Уроки физики

Cheri, cheri lady,

Going through a motion.

Love is where you find it,

Listen to your heart!

Cheri, cheri lady,

Living in devotion.

It's always like the first time,

Let me take a part!

© Modern Talking, «Cheri Cheri Lady»

Виктория

      Весь день я пыталась держать себя в руках, как бы не сорваться на Косте. Видеть его на уроках было невыносимо. Ярость ослепляла мою голову, ни о чем другом я не могла думать на уроках, кроме как об увиденном вчера…       Как только закончился седьмой урок, я сразу же как пробка вылетела из кабинета, с яростью направляясь в кабинет физики. Открыла без предупреждения дверь: в аудитории до сих пор продолжался урок. Не успел Костя окинуть меня и взглядом, как я от злости тут же достаточно громко захлопнула дверь. Почему-то глаза непроизвольно заслезились.       Казалось, что прошла вечность. С большим нетерпением я ждала, когда он освободит учеников. Наконец-то они начали выходить из кабинета. Некоторые из них смотрели на меня, как на сумасшедшую, но мне было уже плевать. Я то заглядывала в кабинет, то отходила от него назад, дожидаясь, пока все ученики выйдут. Наконец, когда рядом никого поблизости не оказалось, я быстро зашла в кабинет. Со злостью я направилась к Косте, который с недоумением смотрел на меня.       — Вика, что с тобой сегодня такое? Я чувствую, что ты злишься на меня, — с удивлением спросил он.       Я горько и на грани истерики усмехнулась, пытаясь держаться ровнее и спокойнее, но его непосредственное состояние стало последней каплей. Вытворяет такое за моей спиной, а потом говорит красивые слова…       Никогда еще я не чувствовала себя настолько уязвленной.       Дыхание участилось. Мысли заплетались, тем не менее, я кое-как медленно проговорила, глядя ему в глаза:       — Почему ты так со мной поступаешь? Почему обманываешь меня? — дрожащим голосом спросила я, — Я знаю, что ты мой учитель. Ты сказал в ту ночь… в нашу первую ночь, что имеешь больше власти и влияния надо мной. Но до определённого момента ты не пользовался этим, воспринимал меня как равную, и я ценила это больше всего в наших отношениях!       — Да, я говорил это и не отказываюсь от своих слов, — резко сказал он, едва перебив меня, — До сегодняшнего дня я сознательно не позволял себе пользоваться и кичиться своим положением. В чём ты меня обвиняешь? О чём ты вообще говоришь? — сильнее недоумевая спросил он с недовольством.       Я шагнула к нему ближе. Буря чувств кипела внутри моего сердца, но какие из них настоящие? И каким стоит доверять? я чувствую такой резонанс… Костя говорит ровно и уверенно со стороны. Либо же это притворство. Очередная ложь.       — То, что ты старше меня и твое положение не позволяет тебе изменять мне и относиться ко мне, как к дурочке!       Костя отшатнулся от меня, как будто я дала ему пощёчину. С удивлением посмотрел на меня и будто бы не узнал. Будто бы рядом с ним стояла не та хорошо знакомая ему Вика. Он медленно переварил сказанное мною. Начиная злиться, будто бы я сказала неправду, Лебедев как можно ровнее произнес:       — Что ты такое говоришь, Вика! С чего ты это взяла? Готов поклясться, что ничего подобного не было! Хотя я не знаю, что ты считаешь изменой... Что я сделал не так?       — Начинается… Костя, давай не будем ходить вокруг да около! Я всё видела своими глазами еще вчера! Как ты зашёл к ней домой, как она заботливо заварила тебе чай, как вы вместе проводили время и смеялись! Видела через окно! — вырвалось из моих губ.       — Вчера? Вчера я был у Олеси, она внучка Вероники. Ты же сама прекрасно знаешь, как мне важно узнать, что у моего отца произошло с Вероникой. А Олеся мне только помогала с этим! Ни больше, ни меньше.       — И что это меняет? Даже, если она помогает тебе узнать прошлое Олега Николаевича, это никак не мешает изменять с ней!       — Подожди, как ты оказалась вчера там? — а потом в его голову ударила мысль, которую он тут же произнес, — Мой отец… Вика, он…       — Я прекрасно знаю, что Олег Николаевич с того момента, когда узнал про нас, пытается любыми способами нас рассорить с помощью любых манипуляций и лжи! Я никогда ему не доверяла, но я верю своим глазам!       Костя, который до этого злился на меня за мои слова, тут же поменялся в лице. Что-то его озарило. Он сжал кулаки. С сожалением и отчаянием посмотрел на меня. Тихо протянул:       — Всё далеко не так, как ты думаешь.       По моей щеке покатилась предательская слеза.       — Я хочу тебе верить, Костя. Очень-очень хочу. Не хочу от тебя отдаляться. Хочу быть намного ближе, — дала слабину я. Тяжело выдохнула, поняв, что проиграла. Чувства никуда не делись, — Но… не получается.       — Вика…       Он шагнул ко мне, потянувшись ко мне, но я тут же от него отошла. Подняла руки в воздухе, пытаясь отгородиться от него.       — Не прикасайся ко мне! — крикнула я.       Костя опустил руки и застыл на месте. Мне… совсем не хотелось отталкивать его от себя. Но я не могу позволить своим нежным чувствам к нему взять верх надо мной. Не мог же он до такой степени вскружить мне голову, что я могла бы закрывать глаза на такие вещи...       — Вика. Ты должна меня хотя бы выслушать.       — Хватит уже с меня… Я всё уже давно прекрасно поняла. Странно только, что меня это так шокировало, ведь… что еще можно было ожидать от сына Олега Николаевича? — горько и через грустную, неестественную улыбку сказала я.       И только сейчас я почему-то почувствовала тяжесть на шее. По привычке надела сегодня подаренную Костей подвеску… Естественно, он заметил её. Ещё один проигрыш.       Сняв её с себя, я положила её на ближайшую парту.       — Всё кончено, — еле слышно, дрожащим голосом проговорила я, но не с облегчением, а как будто вынесла себе и ему смертный приговор.       — Ты совершаешь ошибку, Виктория. Не делай поспешных выводов. Тебе нужно успокоиться, чтобы мы чуть позже смогли бы поговорить.       — О чём мы можем с вами говорить, Константин Олегович?       Воцарилась мёртвая гробовая тишина. Всё началось в этом кабинете и закончится тоже. Теперь нас больше ничего не связывает. В целом, и «нас» теперь больше нет.       — Уходи.       — М?       — Я сказал «Уходи», — твёрдо и хладнокровно произнес он, отвернувшись от меня.       И я ушла от него. Больше ни шагу ближе. И всё же…       Почему так невыносимо?       

* * *

      

За месяц до этого

Виктория

      — Ты так настаивала на том, чтобы самой показать свой подарок. Если честно, я очень заинтригован, — улыбнулся Костя, заходя в мой дом, — Надеюсь, что в ближайшее время никто не придет? Не думаю, что твоя семья будет рада увидеть меня.       — Они уехали навестить родители со стороны папы. А я как-то не очень к ним привязана. В общем, их до восьми точно не будет. И я не думаю, что они негативно к тебе отнесутся. Мама и папа, конечно, удивились, что ты такой молодой, но о тебе, как об учителе, они отзывались положительно.       — Одно дело, когда я только классный руководитель их дочери, а другое — когда я, будучи им являясь, еще и кручу с тобой роман. Естественно, что они это не одобрят.       — Не говори так, — накрыв его руку своей, настойчиво сказала я, — Всё образуется. Время покажет, — переплетя наши пальцы, я улыбнулась, — Пойдём.       Я повела его в свою комнату. Так непривычно и странно видеть его в своей спальне. Почему-то я словила дежавю.       — О, Кеша, — заметил попугая Костя. Мы подошли к столу, где стояла клетка. Я открыла дверцу, поманила мальчика к себе с помощью лакомства. Он сел мне на руку и стал клевать корм.       — Кушац хочш? — сказал Кеша. Потом он заметил Костю, наклонился голову вправо и произнес, — Хро-о-оший мальчик!       Лебедев театрально засмущался и сказал ему в ответ:       — Приятно слышать.       — Это он скорее про себя так, — ухмыльнулась я. На это Костя закатил глаза.       Держа Кешу в руках, я вышла из комнаты и выпустила его из рук.       — Кеше слишком тесно в одной клетке сидеть. Он очень любит летать по квартире, особенно проводить время на кухне, — объяснила я, зайдя обратно в свою комнату, — В клетке он в основном проводит время только ночью и утром.       — Вот как. Какой у тебя свободолюбивый питомец.       — Птицы сами по себе свободные существа. Очень жёстко все время держать их взаперти.       — Конечно. Так… что ты хотела мне подарить такое, что пригласила аж к себе? — заинтересовался он.       — Сейчас покажу, — затем, указав на свою кровать, попросила, — А теперь ложись.       Костя очень удивился, приподняв бровь и будто бы не поверив моим словам. Но потом многозначно улыбнулся, подправил воротник рубашки.       — Так быстро?       Сначала я ничего не понимала, а потом до моей умной головушки дошло… Как же всё это неоднозначно выглядело с моей стороны… Сначала привожу под ручку его в свою комнату, уединяюсь с ним, а потом прошу лечь на кровать…       — Это не то, о чём ты подумал. Но лечь надо, — как можно ровнее сказала я.       Он послушался меня и лег на мою постель. А из головы до сих пор не выходили мысли, которые только что обрушились на меня. Черт.       

* * *

Константин

      Выключенный свет только сильнее накалял и без того достаточно интимную обстановку, хотя, судя по реакции Вики, планировала она нечто совсем иное. Женский силуэт прошёлся по комнате, дойдя до тумбочки. Вика что-то включила в розетку. А через пару секунд вдруг комнату озарило приглушенное освещение. Я взглянул на потолок и удивился от неожиданности. Надо мной оказались звезды и целые галактики, переливающиеся то ли в голубых, то ли в фиолетовых оттенках. Зрелище было завораживающим, глаза отрывать не хотелось.       — Ночник с проектором. Я долго думала насчет того, дарить или не дарить. Вдруг тебе не нравятся такие вещи…       — Перестань, — сразу же перебил я, закатив глаза, — Мне нравится всё, что делается с душой. Даже пересахаренные кексы, — едва усмехнувшись, вспомнил Дениса я, — Ложись со мной.       Улыбнувшись, Виктория устремилась ко мне и легла рядом со мной, положив голову на плечо. Чувствовалось некое умиротворение и спокойствие в том, чтобы вместе так лежать. Как будто бы мы действительно лежим где-то на земле и наблюдаем за звёздами на небе.       Рассматривая проекцию, я боковым зрением вдруг заметил, что Вика смотрела вовсе не на «звезды». А на меня. Задумчиво, не отрывая взгляд, будто бы ничего больше в этом мире не существовало.       Оторвав взгляд от потолка, я посмотрел на нее, повернулся боком и, не о чем не раздумывая, накрыл её губы своими. Виктория тут же прикоснулась ко мне, ближе прижимаясь ко мне. Она запустила руки в мои волосы. Тихо, неразборчиво что-то еле слышно прошептала, не в силах оторваться от меня. От тихих вдохов, приятных женских прикосновений дыхание сбилось, а мысли заплелись. Мне казалось, что я сейчас отключусь и, не выдержав, сорвусь. Тем не менее, спросил, томно на нее глядя:       — Хочешь?       Руки Виктории беспорядочно и развязно блуждали то по шее, то по плечам, предплечьям, приведя мою рубашку не в самый презентабельный вид. Её глаза, полные нежности, желания и вожделения, были устремлены лишь на меня. Едва слышно ответила:       — Безумно хочу быть ближе к тебе.       Игриво улыбнувшись, я привстал, нависая над ней. После сказанных слов мы сорвались и унеслись в пучину желаний… Шла активная борьба и с одеждой, и друг с другом… И мы совсем не заметили, как оба оказались совсем обнажёнными. Постель от «борьбы» смялась, одежда беспорядочно раскинута по разным уголкам комнаты.       Чувства и ощущения накалялись с каждым прикосновением моих губ к белоснежной коже, от которого Виктория издавала сладострастный стон, выгибаясь всем телом. Только сейчас, когда она лежала голая передо мной, я заметил на её шее подаренную мною подвеску. Почему-то в сердце что-то потеплело. Отстегнув подвеску, положил её на тумбочку. Кожа покрылась мурашками, когда мои губы спустили к её груди. Она чуть сильнее сжала пряди моих волос пальцами, запущенными в них, и что-то неразборчиво шептала про себя. Тихий, приятный женский голос только сильнее и сильнее возбуждал меня, манил.       Я спустился ниже, к уже знакомому для меня родимому пятну. Мысль, что я один из немногих, кто видел это пятно, была приятна для меня, потому что я будто бы узнавал что-то сокровенное и достаточно важное про Викторию.       Мои губы оказались чуть ниже пупка. Вика вдруг вздрогнула, привстала, скрестив ноги, и чуть отстранилась от меня. Безумно смущенная и возбужденная, пробубнила:       — Я… мхм.       — Я делаю что-то не так?       — Не ожидала. Мне… непривычно и неудобно, — еле сдержала широкую улыбку Вика.       Я ухмыльнулся от её уязвленности, а она на это наигранно обиделась.       — Ляг тогда так, как тебе удобно.       — Не в этом дело.       Я всё понял. Нежно улыбнулся и, заверив, сказал, укладывая её в кровать:       — Ты прекрасна. А теперь, пожалуйста, ложись и расслабься.       Схватил случайную небольшую подушку, подложив под её бедрами. Слегка приподняв женскую ногу, я сначала бросил на нее нежный взгляд, отчего она отвела глаза. И припал губами к внутренней стороне бедра.       Казалось, что Виктория вот-вот взорвётся. Она извивалась всем телом, пока я оставлял засосы, готова была провалиться сквозь землю, не зная, куда деть. Когда на секунду прервался, чтобы посмотреть на неё, я смог лицезреть прекрасное зрелище: Вика запрокинула голову, её тёмные и шелковистые волосы беспорядочно лежали на подушке, а сама она глубоко дышала, полностью втянувшись в процесс. От участившего дыхания её грудь красиво поднималась и опускалась.       Вика застонала от напора моих губ, коснувшихся чувствительного места. Стоны, вздохи, тихие шептания были для моего слуха приятной тягучей мелодией. Волна удовольствия прошлась по её телу, и она задрожала, прежде чем достичь пика. Протяжный стон сорвался с ее губ, которые она прикусывала, чтобы хоть как-то сдержать себя.       Мы приподнялись друг к другу, слились в поцелуе. Горячие во всех смыслах губы активно исследовали мои. Чуть оторвавшись, Вика посмотрела на меня, схватив руками за плечи, как за спасательный круг. Робко, но решительно она проговорила:       — Я тоже хочу доставить тебе удовольствие, — правая рука коснулась живота, от чего внутри всё затянулось тугим узлом, — Но не знаю, что и как тебе нравится.       Я тепло улыбнулся, заправляя её пряди волос за ухо. Кивнув ей, я устроился поудобнее, откинувшись на спинку кровати. Вика устроилась рядом со мной, слегка надо мной нависая. Ласково улыбнулась, поцеловала. Правая рука коснулась моего плеча, спустилась ниже, едва коснулась шрама. Накрыв её руку своей, спустил ниже. Я прикусил губу, когда она коснулась меня. Стал вести её.       Она смотрела то на меня, то вниз, изучая меня, пытаясь понять, как мне будет лучше. Её пытливый томный взгляд, который она время от времени бросала на меня, руки и её обнажённый вид — всё это свело меня с ума.       Убрав руку, я запрокинул голову, истомно вздохнул. Сомкнув глаза, я смог полностью отдаться наслаждению, которое захлестнуло меня через несколько минут.       — Ты неповторима, Вик… — низким голосом прошептал я и, взяв её за подбородок, привлек к себе.       — А ты незабываем, — едва успела сказать она прежде чем я поцеловал её.       

* * *

Виктория

      — …Я такой увидел его в толпе и сразу же не поверил своим глазам! Думал: «Показалось, наверное». А нет!       Денис вместе с Пашей активно рассказывали про свою судьбоносную встречу Эльзе. После Нового года ей исполнилось восемнадцать, и первым ее желанием было сходить впервые в гей-клуб. Наконец нашлось подходящее время поближе ее познакомить с Денисом. Прямо сейчас мы шли в гей-клуб, осуществляя мечту Эльзы. Я пошла вместе с ними, чтобы она не чувствовала себя лишней в их компании. Но, похоже, лишняя здесь только я… Мыслями я была совсем далеко от них, вспоминая сегодняшнюю встречу с Костей… Ни о чем сегодня я не могла нормально думать. Чувства заплетались, а тело приятно покалывало, до сих пор помня его ласку.       — Вика!!! — махал рукой прямо перед моими глазами руку Денис.       Я вздрогнула. Вырвавшись из своих мыслей, взглянула на друга. Тот с интересом разглядывал меня.       — Что?       — Паспорт, говорю, взяла?       — А, да. А что, я не выгляжу на свой возраст?       — Нормально всё. Но там все жёстко. Не очень-то и хочется попасть под статью о пропаганде, мы ведь за традиционные ценности.       — Денис вот уже не в первый раз приходит туда, но его еле впускают и принимают за школьника, — сказал Паша.       — Да ла-а-адно, — закатил глаза он, — Всё не так уж и ужасно. Вот до армии я вообще реально как пятнадцатилетка выглядел. Но, как говорит батя, армия сделала меня из меня «мужика».       — А как вам вообще клуб? Приличный?       — Что ты имеешь в виду под приличным? Ну, там иногда танцуют мужики в стрингах.       — Я не это имела в виду, — закатила глаза я.       Денис, однако, понял моё беспокойство и понимающе кивнул. Встав бок-о-бок со мной, положил руку на плечо:       — Не бойся, приставать не будут. Ну, как минимум парни точно. В основном там вполне адекватные посетители.       С другой стороны рядом со мной встал Паша:       — Если что, защитим.       — Защиту от женской аудитории я беру на себя, — усмехнулась Эльза.       Я рассмеялась, закатив глаза.       — Это уже слишком. Не такая уж я и роковая женщина. Если что, я могу сама за себя постоять.       — Конечно-конечно, — проговорил Денис, — В общем, не беспокойся.       Хотя меня это всё и забавило, но в их компании я чувствовала себя комфортно. Шутя и болтая, мы дошли до клуба. Как говорил Денис, там всё тщательно контролировали. Охранники, правда, косо посмотрели на Эльзу, которой едва исполнилось восемнадцать, но нас без проблем впустили.       В моих фантазиях гей-клуб представлялся как ад в клипе песни «MONTERO»: всё яркое, везде шесты со стриптизерами, а где-то недалеко тусуется Сатана. Некоторые говорили, что в такие места ходят «женоподобные» парни и «мужиковатые» девушки. Но все это лишь было стереотипами. Посетители клуба были... обычными? Это были простые люди. Некоторые выделялись, выглядели нетипично. Но, в общем-то, все были разными.       Сам гей-клуб почти не отличался от других ночных клубов, разве что радужными флагами, обвешанными в разных точках, и музыкой.       Эльза с большим интересом рассматривала всё, пока мы снимали с себя уличную одежду. Паша и Денис чувствовали себя как дома, хотя Паша, скорее всего, не очень часто ходит в публичные заведения. Морозова поспешила на танцпол, чтобы отжечь как следует, Паша пошел за напитками, а мы с Денисом заняли столик.       Было непривычно видеть однополые парочки, которые целовались и активно проявляли друг к другу внимание. Но именно здесь для них царила свобода. Здесь они могли не бояться проявлять свои чувства.       — Ну и как тебе? — спросил Денис.       — Очень интересно. Никогда не думала, что побываю в таком месте. Тебе нравится здесь проводить время?       — Когда как. Сюда я прихожу время от времени, когда чувствую, что мне нужно развеяться и почувствовать себя более свободным.       — М-м-м... Наверное, это будет слишком личный вопрос, но...       — Я люблю вопросы о себе, — широко улыбнувшись, перебил Денис.       — ...как ты осознал себя?       Он приподнял брови. Задумался. Затем спокойно и вдумчиво ответил:       — Постепенно. В детстве я воротился от девочек, потому что мне совсем не нравилось, как некоторые родственники, учителя пытались меня с кем-то поженить. Потом наступил подростковый период... Меня обсыпало прыщами, — закатив глаза, недовольно проворчал он, — Хорошо, что недолго длилось... Ладно, не суть. Мне вообще ни одна девчонка не нравилась. Но при этом я сторонился парней, испытывал непонятный для меня страх, — вспомнив о чем-то, он усмехнулся, — Помню Костю, который как-то начал с одной девушкой встречаться и совсем его не понимал: ну как она ему могла понравиться? Ладно, на самом деле девчонка была хорошей, но я просто не понимал, как вообще можно встречаться с девушками. Потом произошёл переломный момент в старших классах, когда я сдружился с одним типом. Он пригласил меня в гости, чтобы поиграть в плейстейшен. Во время игры...       Впервые я заметила, как Денис покраснел, смутился.       — В общем, мы одержали победу, и он от радости хлопнул меня по колену. По-дружески. Ничего такого. Но меня захлестнули очень странные и противоречивые чувства и ощущения... Пока он не заметил, я убежал в ванную и долго не выходил оттуда, пока полностью не пришел в себя. А потом сбежал, пока он был на кухне. Я чувствовал себя мерзко. Будто бы предал нашу дружбу. Короче, хана моей менталке была, — горько усмехнулся Денис.       Мне стало его жаль. Сев чуть поближе к нему, положила руку на плечо.       — Но потом в интернете я наткнулся на ЛГБТ-сообщество. Сначала воротил нос, но потом как-то углубился во всю эту тему и вот.       — Хорошо, что ты принял себя.       — Ладно, что всё обо мне! Вот тебе есть, что рассказать! Ну и какого встречаться со своим преподом? — резко поменялся в настроении Денис, с интересом на меня посмотрев, — Наверное, тайком запираетесь в кабинете и целуетесь? Целый день притворяетесь учителем и учеником, а после тяжёлого дня даёте волю своим чувствам?       Улыбнувшись, я опустила взгляд.       — Ты всё слишком романтизируешь. В школе мы держим дистанцию, — а потом я вспомнила вечер новогоднего бала, — Ну, по крайней мере, стараемся.       — М-м-м... Это определенно похоже на моего брата-зануду! Держать дистанцию, не нарушать правила...       — Откуда у тебя привычка называть своего брата занудой? — закатила глаза я, сложив руки на груди.       — Может, как парень он и хорош, но ты еще не видела его в роли старшего брата.       Я рассмеялась.       — Мне с ним, правда, очень хорошо. Кажется, я не испытывала те сильные чувства, которые испытываю с ним. Но... Я боюсь, — тяжело вздохнула я.       — А что такое?       — Получится ли у нас долго скрывать нашу тайну? Неужели всегда нам будет так хорошо? Как вообще Олег Николаевич нас примет? И...       — А ну хорош! Справитесь со всем этим. Не справитесь, значит не судьба быть вместе. Хотя я не верю в судьбу... В общем, всё зависит только от вас самих. Хорошие прочные отношения — это как готовка пончиков: ты либо стараешься, кропотливо лепишь пончики, терпеливо замешиваешь тесто, либо же делаешь всё спустя рукава и получаешь не пончики, а какие-то лепёшки.       — Напомни мне тебе купить в следующий раз пончики, хорошо?       

* * *

Константин

      Вечером я с Олей и Дианой заехали к родителям. Мы увиделись с ними впервые в новом году и планировали хорошо провести время. Как бы сильно я не уговаривал Дениса поехать с нами, тот отнекивался, говоря, что не станет терпеть очередные придирки отца. Давить на него я не стал. Понимаю ведь его.       — Диана, ты меня с бабушкой совсем разлюбила? С прошлого года не навещала нас.       — Дедушка, мы не виделись лишь четыре дня, — проворчала в ответ племянница. Мы все рассмеялись.       Пока папа возился с ней, я и сестра разговаривали с мамой.       — Костя сказал мне, что у тебя в последнее время обострилась проблема с давлением, — сказала Оля, которая особо не привыкла выражать своё беспокойство.       — Ерунда. Переживаю я просто иногда за всех вас, вот и всё, — добросердечно улыбнулась мама.       — Переживает она... Тебя обязательно нужно свозить к врачу. Возражения не принимаются, — заключил я.       — Эй, Софья, ты чего там стоишь? Иди чай завари детям! — проворчал папа.       Мама отвлеклась и хотела уже пойти на кухню, но Оля остановила её:       — Возиться еще будешь с этим чаем... Не надо, успокойся. Что-то мне подсказывает, что переживаешь ты не из-за нас, а из-за папы. Все нервы тебе вытрепал.... Как я его ненавижу...       — Оленька, не говори так про своего отца!       — А что, я не права? Костя, скажи, что я права. Ты ведь сам все прекрасно видишь.       — Оля...       — Может, вы всё это и готовы терпеть, но не я точно. Мама, когда ты уже поймёшь, что он тебя тиранизирует?! Почему ты всё терпишь?!       Мама тяжело вздохнула. Сохраняя самообладание, я отвел сестру в сторону, чтобы поговорить с ней тет-а-тет.       — Оля, тебе бы сбавить обороты. Такими разговорами ты доводишь еще сильнее маму.       — Только не говори, что ты оправдываешь всё это....       — Я не оправдываю, — и тихо, чтобы никто не услышал, сказал, — Я сам считаю, что наши родители далеко не самые образцовые супруги и было бы намного лучше, если бы они развелись. Но поставь себя на место матери: она с ним всю жизнь прожила, привыкла ко всему этому и зависит от него во всех планах, поэтому не так просто всё оборвать...       — Костя, мне тоже было нелегко... Но у женщины, тем более в наше время, всегда есть выбор. Либо она всё это терпит, либо собирается с силами и уходит, — из-за её слов я ментально почувствовал, как на левом боку заболело.       — Всё, что нам остается, — это направить их обоих на верный путь...       Нас вдруг позвал папа. Точнее, меня. Нам пришлось зайти в его спальню, чтобы никто не слышал наш разговор. С самого начала, как сегодня зашёл в родительский дом, я чувствовал напряжение между мной и папой, который не по-доброму на меня смотрел. Он готов был сорваться на меня в любой момент. Неужели он услышал наш разговор с Олей? Но тогда бы он разговаривал бы и с ней. Значит, дело совсем в другом...       — Скажи, Костя, тебе внимания женского не хватает или что?       — Что ты вообще говоришь?       — Ты мне всегда казался разумным. Но чтобы пасть до такого...       — Хватит ходить вокруг да около, — бросил я, потому, что все эти загадки стали меня раздражать.       Папа достал конверт с фотографиями. Чуть ли не кинул их в меня так, что они рассыпались по полу. Фотография с вечера ужина, где был я, Денис, Паша и Вика. Я тут же заледенел, но держался изо всех сил. Нельзя показывать перед отцом свою уязвимость.       — Мать твоя ходила распечатывать на радостях фотографии... Так рада, что у тебя девушка появилась! — горько усмехнулся папа, — Костя, я даю тебе последний шанс не разочаровать меня. Скажи, что между вами ничего нет.       — Ты прекрасно знаешь, что я не стану тебе врать. Я встречаюсь с Викторией.       — Сукин сын!       В руках папы вдруг появилась такая сила, что он резко схватил меня за воротник рубашки и припечатал к стене. Я оставался равнодушным, ведь прекрасно понимал, что рано или поздно он узнает.       — Ты начал строить отношения не то, что с какой-то девушкой, а со своей ученицей! Так еще и с этой Душкиной! Ты делаешь мне это назло? Чтобы разозлить меня сильнее?!       — Я прекрасно понимаю, насколько мой поступок может быть аморален, и беру на себя полную ответственность.       — Прекрасно он понимает... А ей хоть нужна твоя жертва?! Может, для тебя это всё серьезно, но для нее это может быть не более, чем развлечение! Выгода! Ты совсем не понимаешь, что она делает это назло мне? Чтобы отомстить мне! А потом сдать тебя, чтобы ты с позором вылетел из школы!       — Если бы хотела, давно бы выдала.       — Влюбленный болван! Конечно она тебя так просто не выдаст, пускай сначала на тебя полный компромат соберёт! — закатил глаза он, — Ничего ты не понимаешь! Что ты вообще нашел в этой вертихвостке?! Чем она тебя соблазнила?!       Раздражённо вздохнув, я грубо отпихнул его от себя.       — Называй меня, как хочешь, но не смей и слова плохого сказать о Вике! Я сам в ответе за свой выбор и прекрасно понимаю все риски. Надо будет — отвечу за свои поступки, — не выдержав, разозлился я.       — Ты как мотылек, который летит к свету, обжигая свои крылья, — с горечью произнес папа, — Я не позволю тебе так просто себя загубить. У меня есть много знакомых. Я найду тебе подходящую школу, ты напишешь заявление на увольнение, оборвешь все связи... — начал планировать папа, повернувшись к рабочему столу и ища свою телефонную книжку.       — Что?! Нет, я не собираюсь так скрываться! Мне всё это не нужно, — возразил я, со злостью посмотрев на отца.       — Брось её, Костя! Она тебя совсем не достойна!       — Я не могу!       Он обернулся. Впервые сказал со страхом в голосе:       — Она что, беременна?       — Что?! Нет!       — Тогда я не вижу причин держаться за неё! Успокойся, Костя. Не воспринимай всё в штыки. Ты найдёшь себе другую девушку, более добропорядочную, честную...       — А ты не думал о моих чувствах?       — Чувства...       Он нервно усмехнулся, собирая с пола фотографии.       — Любовь приходит и уходит. Нельзя полагаться только на чувства. Это непостоянное. Это как цепная реакция. Сначала зарождается, продолжается некоторое время, а потом обрывается.       — Ты не можешь полагаться лишь на свой опыт. Знаю, маму ты не любил...       — Я никого никогда не любил, — перебил резко папа, — Но я ценю твою маму. Она многое, что для меня сделала. Никого в роли жены я не нашел бы лучше. Пожалуйста, Костя, приди в себя. Ты совсем не знаешь Вику. Она лживая, хитрая. Я четыре года преподавал у нее и с уверенностью скажу, что она не лучшая для тебя партия.       — Не лезь в мои дела. И Вику трогать не смей, — процедил я, — Я тебя за это не прощу.       — Ты меня выслушал. Но я так просто на это глаза не закрою.