Уроки физики

Виктория

      — Если бы мне сказали, что Денис — брат Константина Олеговича, я бы не поверила, — до сих пор обсуждала Эльза со мной вчерашнюю встречу с младшим Лебедевым и Пашей.       Был первый учебный день второго полугодия. С большой неохотой мы шли в классный кабинет, обсуждая каникулы.       — Вот это встреча, конечно. До вчерашнего дня я не верила, что мир может быть настолько тесным. Как ты поняла, что Дэнчик — брат нашего физика?       Я призадумалась. Не думаю, что будет хорошей идеей говорить, что я как-то была в гостях Кости. Как он уже говорил в один день, такое могут неправильно понять. Очень неприятно скрывать от Эльзы правду обо мне и Косте. В конце концов, это тяжело, потому, что иногда хочется поболтать о своем молодом человеке с подругой, поделиться с впечатлениями. Ведь за эти каникулы мы так сблизились с Костей.       Можно ли доверять Эльзе? Как она отреагирует на это? О Косте она в целом положительно отзывалась. Нужно подумать. Я совсем не хочу обманывать лучшую подругу и сестру впридачу.       — Ну, Денис постоянно говорил про своего брата-зануду, который работает учителем.       — Брат-зануда? Серьезно? — рассмеялась Эльза, — Если бы Константин Олегович услышал бы подобное о себе, он бы голову скрутил этому человеку!       «Походу его это более чем устраивает. Или он просто привык», — подумала я, усмехнувшись про себя.       — Ага. А еще у них были одинаковые фамилии. Ну и я вдруг заподозрила что-то неладное.       — Вау, да ты гений. Я бы не задумалась, подумала бы, что совпадение. Как будто Лебедевых в этом мире так мало.       Я кивнула, смеясь над собой. О фамилии Дениса я не знала до последнего. Да я даже предположить не могла о том, кем окажется его брат! Совпадение это или судьба? Но я рада, что так в итоге получилось. Очень уж я полюбила эту чету Лебедевых.       Мы зашли в кабинет. Я сразу же затеребила подвеску, которую сегодня надела, предвкушая встречу с Костей. От мыслей о нас становилось волнительно. Он уже был в школе. Коротко посмотрела на него, обменялась дежурными фразами, и отвела глаза, как бы ни пялиться на него перед всем классом. Затем с Эльзой села за парту. Она говорила о чем-то, но мысли и воспоминания заглушили её голос. Задумчиво продолжая теребить подвеску, я и не заметила, как Эльза окликнула меня.       — Эй, ты чего? Вика, ты меня слушаешь?       — А? Прости. Я слушаю, — выпрямившись и положив руки на стол, извинилась я.       Задумавшись о чем-то, Эльза странно посмотрела сначала на меня, а потом вдруг на Костю. Хотела что-то сказать, но тактично промолчала. В это момент в кабинет зашла при параде Натали. От её присутствия Эльза сделалась грустной. Она опустила взгляд. Я положила руку на её плечо и спросила так тихо, что услышала только Морозова:       — Неужели вы больше не обсуждали ситуацию, которая возникла между вами?       — Я пыталась, но больше не буду предпринимать попытки. Наверное, это было какое-то помутнение или опьянение… Поэтому Натали делает вид, что ничего не произошло. Давай выйдем.       Я кивнула. Как только мы оказались вне кабинета, Эльза продолжила свою мысль:       — Иногда бывает такое, что люди начинают заблуждаться. Они думают, что им нравиться их пол, начинают экспериментировать, а потом разочаровываются и понимают, что это «не то».       — Ну, не знаю… — засомневалась я.       — Я сама прекрасно это знаю по своему опыту. У меня почти никогда не было серьёзных отношений с девушками. В основном они просто хотели чего-то новенького, поэкспериментировать. Не воспринимали мое влечение всерьёз. А потом гóстили меня, делая вид, будто бы не говорили о своих чувствах ко мне. Я уже потеряла какую-либо надежду в то, что смогу построить адекватные отношения.       — Эльза, мне очень жаль, что ты столкнулась с этим и что твои чувства не берут в расчёт, — печально произнесла я, тяжело вздохнув, — Ты лучше знаешь, но всё же вставлю свои пять копеек. Тебе намного легче даётся всё это, потому что ты давно осознала себя и приняла. Представь, каково это Королёвой, которая только сейчас столкнулась с этими чувствами. Возможно, что она будет чувствовать ненависть по отношению к себе, учитывая, в каком обществе мы живём. Может, она просто экспериментировала, такое тоже может быть. Тем не менее, возьми в расчёт и это.       На это Эльза ничего не сказала. Я обняла её. Еще немного так постояв в тишине, со звонком мы зашли обратно. После нескольких объявлений касаемо учёбы от Кости одноклассники начали собираться на уроки. Костя зашёл в лабораторную, чтобы подготовиться к урокам. Мы с Эльзой уже собрались выйти, как вдруг натолкнулись на Никиту. Он с интересом рассматривал Эльзу.       — Я до последнего, если честно, не верил в твоё лесбиянство. Но то видео… И совсем не ожидал подобного от Натали. Неужели я её так разочаровал её, что она от безысходности стала мутить с девушками? — самодовольно усмехнулся Никита.       — Да пошел ты к черту, Литвинов, — едко высказалась Натали, задев его плечом, чтобы выйти из кабинета.       — Тебя еще тут не хватало… — раздражённо вздохнула Эльза, подправляя свой длинный блондинистый хвост.       — Нет, не думайте ниче такого, я нормально ко всему этому отношусь… Меня привлекает идея сделать это с двумя красивыми блондинками, — ухмыльнулся Литвинов.       — Ну всё, — Эльза стала выходить из терпения.       Она положила на ближайшую парту рюкзак, достала из него учебник. И вдруг ударила им по голове Никиты. Тот зашипел.       — Надоел! Отстань уже от меня!       И, разозлено вскрикнув, опять замахнулась, чтобы ударить его. Тот схватил её за руку, пытаясь остановить, но с Морозовой шутки были плохи. В этот момент из лабораторной на крики выскочил Костя:       — Литвинов, я же сказал вам, что если вы опять будете приставать к девушкам…       Остановившись рядом со мной, он резко замолчал, посмотрев на Эльзу и на Никиту. Подруга продолжала лупить его, а он защищался. Костя не знал, как реагировать на это. Обычно бывает всё наоборот, и в такой ситуации он бы вмешался, но…       Вся эта ситуация выглядела абсурдно и комично. Я усмехнулась. Костя продолжал стоять, наблюдая за этим. Мы коротко обменялись взглядами, и я пожала плечами.       — Пошел ты к черту, Никита!       — Сумасшедшая!       Никита, не желая разбираться с этим, выбежал из кабинета, а Эльза, даже не взяв рюкзак, побежала за ним.       — Боевая у тебя, конечно, подруга… За такой нужно глаз долой, как бы не покалечила кого. Хоть это звучит не очень хорошо с уст преподавателя, я бы с удовольствием посмотрел на эту сцену снова.       — Я за это и люблю её, — тепло произнесла. Взяв сумку, пошла за Эльзой, крича ей вслед, что она забыла рюкзак.       

* * *

             Настроение Эльзы заметно улучшилось после утренней стычки, и на уроках она уже сидела с довольным лицом, в отличие от Никиты. А вот я сидела с недовольством, наблюдая за Дмитрием Васильевичем, который объяснял нам новую тему. Сколько уже будет это продолжаться? Неужели он совсем не понимает, что своими действиями он делает хуже? Ох…       После первого урока я и Морозова смогли наконец поговорить с Кириллом, который впервые за долгое время опоздал на первый урок. Обычно он всегда был пунктуален, и не было дня, когда Змеев не приходил вовремя. Нас крайне заинтересовала его поведение, поэтому разговор с ним начался с вопроса, почему он опоздал:       — Не понимаю, почему это вас так удивляет, — закатил глаза Кирилл, сложив руки на груди. Мне показалось, или он пытается увильнуть от разговора? — Заболтался кое с кем, вот и всё.       В этот момент в кабинет зашла какая-то десятиклассница, которая сразу же подошла к нам. Точнее, к Кириллу.       — Привет, еще раз. Ты забыл свои беспроводные наушники у входа.       — Ну, понятно теперь, с кем, — тихо хихикнула Эльза, и я обменялась с ней хитрыми улыбками.       — Оу. Да, точно, — проговорил Кирилл, приняв из её рук кейс с наушниками, — Спасибо. А, знакомься, это мои одноклассницы — Вика и Эльза. А это Ева       — Что планируешь сдавать в следующем учебном году? — спросила Морозова.       — Биологию и химию.       — Медицина? Уважаю, — улыбнулась я, в качестве признания протягивая руку для пожатия.       — Не совсем, — смутившись, улыбнулась Ева, пожав руку в ответ, — Хочу учиться на инженера-эколога. Ладно, я пойду, мне нужно готовиться к уроку.       — Постой, — вдруг остановил её Кирилл, взяв за руку, отчего Ева приятно смутилась. Улыбнулась и развернулась к нему, — В субботу я буду праздновать свой День Рождения. Не хочешь прийти?       — День Рождения? Ты не рассказывал нам о нём, — сказала я, — Не сказал бы, тогда пропустили.       — Я только вчера о нём вспомнил и думал с мамой, как его справлять. Вас я конечно же приглашаю.       — То-то же, — ехидно сказала Эльза.       — Спасибо, что пригласил. Я с радостью приду. А где будешь справлять?       — У себя дома, скорее всего. Можешь записать свой номер телефона, чтобы я смог написать тебе адрес? — спросил Кирилл, протянув свой телефон       — Конечно.       После того, как Ева дала свой номер телефона и вышла из кабинета физики, Эльза перестала сдерживать свой смех.       — Твоему мастерству брать у девушек номера телефонов нужно научиться.       — Ну, тогда учись, пока я живой, — улыбнулся Кирилл.       — Капля обаяния и немного тактильности для эффекта, — усмехнулась я.       Кирилл улыбнулся в ответ, пожав плечами. Мы разошлись по партам, когда прозвенел звонок на урок. Через пять минут в кабинет зашёл с опозданием Костя.       — Прошу прощение за опоздание, было совещание. Открываем тетради, записываем сегодняшнее число. Тема: дифракция света.       Я сразу же насторожилась, услышав его голос: холодный, отстраненный. На различные бессмысленные и глупые вопросы Лебедев выходил из них тонко, остроумно отвечая ученикам, но в этот раз у него не было сил на это, и ответы были сухими.       — Мне кажется, или Константин Олегович расстроенный? — прошептала свои мысли я Эльзе.       — Скорее разозленный. Сухарь какой-то. Будто бы его не знаешь.       «В там-то и дело, что среди всех вас я знаю его лучше всего», — тяжело вздохнула я, наблюдая за ним.       После окончания урока я немного помедлила, собирая вещи. Но потом всё же решила подойти к нему и поговорить. Однако мои планы неожиданно нарушила Эльза, схватив меня за руку и поведя меня к выходу.       — Эй, ты что творишь? — недовольно спросила я, выдернув руку, когда мы оказались за дверью кабинета.       — Знаешь, Вик, если человеку плохо, то, наверное, не стоит его беспокоить?       — С такой логикой можно сказать тогда, что потопающему не нужно протягивать руку помощи, — сложила руки на груди я.       — Похоже, твои чувства притупили твою умную головушку, — тяжело вздохнула подруга.       — Ты о чём? — насторожилась я, выпрямившись.       — О твоих чувствах к Константину Олеговичу. Похоже, ты в него влюблена. Только не смей это отрицать. Начиная с середины первого полугодия, ты странно ведёшь себя рядом с ним. Бросаешь на него томные взгляды, особенно после случая со сном. Беспокоишься за него, странно смотришь…       Я вмиг почувствовала себя голой перед проницательной Эльзой.       — Я понимаю, что эта мысль прозвучит грустно, но между вами ничего не может быть…       «Уже», — мысленно произнесла я.       — …поэтому своими поступками ты можешь сделать хуже себе, ожидая получить взаимность. И ему, потому что поставишь в неловкое положение. Послушай, на самом деле мне очень жаль, что у тебя так выходит… Сначала с Никитой, затем с Кириллом… Я просто не хочу видеть тебя грустной. Постарайся не думать о нем.       — Спасибо за беспокойство, но я сама решу, что для меня будет лучше.       — Да ты тянешь себя в пропасть, дорогуша, — вздохнула Эльза.       — А… Как ты относишься к отношениям между учителем и ученицей? Разумеется, если вторая совершеннолетняя, между ними не такая большая разница и все дела, — резко спросила я и тут же затаила дыхание.       Эльза молчала несколько секунд, раздумывая над моим вопросом. Потом всё же поделилась со своими мыслями:       — Ну… Я не знаю, что и говорить. Нет, за таким, конечно, интересно наблюдать в мангах, сериалах, но в реальности… Я не знаю, как это себе представлять. Я не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. И вообще, даже не смей думать о таком! Нет, разумеется, ты очень классная, интересная девушка и всё такое, но Константин Олегович даже не посмотрит на тебя. И вообще не должен по идее смотреть. А если и посмотрит, то скажет вслед: «Душкина, вы не сдали домашнее задание!», — спародировала его голос Морозова, — Это максимум.       Я расстроено вздохнула. Её реакция была вполне очевидна. Не думаю, что она положительно отреагирует, если я расскажу о нас с Костей. Так что придется и дальше скрывать, как мне ни хотелось бы быть честной.       

* * *

Константин

             Совещания — это, пожалуй, одно из моих самый нелюбимых вещей на работе, потому что занимает много времени, которое можно было бы использовать более продуктивно. В целом, большая часть коллектива относилась к совещаниям так же, как и я: желали, чтобы они как можно быстрее закончились.       На сегодняшнем утреннем совещании я как обычно скучал, представляя, как наконец-то закончится рабочий день. Сегодня только первый день, а спать хотелось безумно. В целом, я был углублён в свои мысли, глядя в окно, но мое внимание привлекло, когда кто-то из коллег произнёс мое имя. Я поднял голову и понял, что это произнесла учительница физики. Та самая, которая устроила вместе со своими приспешницами взбучку Виктории еще осенью. После того случая, а точнее, когда я заставил троих извиниться, больше мы не разговаривали.       Вены на руках рефлекторно вздулись, стоило только посмотреть на неё.       — Да? — холодно произнес я.       — Мы обсуждали некоторых… особых ваших учеников, — сказала ее подруга по совместительству, учительница английского языка.       Я сел поудобнее, уже предвкушая, как снова услышу заветное имя.       — Я заменяла у них учительницу английского в конце первого полугодия. Один из ваших учеников… точнее одна из учениц, нагрубила мне.       — Как же?       — Сорвала мой урок. Сказала, что я несправедливо поставила одному из учеников оценку!       — Хм-м-м, и кто же это могла быть?       — Как же эту… Душкина, кажется!       Впрочем, я бы удивился, если бы это была кто-то другая.       — Почему же она так посчитала?       — Коллега, вопрос должен быть совершенно не в этом, — сразу же заступилась учительница физики, — Увы, сейчас наблюдается тенденция, что современная молодёжь постоянно любит права качать. Она потеряла любое уважение к старшим! Послушайте, я прекрасно всё понимаю. Вы своих учеников будете при любом обстоятельстве защищать, как классный руководитель. Тем более, что если я не ошибаюсь, Душкина эта призерство заняла на муниципальном этапе олимпиады по физике, и это определённо заслужило вашу симпатию и уважение к ней, но…       — Точно самое можно сказать про Морозову, к примеру, — тут же вмешалась завуч, не дав сказать мне слова, — Вы разобрались с ней и еще с одной девчонкой? Поговорили с их родителями насчет их распущенного поведения?       Меня начало постепенно злить то, что она так просто вылила всё это перед всеми коллегами вместо того, чтобы лично хотя бы обсудить это со мной. Я собирался тут же вмешаться, но снова кто-то соизволился вставить свои пять копеек:       — Одинцова совсем разленилась в учёбе, хотя вроде бы хотела медалисткой стать! Она сказала, что мой предмет ей вообще не нужен и что она хочет сосредоточиться на тех предметах, которые сдает! Константин Олегович, ваш класс теряет единственную медалистку!       Я глубоко вздохнул, когда понял, что вот-вот могу выйти из себя. Бесполезно как-либо с ними спорить, если эти учительницы стремятся самоутвердиться.       — Олег Николаевич, ваш отец, поступил бы по-другому.       Я встал с места.       — Кажется, мы обсуждали то, как оптимизировать учебу учеников и мотивировать их к хорошей успеваемости, а в итоге разговор превратился в то, какие же у меня плохие ученики.       — Константин Олегович, мы не говорили…       — Конечно. Но складывается такое ощущение, что вы имели ввиду это. А также мою некомпетентность в этом вопросе. Если у кого-то из вас остались какие-либо претензии, обсуждайте их лично со мной, а не выливайте их на всеобщее обозрение, — захватив с собой вещи, я собирался выйти, но остановился, чтобы добавить, — Вы считаете, что я необъективно отношусь к своим ученикам из-за каких-то их особых заслуг и из-за того, что я имею руководство над ним. Но вместе с этим вы проецируете образ моего отца на меня, считая, что я должен поступать, как он только потому, что я его сын.       С этими словами я вышел из кабинета, не собираясь участвовать больше в этом. С лица сразу же исчезло спокойное выражение лица, которое я старался держать все это время. Насколько бы сильно мне было бы не плевать на всех, их отношение ко мне не приносит никакого удовольствия.       Из кабинета вышло пару людей, и я уж думал, что это те самые учительницы. Но, к счастью или, к сожалению, ошибся, когда обернулся и обнаружил, что это были не они, а другие мои коллеги: учительница Дианы по английскому и один из учителей по русскому и литературе.       — Кажется, вы не преподаете у моих учеников.       — Константин, мы совершенно возмущены поведением этих особ, — сказала коллега, Елена Степановна.       — Давно уже пора принять и понять, насколько несправедливо иногда отношение к более молодым учителям. Сам с таким сталкивался, коллега, — сказал Павел Викторович, — Я, конечно, далеко не молодой, но и не старый, но могу признаться, что до сих пор изредка с таким сталкиваюсь.       Оба были достаточно молодыми. С Еленой мне доводилось часто общаться в начале учебного года по поводу Дианы. Мы пришли к консенсусу и сейчас у Дианы идет прогресс в английском. Елена была молодая, моя ровесница, может чуть старше, но пользовалась авторитетом среди детей, ведя интересные уроки. С Павлом я не общался, но слышал от Вики, что он преподаёт у Саши. Ему на вид было около тридцати с лишним. Ничего плохого о нем я не слышал.       — Иногда на работах часто случается, что сотрудники, у которых больший стаж, начинают злоупотреблять этим и…       — Коллега, хватит, мы уже поняли, — сказала Елена, — Послушайте. Эти… Кхм… Извините меня… ведьмы! Кхм… не заслуживают и вашего внимания. Меня восхитило, как вы стойко держались всё это время. У меня есть знакомые с педа, которые с горе пополам приступали к своей работе и в первый год сразу же уходили, не выдерживая всего этого. Не могу за это их винить. Но вы, похоже, работаете второй год и отлично справляетесь.       — Благодарю, — кивнул я.       — В общем-то, считайте, что мы как группа поддержки. Знайте, что вы не одни, — произнес Павел.       Поддержка коллег немного успокоила меня, хотя настроение на весь день было паршивым, как бы я старался об этом не думать. Хотелось домой.       

* * *

      — Надеюсь, моя просьба отвезти меня не утомит тебя? — спросила вдруг Виктория, садясь в мою машину.       — Как она может меня утомить? — спокойно спросил я, закрывая за ней дверь. Мы как обычно встретились во дворе, которое немного отдалённо находилось от школы.       — На самом деле я хотела с тобой поговорить, — призналась она, когда я сел в машину и собирался тронуться с пути, — Костя, — она наложила руку на мою, лежащую на рычаге переключения, — Что с тобой сегодня? Ты совсем сегодня никакой. Опустошенный.       — Ничего важного. Не стоит на этом зацикливаться.       — Может, ты и прав. Тем не менее, это как-то тебя удручает, и ты ничего не сможешь поделать со своими чувствами. Поделись.       — Это не стоит мыслей, тем более разговора.       — Но тебя это явно огорчило. Нет ничего плохого, если ты поделишься со своими переживаниями…       — Я не хочу об этом говорить, — отрезал я. Не хватало еще, чтобы она из-за этого беспокоилась. Да и стоит ли переживать из-за этого? Справлюсь.       Вика расстроено вздохнула. Произнесла:       — Как хочешь. Надеюсь, что у тебя действительно просто нет настроения, и ты не пытаешься как-то это подавить, потому что рано или поздно ты все равно будешь возвращаться к этому мыслями, — и убрала руку.       Неловкое молчание. Я и так чувствовал немного вину за то, что не собирался рассказывать ей о том, что папа узнал о нас. Я хочу сам решить этот вопрос, поговорив с ним. Учитывая, как болезненно Вика о нем думает, рассказывать ей о нем не лучшая идея. По крайней мере, сейчас.       Чтобы хоть как-то развеять обстановку, я сказал:       — Ты была, конечно, хороша: на совещании мне сказали, что ты нагрубила учительнице по английскому, которая у вас была на замене.       Вика отвлеклась от своих мыслей, смутившись. Она тут же пустилась в объяснения, активно жестикулируя:       — Извините, конечно, но я просто не могла пройти мимо этой ситуации. Она поставила «два» Петрушкину за то, что у него в тетради не было сочинения. Между прочим, это сочинение мы писали в тот день, когда он болел, и…       — Я тебе верю. — перебил я. Вика замерла и замолчала, с озадаченностью на меня смотря.       — Правда?       — А как же? После того случая с олимпиадой доверия к ней у меня заметно пропало. Сразу же предчувствовал, как бы это глупо не звучало, что она ищет повод как-нибудь меня отчитать.       Вика улыбнулась.

* * *

Виктория

      Домой я пришла позже Эльзы, поскольку у меня был спецкурс по биологии в школе. Как обычно я зашла в свою комнату, в которой была она и сидела за своим столом. Я бросила беглый взгляд на рабочий стол. И тут моё сердце ушло в пятки.       — Где мой профессор Снейп? — недовольно произнесла я, — Он же стоял все время тут.       — Не знаю, упал, может быть, — не смотря на меня сказала Эльза.       — Эль… А ну признавайся, где мой любимый мужчина?       Она повернулась ко мне, лениво протянула:       — Убрала в шкаф, чтобы тебе глаза не мозолил. Ну, и чтобы не толкал на ненужные мысли.       — В смысле? — с недоумением спросила я, вытаскивая бедного профессора из шкафа.       — Я пытаюсь хоть как-нибудь избавиться от твоего фетиша на учителей, — закатила глаза Эльза.       — Мой ты бедненький, мой ты хороший… Я тебя больше никому не отдам, — жалобно произнесла я и поцеловала фигурку в лоб.       — Не стоило мне его дарить тебе… И вот, к чему это привело…       — Торжественно клянусь, что совершаю шалость, и только шалость! А вообще, я не понимаю твою логику. С таким же успехом я тогда могу посоветовать тебе перекраситься в брюнетку. А что? Для того, чтобы ты не думала о блондинках. Например, о Королевой.       — Я сдаюсь, — подняла в знак поражения Морозова, подняв руки.       — То-то же.

* * *

Константин

      Вечером я заехал к родителям. Вчера с папой разговор не вышел: он был на эмоциях. Но так просто ситуацию отпускать я не собираюсь.       Дверь мне открыла мама.       — Я думала, что это твой папа пришел с магазина. Он должен сейчас прийти, — тяжело вздохнув, мама вдруг сказала, — Я и не думала, что ему так не понравится эта девушка. Я хотела всего лишь себе фотографию распечатать, потому что на ней вы вчетвером такие красивые и счастливые.       — Мама, ты не виновата. Не бери ответственность за излишние эмоции папы.       Стоило заговорить о нем, как он тут же зашёл в дом. С упреком посмотрел на меня и холодно сказал:       — Надеюсь, Костя, ты принял мои слова к сведению? Ты уйдешь из школы?       — Нет. Я не откажусь от своих слов.       — Ты же прекрасно знаешь, что я не одобрю никогда эту девушку. Душкина эта совсем не та, кто тебе нужна.       — Я и не ищу твоего одобрения. И ты совсем не можешь решать, кто мне лучше подойдет. Но хочу прояснить одну вещь… Что ты вообще с ней сделал? С самого первого дня после встречи с ней я чувствовал её злобу по отношению к тебе.       — Ох, а теперь мы начинаем доверять какой-то девушке, с которой знакомы не так давно, больше, чем родному отцу…       — Я хочу тебе доверять, папа, правда. Но с того дня после случая с Олей я начал терять веру в тебя. Поэтому обвинять Викторию в том, что она якобы настраивает меня против тебя, глупо.       — В чем моя вина перед Олей?       — В том, Олег, — вдруг вмешалась в разговор мама, — что ты всё это время был слишком холоден по отношению к ней. Я многое тебе прощала, правда. Но за детей я не прощу.       Папа взглянул на маму. На это он ей ничего не сказал. Обратился ко мне:       — Я всего лишь хочу уберечь тебя, Костя, — искренне и с какой-то грустью сказал папа, — Ты бросишь её. Остальное не принимается.       Прикусив губу, терпеливо и медленно произнёс:       — Возвращаемся к теме: что ты вообще творил с Викой?       — Я делал по отношению к ней лишь то, что она заслужила. Ставил на место. Эта девчонка слишком многое позволяла себе. Упертая, наглая, невоспитанная… В моё время ученики не смели даже перечить учителю! И проглатывать неуважение по отношению к себе я не намерен.       — У тебя очень странное представление о справедливости. Порой ты бываешь слишком жесток.       На это отец лишь горько и издевательски усмехнулся.       

* * *

Виктория

      Пятницу я ждала очень долго. Прошла лишь почти неделя с начала второго полугодия, а я так устала. Завтра тем более у Кирилла восемнадцатый День Рождения. Я много думала над подарком для него. Змеев художник, значит, нужно подарить что-то связанное с рисованием. Я даже думала нарисовать его и вместе с другим подарком подарить рисунок, как это сделал он, но поняла, что это плохая идея. Рисую я так себе, так что до уровня Кирилла мне только пахать и пахать. В итоге я остановилась на красках. В поиске их, конечно, сильно удивилась, сколько они нынче стоят. Так что Кириллу они должны понравиться.       С большим облегчением в пятницу я направлялась к выходу из школы, уже предвкушая насыщенные выходные. Абсолютно ничего меня не заботило. Я уже приближалась к выходу, как вдруг замерла. Сердце началось биться чаще, дыхание участилось от паники, которая постепенно начала меня охватывать.       Я увидела Олега Николаевича.       Он стоял рядом с вахтой, беззаботно общаясь с бывшими коллегами. Рядом с ним стояла Диана, за которой он, видимо, и пришел. Первая мысль, которая пришла в мою голову, была убежать. Куда подальше от него со всех ног. Прошло столько месяцев с того момента, когда я его в последний раз видела. Кажется, он будто бы сильнее постарел. Но с другой стороны, будто бы и не изменился.       Я знала, что это когда-нибудь произойдёт. С того самого дня, когда мы начали встречаться с Костей. Как бы сильно я ненавидела Олега Николаевича, я одновременно с этим и боялась этой встречи. То, что Костя — его сын, пожалуй, заботило меня больше всего, чем то, что я ученица, а Костя мой учитель. В конце концов, это временно, осталось несколько месяцев, и мы перестанем бояться раскрытия. Но вот их родство никак не изменишь.       Олег Николаевич сразу же заметил меня. На секунду мне даже показалось, будто он специально выглядывал. И ждал. Но сразу же прогнала эту мысль. Он ведь взрослый человек, как будто бы ему есть до меня дело. Обычная противная девчонка, что еще с меня взять?       — Душкина! — вдруг окликнул он.       Ноги совсем не слушали меня. Я без раздумий пошла к нему. Если отступлюсь, то облажаюсь. Рядом ведь другие учителя. Нельзя.       — Здравствуйте, — свой голос я совсем не узнала. Был он каким-то хриплым, даже немного истерическим, тихим.       Олег Николаевич, казалось, держался хладнокровно, что только больше меня пугало. Намного страшнее, когда он находится не в гневе, а в таком психозном состоянии: никогда не знаешь, что он замышляет у себя в голове.       Он бросил на меня беглый взгляд, как на случайный предмет, который не к месту лежит под ногами. Затем продолжил разговаривать с коллегами. Видя, что ему всё равно на меня, я хотела уйти, как тут он вцепился в меня мёртвой хваткой, хотя со стороны кажется, будто это было обычное мягкое касание.       — Куда ты ушла? Совсем не соскучилась по своему старому учителю? — и бывший физик по-доброму рассмеялся, хотя доброта эта была лишь показной. Другие учителя посмеялись вместе с ним. А я почувствовала себя глупо. Будто бы только я замечаю его настоящее нутро.       — Всё так переменилось в школе после вашего ухода, Олег Николаевич, — сказала одна из учительниц, — Мы по вам скучаем. Но ваш сын будто бы стала отдушиной вас и с ним не чувствуешь вашего отсутствия. Уверена, если бы вы были моложе, то вы были бы таким же, как Костя.       Да не дай бог! Они либо льстят ему, либо совсем не понимают, какой человек на самом деле этот Олег Николаевич. Я склоняюсь больше ко второму.       — Костя такой. Он — лучшая версия меня самого. Как минимум, он на сорок лет меня моложе, так что есть, чем полюбоваться. — искренне и с теплотой сказал Олег Николаевич, и все снова рассмеялись. Во мне эти его слова вызвали смешанные чувства. — Как он тут усвоился?       — Ученики его любят.       — Наверное, всякие легкомысленные ученицы прохода ему не дают? — с издевкой спросил он и почему-то сразу же посмотрел на меня.       Кожа покрылась мурашками. Олег Николаевич всё знает? Меня вдруг стала охватывать тревога.       — Ой, не говорите, Олег Николаевич! Постоянно замечаю, как многие девочки мечтательно смотрят на него, любуются, будто ангел с небес сошёл!       Олег Николаевич улыбнулся, явно гордясь своим сыном.       — Жаль их. Не ровни они ему. В подмётки просто не годятся, — с ухмылкой произнес он, конечно же снова бросив на меня взгляд.       Еще чуть-чуть и я вырву его волосы, оставшиеся у него на голове.       — Впрочем, это мимолётное увлечение. Всерьёз даже воспринимать подобное не стоит, — сказала одна из учительниц.       — Именно, — довольно согласился он, и будто бы «случайно» задел локтем а-ля: «Обрати на это внимание».       — Извините, я могу уйти? — вмешалась в разговор я.       — Уже? Мне так хотелось пообщаться со своими бывшими учениками. Нам определённо есть, о чем поговорить.       Я замерла. Если уйду — проиграю. Он и так за этим разговором поиздевался надо мной. Теперь я не та самая тринадцатилетняя неокрепшая девочка. Не позволю снова себя унижать. Мне страшно, но теперь у меня хватает сил, чтобы себя попытаться защитить.       — Хорошо, — ровно произнесла я.       Олег Николаевич испытывающе смотрел на меня, смотрел. Затем обратился к учителям:       — Ладно, спасибо, что уделили мне время. Я скоро и так ухожу. Можете идти.       Те кивнули и разошлись. Олег Николаевич обратился к Диане, которая с любопытством наблюдала всё это время за нами.       — Дианочка, ты иди пока к машине. Она открыта, согрета. Нечего сидеть на вахте, тут дует. Я скоро подойду.       Диана очень странно и осознанно смотрела на своего дедушку, думая о чем-то. Затем молча всё же ушла. Наконец, Олег Николаевич посмотрел на меня, и в его взгляде больше не было приторной добродушности. Теперь он смотрел на меня холодно, с неодобрением.       — Вы всё знаете. — тихо сказала я.       — Знаешь, Душкина, я явно тебя недооценивал. Ты ничего из себя не представляешь.       — Почему вы так считаете? Вы разве меня знаете? — резко спросила я.       — Ты строишь из себя некого такого героя за справедливость, всех защищаешь, споришь с учителями. Но я уже знаком с подобными личностями. При любом удобном случае такие, как вы убегают в самый серьёзный момент. Как крольчата. Оставляет людям ложные надежды, бросают их.       О чём он вообще говорит? Такое ощущение, будто бы он проецирует свой неудачный опыт на меня. Как глупо.       — Если вы столкнулись с подобным, то мне вас искренне жаль, — закатила глаза я.       — Ты кто такая, чтобы меня жалеть? Спустись на землю, Душкина. Возвращаюсь к своим словам о тебе. Я недооценивал тебя, потому что совсем не ожидал такую подлость от тебя, невестка.       Значит, точно знает. Но Костя в курсе об этом? Не мог же Олег Николаевич с потолка вдруг взять, что я встречаюсь с его сыном. Если в курсе, то почему тогда Костя не сказал об этом?       — Говорите, что хотите. Вы определенно начнёте сейчас говорить, что мне не стоит связываться с Костей, будете просить, чтобы я бросила его и все дела...       — Нет. — перебил он. Я удивилась.       — Правда? — я ожидала от него подвоха. — Вы ничего мне не скажете? Не думаю, что вам нравится наши отношения.       — Какие это отношения... Я всерьёз подобное не воспринимаю. Обычная ситуация... Учитель просто решил поразвлечься со своей ученицей, добавить перчинки, потому, что так интереснее. А потом, когда надоест, бросит её, потому что... ну что со школьницы можно взять? Делайте, что хотите. Просто знай, Душкина, что долго всё это не продержится.       — Вы ошибаетесь.       — Конечно, — протянул он. — Подумай над моими словами, — и ушёл.       А в моем сердце поселились сомнения.