, какая речь может идти о вашем сыне? - чуть ли не рыча, изрёк гость, сжимая кулак так, что крупная красная рука побелела в районе костяшек. Хозяйка сипло и чертовски наигранно рассмеялась. Она откинула голову назад, потому обвисшая кожа на шее немного натянулась, а белоснежные жидкие волосы всколыхнулись. – Вот то и забавно. Но все предложения, касающиеся Софьюшки я, конечно, отметаю, Владислав Валерианович. Ради Бога, не гневитесь. Колородов наконец более расслабленно и медленно откинулся на спинку кресла, пытливо вглядываясь в лицо собеседницы. Он будто бы пытался прочесть её мысли и тайны по блеску в её глазах и глубине морщин, которые были слишком острыми и ярко выраженными для её лет. – Вы лжёте ведь, я прав? - слишком размеренно и спокойно уточнил Владислав, вальяжно положив огромную руку на подлокотник. – Любая мать хотела бы себе в невестки такую барышню. Он напоминал старого медведя, который ждал осечки в почти успешном побеге пожилой лисицы. Пожилой седой лисицы с узковатыми светло-зелеными глазами. Женщина промолчала вместо ответа на вопрос. Она судорожно сжала пальцами матовую ткань платья, отчего материи приглушённо зашуршали. Молчание явно было воспринято как положительный ответ. – Где же ваша алая шевелюра, Авдотья Петровна? - так же размеренно поинтересовался гость, пронизывая женщину взглядом. Его губы тронула едва заметная холодная улыбка. В тишине, повисшей в гостевой, хриплый бас Колородова раздавался слишком громко. Старуха коснулась серебряных волос, пропустив тонкие пряди между пальцев. Она выжидающе взглянула на гостя, не понимая, к чему он задал этот вопрос. – К чему Вы клоните, Владислав Валерианович? – Да так, - та лучезарная добрая улыбка вновь коснулась тонких мужских губ, вселяя сомнительное доверие в старческое сердце вдовы. – Право, алый цвет волос идет вам значительно больше. Знаете, иногда он напоминает нашу молодость. Та ледяная нерасторопность Владислава Валериановича будто бы испарилась, что посеяло большее напряжение в сердце барыни. Она жила в вечном страхе, боясь, как бы какая-то барышня лишний раз не показалась на людях рядом с Макарушкой. Конечно, материнское сердце грезило о невестке в виде Софьи Николаевной, чудесной, милейшей барышни с неординарным характером. Она и впрямь была очень похожей на Анну Поклонскую, но была совсем иной. Живость ее матери, расчетливость и сдержанность отца сливались в ней в единое целое, создавая настоящее чудо. Авдотья Петровна всё время салона следила за барышней, ее танцем с Михаилом Игоревичем, желанием помочь княгине Жаровой… Быть может, первое мнение о человеке, а тем более столь юной девушке с неповторимым нутром, может быть ложно, но слова подруг, регулярно посещающих ее салон, лишь подтверждали ее мнение. Но все материнские мечты рушил один единственный факт: клятва о помолвке Макарушки со Светланой Владиславовной. Она поклялась, что ее единственный сынок станет супругом наследницы Колородова. Время текло, а помолвка откладывалась по некоторым причинам Светланы, которые, увы, были ей не известны. За этот брак Владислав Валерианович был готов обеспечить Макара всем, что угодно его душе. Так Авдотья и поддалась угрозам давнего друга, ставшего основной причиной ее поседевших локонов, и пророчествам счастливого будущего ее сына. – Да, в молодости я была хоть куда, - ностальгически улыбнулась Авдотья Петровна, а ее щеки еще больше исполосовали тонкие морщины. Она старательно пыталась подыгрывать лживой игре гостя, не поддаваться на его провокации. – Авдотья Петровна, надеюсь, Вы не забыли о том, за чем я явился? - с радушной улыбкой напомнил мужчина, но в его тоне проскользнула угроза. Старческое сердце в женской груди болезненно сжалось. – Нет, конечно, что Вы, - женщина удержала на устах улыбку, медленно поднялась с кресла, а после подошла к роялю, открыв его крышку. Авдотья Петровна отправила руку прямо в декольте, вытащив оттуда небольшой витиеватый ключ. Старуха провернула его в замочной скважине прямо на передней части инструмента под клавиатурой, и, зацепившись пальцами за октаву клавиш посередине рояля, открыла потайной ящик. Оттуда она вызволила небольшую бордовую записную книжку, на бархатной обложке которой был выжжен суперэкслибрис в виде пересекающихся букв “А” и “П”. Глаза гостя неожиданно загорелись нетерпеливым огнем, радушная улыбка превратилась в кривую усмешку. – Там все записаны? – Все… Как Вы просили, - протягивая записную книгу Колородову, тихо ответила хозяйка. – Пришлось идти подлыми путями… – Вы же хотите, чтобы Ваш сыночек жил долго и счастливо с моей дочуркой? - принимая ранее скрытый в рояле предмет, уточнил Владислав Валерианович и вскинул взгляд на женщину, что стояла перед ним. Та склонила голову в немом согласии. Авдотья Петровна, помолчав, вернулась к роялю, закрыла потайной ящик и спрятав ключ от него в прежнее место, к сердцу. Барыня посмотрела на гостя, который так же сидела справа, а потом во двор, вид на который открывался из заледеневшего стекла. Позади нее вдруг раздался утробный угрожающий скрип, сопровождающийся разовым громким часовым боем. Следом послышался грохот, треск сломанного дерева, звон стекла и гром разорвавшихся рояльных струн. Среди всей этой какофонии звуков раздался хриплый женский крик. На секунды всё утихло, а затем раздался испуганный мужской крик: – Максим! Позови Макара! Его мать мертва… Голос сошел на шепот, а сам Владислав Валерианович опустился на колени рядом с креслом, поражаясь такой нелепой смерти столь удивительной женщины.