Уроки физики

      Я буду ждать тебя мучительно,

Я буду ждать тебя года,

Ты манишь сладко-исключительно,

Ты обещаешь навсегда.

Ты вся — безмолвие несчастия,

Случайный свет во мгле земной,

Неизъясненность сладострастия,

Еще не познанного мной.

Своей усмешкой вечно-кроткою,

Лицом, всегда склоненным ниц,

Своей неровною походкою

Крылатых, но не ходких птиц,

Ты будишь чувства тайно-спящие,

И знаю, не затмит слеза

Твои куда-то прочь глядящие,

Твои неверные глаза.

Не знаю, хочешь ли ты радости,

Уста к устам, прильнуть ко мне,

Но я не знаю высшей сладости,

Как быть с тобой наедине.

Не знаю, смерть ли ты нежданная

Иль нерожденная звезда,

Но буду ждать тебя, желанная,

Я буду ждать тебя всегда.

© Константин Бальмонт, «Я буду ждать»

             Пятилетняя Вика сидела в своей комнате и была увлечена игрой. У нее было много плюшевых игрушек: кошка, собака, корова, лошадка, змея — кого только не было! Воображая себя ветеринаром, она лечила кошечку, перевязывая платком её хвост.       Кошечку эту подарил какой-то мамин друг по имени Вячеслав. Он работал вместе с Мариной и часто подвозил её до дома. Мужчину этого Вика частенько видела в гостях. В целом, ей он нравился: дядя Вячеслав покупал ей вкусняшки, и дитя было довольно.       Новую игрушку она очень полюбила и уже на протяжении недели таскала с собой в садик и ложилась с ней спать.       Из комнаты матери донеслись всхлипы, от которых сердце Вики сжалось. Она на цыпочках, захватив с собой «пациента», подошла к двери и прислушалась. Её любимая мамочка рыдала, смотря и рвя какие-то фотографии.       Вика поспешила убежать в свою комнату. Снова её мама плачет! Кто мог её довести? Кто обидел? Маленькая головушка не могла ответить на эти вопросы. Но она вспомнила слова этого дяди Вячеслава:       — Вика, если тебе или твоей маме будет плохо, ты позвони мне. Тебе ведь недавно купили телефон, верно? Дай его, я запишу свой номер. Вот, запомни первые три числа, это я.       Вика оживилась и стала искать свой кнопочный телефон. Она вспомнила первые три цифры номера Вячеслава и позвонила ему:       — Привет, обезьянка! — раздался такой знакомый и родной голос дяди Вячеслава, — Как у тебя дела?       — Дядя Вячеслав, моя мама плачет. Кто её обидел, вы не знаете? Почему она г’устит?       — Оу… Я сейчас приеду! Только не плачь, пожалуйста. Хочешь, я тебе шоколадку принесу?       — Хочу! — вытирая слезы, оживилась маленькая Вика.       Через полчаса в дверь постучались. Вика пулей выскочила из комнаты. Это ведь должен прийти дядя Вячеслав! С шоколадкой!       Наконец, вышла мать. Стараясь не показывать слезы, она посмотрела в глазок. Тяжело вздохнула. И открыла дверь.       — Дядя Вячеслав!       Вика побежала к нему. Тот, в свою очередь, поднял девочку на руки и закружил в объятиях. Поставив на пол, он достал из куртки заветную вкусняшку и протянул её Вике. От этого зрелища женщина грустно улыбнулась.       — Почему ты пришёл?       — Вика захотела, Мари. Опять он объявился?       Переведя взгляд с мужчины на дочь, Марина произнесла:       — Пойдем ко мне       Она категорически не хотела, чтобы Вика что-то услышала про своего родного отца. Но даже в юном возрасте Вика была любопытной, поэтому она опять подкралась к материнской комнате и стала подслушивать их. А ещё Вике нравится дядя Вячеслав. Вот бы у всех был такой муж, как дядя Вячеслав, думала она.       Пара села на кровать и переплела руки.       — …Слава, я не могу. Почему ты постоянно приходишь ко мне? Зачем я тебе нужна?       — Ты ведь знаешь прекрасно ответы на эти вопросы, Мари. Я люблю тебя и твою дочь. И я знаю, что это взаимно. Но почему ты отталкиваешь меня?       — Я боюсь снова обжечься. Не хочу быть снова уязвленной и брошенной. Мужчины не способны на верность и преданность. Рано или поздно, все мужья будут изменять. А я не хочу такого. Мне нужно жить дальше ради дочери. Уходи.       Марина думала, что своими словами наконец оттолкнёт Вячеслава. Но она действительно очень сильно любила его. И если бы он изменил ей, женщина такое бы не пережила. Слишком глубокая рана у неё на сердце. Но любые раны заживают рано или поздно. И пускай шрамы останутся на сердце Марины, и они заживут, станут бледнее.       — Хорошо, Мари. Если я душу тебя, я уйду. Потому что люблю тебя. А если по-настоящему любишь, то способен отпустить.       Тяжело вздохнув, Вячеслав встал, еле отпустив руки возлюбленной. Он хотел выйти, но тут старшая Душкина встала с кровати и остановила его, схватив за руку.       Марина в этот момент поняла, что любовь сильнее страха. За эти два года, которые она провела с Вячеславом, женщина научилась заново любить и доверять мужчине. Она не хотела, чтобы Вячеслав так быстро ушел из её жизни. Он искренне ценил её, Вику. Да и к тому же, у него самого была прекрасная дочь, с которой младшая Душкина успела сдружиться       — Нет. Не уходи. Я хочу быть с тобой. И согласна стать твоей женой.       Скупая слеза потекла по лицу Морозова. Он прижал её к себе, и они слились в нежном поцелуе. Вика, всё это время наблюдавшая за ними, поспешила убежать в свою комнату. Хотя ей не нравились все эти «телячьи нежности», внутри она радовалась. Мама теперь станет невестой! А дядя Вячеслав будет ей папой! Хотя, он и так являлся для нее отцом, но теперь всё будет по-серьёзному.       

* * *

Виктория

      Эпизод, в котором Вячеслав пришёл ночью к нам и утешал мою маму, сильно отпечатался в моей памяти. Сколько раз я видела плачущую маму… Сколько слез она пролила из-за этого Дмитрия! Сколько я настрадалась из-за него! А теперь он объявляется в моей жизни как ни в чем не бывало!       Я весь день прорыдалась. Поскольку Эльза была у Натали из-за проекта, а родители на работе, то я была одна. И никто, кроме Кеши, не слышал мои рыдания.       Дядя Вячеслав, к моей неожиданности, пришёл пораньше. Он сразу заметил, что я не выходила из комнаты. Постучавшись, зашёл с тарелкой фруктов. Сел рядом со мной на кровать. Мне пришлось принять сидячее положение.       — Обезьянка, что с тобой? Почему плачем?       Мне категорически не хотелось рассказывать ни ему, ни маме о внезапном появлении Дмитрия. Мама уже забыла о нем, смогла прийти в себя. Не хочу, чтобы она переживала из-за него. И чтобы Вячеслав беспокоился за нас. Так не хочется рушить эту семейную идиллию…       — Бывает, что ненужные люди приходят в твою жизнь… Еще и другие, которым ты доверял, как будто предают…       — Как будто?       — Не хочется верить, что человек действительно сознательно предал меня. Но страшно…       — Любовь сильнее страха, Вика. Если сердце говорит о чем-то очень громко, стоит прислушаться. Попытаться разобраться с этим человеком.       — Всё так запутано… Я так влюблена в этого человека, но боюсь, что… Что он будет похож на своего отца, которого я ненавижу.       Что мне нравилось в отчиме, так это то, что он был понимающим человеком и никогда не лез в то, о чем не говорили. Вот я и рассказала одно из того, что меня беспокоит. И я точно знаю, что дядя Вячеслав не станет задавать подробные вопросы.       — Скажи, пап…       Как непривычно было обращаться к нему именно так. В моей голове была установка, что отцом считается именно тот человек, с которым ты одной крови. Однако жизнь научила меня тому, что и родные по крови иногда могут быть настолько чужими.       — Да?       — Насколько сильно дети могут быть похожими на своих родителей?       — Очень интересный вопрос ты подняла. Дети часто неосознанно повторяют судьбу родителей. Ведут себя так же, как и они, повторяют их повадки, профессию, копируют модель поведения в отношениях к противоположному полу. Ты вот вообще копия своей матери, — по-доброму усмехнулся он, — Такие же глаза, поведение. Ох уж эта горячая кровь Душкиных, все вы такие вспыльчивые.       Я грустно улыбнулась, тяжело вздохнув.       — Но дети могут выбирать, кого слушаться, а кого нет, кого уважать, а кого презирать. Все зависит от того, какие взаимоотношения между ребёнком и родителем. Человек, который тебе нравится, действительно так сильно похож на отца своего?       — Ах… Я уже запуталась. С одной стороны кажется, что да, но с другой… В особых моментах этот человек раскрывался мне с другой стороны, с лучшей. В отличие от своего папаши, он был более понимающим, искренним и честным. Я не хочу верить, что Кост… что этот человек копия своего отца. Что всё это недоразумение, что я неправильно поняла… Но это глупо так думать с моей стороны.       — Просто слушай своё сердце.       — Легко сказать, — горько усмехнулась я, — Прежде чем любить, нужно уметь обуздать свои чувства. Я не могу постоянно верить только чувствам, а иначе обожгусь.       — Ты говоришь, как мать. Это твое дело, поступай, как считаешь нужным. И всё же, хочу сказать тебе одно: любовь и логика — несовместимые вещи. Рано или поздно, одно будет перевешивать другое. И никакого равновесия.       

* * *

Константин

      У меня было куча дел, а я морально и физически разрывался. Прошло почти две недели с того дня, когда Душкина узнала правду о Дмитрии Васильевиче. И с того дня она в школу не ходила: заболела. Я злился: и на себя, и на него. Невельский снова пытался поговорить со мной, но я категорически не хотел с ним разговаривать. Потому что он сделал больно ей.       Листая её аккаунт в одной из социальных сетей, я много размышлял и одновременно не мог оторваться от просмотра. Я не любил сидеть больно много в социальных сетях и вел их исключительно ради знакомых, чтобы они не думали, что я пропал. Аккаунт Виктории попался мне совершенно случайно в ленте, и увидев его, моя рана снова начала кровоточить.       На одной из фотографий она лежит на земле в осенних листьях. На другой — вся нарядная на своем Дне Рождения. Здесь — спит на уроке географии. Соня. Почему-то я усмехнулся. Не очень-то и приятно, когда ученики спят на твоих уроках, но спящая Виктория вызывала у меня только умиление.       На последней публикации девушка выглядывала в окно, любуясь снегопадом. Фотография была опубликована вчера, и на ней Виктория была счастливой (Или только пыталась такой казаться..?).       — Красивая, да? — неожиданно Денис, который приехал ко мне, чтобы забрать оставшиеся вещи, вдруг стал подглядывать за мной сзади.       — Ты это про что? — обернувшись к нему, спросил как ни в чем не бывало я.       — Не про что, а про кого. Про Вику.       — Не ожидал услышать от тебя комплимент девушке.       Денис задористо хохотнул. Тут он о чем-то вспомнил. Хитро улыбнувшись, спросил:       — У меня завтра новоселье будет. Не хочешь прийти?       — Думаю, что я буду там не к месту. Да и к тому же у меня дела. Нужно будет завтра Диану забрать у отца.       — Зря ты это сказал. Но если передумаешь, приходи. Тебе понравится, — уверенно произнес последнее брат.       Что он задумал там опять? Уверен, добром это не кончится.       

* * *

      Как и планировалось, я заехал на следующий день к папе. Меня встретила мама. Обнявшись с ней, я обнаружил, что папа с Дианой были в зале, сидели за кофейным столом, и он что-то ей причитал. Стоило мне зайти, как оба взглянули на меня и поздоровались.       — Привет, пап. Привет, Диана, — улыбнулся племяннице я, — Собирай вещи, я подвезу тебя до дома.       Диана кивнула и стала собирать принадлежности со стола: видимо, делала уроки. Тут её позвала мама, чтобы передать пирожки. Девочка вышла, и мы с отцом остались наедине.       — Значит, ты водишь Дианку к этому… психиатру?       — К психологу. Это достаточно разные вещи. Оля была не против, и она с радостью поддержала эту идею.       — Зачем? Она разве психбольная что ли?       — Нет, — пытаясь сохранять терпение, сказал я, — Нет ничего плохого и постыдного в том, чтобы посещать психолога. У всех бывают трудности в жизни.       — Да какие проблемы могут быть у почти одиннадцатилетней девочки?!       — Тебе ли не знать, отец?       Эти слова задели его за живое. Он сжал скулы, пытаясь отогнать воспоминания.       — То, что было у меня в её возрасте и что у Дианы — совсем разное. Но ничего, как-то жил без психиатра. Зачем так драматизировать какую-то маленькую неприятность?       Я закатил глаза. Бессмысленно его убеждать в полезности психотерапии.       — Конечно, я за Диану переживаю, как и ты. Но так сильно всё контролировать… Хотя, в этом мы похожи с тобой, Костя, — улыбнулся папа. Я слабо улыбнулся ему в ответ, но от этих слов меня почему-то передернуло.       «Как же это было глупо и наивно… Яблоко от яблони недалеко падало. Вот и вы недалеко ушли от своего отца», — услышал я в голове голос Виктории.       — Ты и я — не одно и то же. Я пытаюсь не упускать из-под носа какие-то мелочи и уделяю внимание любым, на первый взгляд, немаловажным проблемам, а вот ты действительно тщательно всё нездорово контролируешь.       — Тебе меня не понять. И зря ты так говоришь. Не забывай, что я твой отец, я тебя воспитал. И во многом ты будешь похож на меня, это неизбежно. Сыновья копируют поведение отцов, а дочери — матерей.       — О чем вы разговаривали с Дианой? — тяжело вздохнув, сменил тему я.       — Она своему другу решила помочь с домашним заданием. Сфоткала решение и хотела отправить, но я её, к счастью, остановил.       — Что в этом такого?       — А в том, что не надо помогать другим. Не все люди ценят чужую помощь. Пользуются ею в своих личных целях, а когда потребуется помощь тебе — сразу же бросают. Людям нельзя так наивно доверять.       — Может быть, ты отчасти и прав. Но такими словами ты только пугаешь Диану. Она же ребенок. Можно было высказаться и помягче.       — Правда такая, какая она есть. Не вижу смысла так лелеять над ней. Слишком уж балуешь ты её.       — Не надо так больше. Хватит тиранизировать Диану. Она же станет такими темпами запуганным человеком. Если постоянно думать о том, каков ужасен мир, можно сойти с ума.       Отец усмехнулся.       — А как можно по-другому существовать, если не с помощью чувства страха?       Я раздражённо вздохнул. Его слова вызывали ярость во мне.       — Может, нужно не существовать, а по-настоящему жить? Мир не делится на чёрное и белое. Ты слишком пессимистичен.       Нас прервали мама и одевшаяся Диана. Не прощаясь с папой, я ушёл с племянницей как можно быстрее из родительского дома       — Дядя Костя, а когда ты ещё учился в школе, ты помогал своим одноклассникам? — спросила вдруг Диана, когда я усаживал её на переднее сидение (очень уж ей нравится сидеть рядом с рулём) и застегивал на ней ремень.       — Конечно помогал. Мне это нравилось, — ответил я, когда сел в машину.       — А ты не боялся, что твоей помощью могут пользоваться?       Я прекрасно понимал, к чему вел этот разговор. Тяжело вздохнул. Как же дети быстро всё впитывают, как губки.       — Диана, пожалуйста, не воспринимай всерьёз то, что говорит тебе дедушка. Нет ничего плохого в помощи другим. Разумеется, помогать нужно тем, кто ценит это. Так делал и я. И мне помогали в ответ.       Диана кивнула.       А меня стали посещать мрачные мысли. Причем это происходит всегда, стоит мне только поговорить с отцом! Он действует как энергетический вампир. Я никогда не считал своего папу идеальным человеком и видел время от времени какие-то его недостатки: в его отношении к моей матери, детям, внучке. Но стоило мне только устроиться в той школе, где преподавал он, я узнал много чего неприятного о нём, хотя раньше считал его профессиональным учителем.       Он был жёстким, но благодаря ему я понимал физику. В той школе, где учился я в свое время, он не преподавал, так что по-настоящему в роли учителя я его не видел.       Я довёз Диану до Оли, затем решил всё же заехать к Денису: во-первых, нужно было передать некоторые его документы, которые он умудрился забыть забрать, во-вторых, я подумал над его предложением. Сейчас больше всего мне хотелось немного отдохнуть и развеяться.       — Всё же приехал, — довольно улыбнувшись, произнёс брат.       — Ты забыл это, — протянул папку я. Денис забрал, поблагодарил меня, усмехаясь при этом над своей невнимательностью, — Знаешь, ты меня очень заинтересовал вчера. Не представляю уже даже, что меня может так порадовать.       — Ну смотри.       Мы хотели уже зайти в гостиную, но стоило мне только взглянуть на гостей, как я сразу же замер. Через приоткрытую дверь я смог разглядеть Викторию.       Она с кем-то общалась и выглядела вполне беззаботной и весёлой. Мне было приятно видеть её такой, и всё же…       Снова стало невыносимо. Я не мог зайти в гостиную.       — Виктория?       — Ну, да. Та, что тебе нравится, — не понимая моего состояния, сказал Денис. Я отвёл его в сторону.       — Ты не говорил, что она будет здесь.       — Это было моим сюрпризом для тебя. Ты разве не рад?       Рад, но будет ли она рада видеть меня? Мне безумно хотелось с ней снова встретиться, поговорить, расставить все точки над "i", объясниться. Но будет ли уместно это сделать сейчас?       Нет… Вероятно, она пришла сюда, чтобы отдохнуть, развеяться перед учёбой, ведь завтра она должна будет прийти. Вряд ли она ожидала меня здесь встретить.       Нужно набраться терпения.       Я снова подошёл к полуоткрытой двери гостиной, прошёлся взглядом по ней. Тяжело вздохнул. Развернулся к Денису.       — Уходишь? Эх, а ведь я и ей обещал сюрприз.       — Решил поиграть в сводника? — закатил глаза я.       — Ну, считай, что я теперь Ларисочка Гузеева.       — Не думаю, что она будет рада такому сюрпризу, — сказал я, указывая на себя.       Денис хотел возразить, но прикусил губу.       — Многое теряешь. Ладно, не буду задерживать.       

* * *

Виктория

      Спустя две недели после болезни я вернулась в школу. Моральное и физическое состояние немного улучшилось. Но есть одна вещь, которая меня теперь волнует: что теперь делать с Дмитрием Васильевичем? Как в глаза ему смотреть, зная, что он мой родной отец? Родителям я так и не рассказала о случившемся. Может, мне стоит перевестись в другую школу? Так не хочется его видеть. Но вряд ли меня сейчас возьмут куда-то. Да и не готова я отказываться от любимых друзей, одноклассников и учителей в школе.       Как же всё запутано… Что теперь мне делать? Как себя вести? Чувствую какую-то беспомощность. Еще и сегодня был пробник по математике. В целом, с ним я справилась, однако после него я выходила морально и физически опустошенной. Всё это время я сидела вместе с другими в одном кабинете с этим Невельским. Чувствовала себя совсем паршиво.       — Виктория!       Меня окликнул Константин, который стоял рядом с кабинетом, видимо, ожидая меня. Я обернулась.       — Нам нужно серьёзно поговорить.       За эти две недели я успела немного остыть, но до сих пор испытывала какое-то разочарование по отношению к нему. Однако это не мешало мне почему-то соскучиться по нему и до сих пор испытывать особые чувства. Я должна была разлюбить его, но мои чувства только усилились. Эх, не зря говорят, что разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает еще сильнейИз повести Куприна «Олеся»..       Я коротко кивнула ему, и мы пошли в кабинет физики. Как только мы зашли, я положила сумку на стул, облокотилась из-за усталости об парту и спросила:       — О чём вы хотели поговорить?       — Как вы себя чувствуете?       Мне хотелось подробно рассказать о своём состоянии, но в последний момент я сдержала себя и односложно ответила:       — Нормально.       — Виктория, — медленно вздохнув, начал он, — Ваши слова не оставили меня равнодушным. Мне небезразлично то, что вы думаете про меня.       — Вот как…       — Вы говорили, что я недалеко ушёл от своего отца. Что ваши чувства для меня ничего не значат. И что вы… — тут он резко остановился. Я всё это время внимательно и с волнением слушала его, — Однако на деле вы неправильно поняли некоторые мои поступки.       — Хорошо. Почему вы тогда не рассказали правду о Дмитрии Васильевиче? — как можно спокойнее спросила я.       — Я видел и чувствовал, что он вас сильно волнует, что вам некомфортно рядом с ним. Ответьте мне на один вопрос: если бы была такая возможность, хотели бы вы вернуть время вспять и никогда бы не узнать правду о нём?       — На самом деле да, — опечаленно призналась я, — Мне было бы легче. Иногда лучше сладкая ложь, чем горькая правда. А точнее не знать правду.       — Дмитрий рассказывал, что вы больше десяти лет не видели его. Вряд ли бы вы были счастливы узнать о нём. Такая правда бы сломила вас.       — Уже сломила.       Он с сочувствием посмотрел на меня.       — Насчет того случая с Киселевой и Литвиновым. Я поступил тогда не только потому, что являюсь классным руководителем. Я не хотел, чтобы вы переживали насчет своей подруги и гонялись бы за ней по сомнительным местам. Этим должны заниматься родители. Тем более, что я… переживал за вас. Вы хоть представляете, какой я ужас испытал, когда узнал, что до вас домогался какой-то тридцатилетний придурок? Как сильно я распереживался, — с искренним отчаянием произнес Лебедев.       — Константин… — произнесла я, забыв добавить из-за нахлынувших чувств к имени отчество.       Слова, которые он сказал, произвели на меня сильное впечатление. Я была до глубины души растрогана его внимательностью.       — Вы можете мне верить или не верить, но все те поступки, которые совершил, я делал с таким умыслом.       Я верю тебе, Костя. Мне хотелось верить, что я ошибалась, что всего лишь заблуждалась. Ты не такой, как Олег. Совсем не такой.       — На самом деле я чувствую себя совсем растерянно, — сказала правду я, — Не представляю, как теперь буду ходить в школу, зная, что Дмитрий Васильевич мой биологический отец. Хотелось бы мне, чтобы всё было как раньше.       — Поговорите с ним, — посоветовал преподаватель, встав сбоку от меня и прижавшись сзади об парту.       — И о чём же? Буду выслушивать его жалкие оправдания? — горько усмехнулась я.       — Мне не нравится, что он так внезапно объявился перед вами. Но я также считаю, что в этой истории всё не так однозначно. Мне показалось, будто он действительно искренне переживает за вас, как за дочь. Это, конечно, ваше дело, но подумайте над этим.       — Я не хочу иметь дело с тем, кто причинил боль моей матери. То, что Дмитрий так неуважительно отнёсся к женщине, что родила ему ребенка, многое говорит о нём. Я презираю таких людей. Да я их за людей даже не принимаю!       Мои слова откликнулись в его сердце. Мне показалось, будто бы его что-то озарило.       — Он причинил мне боль. Почти всю жизнь я чувствовала некую уязвимость. Ненавижу его! — спрятав лицо руками, вскрикнула я.       — Т-ш-ш…       Он, приобнимая за плечо, прижал к себе, и я положила голову ему на плечо, прикусив губу. Сердце забилось быстрее, а по телу растеклось приятное тепло. Стало чуть легче.       — Делайте так, как считаете нужным, — тихо сказал он мне в ухо, вызывая мурашки по моему телу, — А я вас в любом случае поддержу.       Никогда еще мы не были так близки. Всем нутром я чувствовала, как сильно переменились мои отношения с Костей: стали более открытые, близкие. Радует ли это меня? Безусловно. Но к чему это приведёт? Ох, я теперь уже начинаю думать, что мои чувства к нему взаимны… Ну не может быть такого. Но сейчас я сильно запуталась.       Тем не менее, в данный момент я не хотела больно много думать об этом. Мне с ним хорошо — и это главное.       Вдруг зазвонил телефон. Я с нежеланием отошла от мужчины, взяла трубку. Мама переживала: я давно уже должна была вернуться домой. Ох, время, которое я провела с Костей, пролетело незаметно.       — Мне нужно уходить, — грустно произнесла я.       — Ох, я задержал. Могу подвезти вас, — неожиданно произнес он. И тут Константин вдруг опомнился и через пару секунд добавил, — Если вы, конечно, не возражаете.       Я удивилась его предложению. Мне показалось, будто я неправильно его расслышала. Господи, я точно сплю.       — Хорошо, — пытаясь отойти от шока, согласилась я прежде, чем он успел что-то сказать.       Время на улице близилось к пол пятому: уж очень долго писался пробник, да и долгий разговор с Лебедевым сыграл свою роль. Было уже темно из-за зимы. В школе почти никого не осталось, поэтому никто бы не смог заметить, что мы ушли вместе.       Костя открыл мне дверь на переднее сиденье. Я с еще большим удивлением уставилась на него. Так близко сесть рядом с ним…       — Если хотите, можете устроиться сзади, — будто прочитав мои мысли, предложил он, собираясь закрыть дверь.       — Нет-нет, — сразу же отказалась я, — Меня всегда сзади укачивает, — и чтобы много не думать, сразу же села. Лебедев закрыл за мной.       Очень непривычно сидеть в учительской машине. Да и еще сидеть рядом с Константином, в небольшом пространстве… Меня стали посещать разные мысли, которые заставили мои щеки загореться. Так, спокойно. Если бы села назад, было бы вдвойне неудобнее. Как будто бы мы с ним совсем чужие люди.       Он спросил у меня адрес, завёл машину, затем автомобиль тронулся с пути. Пока мы ехали, я взглянула на него и стала любоваться водителем: у Константина был красивый профиль лица. Такой сосредоточенный взгляд, смотрящий вперед, красивые руки, уверенно держащие руль, ровная осанка… Какой же он красивый…       Лебедев заметил то, что я пялюсь на него, и перевёл взгляд с дороги на меня, вопросительно посмотрев. Я тут же посмотрела вниз.       — Очень ухоженные в этом районе улицы, — выбросила случайную мысль я.       Он усмехнулся и продолжил следить за дорогой. Как стыдно…       

* * *

Константин

      Я хотел спросить ещё что-то у Виктории, поэтому, стараясь не отвлекаться от дороги (что давалось мне тяжело), окликнул её. Молчание.       — Виктория? — я посмотрел на неё: оказывается, уснула.       На светофоре я остановился и снова взглянул на неё. Осторожно коснулся её лица, ощутил пальцами её приятную кожу. Действительно спит. Тяжелый у неё всё же выдался день. Я усмехнулся про себя. Соня.       Через полчаса мы подъехали к её дому. Не очень-то и сильно хотелось прерывать её сладкий сон, но мне пришлось это сделать:       — Виктория, — произнес ласковым голосом я и не сильно потряс её за плечо. Девушка вздрогнула и проснулась.       — А? Что? Господи… Я уснула что ли? Простите.       — Ничего страшного в этом нет, у вас был тяжелый день.       Я вышел с машины и, обойдя её, открыл девушке дверь. Протянул руку. Душкина, которая окончательно уже проснулась, с удивлением посмотрела сначала на меня, затем на руку. Однако она вложила свою руку в мою, и я помог ей встать, потянув к себе.       Вышло слишком резко: Виктория оказалась близко ко мне. Мы оба замерли. И уставились друг на друга, не отрывая взгляд.       Ученица смотрела на меня томно, с придыханием. В это время шёл как раз снегопад, и снежинки плавно падали на её лицо: на выбившие пряди волос, ресницы, щеки. И на алые, желанные губы. Мне хотелось запечатлеть этот момент внутри сердца, чтобы заново пересматривать его. Какой же она была прекрасной в этот момент.       Она сделала глубокий вздох и выдох, ожидая чего-то. И, казалось бы, выдался прекрасный момент, чтобы я смог ей признаться, рассказать о чувствах… В конце концов, наконец поцеловать её. Этого хотелось больше всего.       Но я сдержал себя. Нет, не сейчас. Не сейчас, когда она уставшая, недавно только плакала на моём плече. Это будет не очень правильно.       Если потребуется, я буду ждать тебя, Виктория.       — Отоспитесь хорошенько, как придёте.       — Ничего не могла с собой поделать. Очень уж у вас удобная машина, она меня как колыбель убаюкивает, — огрызнулась она, опустив смущенно взгляд.       Я отошёл от неё, давая ей пройти.       — Виктория, подождите.       — Что? — обернувшись, с волнением спросила она.       — Вы сумку забыли, — сказал я, открыв дверцу заднего сидения и достав её вещь. Та стыдливо усмехнулась.       — Спасибо, — поблагодарила она, забрав сумку, — Никогда не забуду то, что вы делаете для меня, — и ушла, попрощавшись.       

* * *

Виктория

      Вроде бы он просто довёз меня до дома, а ощущения такие, будто побыла на свидании.       Что всё это только что было? Мне показалось? Или всё это действительно по-настоящему? Константин не может быть в меня влюблен. Я уже пыталась как-то с ним поговорить на эту тему, и услышала сухое: «Это одно большое недоразумение» или что-то вроде того. Черт возьми. А если думать серьезно?       Люди могут говорить всё, что захотят: выдают лишь их поступки. Вот и Лебедев ведет себя со мной совсем по-другому. Не как раньше. Разве учитель станет обнимать тебя, утешать? Давать выплакаться на своём плече? А подвозить до дома? Смотреть на тебя, ловя при этом каждый вздох? Всё не просто так. Это может указывать на то, что Константин испытывает ко мне взаимные чувства.

* * *

             Прошло несколько дней, и наступила пятница. Я окончательно влилась в учебный процесс. На этой неделе мы писали итоговое сочинение, так что нервы были немного потреплены. Тем не менее, я чувствовала себя вполне себе неплохо, но Дмитрий Васильевич всё равно меня беспокоил. Разговаривать с ним я пока не собиралась.       В целом, всё было прекрасно, пока не произошло следующее: я получила двойку за самостоятельную работу по физике. Меня это дико расстроило, потому что как-то стыдно было перед Константином, да и к тому же я была единственной в классе, кто получил такую оценку. Мне пришлось подойти к нему после уроков.       — Здравствуйте, я тут получила двойку по самостоятельной. Могу ли я её исправить?       — Здравствуйте. Можете хоть сейчас.       Я кивнула.       — Не расстраивайтесь. Вы пропустили две недели занятий, и вполне понятно, почему вы провалили работу. Очень сложно самому усвоить все пропущенные темы.       Его слова немного меня успокоили. Что ж, надеюсь, я его не разочаровала. Подойдя к первой парте, я уже собралась достать вещи, как вдруг Константин меня остановил:       — Постойте. Можете ничего не доставать. Будете решать у доски.       

* * *

Константин

      — Что? — не поняла ученица, — Почему я не могу сделать всё на листочке?       Я встал с места.       — Вы не до конца поняли тему, поэтому стоит задача не только успешно написать самостоятельную, но и понять пропущенные темы. Я буду рядом и, если что, объяснять. Разумеется, оценку выше четвёрки я не поставлю.       Удивленная и смущенная Душкина кивнула мне. Она подошла к доске, пока я искал листочек с заданием. Найдя, протянул его ей. Виктория начала записывать условия задачи, а я тем временем стоял сбоку от неё, сложив руки на груди и испытывающе смотря на неё. Сегодня всё решится.       — Кстати. Вы обронили у меня это.       Я протянул ей чек. Виктория дрожащими руками взяла его, тихо поблагодарила и засунула себе в карман юбки. Я ухмыльнулся.       — Думали, что если напишите признание печатными буквами и не подпишитесь, я не смогу догадаться, что это были вы? — оскалился я.       Виктория продолжала писать мелом, но от меня не скрылось то, как её щеки загорелись. Женские губы от волнения задрожали.       — А ведь я с самого начала догадывался, что это были вы. И этот чек только подтвердил мои догадки, — улыбаясь, сказал я.       Ученица набрала всей силой в лёгкие воздух. Опустила руку. Как можно смелее взглянула на меня.       — Чего вы добиваетесь всем этим? — голос был дрогнувшим. Виктория боялась: не меня, конечно, но чего-то другого.       И тут я вспомнил. Она ведь рассказывала мне, что призналась как-то в детстве в любви Никите через валентинку, а он её отверг, при этом унизив перед всем классом. Понятно теперь, почему сейчас Душкина так дрожит: не хочет, чтобы подобное повторилось снова. Не этого я добивался.       — Это всё было шуткой.       — Я так и подумал. Это ведь так на вас похоже, — подыграл ей я.       Кажется, успокоилась. Пускай пока будет так. Я не хочу, чтобы она сейчас начала паниковать, думая, что я буду насмехаться над её чувствами.       Я ждал, пока она допишет решение задачи. Проверил.       — Вначале идет правильно. Тут только вы неправильно формулой воспользовались, нужно другую.       Я выхватил из её рук мел и рядом написал нужную формулу. Боковым зрением я видел, как Виктория внимательно смотрела на меня. Докончив писать, протянул ей мел, сказав:       — Воспользуйтесь ею.       — А? Хорошо.       Вернувшись из своих мыслей, она взяла из моей руки мел, коснувшись её пальцами. Мне показалось, будто она специально пыталась продлить наше случайное прикосновение.       — Не отвлекайтесь, — хитро произнёс я.       Виктория, закатив глаза, повернулась к доске и стала быстро писать решение. На этот раз она справилась.       Мы перешли ко второй задаче. Я продолжал стоять рядом с ней. Виктория держалась стойко, однако она всё же трепеталась под моим взглядом. Это забавило и в то же время вызвало во мне тёплые чувства к ней. Приятно наблюдать за тем, как она смущается.       — Так. Здесь у вас что-то неправильно пошло решение, перепроверьте. И исправьте.       Что-то проворчав про себя, Душкина начала искать ошибки. Потом вообще стерла решение.       — Стоп-стоп-стоп. Зачем убрали? Всё было почти правильным. Ох, Виктория…       Я встал сзади неё. И сразу же почувствовал приятный запах её распущенных волос, который опьянял меня. Наложив свою ладонь на её руку, стал за неё переписывать решение.       — Какая же вы иногда невнимательная, Виктория. Меня забавляет это, — произнес я над её ухом. От этого она сильнее сжала мел.       Переведя взгляд с её головы на доску, продолжил писать решение. И тут Душкина повернула голову вправее, посмотрев на меня.       

* * *

Виктория

      Не могу выдержать взгляд, с которым он смотрел на меня… Костя так прожигающе глядел на меня, что я чувствовала себя морально нагой перед ним. Он прекрасно видел мои чувства, ощущал, предугадывал каждое моё действие.       Он в очередной раз вывернул все мои чувства наизнанку. Бессмысленно уже что-то скрывать от него…       Лебедев смотрел на доску, затем заметил моё лицо под собой. Посмотрел мне в глаза. Его рука замерла вместе с моей.       Я любовалась им, рассматривая каждую черту лица: глубокие зелёные глаза, на которых не было очков, ровный нос и такие пламенные, алые губы. Он стоял близко ко мне так, что я чувствовала биение его сердца и тепло мужского тела.       Меня всем сердцем безумно тянуло к нему. Я не могла уже не думать ни о чем другом… К черту эту физику… Ведь он стоит сейчас весь передо мной, смотрит, не отрывает от меня свой взгляд… Его глаза горели. В них был непотухаемый огонь.       Я жаждала Костю: мне хотелось сейчас поцеловать его. И, кажется, мои мысли совпадали с его. Ведь он… тоже смотрел на мои губы.       Все мои чувства, мысли, эмоции, порывы слились, превратились в одного зверя, которого я держала в клетке, и он жаждал просто выйти наружу. Как долго я смогу его удерживать.?       Я опустила ресницы, пыталась выровнить дыхание. Хотела сделать первый шаг, но не осмеливалась. Даже сейчас я была почему-то не до конца уверена.       Костя снова бросил бегло на меня свой взгляд, а затем устремил его на мои губы. Я закрыла глаза. И он, не став дожидаться, поддался вперёд.       Желанные мужские губы накрыли мои. Я ожидала этого, но почему-то стояла в ступоре. Меня будто парализовало. Сердце забилось чаще. Тело расслабилось, став ватным, и я выронила мел из руки.       Губы Константина аккуратно и терпеливо ласкали мои, давая привыкнуть к себе. Они были нежными, ласковыми, мягкими. Я, позабыв обо всём, наслаждалась ими.       Не верила, что всё это было наяву. Мне столько раз снились сны, где я с ним целовалась, а потом всё резко обрывалось, становясь таким нереальным и прозрачным… Однако то, что происходило сейчас, было сладкой реальностью.       Я хотела уже ответить учителю на поцелуй, как вдруг он разорвал его. Посмотрел на меня, пытаясь понять, что я сейчас чувствую.       — Виктория… — с трепетом произнес он.       — Константин… — нежно сказала я.       Развернувшись телом к нему, я открылась ему навстречу: обхватила его лицо руками и, потянув к себе, поцеловала. Его же руки легли на мою талию, притягивая к себе ближе.       Я страстно и медленно целовалась с ним. На этот раз Лебедев уже стал более разгоряченнее вести себя со мной: губы стали более смелыми, уже переставая скрывать всё то, что испытывал их обладатель. Теперь поцелуй стал более открытым, чувственным. Пытаясь уйти от реальности, мы самозабвенно наслаждались друг другом.       И всё же, это было намного лучше того, что было во снах.       То, что казалось мечтой, стало реальностью.