Глава 28: Изоляция
3 июня 2023 г., 01:30
Поцілуй мене, придивись! Кажеш: я не той, ти не та. Поцілуй мене, придивись, хто там?!
«Поцілуй мене», © Арсен Мирозян
Виктория
Проходила неделя. Постепенно-постепенно я всё сильнее привыкала к тому, что теперь между нами с Костей всё кончено. Хотя, это было немного тяжело, учитывая, что мне всё равно приходилось видеть каждый день в школе. Прекратились встречи, вечерние переписки, к которым я так привыкла. Время от времени я их перечитывала, пытаясь хоть как-то заполнить пустоту от расставания. Да и всё равно чувствовалось какое-то напряжение между мной и Костей, особенно на уроках. Как он смотрел на меня. Как обращался. Будто бы как к очередному ученику, но… Было что-то большее в простых обращения и взглядах, но это никто бы не смог заметить. Всё это не приносило мне удовольствия, но я не могла действовать иначе. Моя обида на него сильна и свежа. А рана, полученная еще в прошлом учебном году, вдруг неожиданно снова стала кровоточить, хотя мне казалось, что я отпустила ситуацию. Но нет. Не знаю, как это объяснить, но я чувствовал, что между тем, как я отреагировала на Костю рядом с другой девушкой и то, что было со мной и с Виктором, есть связь. Эти дни я пыталась отвлечь себя хоть чем-нибудь: подготовкой к экзаменам, занятиям с Кешой. Более того, я решилась на следующий день после разговора с Кириллом помочь Еве с биологией. Тогда у меня был урок ОБЖ, на котором в основном все занимались своими делами, а учитель ОБЖ, добренький мужчина лет шестидесяти, рассказывал про свою службу и жаловался на разврат в западных странах. Я решила уйти во время ОБЖ к Еве, прогуливающую физкультуру. Мы неловко обменялись приветствиями и решили устроиться в школьной библиотеке. Я объясняла Еве непонятные ей вещи. Поначалу она держалась безэмоционально и даже холодно, но потом «растаяла», активно стала задавать вопросы. Такими темпами разговор вскоре стал каким-то неформальным. Сначала были разговоры про то, какие же составители экзамены по биологии и химии сволочи, потом про кошек. Мы успели посмеяться от души и действительно нашли общие точки соприкосновения. Затем Ева осторожно и тихо соскочила на тему о Кирилле: — Когда вы начали встречаться? Как всё произошло? — Ну-у, наверное месяца почти через два после знакомства. Он сам предложил мне встречаться. Я долго думала, но потом согласилась, — как можно спокойней ответила я, хотя почему-то чувствовал такую неловкость, которая всегда появлялась при разговорах о моих бывших отношениях с Кириллом. — Почему расстались? Я озадаченно и тяжело вздохнула. — Прости, я очень любопытная и бестактная. Наверное, я такая навязчивая… — Всё в порядке. Мы расстались, потому что я поняла, что Кирилл не тот человек, к которому я питаю сильные романтические чувства. — То есть, инициатива расставания принадлежала тебе? — я кивнула ей, — Как ты думаешь, Кирилл по-прежнему что-то испытывает к тебе? — А ты не пробовала сама спросить у него об этом? — Я спрашивала. Он сказал, что его влюбленность к тебе со временем прошла и что он испытывает только тёплые дружественные чувства. — Тогда почему ты спрашиваешь у меня это? Кирилл сам лучше знает, что чувствует. Ева опустила глаза, чувствуя какую-то тоску и грусть. — На самом деле я очень тревожный человек. Бывало такое, что сначала люди говорили мне одно, а потом я узнавала, что на деле всё по-другому. Меня обманывали. И… я боюсь, что меня снова обманут, — поникшим голосом сказала Ева. В этот момент я почувствовала к ней вдруг симпатию, возросшая в считанные секунды. Такого со мной никогда не бывало, ведь обычно мне нужно некоторое время, чтобы расположиться к человеку. А тут… Буквально несколько минут назад я питала к ней не самые приятные чувства. Понятия не имею, почему всё так. — Я прекрасно тебя понимаю, Ева. — искренне поговорила я, обняв её. Та шмыгнула носом. — Этот страх мешает мне сейчас доверяться людям. Поэтому я очень подозрительно ко всему отношусь. Представляю, как я странно и глупо вела себя. Аж стыдно стало от самой себя. — Ты ведь понимаешь, что с этим нужно бороться? Ведь… если ты не сможешь это решить, твой страх будет мешать тебе строить отношения с людьми, — медленно и зачарованно сказала я, как будто бы до меня дошла какая-то неизведанная истина. — Понимаю, конечно. — пробубнила Ева. Еще немного так просидев, после неловкого объятия я сказала ей надёжно: — Я прекрасно понимаю твои переживания и чувства. Но Кирилл действительно замечательный парень. Он совсем не тот, кто вёл бы себя лицемерно. Если только сомнения мешает тебе быть с ним, то спешу их развеять. — Быть с ним? — смутилась Ева, — Ты шутишь? — Конечно шучу, ведь я великая злая бывшая, которая не может отпустить бедного паренька, — саркастично проговорила, — По-моему, у вас всё идет к отношениям. Я искренне желаю Кириллу самого лучшего, он достоин этого. На самом деле ты вдохновляешь его, как Беатриче Данте. Девушка робко отвела взгляд и загадочно промолчала. Вскоре прозвенел звонок, поэтому нам пришлось разойтись.* * *
В очередной школьный день происходило что-то странное. Стоило мне с Эльзой только зайти в школу, как мы тут же заметили, что многие школьники шепчатся о чем-то, смотрят в телефон. Особенно сильно это было видно, когда мы зашли в наш классный кабинет, а там столпилась часть парней из нашего класса и из параллели. — Да что они все обсуждают? — искренне не понимала я, подойдя к своей парте. — Игрушку может быть какую-нибудь новую. — Почему-то мне всё это не нравится… — Успокойся и сядь. Ты сама не своя в последнее время, не хватало еще и переживать из-за каких-то дебилов, — Эльза достала свою косметичку, чтобы закрасить мне мешки под глазами, — Не спишь ты. Чую, скоро я каждый вечер буду заходить к тебе, привязывать к постели, а потом… — Устроишь мне БДСМ-сессию? — устало спросила я. — …достану физику и буду читать тебе параграфы на ночь. Сразу же заснешь от скуки. — Скорее мне будут сниться кошмары, — отвела взгляд я, передернувшись от упоминания. Снова… Я продолжала поглядывать на парней. А потом заметила, как несколько из них встали с мест, включили камеру и подошли к предпоследней парте третьего ряда — там, где сидела Катя. Интуиция подсказывала мне, что это все неспроста. И пока Эльза объясняла мне все прелести экзамена по физике, я наблюдала за парнями. Послышалось шуршание пакетов, будто бы что-то открывали. Они хихикали, потом достали какие-то тюбики. Я встала с места, явно недовольная тем, что задумали парни и подошла к толпе, стоявшей рядом с несчастной партой. Громко сказала: — Вы что тут творите? Меня проигнорировали. Я попыталась протиснуться через ребят и тут же столкнулась с их сопротивлением. Один из них, что самый крупный, бросил недовольно: — Не твое дело, Вик. Не мешай. — Вы тут парту что ли портите? А ну уйдите отсюда. — Иначе что? Нажалуешься, староста? Иди отсюда. Он постарался отпихнуть меня от группы. Меня это еще сильнее разозлило. Ну уж точно ничего хорошего от них ожидать не стоит! — Вик-с, — из толпы вышел Никита. С удивлением посмотрел на меня и спросил, — Ты что, ничего не знаешь еще? — О чем это ты? Никита тут же отмахнулся, поменявшись в настроении. Улыбнулся мне и даже ласково как-то на меня посмотрел, будто стараясь что-то скрыть. — Я это про то, что мы собираемся устроить Кате розыгрыш. Она такое очень любит. — Розыгрыш? Серьезно? Зная прекрасно Киселеву, уверена, что ей не нравятся подобное. Она очень ранимая. — А она поменялась! — объяснял мне Никита таким тоном, будто бы разговаривал с маленькой девочкой, — И ей это очень даже нравится. Особенно ей нравятся сюрпризы. Вот какие сюрпризы любишь ты? — Литвинов пытался как будто бы сбить меня с толку и отвлечь меня ненужной ерундой. Он положил мне на спину руку, став немного поглаживать. — Для меня будет большим сюрпризом, если ты не будешь вечно вытворять что-то. А ну признавайся! — нахмурила брови я, отойдя от него. — Да обычный розыгрыш, Вик-с! Почему ты вечно ищешь во всем подвох! — уже начал выходить из себя Никита. Развернув к себе спиной и положив руки на плечи, силой повел к моей парте, — Сядь и не брыкайся. А то и тебе такой розыгрыш устроим. Поверь, тебе-то он точно не понравится. Я начала закипать. Эльза показала Литвинову средний палец. Мне хотелось вновь встать и подойти к мальчикам, как вдруг в кабинет вошёл Костя. Я тут же замолкла и стала тише и ниже травы. Перед ним-то уж я вообще не хотела устраивать сцены чисто из уважения. Из уважения… Как же иронично это звучит при таких-то обстоятельствах… Но не должна же я вести себя как последняя тварь, ведь он, к сожалению, остается моим учителем. Да, точно. Учителем. Не более. А не потому, что я испытываю к нему что-то. Да и вообще, он потом начнёт отчитывать нас и меня в том числе, чего мне совсем не хотелось. — Сядьте все на места. Он как обычно перед уроками вводил класс в курс учебных дел, сообщал о новостях. А я, как и на прошлой неделе, старалась не смотреть на него, закрываясь большим сборником вариантов по химии. Только бы случайно не посмотреть на него. С опозданием в кабинет вошла раскрасневшая Катя. Она была сама не своя. — Киселёва, если так продолжится, я буду заставлять вас и других писать объяснительные. Опаздывать в школу, пока я сообщаю необходимую информацию, равнозначно неуважению ко мне, поэтому… Катя застыла: она как будто бы не слышала преподавателя и смотрела на свою парту. Опустила голову. Её руки, коленки задрожали. Некоторые стали поворачиваться к ней и тихо хихикать. А у меня, походу, стали складываться кусочки пазлов… Киселева не выдержала и зарыдала. Закрыв лицо руками, она выбежала из кабинета. В этот момент Костя замолчал, нахмурившись. Угрожающе встав с места, он направился к несчастной парте. Остановился. И, кажется, при всех впервые грубо выругнулся. Сказал разозленным, каким-то недобрым голосом: — Кто это сделал? Все привстали с парт и я с Эльзой в том числе. На парте и на стуле лежали раскрытые презервативы и что-то белое. В голове тут же вспомнилось, как несколько минут назад мальчики доставали какие-то тюбики. Видимо, пытались кремом изобразить кое-какие выделения... — Я спрашиваю еще раз: кто это сделал?! Лебедев злился, причём совсем не по-детски. Нам удавалось увидеть разозленного и кричащего Олега Николаевича, но вот Костю… Он никогда не позволял своим эмоциям выплеснуть снаружи. В те нередкие моменты, когда кто-то провинился, он мог держаться очень жёстко, холодно и строго. Но совсем не таким, как сейчас. После сказанных слов он тут же ладонью ударил по парте. Все как будто бы ментально почувствовали вибрацию от его удара. Теперь-то нам всем стало по-настоящему некомфортно. Я заерзала на стуле. Эльза положила на моё плечо руку. Как бы не услышал её Лебедев, она мне написала на парте: Я знаю, что ты задумала. Тебе может попасть за это. Да знаю я! Знаю, что стукачкой быть не очень. Всю жизнь избегала этой роли. Но и здесь я не могу так просто промолчать. Тем более ситуация такая… Ну как так можно поступить с девушкой? Это же прилюдное и совсем пошлое, мерзкое оскорбление, причем нанесенная группой. Медленно, но решительно встала с места. Лебедев не сразу заметил меня. Однако он бросил взгляд в мою сторону, стоило лишь мне произнести: — Я видела, кто это сделал, — и пофамильно назвала всех парней. Будь что будет. Да, им не понравится, ну и что с того? Разве мне нужно их признание и уважение? Как говорит Костя, со временем у тебя появляется иммунитет к чужому мнению. Да, стукачка, но закрывать глаза на этот беспредел — просто кощунство и настоящая подлость. Сердобольная я чересчур, но ничего не могу поделать с тем, что как бы я не злилась на Катю, мне было её искренне жаль. Учитель медленно кивнул, безмолвно закончив со мной разговор. Я села, тяжело выдохнув. Интуиция начала подсказывать мне совсем неприятные мысли. Пока Костя отзывал парней, я полезла в телефон. Стала набирать всякие паблики: «Сливы школьниц», «Подслушано школа номер 34» и прочее. И обомлела, полистав пару недавних публикаций. Катенька… Моя бедная Катя… Так неудивительно, что это случилось, но легче от этого не становится. Теперь понятно, почему эти козлы решили устроить ей такой «розыгрыш». И понятно теперь, что же Никита так удивился и пытался меня отвлечь от кое-чего. Вот теперь я не дам ему спокойной жизни.* * *
Вскоре информация про рассылку фотографий вскрылась, когда Лебедев отвел виновных в директорскую и они сознались в том, что произошло. Парней освободили, кроме Никиты, который уже два урока был в директорской. На уроке английского мы спокойно не сидели. Даже учительница возмущалась. — Дура-дурой она, — поговорила Королёва, — Жизнь её ничему не учит. — Хочешь сказать, что она виновата? — возмутилась я. — Очень умно бросаться самому прямо под машину, а потом во всем обвинять водителя. Но конечно же больше всех этот урод виноват, я не отрицаю его вину. Прекрасно ведь знаю по своему опыту, какой он человек. А потом на одном из уроке в кабинет зашёл Костя. Он взглядом искал кого посреди класса. — Где Киселёва? — требовательно спросил он. Только сейчас все заметили, что Кати не было ни на первом, ни на втором уроке. — Может, свалила? — сказал кто-то из одноклассников. — Я спрашивал у охраны. Никто не уходил за последние два урока. — А вы звонить не пробовали? Лебедев раздражённо выдохнул. Со злой и недовольной улыбкой он сказал, еле держа терпение: — В век информации и новых технологий я конечно бы не додумался до этого, Петрушкин! Стал бы я заходить тогда сюда? Протирая переносицу, он вымученно сказал: — Виктория, ко мне. Чего-о-ось?! Что это ему нужно? Перерекаться сейчас с ним было совсем не лучшим вариантом. Собрав вещи, я неуверенно и сгорбленно вышла за Костей. Мы остановились у кабинета. Я смотрела в пол и совсем не знала, чего от него ожидать. С ним нужно быть осторожнее. Сегодня он ни с кем не будет любезничать. И всё же, я чувствовала себя не в своей тарелке. — Катя — твоя подруга. — Бывшая, — аккуратно и тихо добавила я. — Я знаю. Найди её. Срочно. И приведи к директорской. И только? Буду ищейкой? Что же, слава богу, что он сейчас не начал сыпать соль по еще свежей ране. Я кивнула и пошла искать по школе. Впрочем, я не стала долго ломать голову и сразу же пошла искать Катю в женском туалете, где сразу услышала тихий женский плач. Открыла кабинку. Катя, закрыв лицо, сидела на опущенном стульчаке туалета и рыдала. Она сразу же поняла, что перед ней стояла я. Продолжала всхлипывать. Затем подняла неуверенно голову, взглянула на меня. Глаза, как и все лицо, красные. Тушь растеклась по векам, вискам, щекам. Ногти обгрызаны, руки расцарапаны, волосы лохматые. Такой слабой и безобразной я Катю видела только в тот злополучный день в клубе. Я протянула ей руку, равнодушно смотря на нее. Во мне были смешанные эмоции. Все мои догадки подтвердились: отношения с Никитой не привели ни к чему хорошему. И сейчас Катя оказалась и разбитого корыта. Но какой-то радости и злорадства я не испытывала. Лишь опустошение. Киселева отвела взгляд, стыдливо взяла мою руку и встала с места. — Константин Олегович попросил отвести тебя в кабинет директора. — Зачем? — тихо и подавленно спросила она. — Без понятия. Будут разбираться со всем этим, может, хотят у тебя что-то спросить, уточнить. Только сейчас я заметила, насколько Катя выглядела вымученно, совсем безжизненно. И пока мы шли, она то и делала, что только проверяла и проверяла телефон, что-то читала. Мне это надоело, поэтому, дойдя до директорской, я встала напротив нее, схватила телефон и сказала: — Ты только делаешь себе хуже, лишний раз читая чужие комментарии. Никто из них не знает всю правду, чтобы так судить о тебе. — Думаешь, это так просто: взять и абстрагироваться от всего этого? Ты никогда не была на моей шкуре и не сможешь меня понять, — я постаралась пропустить этот лишний упрёк, закусив губу. Сейчас не время для ссор, — Мне постоянно пишут и пишут, сливают обо мне информацию! — Так закрой страницу, удали на время. Недоброжелатели высосут из тебя всю энергию. А тебе оно надо? Я начала лазить в ее телефоне: стало закрывать все странички Кати в социальных сетях, постаралась ограничить доступ на связь с ней. И пока разбиралась со всем этим, краем глазом увидела несколько сообщений: Шлюха. Так тебе и надо. А сиськи ниче так! Я бы вдул… Я бы зарезал тебя, выколол бы тебе твои глаза, а потом… ПОДСТИЛКА! ШКУРА! Бог накажет тебя, отступница. Мне жаль твоих родителей. Меня передернуло от одних только сообщений, а ведь это только малая часть! На месте Кати с ума бы сошла и не выдержала всего этого. Как она справляется со всем этим? С круглыми глазами я вернула ей телефон. — И лучше больше не заходи никуда. Сейчас тебе нужно постараться отвлечься от всего этого. — Как же для тебя всё просто. Ты ничего не понимаешь. Я раздражённо вздохнула. — Нет, не просто. Не сталкивалась, конечно, лично с подобным, но я хорошо могу понять, насколько тебе сейчас тяжело. Киселева зло усмехнулась, смахивая волосы со лба. Из директорской разъяренный и уставший вышел Костя. Ситуация началась накаляться. Он увидел нас у подоконника и подошёл к нам. — Зачем звали? — как-то недовольно и даже разозленно спросила Катя. Конечно же, на учителя она не злилась. Сдали нервы, вот и всё. — Вызвали ваших родителей, они приедут в ближайшее время. А я хочу задать вам пару вопросов. Можно? Ох, это надолго… Чувствую себя тут совсем лишней. Я развернулась и решила, что сейчас мне лучше уйти. Но стоило лишь мне пройти мимо Кости, как вдруг он схватил меня за локоть и коротко бросил, не смотря на меня: — А ты останься. И, отпустив, оставил меня стоять рядом с ним. Я закатила глаза, про себя проклиная этот день. Издевательство какое-то! Чего это ему надо? То ищейкой побудь, то постой красиво, как статуя! — Вы сами лично отправляли ему свои фотографии? Катя тут же покраснела. Было видно, что ей явно неудобно и неловко обсуждать подобное со своим учителем, так еще и с мужчиной. Поэтому вместо нормального ответа она робко кивнула ему головой. — До того, как Никита разослал фотографии, вы с ним поссорились? Расстались? Кивок. — Так расстались или разругались? — Разругались. Он злился на меня из-за того, что я ломалась, не хотела больше отправлять ему фотки. Да и потом, я делала ему мозги… Жаловалась, что он не хочет знакомиться с моими родителями, что не хочет знакомить меня со своими… — Значит, это было вымогательство? Он… сам заставлял вас делать эти фотографии? — аккуратно спросил Костя. Я тут же выпрямилась и стала вникать в их разговор. Так и знала. Тут что-то нечисто. Катя не могла долго держаться. Она тут снова расплакалась и вымученно бросила: — Я не хотела делать эти фотографии! Не хотела, не хотела! Я так давно любила Никиту и не хотела, чтобы он меня бросил! Так хотела, чтобы ему было со мной хорошо! Лишь бы он был доволен! Дура я, дура! — кричала Катя, размахивая руками. — Тихо-тихо. Я всё прекрасно понимаю… Успокойтесь. Конечно же вы не виноваты… Эта бестолочь ответит за свои поступки. Катя вдруг шагнула к нему и обняла, повиснув на шее. Мои глаза округлились, я приподняла брови и тупо уставилась на них, совсем не ожидая такого порыва от Кати. — Да! Да! — застонала Катя, — Пожалуйста, всё что угодно, только накажите его! Костя сжал челюсти, нахмурившись. Объятия Кати только душили, заставили его чувствовать себя некомфортно. Одновременно с удивлением Лебедев, судя по лицу, укоризненно и возмущённо посмотрел на Киселёву. Но как можно тактичней сказал ей, мягко отстранив от себя: — Сохраняйте, пожалуйста, субординацию. Катя раскраснелась пуще прежнего и отошла от него. На плече Кости теперь стали красоваться стертый макияж Кати: пятна от тоналки, туши, помады, которые портили его пиджак. — Простите, — смущённо пробубнила она, тяжело дыша. — Так вот: значит, мало того, что он распространял фотографии, так еще и заставлял вас их делать? Это совсем не прибавляет привлекательности в его поступок. С Литвиновым будут серьёзно разговарить. Давно уже пора было с ним разобраться… — процедил раздражённо Лебедев, деловито подправив очки на носу. — Надеюсь… — Можете идти. Взяв сумку с подоконника, Катя поплелась медленно в гардеробную. Как только она исчезла из поля зрения, я не выдержала и развернулась к Косте. Испачканный пиджак меня раздражал. Поэтому я достала из сумки влажные салфетки. Громко поставив сумку на подоконник, протяжно сделала вздох. Затем близко подошла к Лебедеву, схватилась за ткань пиджака на плече и стала усиленно оттирать пятна. — Хозяюшка, — то ли издевательски, то ли с умилением сказал он, дыша в мои волосы, — Спасибо, что заботишься обо мне даже, когда мы в ссоре. Не смотря на него и уткнувшись взглядом в плечо, бросила: — Не надо ничего лишнего придумывать себе. Я просто перфекционистка и не люблю беспорядок и грязь. И да: мы не в ссоре. Мы расстались. Я ведь еще не забыла. Я задрала голову, посмотрев на него, уже предчувствуя его тяжелый и злой взгляд, но… У Кости впервые за этот нелёгкий день засияла беззаботное выражение лица, и он дал себе расслабиться хоть на какое-то время. Когда мне удалось оттереть несчастные пятна, я спросила: — Зачем я вам была нужна? Сначала попросили позвать Катю, а потом не дали мне уйти. — Ты продолжаешь играть со мной в эту игру… — закатил он глаза, явно недовольный тем, что я выкаю. — Это не игра. Я же сказала, что между нами всё кончено и что теперь мы только учитель и ученица. — Пожалуйста, больше не говори это, я понял, — вздохнул обессиленно он, проведя рукой устало по лицу, — Дело касается Киселевой. Какое-то время вы дружили, ты много чего знаешь о ней. Тебе пришлось наблюдать за тем, как она начала встречаться с Литвиновым. Расскажи, пожалуйста, поподробнее об этом. — Да тут и рассказывать нечего, — вздохнула я, посмотрев на него, — Катя всю жизнь была в него влюблена. Эта одержимость им настолько сильна, что Катю ничто не останавливало, лишь бы быть с ним. А, кстати. Это абсолютно не в первый раз, когда Литвинов сливает чьи-то фотографии. Лебедев приподнял в изумлении брови. — Он с Натали встречался в прошлом году и тоже тогда слил ее фотографии. Но Натали другая. Она не держалась за эти отношения, как-то проще пережила всё это. Более того, она в ответ слила его фото. Конечно, большого осуждения в сторону Никиты не было, ведь люди привыкли чаще всего осуждать девушек в таких обстоятельствах. — Еще лучше. Вот теперь он точно так просто от меня не отвертится. — Неужели ты будешь писать заявление? — спросила я, непроизвольно перейдя на «ты». Тут же прикусила губу и стала мысленно ругать себя. — Возможно. Вряд ли в полиции захотят этим заниматься всерьёз, но и молчать нельзя. Чтобы знал, что за все когда-то наступает ответственность. — Может быть, это будет правильно… — Меня злит, как он обращался с тобой, — сказал он и вдруг посмотрел мне в глаза, — В голове до сих пор стоит сцена того, как он орал на тебя. Очевидно, что он принес тебе много неприятностей… Не буду лукавить и скажу, что сейчас мною движет не только чувство справедливости, но и... моё особое отношение к тебе. От этих слов по моей коже пробежались мурашки. — Мне с самого начала не нравился Литвинов. Я сделаю всё, что в моих силах, лишь бы он за все заплатил, — процедил Костя, не отрывая от меня свой взгляд. Хотя я и старалась с ним держать беспристрастно, на деле его слова заставили меня засмущаться. — Что-то ещё? — спросила равнодушно я. Лебедев поник от моего тона. Но так просто сдаваться он не хотел. — Как ты, Вика? Ты не хочешь выслушать меня? Я прикусила губу. Сделала глубокий вздох. — Мы не можем вечно избегать друг друга. Почему ты не хочешь со мной поговорить? Язык заплетался. Я была совершенно растеряна и не имела ни малейшего представления о том, что сейчас говорить. Я чувствовала одновременно со злостью отчаяние. В коридоре послышались чьи-то шаги. Я воспользовалась этим и, сославшись ему на то, что кто-то идет, поторопилась уйти на урок.* * *
В тот учебный день, после того, как Никиту отправили в директорскую, его на всех уроках не было. Но на следующий день он все же появился. С виду он как всегда был весёлым и наглым. Тем не менее, его взгляд выдавал раздраженность. Я совсем была не удивлена его поступком, но это никак не исключало то, как я презирала и осуждала Никиту. Во время уроки физкультуры его снова забрал куда-то Лебедев. После этого урока был обед, и я застала Никиту в столовой. Ближе к концу, когда все стали расходиться, я воспользовалась случаем и направилась к его столу. Литвинов совершенно не торопился на математику (очевидно, что он собирался её прогулять). Села рядом и обратилась к однокласснику: — Почему ты это делаешь? — спросила устало я. — Что именно, Вик-с? — Сливаешь фотографии девушек. Я всегда пыталась понять логику таких мудаков. Я почему-то думала, что ни один парень бы никогда не захотел, чтобы все смотрели на голые фотографии его девушки, пускай даже и бывшей. Это обида какая-то? Или что? — Решила заделаться в психологи? — усмехнулся Никита, насмешливо смотря на меня, хотя в его взгляде сквозила какая-то неуверенность, — Это у тебя плохо получается. — Даю тебе хоть какой-то шанс оправдаться, — угрюмо посмотрела на него я, — хоть ты и поступил ужасно. — А я думал, что ситуация вполне проста. Катя вела себя как настоящая шлюха, делая такие фотографии. Разве это нормально? Конечно, мы намеренно упустим то, что ты сам заставлял её делать эти фото. Просто гениально, нет слов. — И только? Я не думаю, что в тебе играет лишь чувство справедливости. Тем более, что я хорошо знаю Катю. Как бы эпатажно она бы не старалась себя вести, на деле она очень застенчивая девушка. У нее очень религиозная семья. Такое бы было не в ее характере. — Значит, не так уж и хорошо её знаешь, Вика. Наоборот, такие девчонки чаще всего и пускаются во все тяжкие. Честно сказать, я думал, что с ней мне будет скучно, но она ого-го как успела меня несколько раз удивить, — самодовольно проговорил он, облизав губы, — Но надолго это не сработало. Мне все же надоело с ней. А потом она начала себя вести, как стерва. Вот и поставил её на место. Я сморщила лицо из-за отвращения к его словам. — То есть, ты утверждаешь, что так хорошо её знаешь? Серьёзно? Я — её бывшая лучшая подруга, с которой она дружила более десяти лет. — Открой глаза, Вик-с, — закатил глаза Никита, допив чай, — Я как бы тоже в сторонке не стоял и успел узнать о ней хоть что-то за эти одиннадцать лет, что учился в школе, — он говорил это со скукой, как будто бы говорил с ребёнком. О чем-то раздумывая, он стал катать несчастную пластиковую чашку по столу, — Да, её строго воспитывали, она постоянно жаловалась мне на родаков. Представь, каково быть ею? Когда родители — религиозные фанатики и при этом дружишь с единственной подругой, которая конвенциально эффектнее тебя. — Так. Хватит. Это какой-то очередной твой тупой подкат? — Я сказал, что ты конвенциально эффектнее её, но это не значит, что я катаю к тебе яйца. Не стоит ставить себя на пьедестал из-за каких-то моих слов. Я прикусила губу, пытаясь держать себя в руках. От него так и сквозило нарциссизмом и самовлюбленностью. Нет, адекватный эгоизм — это, конечно, хорошо, но в случае с Никитой этот эгоизм какой-то совсем нездоровый. Уверена, в его глазах я букашка, ха! Или, может, это всего лишь его маска? И за этим скрывается что-то ещё? Никита достал тем временем из кармана электронную сигарету и начал с удовольствием потягивать его, выдыхая прямо на меня приторно-сладкий дым. Я тут же закашляла, почувствовав себя на месте Алисы из Страны Чудес, которая разговаривала с гусеницей-курильщицей. — Вкусно? Могу поделиться. — Фу. — Как жаль. Ты упустила последний шанс на канцесу кису со мной. — Косвенный поцелуй? Неужели и ты веришь в эту чушь? — скучающе проговорила я. — Ну ты же биологию сдаешь. Через поцелуй мы ведь передаём микробы всякие, бактерии. Так что не вижу разницы между обычным поцелуем и питьём из одной бутылки, например. — А жаль. В поцелуе важна эмоциональная составляющая. Чувства, которые ты испытываешь к человеку, ощущения. Так что очень поверхностное у тебя мнение. На это Никита насмешливо рассмеялся. Продолжая время от времени пускать прямо в мое лицо дым от электронной сигареты, он продолжил: — Катя не слишком уверена в себе, в отличие от тебя. Пускай меня и раздражает то, как ты любишь рвать свою задницу, лишь бы вставить свои пять копеек, тем не менее, ты делаешь это с уверенностью в своей позиции. — Я уже начала думать, что ты говоришь это всерьёз. — Я тебе правду говорю, Вик-с. Но не обольщайся больно сильно. Всё равно тебе ничего не светит со мной. — Ох, боюсь, что не смогу жить после такого, — с наигранной разочарованностью произнесла я. — В общем, вот и вырвалось из Кати всё это. Она просто устала жить в тени. Вот и начала встречаться со мной, идти на безумные поступки, избавилась от твоей нудной компании. Вот что бывает, когда чересчур сильно ограничиваешь ребенка и не даёшь ему проявлять себя. Я призадумалась над его словами. А потом, посмотрев в глаза Литвинова, произнесла: — То же самое можно сказать и про тебя, верно? — Что? — немного растерянно спросил Никита. Он тут же начал кашлять так, как будто бы задыхался. С отвращением вдыхая дым, который вырывался из его рта, я очень сильно и грубо начала бить его по спине, заодно и выплескивая свою агрессию по отношению к нему. — Сколько в день ты паришь? — Ой, только не начинай мне тут душнить про вред парения здоровью. — Я и не собиралась, — парировала я, раздражённо вздохнув, — Умирай в своём болоте, мне это только в радость. Значит, я всё же была права насчет тебя? — И чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я тебе начал душу изливать? — Хочу разобраться, почему ты такой. Ты, блин, человек, который был моей первой детской любовью и который меня отверг! Поверь, это сильно ударило по мне и я до сих пор с этим борюсь. Ты рассылаешь фотографии Натали, Кати… — Ну, значит, ты добилась своего. Так и быть, скажу. Я своих родаков тоже не очень люблю. Они слишком многое от меня требуют. Токсичное родительское отношение бьёт по тебе куда серьёзнее, чем какая-то невзаимная, глупая детская влюбленность. Я приподняла брови, легла головой на стол и устало вздохнула. Подытожила: — Ты ведёшь себя, как полный мудак. Я бы ударила тебя, но боюсь, что мне достанется от тебя. — Ты опоздала. Наш любимый Костик дал мне сильного леща. Результат на лицо. Я поднялась, внимательно посмотрела на Никиту и только сейчас заметила, насколько его щека красная. И не выдержав, начала с каждой секундой всё громче и громче смеяться. — Чё ты ржешь? — Засранец… — Ты про нашего препода? — Я про тебя, идиот! Я… — от смеха я даже начала задыхаться, а мышцы живота начали болеть от смеха. — Дурочка… — Нет, я, конечно, за пацифизм и не приемлю насилие, но… Ха-ха-ха-ха! Ты это заслужил! Этого было даже мало… Ох, как же мне хотелось бы на это посмотреть… — А я уж подумал, что ты поумнела… Так и осталась подлизой Кости… — А что, он прям сразу дал? С разворота? С размаху? — широко улыбнулась я, с интересом обсыпая его вопросами. — Достала ты уже… Между прочим, я тоже не слабак! Была бы возможность, сразу бы ему в лицо дал кулаком! Слишком многое себе позволяет… Выскочка. Наверняка своего папашу пародирует. Только недавно из университета вылез, а уже имеет замашки борцуна за «справедливость»… Ненормальный. — Здравствуйте, Литвинов. Мы синхронно обернулись и только сейчас заметили позади Костю, который все это время наблюдал за нами с таким удовольствием и внимательностью. Ему бы попкорн еще в руки. Он встал с места, оскалился с каким-то самодовольством и направился к нам. Мы встали. — Ну и что же вы мне сделаете? Опять дадите леща, Константин Олегович? — протянув его имя высоким голосом, закатил глаза Никита, понимая, что сейчас ему не поздоровится и что он, откровенно говоря, попал в самую настоящую задницу. — Наверное, в этом плане я буду немножко консервативен и скажу, что не буду устраивать такие сцены перед дамой, как бы сильно ей не захотелось бы на такое посмотреть, — проговорил Костя и тут же бросил на меня многозначительный взгляд. Ну и джентельмен. А я почему-то засмущалась, покраснев и опустив голову. Костя схватил Никиту за предплечье и грубо отшвырнул. — И всё-таки, мне прельщает мысль, что вас это так задело. Всё, идите. С вами позже поговорим. Рекомендую больше лишний раз не попадаться мне на глаза. Никита с недовольством поплелся на следующий урок. Я надеялась, что просьба Лебедева относится и ко мне, поэтому поспешила тоже уйти, но Костя так же, как и Никиту, схватил меня за предплечье, но помягче и аккуратнее. — А с тобой я ещё не договорил, Виктория. Я с волнением вздохнула, остановившись напротив него. — Я что-то не так сделала, Константин Олегович? — похоже, то ли от нервов, то пародируя Ливтивнова, я так же пролепетала его имя высоким голосом. — Мне понравилось то, как ты осадила Никиту. И заступилась за меня. — И что? — нервно произнесла я и тут же от волнения начала слишком быстро говорить, — Да, я заступилась, но что я могла сделать? Конечно же мне не понравилась эта ситуация с рассылкой фото и конечно же мне захотелось бы посмотреть на то, как Никита бы получил по заслугам и… Костя с ласковой улыбкой слушал мою несвязную болтовню. Стоило лишь ему посреди моего лепетания взять меня за руку, как я тут же замолкла. Ну и идиотка. — Обещаю, он получит по заслугам. В первую очередь — за то, как он с тобой обращался, — сказал надёжно Костя, приподнеся мою руку к губам и опалив своим горячим дыханием, согрев мою холодную кожу, — Я за этим прослежу. Он поцеловал мою руку, не отрывая свой загадочный взгляд, пока я растерянно стояла перед ним. Придя всё же в себя, я тут же выдернула руку и поспешила заверить: — То, что я заступилась за тебя, не значит, что я готова тебя выслушать и простить. Несмотря на то, что мы с тобой расстались, это не значит, что я должна относиться к тебе хуже или лучше. Я буду поддерживать тебя как своего учителя, если, конечно, твои действия будут вызывать во мне симпатию. Несмотря на резко сказанные мною слова, Костя всё равно продолжал мне широко улыбаться. Склонив надо мной голову и обойдя меня вокруг, он сказал: — «Буду поддерживать», «если твои действия будут вызывать симпатию»… Это звучит очень двусмысленно. — Ты меня совсем не хочешь слушать… — вздохнула я, непроизвольно вдыхая его приятный запах. — Хочу, — тут же возразил Костя, — Твои слова вселяют в меня надежду. И пока эта надежда живет во мне, я не оставлю тебя, — тихо произнес он, наконец близко остановившись напротив меня. — Тогда я уж лучше буду молчать, — усмехнулась я и отвела взгляд, не выдерживая то, как пронзительно и томно Лебедев смотрел на меня. — Ты можешь молчать сколько угодно, Виктория. Но тебя выдаёт твой взгляд. То, как ты смотришь на меня. Это может сказать больше, чем твои губы. Какой он настырный и упрямый! Ну что мне с ним теперь делать? Мешок себе на голову надеть? Уф… После еще одного шага Кости мы оказались вплотную друг к другу. Я чувствовала его дыхание на себе. Уверена: он прекрасно слышит моё учащённое сердцебиение. Я задрала голову, посмотрела на своего учителя в глаза. В его взгляде чувствовались искры, всё то желание, всё та тоска и нежность, которую он продолжает испытывать ко мне. Вопреки всему. Меня и дико смущала, и при этом нравилась его близость. Ведь я тоже тосковала по нему. Лебедев поддался немного вперед, лицом приближаясь ко мне. Я, завороженная, никак не сопротивлялась происходящему: просто не хотела отдаляться, да и не в моих силах сейчас это было. Костя не торопился, продолжал смотреть на меня, изучать: вдруг оттолкну. Ведь ему сейчас в таких обстоятельствах всё же никак не хотелось давить на меня. Я закрыла глаза, сдавшись ему. И через несколько секунд почувствовала на себе горячие мужские губы, что так раньше приносили мне удовольствие. Я не отвечала на поцелуй, всё же не отказываясь от своей позиции, но и не отвергала, ожидая от него следующих действий. Сначала Костя неторопливо изучал меня, пытаясь предугадать моё настроение. Аккуратно и нежно, как будто бы в первый раз, он чувственно целовал меня. Сейчас не хватает его рук, которые бы лежали на моей талии или касались бы моего лица. Но между нами всё же была черта, которую я и провела. Костя чувствовал это и в нынешней ситуации старался не переходить её. В теле предательски всё заныло, хотя поцелуй на первый взгляд казался невинным. Мне хотелось куда-то деть свои руки: зарыться ими в его волосы, положить на грудь, схватить за плечи. Но обида до сих пор жила во мне, мешая сделать задуманное. Всё, что я могла, — это слегка приоткрыть губы, чтобы углубить поцелуй, впустить Лебедева в себя. Но даже так он пока не торопился и ждал от меня более решительных действий. Тоска щемила моё сердце. Было тяжело, невыносимо, но так нежно и приятно наслаждаться хоть долей его ласки. Немного вкусив этого яда, я сделала над собой усилие: заставила вспомнить событие того дня. Не спеша и с нежеланием разъединила наши губы, опустив голову. — Вика, — шёпотом проговорил он, с надеждой на меня посмотрев. — Нет, — едва слышно ответила я и неуверенно ушла от него, борясь со смешанными чувствами в сердце.
