Уроки физики

Виктория

      К Невельским я поехала на такси. Дмитрий настаивал на том, что он смог бы сам меня забрать, но я не хотела этого. Тогда мы сошлись на том, чтобы мне вызвать и оплатить такси. Всю дорогу я терзала себя различными тяжёлыми мыслями, еле сдерживая слезы. До сих пор я слышала в голове голос мамы и видела перед глазами разочарованное лицо Вячеслава.       Правильно ли я сейчас поступаю? Еще несколько часов назад я утверждала, что не поеду на этот ужин, а сейчас… Что ж, еду я туда не для развлечений, а чтобы присмотреться к Дмитрию. Возможно, поговорить с ним и узнать больше об их с мамой прошлом.       С волнением я вхожу в подъезд и нахожу нужную квартиру. Глубоко вздохнув и пытаясь привести дыхание в норму, стучусь. Дверь мне через несколько секунд открыла какая-то высокая, полноватая женщина с короткими рыжими кудрявыми волосами. Она была очень ухожена, от нее приятно пахло.       — Привет! Виктория? Я Анжелика, жена Дмитрия.       — Здравствуйте. Я сразу же об этом догадалась. Вы так похожи с Сашей, — на это женщина улыбнулась и пропустила меня внутрь.       Уже вторая мачеха… Сколько их у меня еще будет? Несмотря на её внешнюю доброжелательность, относилась к ней я настороженно. В конце концов, я для нее чужая, тем более ребенок от бывшей женщины его мужа. Не думаю, что у нее есть веские причины относиться ко мне хорошо. Что ж, время покажет.       Из гостиной вышел Дмитрий. Он как будто увидел привидение, когда заметил меня. Тем не менее, тихо со мной поздоровался. Молчание. Становилось неловко.       — А где Саша? — наконец нарушила молчание я.       — Ах, Саша…       Недоумевая, Анжелика зашла в какую-то комнату. Через несколько минут она вытащила поедающего конфеты Сашу, потянув его за ухо.       — Ну что это такое, Саша! Мы для чего тебя к стоматологу водим!       Мальчик захныкал. Опустив его ухо, Анжелика вновь вернула себе умиротворенное выражение лица. Как ни в чем не бывало посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:       — Мы тебя ждали, Вика. Что ж, пойдёмте на кухню.       Я удивилась её непосредственности и тому, как у нее может быстро поменяться настроение. Анжелика, конечно, не пальцем деланная, злить её по пустякам не стоит.       Мы направились на кухню и сели за стол. Все приступили к трапезе, а мне в рот и кусочек не лез. Учитывая недавнее произошедшее событие, аппетит совсем пропал, а вид еды на столе вызывал только тошноту. Анжелика и Дмитрий заметили то, что я почти ничего не ела и забеспокоились, но не знали, как сказать тактичнее об этом. Тем не менее, Анжелика как можно спокойнее спросила:       — Вика, ты случайно не болеешь?       — Что вы, я здорова, — наверное.       — У тебя нет проблем с приёмом пищи? Просто сейчас девчонки вашего поколения из-за того, что кажутся себе непривлекательными, морят себя голодом и подхватывают расстройства пищевого поведения, — расстроено сказала женщина.       — У меня с этим абсолютно нет никаких проблем! — сказала я, удивившись словам Анжелики. Она с Дмитрием облегчённо выдохнула, — Просто… паршивый вечер выдался, хотя день начинался неплохо, — вырвалось из моих губ, и я сразу же замолкла, положив руки на бедра и сжав колени.       — Понимаю. Может, тебе дать что-то лёгкое? У нас есть еще суп с лапшой, — живот всё же предательски заурчал, и я кивнула, попросив небольшую порцию.       Наконец, когда я начала есть и на меня перестали смотреть, как на анорексичку, давление снизилось. Анжелика поинтересовалась:       — Какие предметы сдаёшь? Куда хочешь поступать?       — Помимо основных сдаю химию и биологию. Хочу стать ветеринаром.       — Как здорово, — улыбнулась она, — Благое дело спасать зверушек.       — А у нас Сашенька хоккеистом хочет стать, — произнес Дмитрий, потрепав сидящего рядом с ним Сашу по голове.       В сердце что-то кольнуло. Я выдавила из себя слабую улыбку и опустила взгляд. Почувствовала себя во всех смыслах крошечной. Саша не обделён родительским вниманием, особенно со стороны Дмитрия. Дмитрий не бросал его с Анжеликой и был всегда с ним.       А как же я?       — Он уже четвертый год ходит на хоккей. Саша, конечно, долго упрашивал нас его туда записать. Мы беспокоились за него, но все исполнили его мечту, ведь желание детей — закон, — продолжил Дмитрий. Молчание. Он снова произнёс, — Тяжело, наверное, в одиннадцатом классе?       — Тяжелее некуда. Учитывая события, которые со мной недавно произошли, год выдался действительно трудным, — выпрямилась я и посмотрела ему в глаза.       — Жизнь не бросает нам непреодолимые испытания. Поэтому что бы ни случилось, ты обязательно со всем справишься, — Анжелика, видимо, чувствовала, как растёт волнение и попыталась сгладить разговор.       — Хуже уже не будет, — лишь процедила я.       Та лишь глубоко вздохнула. Лучше бы промолчала... Зачем я всё это говорю? Только лишь порчу ужин… Я отвратительна. Анжелика всё же старается. Не знаю, зачем она вообще позволила мне сюда прийти. Что она вообще сейчас чувствует, сидя со мной? В конце концов, это трудно принимать чужого ребенка.       Доев, Дмитрий вышел из-за стола и пошел к себе. Затем ушел и Саша. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Да что сегодня со мной?! Найдя в себе силы, обратилась к Анжелике и подавленно сказала:       — Простите меня. Мне не стоило сюда приходить.       — Почему ты так говоришь, Вика?       — Я только всё порчу. Испортила всем настроение…       — Да что ты такое говоришь!       — ...сначала маме с папой, потом вам… Я ужасная дочь, — не выдержала я, пытаясь сдержать комок в горле, — Поссорилась, в общем…       — Не вини себя ни в чем. Никто не идеален. И мы иногда можем не сдержать свои эмоции, — взяв меня за руки, объяснила Невельская, — Главное сделай выводы из сложившейся ситуации и иди дальше.       Я глубоко вздохнула и выдохнула. Достала телефон, чтобы проверить время и заметила двадцать пропущенных звонков от отчима! Съежилась.       — Что такое?       — Говорю же, поссорилась с родителями. Не знаю, как им в глаза смотреть. Теперь названивают… Боюсь взять трубку.       — Несмотря ни на что, они все равно остаются твоими родителями, Вика. Что бы не случилось, настоящие родители никогда не отвернутся от своих детей. Не бойся и перезвони.       Слова Анжелики меня поистине вдохновили. Я послушалась её и позвонила Вячеславу, уже представляя, как на меня будут кричать…       — Ты чего трубку не берёшь? — сразу же немного резко спросил он. Потом, кашлянув, тяжело вздохнул и как можно спокойнее продолжил, — Где ты?       — У подруги.       Протяжно вздохнув, произнесла адрес. После обратилась снова к Анжелике:       — Я ухожу, меня должны забрать.       Та терпеливо кивнула и не сказала ничего в ответ. Перед тем, как уйти наконец-то из дома Невельских, я зашла к Дмитрию. Тот, кусая ногти, сидел и о чем-то напряжённо думал. Увидев меня, выпрямился, посмотрел с некой надеждой.       — Я ухожу. Но хочу прежде кое о чем попросить.       — Всё что угодно, Вика, — уверенно произнес он, готовый сделать всё, что я попрошу.       — Увольняйтесь из моей школы. Мне тяжело вас там видеть, тем более почти каждый день на уроках.       — Я не могу. Я многое сделал, чтобы снова увидеть тебя. Пришлось переехать из небольшого города сюда. И я не хочу снова разлучаться.       — А я хочу. Зачем себя мучить? Вы же знаете, что я никогда не прощу вас и тем более не стану считать своим отцом.       — Я знаю…       — И всё равно не отстанете?       — Тебе не понять, что чувствуют родители, особенно те, которые давно не видели своих детей. Они готовы хоть заживо гореть, но хотя бы видеть их и знать, что с ними всё хорошо.       Я раздражённо вздохнула, пытаясь сдержать эмоции. Несмотря на искренность в его словах, для меня они звучали лицемерно.       — Где же вы были, когда так сильно мне были нужны?! Зачем бросили? — отчаянно произнесла я и отвернулась.       — Я не бросал! Я всегда старался быть рядом! Но твоя мама… Я не хочу сейчас её ни в чем обвинять перед тобой, видя, как ты её любишь, но… Она совсем не хотела, чтобы я был твоим отцом. Отчасти я понимаю её, отчасти нет, и всё же…       Я был безответственным разгильдяем и юнцом, который не знал, чего хочет. Точно так же я не знал, хочу ли стать отцом. Я знаю, что твоя мать злилась на меня из-за моего предательства. Но любила. И хотела, чтобы я участвовал в партнёрских родах. Она сказала, что если я буду с ней рядом, когда будет рожать, она простит меня.       Я отчётливо помню день твоего рождения. У твоей мамы начались схватки ночью, она кричала на весь дом, не зная, куда себя деть от боли. А я… А я пытался заснуть и говорил, чтобы она не орала. Потом, в шесть часов утра, её увезла скорая. Уходя, она молила, чтобы я был с ней, чтобы поехал с ней.       Мне стало страшно оттого, что вот-вот я стану отцом. Хотелось верить, что всё это меня не касается, что ребенок не мой… Да и к тому времени мои чувства к твоей маме остыли. Я понимал, что вряд ли у нас получится крепкий союз.       Твоя мама рожала шестнадцать часов. Она несколько раз звонила мне. Просила прийти к ней. В тот день я был пьян. Так и проспал в итоге. Но приехал я к ней только в день выписки. Все её родные, которые пришли в тот день, неодобрительно смотрели на меня, как на чужого. Я чувствовал себя лишним.       И вот, появилась твоя мама и медсестра с тобой на руках. Смотря на тебя, она плакала, лучезарно улыбаясь. Но увидев меня, тут же вспыхнула. Подошла ко мне, толкнула и крикнула: «Я умоляла тебя прийти, а ты не пришёл! Ты хотя бы знаешь, что я пережила?! Какое испытание я прошла?! Я так хотела, чтобы ты был со мной, чтобы обнял, поцеловал в лоб, как раньше…»       — Она меня не простила. С трудом твоя мать разрешала мне навещать тебя. В целом, на это были причины: она была озабочена не только тобой, но и учёбой, а потом поиском работы. Как только Марина встала на ноги, она переехала из родного небольшого городка в Москву, оборвав все связи со мной.       Я почувствовала, как сердце началось биться чаще от волнения. Кисти рук задрожали. Мама никогда не рассказывала про мой день рождения, а точнее про то, что Дмитрий не был с ней рядом.       — Зачем вы мне это рассказываете? Вы ведь понимаете, что только сильнее упали в моих глазах. Теперь я окончательно поняла, почему всё же мама не захотела, чтобы вы были моим отцом. Вы не были рядом со мной не то, что всю мою сознательную жизнь, а с самого рождения!       — Да, я понимаю. Я признаю все свои ошибки. Однако после расставания с тобой я морально вырос. Значительно изменило меня также и рождение Сашеньки. Я ужасный отец, но таким я был раньше. Вика, не отталкивай меня. Позволь мне видеть тебя, увидеть, как ты оканчиваешь школу, празднуешь выпускной… Я многое упустил…       — Увольняйтесь, — лишь сумела выдавить я.       — Вика… Доченька.       С возмущением посмотрев на него, я вышла из комнаты и захлопнула дверь. Глаза стали влажными. Однако мне пришлось прийти как можно быстрее в себя, потому что меня вдруг позвал Саша, сидевший в своей комнате за письменным столом. Зайдя к нему, я подошла к младшему Невельскому. На столе лежал открытый учебник русского языка. Саша писал что-то старательно в своем черновике с характерным для него почерком: круглым и большим.       — Чем занимаемся?       — Пишу вот сочинение по картине. Поможешь мне? Я не хочу просто, чтобы Павел Викторович, очкарик этот, снова закатывал глаза…       Я грустно улыбнулась ему. Саша такой милый. Пускай он и сын Дмитрия Васильевича, к нему конкретно я не испытываю ненависть, да и к тому же это было бы глупо, он ведь ребенок. Взяв его тетрадь, взглянула на его сочинение:              Передо мной картина Яблонской «Утро». Я как взглянул на эту картину сразу же впал в шок от этого ШИДЕВРА. Картина вся в светлых тонах. На верху какие то листочки. Видимо в этой квартире растет дерево.       По середине стоит не реальная красотка. У этай девочки две косички, две длинные руки и две ноги. Я бы с ней встречался.              Я начала истерично смеяться. Недавний разговор с Дмитрием, очевидно, сыграл в этом большую роль, и мне нужно было хоть как-то выплеснуть накопившиеся эмоции.       — Ну что такое опять? Это не конец еще, если что.       — Саша, у тебя… крайне интересный авторский слог, — произнесла наконец-то я, пытаясь успокоиться, — Но нужно всё же серьезнее писать сочинения.       — Да блин, я всю душу вкладываю! А в итоге…       — Ты большой молодец. Я понимаю, что у тебя много… интересных мыслей в голове. Так ты можешь писать только на своей страничке в соцсетях. Но в сочинении есть определённые критерии.       Я написала несколько словосочетаний и предложений, которые бы помогли Саше, до сих пор хихикая. Саша, пускай и был очень упрямым, всё же слушал меня, и из его руки стали выходить более корректные и нужные предложения. Прервал всё звонок от Вячеслава. Попрощавшись с Сашей и Анжеликой, я ушла из дома Невельских.       Выйдя из подъезда на улицу, ко мне сразу же подбежал отчим. На его лице читалось беспокойство. Будто защищая от чего-то, он по-отечески обнял меня и сказал:       — Вика, мы все переживали за тебя! Пожалуйста, дорогая, что бы ни случилось, не убегай из дома, как чужая.       — Я… Я… Я боялась, что ты разочаровался во мне.       — Хватит говорить глупости, обезьянка. Давай, быстро садись в машину.       Ехали домой мы в молчании. Я думала и думала о событиях, которые произошли буквально за пару часов и успела сделать несколько вывод для себя. Наконец, когда приехали домой, мы вышли из машины. Я остановилась и обратилась к отчиму. Нет.       К папе.       — Папа.       Его я так называла не часто. Он ведь не родной отец. А вообще, что такое «родной»? Не кровь ведь делает людей родными. Нет. Иногда те родные люди, которые с тобой одной крови, могут причинить столько боли. А истинными родными людьми являются те, кто пытается уберечь тебя от этой боли.       — Что бы ни случилось… Даже несмотря на то, что ко мне объявился мой биологический отец… Настоящим отцом для меня будешь только ты.       Папа грустно улыбнулся мне. Глаза его заслезились. Вытерев еще не успевшие потечь слезы, он кивнул мне и ничего не сказал. Папа всё понял.       Из подъезда выбежала Эльза. Она подбежала ко мне, обняла. Я не успела и обнять её в ответ, как она тут же толкнула меня в сугробы. Я, мягко говоря, удивилась и с возмущением посмотрела на неё.       — Еще раз убежишь так без предупреждения, я тебя заживо закопаю.       — Абьюзерша! — с наигранным разочарованием крикнула ей я, — Папа, а Эльза меня обижает! — по-детски поябедничала я.       

* * *

Константин

      До Нового года оставались считанные дни, а я всё никак не мог определиться с подарком для Дианы. Поэтому я решил прогуляться по торговому центру в поиске лучшего подарка для неё. Компанию мне составили Денис и Паша, который хотел купить куртку.       — И долго ты выбираешь ей подарок? — спросил брат, — Я вот уже давно определился, что ей подарю.       — Достаточно. И что же подаришь?       — А вот не скажу! Вдруг повторять будешь за мной.       — Скорее наоборот, — закатил глаза я, — В детстве ты ходил за мной хвостиком и всё у меня копировал. Играл с моими игрушками, затем крал одежду…       — Пф…       — Может, подарить игрушку какую-нибудь? — предложил Паша.       — Диана совсем ребенок еще, но игрушки ей уже не так интересны. По крайней мере, с ними она не играется. Нужно что-то особенное.       — Как же ты любишь заморачиваться с подарками… — улыбнулся брат.       — Через подарки можно выразить свои заботу и чувства. Но важны больше не сами подарки, как то, что мы в них вкладываем.       — У него просто такой язык любви, Денис, — вздохнув, объяснил Паша и улыбнулся.       — Это просто прекрасно, я не осуждаю. Мне вот нравится твой язык любви, — лукаво протянул Денис.       Я закатил глаза, ухмыльнувшись, и зашёл в магазин подарков. По итогу ничего нормального я не нашел. Меня это уже начало злить.       — Ничего нет.       — Мне это напоминает ситуацию, когда у девушки куча одежды, а она говорит, что ей нечего надеть, — сказал Денис.       Поскольку мы уже долго ходили по торговому центру, Денис и Паша пошли в магазин курток, а я продолжил свои поиски. Ноги притащили меня даже к ювелирному магазину. Но что я здесь забыл — без понятия. Диана совсем не интересуется украшениями и всем прочим. Оля говорит, что она настоящий домовенок Кузя: одевает что попало, сочетает несочетаемое и выглядит незаурядно. Носит она лишь серьги, которые ей подарила моя мама, когда Диане прокололи уши.       Я рассматривал каждый стеллаж без особой цели. Впрочем, я потратил много времени, так что ничего уже не потеряю. Через несколько минут таких поисков мой взгляд зацепился за кое-что. Серебряная подвеска с оскалившейся широкой улыбкой. Как у чеширского кота. Я подумал, что мне это показалось, и я спросил у консультантки, что это. Та подтвердила, что это украшение из коллекции «Алиса в стране чудес». Такое я видел впервые. И конечно же не упустил возможность купить. Радостный, я собрался уже выйти из отдела, как вдруг, пока стоял у кассы, глаза приковались к одной подвеске, заставившая меня вспомнить о Вике. Я позвонил ей, одновременно попросив консультантку оформить покупку. То ли день удачный, то ли магазин действительно достойный.       

* * *

             Остановившись у небольшой ветеринарной клиники, я вышел из машины и вошёл в здание. При входе я натолкнулся на ресепшеониста. Парень лет двадцати трёх, совсем студент, поприветствовал меня и спросил, за кем я пришёл.       — За Викой.       Тот, видимо, скорее имея в виду домашнего питомца, усмехнулся и кивнул. Через пару минут к ресепшену подошла девушка, прижимавшая к груди и ласкавшая белого кота с бинтованной лапкой. Вика вместе с этим котом выглядела удовлетворенной и спокойной. Так непривычно видеть её в белом халате.       — Я думала, что за этим чудом пришли.       — Ты про себя или кота? — на это Вика усмехнулась, — Так вот, где ты подрабатываешь.       — Время от времени, когда есть свободное время.       Ресепшеониста кто-то позвал, и мы остались наедине.       — Ему, очевидно, сейчас очень хорошо быть в твоих руках, — заметил я, рассматривая кота.       — Возможно, да. А возможно, что он недавно очнулся после наркоза. Этот господин был очень агрессивным и категорически не хотел, чтобы вторгались в его личное пространство.       — И какого здесь работать? Скольких ты успела уже здесь спасти и приласкать у себя на груди? — улыбнулся я.       — Никого я ещё не спасала. Пока. Я чисто здесь на побегушках. Помогаю, с чем могу по мелочи, но скальпель в руки мне ещё давать не собираются. Мне было очень интересно узнать про внутреннюю «кухню» в ветеринарных клиниках и как здесь работают люди. Летом я проработала здесь все три месяца, — почесав кота за ушко, Вика продолжила, улыбнувшись, — А ласкала я здесь многих пушистиков, еще никто не жаловался. Конечно же, с разрешения их хозяинов.       — Вот как. Это крайне полезный опыт, — а потом ухмыльнулся и добавил, — Хотелось бы и мне побывать на месте этих пушистиков.       Вика всё же не растерялась и произнесла:       — Ну давай мы тогда сделаем тебе наркоз и прооперируем, тогда посмотрим.       Я рассмеялся. В клинику зашла в этот момент женщина средних лет. Очевидно, хозяйка этого «агрессивного господина». Подошёл к нам и ресепшеонист.       — Ну и как там мой Потап?       — Настоящий ангелочек. А еще он устроил мне хорошую кототерапию, — на это женщина усмехнулась, забирая питомца к себе и положив в переноску.       — Кототерапия? — не понял я, — Какой-то очередной медицинский термин? — смысл до меня дошёл только, когда снова произнес про себя это слово. Улыбнулся.       Я ждал, пока Вика переоденется и соберётся. Как только мы вышли на улицу, Вика почему-то остановилась и, подойдя ко мне, заключила в своих объятия.       — Я соскучилась. Мне приятно, что ты заехал за мной.       — Мы виделись еще вчера, — ухмыльнулся я, но обнял её в ответ.       — А такое ощущение, что прошла вечность. Столько успело произойти за день.       — Понимаю.       — Как перееду, обязательно заведу себе кошку. Ну, или кота. Или обоих, неважно. Кототерапия прописана мне на всю жизнь. Отлично помогает бороться со стрессом.       — Что случилось? — выпрямившись, спросил я и посмотрел на неё, почувствовав что-то неладное, и забеспокоился.       Мы сели в машину, чтобы не разговаривать на холоде. Собравшись с мыслями, Вика наконец-то ответила:       — Я рассказала маме о том, что объявился Дмитрий Васильевич. А потом в тот же день пошла на ужин к Невельским и попыталась с ним поговорить. До сих пор отчасти виню себя в том, что рассказала ей о нём.       — Рано или поздно, она бы наверняка бы узнала об этом. Дмитрий ведь работает учителем у тебя. Они бы давно должны были пересечься на родительском собрании, к примеру. Поэтому ничего плохого ты не сделала. Не взваливай на себя необоснованную вину, — настойчиво произнес я.       — Мне бы совсем этого не хотелось, — вздохнула Вика, — Я еще не рассказывала ей про то, что он у меня преподаёт. Я просила у Дмитрия, чтобы он уволился. Так будет гораздо лучше для всех! Могут ведь слухи пойти про наше родство, а я как-то совсем не была готова к тому, чтобы быть дочерью учителя. Я не хочу почти каждый день видеть его лицо. Так… я начинаю больше замечать сходство между собой и ним. У меня его глаза, — недовольно произнесла Душкина, опустив взгляд, — Теперь я уже начинаю ненавидеть их.       — А я всё равно их продолжаю любить. И тебе советую так делать.       — Любить твои? — улыбнулась она.       — Я не против, но ты поняла, что я имел ввиду. Так что, он совсем ни в какую? — Вика обречённо кивнула, — Не совсем правильно с его стороны так навязывать своё общество. Так он делает только хуже, — раздражённо вздохнул я. Наступает на одни и те же грабли… — Либо он глуп, либо совсем уже отчаялся.       — Так или иначе, это его не оправдывает. Это уже настоящее вторжение в личную жизнь. Я хочу спокойно ходить в школу, как раньше. Мне совсем сейчас всё это не нужно.       — Я поговорю с ним. Как к коллеге, он должен ко мне прислушаться.       — А это не будет ли это слишком подозрительно? — с сомнением спросила Душкина.       — Почему? — не понял я.       — Ну, что ты, будучи моим учителем, так заступаешься за меня. Такое внимание может вызвать подозрение.       — Он вылил на меня всю свою личную жизнь, сделал неким свидетелем. Тем более, что я всего лишь забочусь о своих учениках. Я бы всё равно так поступил вне зависимости от наших отношений.       Виктория вдруг потускнела. Сжала край своей куртки.       — Ты всё равно воспринимаешь меня как свою ученицу. Не как свою девушку, — заключила она.       Я замолчал. Она и права, и одновременно нет. Наши положения определенно вызывает резонанс в отношениях. Тяжело стараться относится к Вике в школе справедливо. Но всё же, я никогда бы не позволил, чтобы моё личное отношение к ученику как-то решало то, как я буду оценивать его знания. До такого я еще не пал.       — Я не обвиняю, — после молчания добавила она, — Я знаю, что мы ведь встречаемся относительно не так много. Нужно время. Но… бывает невыносимо. Какая же это ирония: как только я узнала в начале года, кто ты, я пожалела, что являюсь твоей ученицей. Узнав поближе, уже поменяла мнение. А сейчас… Снова жалею.       — Спасибо за понимание. Но ты всё же должна кое-что знать, Вика— взяв за холодные руки, я серьезно произнёс, — Если бы я воспринимал тебя только как ученицу, я бы не стал осознанно встречаться с тобой. И уж тем более проводить с тобой ночь, — от последнего щеки её покраснели. Сбившись с мысли от воспоминаний того дня, я ненадолго замолчал, но потом продолжил, медленно массируя руки, — Я начинаю чувствовать, что с каждым днём влюбляюсь всё больше в тебя.       — Костя… — выдохнула моё имя Виктория.       — Достаточно ли всего этого, чтобы ты перестала думать о том, что я вижу в тебе только свою ученицу? — тише протянул я, не отрывая от неё свой взгляд.       — Более чем.       Вика то поднимала, то опускала голову вниз, томно смотря на меня, и будто бы о чем-то взбудоражено думала после сказанных мною слов. И я даже начал понимать, о чём.       — Вика… — нежно улыбаясь, попытался вернуть её на землю я. Та выпрямилась, всё же пришла в себя и вопросительно на меня посмотрела, почему-то продолжая заговорчески улыбаться, — Ты всё еще хочешь пойти в ресторан, о котором я тебе рассказывал сегодня по телефону?       — Голод ещё никто не отменял, — отведя взгляд, тихо усмехнулась она. Я кивнул и, заведя машину, тронулся с пути.       

* * *

      Тот ресторан открылся буквально недавно. И его особенностью было то, что периодически туда приезжали различные молодые, еще никому не известные исполнители или группы. Заведение таким образом поддерживала их творчество и любые начинания.       Мы сели за стол, находившийся недалеко от сцены, сделали заказ и стали его ждать. В это время начался концерт какой-то группы, состоящей из четырёх молодых парней. Они играли на различных музыкальных инструментах и, в целом, неплохо отыгрывались. Голос парня, певшего какую-то песню, был мелодичным. Пускай они исполняли простую композицию, у них определенно был потенциал.       Мы засмотрелись на них и стали наслаждаться музыкой, особенно Вика, которая унеслась в свои мысли из-за песни. Потом она перевела взгляд с них на меня. И неожиданно встала, подойдя ко мне и взяв за руку.       — Я уже не могу. Хочу танцевать. Мне жизненно необходимо куда-то выплеснуть свою энергию.       — Танцевать? Прямо здесь? — удивился я, с интересом посмотрев на неё и встав.       — Где музыка, там и должны быть ещё и танцы. Правда… Я почти никогда не танцевала вальс.       А почему, собственно, и нет? Мысль о танце с Викой завлекала меня всё больше и больше. Положив руку на её спину, я повёл её ближе к центру зала рядом со сценой. Остановившись, встал напротив неё. Взяв её руку, положил на своё плечо. Затем моя рука легла на её талию.       — Только не говори, что ты будешь ещё и моим учителем по танцам, — пошутила Вика.       Ухмыльнувшись, я ведущей рукой взял её свободную руку и повёл Вику в танце. Сначала было непривычно, и мы пытались подстроиться под нужный темп. Наконец, Виктория поняла, как нужно двигаться, и началось что-то получаться. Но что-то препятствовало для ритмичного танца. Я заметил, что Виктория смотрела под ноги, пыталась сделать всё идеально и правильно.       — Посмотри на меня, — тихо произнёс я.       Медленно и нерешительно она подняла свой взгляд:       — Я же так совсем собьюсь. Вдруг сделаю что-то не так, наступлю…       — Не сделаешь. Для танца важно доверие между партнёрами. А я знаю, что у нас всё должно получиться.       Виктория прозрела. Осознано и неотрывно уже смотря на меня, она сделала это: доверила меня себе, позволив окончательно отдаться танцу, не думать о том, как бы не туда сделать шаг и об окружающем мире. И пускай это был наш первый танец, который вначале даже не получался, он стал почему-то для меня особенно важным.       Мы учились не только танцевать, но и чувствовать друг друга.       — Как ты научился так танцевать? — восхищенно спросила Вика       — Когда ты парень, который учится на педагогической специальности, у тебя появляется больше ответственности и обязанностей. А на этой специальности чаще всего больше женщин. Проводились различные мероприятия, в которых меня просто вынуждали участвовать: КВНы, танцы в том числе, потому что парней у нас можно сосчитать на педагогической специальности по пальцам… Поэтому мне пришлось многому научиться.       — Это многое объясняет.       Вскоре мы заметили, что к нам начали присоединяться и другие посетители ресторана, которые до этого наблюдали за нашим танцем. Ресторан за считанные минуты превратился в танцзал.       — Я думала, что мы единственные будем здесь танцевать, — усмехнулась Душкина.       — Музыка умеет соединять сердца.       Хотелось запечатлеть этот момент навсегда в своей памяти. Такого еще ни разу не происходило, когда я танцевал не со своей партнершей по танцу, а со своей девушкой. Вика была самой неопытной в плане танцев, но с ней мне было приятнее всего танцевать. Виктория была во время танца такой живой, полной сил... И влюблённой.       После того, как закончилась песня, группа горячо поблагодарила публику за то, что они танцевали, особенно нас. Настроение заметно улучшилось. Мы сели за стол, и к тому времени, когда закончили танцевать, принесли наш заказ. Мы приступили к ужину, при этом во время трапезы делились впечатлениями. В ожидании, когда нам принесут чай с десертом, Вика произнесла:       — Я так понимаю, что покоя в студенческой жизни у тебя не было, — продолжила недавнюю тему для разговора она.       — Да и сейчас у меня тоже нет покоя, — усмехнулся я.       — Серьезно. Неужели так трудно быть студентом?       — Это трудно. Много ответственности. Но также и весело. Думаю, что каждый должен испытать все прелести студенческой жизни.       На это Вика улыбнулась. Потом, задумавшись о чем-то, она озарилась и спросила:       — А с Максимом ты познакомился не в университете случайно? — я кивнул головой в знак согласия, — Я заметила, что вы часто проводите время вместе.       — Да, мы с ним лучшие друзья. Пожалуй, он единственный человек из коллег, с которым я близко общаюсь.       — А остальные?       — М?       — С остальными не общаешься?       — Почти нет.       — Я думала, что ты имеешь авторитет среди коллег. В конце концов, многие уважали Олега Николаевича, а ты его сын. Ну и к тому же, ты просто… классный.       — Классный? — приподняв бровь, улыбнулся я.       — Ну, ты понял.       — Мы просто не одного поля ягоды. Да и к тому же, я самый молодой из учителей. Есть большой разрыв в поколениях. Безусловно, есть еще достаточно молодые учителя, но с ними мне не доводилось пока тесно общаться, кроме как насчет работы.       — Вот как. Тебя любят все ученики в школе, серьезно. Ты пользуешься у них авторитетом.       — Неужели? — улыбнулся я. Меня это льстило.       — Я думала, что так будет и с коллегами.       — Меня считают выскочкой. Как от сына Олега Николаевича, от меня ожидали совсем другого поведения, — закатив глаза, усмехнулся я.       — Оу. Наверное, тяжело так работать? — почему-то расстроилась Вика. Несмотря на то, что тема разговора вызывала у меня только смех, я сделался серьёзнее и заключил:       — Меня это совершенно не волнует. С возрастом появляется иммунитет к чужому мнению. Я хочу всего лишь добросовестно выполнять свою работу. Если, как ты говоришь, я «классный» и «пользуюсь авторитетом» среди учеников, меня более чем это устраивает.       — Знаешь, Костя, ты просто невероятен, — вдруг бросила Вика, — Я каждый день узнаю о тебе что-то новое. И... начинаю влюбляться сильнее, — и сразу же замолчала, будто бы сказала что-то не то. Я улыбнулась. Её слова грели мне сердце.       — Это взаимно. Садись ко мне поближе.       Виктория, которая до этого сидела весь вечер напротив меня, удивилась, но выполнила мою просьбу.       — Для чего?       — Хочу подарить тебе кое-что.       — Ох, что ты, не стоило, — она начала отнекиваться и стесняться, но судя по заговорческому и любопытному взгляду, на деле всё это было притвортством, и Вике на самом деле было очень интересно взглянуть на подарок.       Такое поведение меня позабавило.       Я попросил её повернуться ко мне спиной. Вынув коробку с подвеской из кармана, достал украшение. Вика тем временем была вся в предвкушении: это было заметно по её учащенному дыханию. Затем я перебросил длинные распущенные волосы за плечо, едва коснувшись оголенной шеи (вызвав из-за мурашки по коже) и, надев серебряную подвеску с цепочкой, защелкнул застёжку.       Коснувшись подвески, Виктория повернулась ко мне и начала рассматривать подаренное мной украшение.       — Полумесяц, — произнесла она и, кажется, поняла, почему я подарил эту подвеску, — Всё же достал, — тихо усмехнулась Вика.       Взглянув на меня, Душкина нежно и тепло улыбнулась мне, вкладывая в свою улыбку все свои чувства. В такие моменты она казалась такой манкой и привлекательной и завораживала одним лишь взглядом своих глубоких глаз. Искренне и серьёзно Вика произнесла:       — Я никогда не забуду этот подарок. Как и тот день, когда начались наши отношения.