Глава 30: Интерференция
18 июня 2023 г., 05:28
Твой маяк подарил мне боль
Устал я жить, все обиды тая
Уходи, за собой закрой
Сколько бы я ни просил
Ты же знала
Что меня теряла
Я босиком по стёклам
Бегал так упрямо
Если бы не твой милый голосок
Я бы упал, сделав последний вздох
«Камин», © Emin feat. Jony
В восемь часов вечера Константин, Денис и Диана вышли из кинотеатра. Либо мультфильм был скучный, либо день выдался тяжелым, однако во время просмотра Диана заснула на плече у Дениса. В целом, братья Лебедевых откровенно тоже скучали, но сходить решили они в кино только ради драгоценной племянницы. И как это бывает в детстве, когда ты засыпаешь в одном месте, а просыпаешься в другом, Диана заснула в кинотеатре, а проснулась в машине и как всегда удивилась. Если бы она была чуть помладше, Диана бы подумала, что свершилось какое-то чудо. Лебедевы подъехали к дому Константина. Денис бы мог поехать к себе, но поскольку ему редко выдается возможность проводить время с племянницей, он предпочел сегодня остаться у брата. Оказавшись дома, братья начали решать насчет того, кто где будет спать. Диану в первую очередь решили устроить в комнате Константина: всё самое лучшее детям. Более того, старший Лебедев планировал допроверить тетради, подготовить презентации к урокам. Так что придётся работать во второй спальне. А Денису как всегда досталась гостиная. Одно хорошо: розетка была рядом с диваном. Константин постелил свежее постельное белье в своей спальне. Заботливо оставил Диане стакан воды и детскую пижаму. Когда племянница вышла из ванной, подготовилась ко сну и уже планировала лечь спать, он зашёл к ней напоследок, чтобы пожелать спокойной ночи. Константин заметил, как девочка держала в руках ночник, при виде которого внутри мужчины всё скрутилось. Диана, увидев дядю, тут же положила ночник на место с таким видом, будто бы совершила преступление. — Откуда у тебя ночник, дядя Костя? Раньше его не было, — спросила внимательная Диана. Рассматривая ночник, Константин тихо ответил: — Подарил кое-кто. Тебе надо включить? Диана, в целом, всегда старалась вести себя скромно и лишний раз не приносить никому хлопоты, однако привычное ребенку любопытство взяло над ней вверх, и она кивнула. Как будто бы идя на испытание, Константин сел у изголовья кровати. Включив ночник, поставил его на тумбочку. Взглянул на племянницу, которая с круглыми глазами уставилась в потолок, и впервые за этот день на его лице засияла слабая, но искренняя улыбка. Потом он заметил, что Диана вертела в руках какую-то картонку. Рассмотрев её внимательнее, Константин обнаружил, что это была валентинка. С живым интересом он спросил, взяв картонное сердце из рук племянницы: — Какая красивая. Кто подарил, Диана? Он прочитал содержимое: «Диане из 5В от на* * *
Виктория
Мне казалось раньше, что хуже уже быть не может: ещё несколько недель назад я считала, что Костя мне изменил, и мне придётся теперь до конца года видеть его в школе. Измена — это ужасно, но сейчас те чувства, которые я испытываю, кажутся намного хуже, чем ревность и обида. На смену им пришла тоска, опустошение, всепоглощающее чувство вины. Что же он чувствовал в те моменты, когда я в очередной раз его обвиняла в том, чего он не совершал? Мне невыносимо думать об этом… Точно также невыносимо идти в школу и смотреть ему в глаза… Если раньше он бросал загадочный взгляд на меня, полный нежности и трепета, то сейчас… И ведь не поговорю с ним… «Прости» в карман не положишь. Я однозначно ранила его глубоко в сердце. Разве может человек, который перешагнул свои принципы и рисковал своей работой, изменить? Разве человек, который сам раскрылся тебе, рассказал о своей личной боли, предать тебя? Да и что я ему скажу? Стыдно и… невыносимо от самой себя.* * *
Я смотрю на него постоянно в школе и сейчас при своем положении могу лишь надеяться на то, что он хоть раз посмотрит на меня. О чем сейчас Костя думает? Что чувствует? Может, мне кажется, но в последнее время он каким-то совсем замученным стал, отстранённым со всеми. Подобное я стала замечать ещё за несколько дней до того, как мы разругались (и это немного успокаивает меня, заставляет думать, что это не я его довела до такого). Что с ним происходит? Как же мне хотелось бы сейчас его обнять. Утешить, быть рядом, да вот… нужно ли ему это? Лучше я ему уже не сделаю… Видеть он меня не хочет, я в этом уверена. Одной проблемы меньше. — Ви-и-ик, — протянула Эльза, садясь рядом со мной в столовой, — Ты ведёшь себя странно. — Почему ты так решила? — наконец отвлеклась от выпивающего чай Кости. — Молчаливая какая-то. Грустная. Потерянная. Это на тебя не похоже. — Я просто устала. Устала от подготовки к экзаменам. — Понимаю. Я тоже устала задрачиваться с этими ЕГЭ… Уж особенно с физикой. Это полный кошмар! — Почему? Тебе ведь хорошо даётся физика. Ты даже олимпиаду хорошо написала. — Ну, олимпиада и экзамен — это совсем разные вещи. Тогда мне просто крупно повезло. Константин Олегович ещё нас так гоняет, хотя посмотришь на него и складывается такое ощущение, будто гоняют его. Никакой эмпатии к нам, — проворчала Эльза, — Но и его можно понять. Столько обязанностей повесили на него в последнее время. — Подожди-кась, — напряглась я, — Какие-такие обязанности? — А ты что, не слышала что ли? Учительница одна ушла по физике. И поскольку наш Константин Олегович единственный физик в школе, он тянет все классы. А их у нас сколько? Жуть. Кошмарная нагрузка. — Что?! — удивилась я, взглянув мельком на сидящего вдалеке Костю. Так вот оно что… И почему я об этом не знала? Чёрт… Как он со всем этим справляется? И справляется ли он вообще? Ужас! — Это несправедливо. Так ведь нельзя. О чём думает руководство? — Может быть, это временно, пока не найдут новых учителей физики… Прозвенел звонок. Мы особо не торопились на математику, поэтому дружно сидели в столовой, выпивая чай с вафельками и обсуждая разное. Однако как ясный гром средь белого дня над нами донесся строгий голос Лебедева: — Девушки, звонок прозвенел! Вы почему не на уроке? Мы тут же встали с мест, чуть не подавившись вафлями. Эльза хитро улыбнулась, а я опустила голову, лишь бы не столкнуться с ним взглядами. Морозова спросила у учителя: — А вы? — У меня окно в расписании. Впрочем, это не ваше дело. Идите, — безучастно произнёс. Мы уже собрались уходить, как он добавил, — Душкина, ко мне после уроков. Моё сердце забилось чаще. Я подняла голову, посмотрела на классного руководителя. Он хочет поговорить со мной? И… Это невозможно, но, может быть, он хочет помириться? — Зачем? — тут же спросила я, остановившись. С придыханием смотрела на него, пытаясь найти намёки в его взгляде. Но пока ничего не обнаружила. — Идите. Черт! Ну почему сразу нельзя сказать! Я умру от нетерпения… Буду теперь строить догадки… Тем не менее, на протяжении всего учебного дня я сгорала от любопытства, строя в голове сцены примирения. Я поспешила в кабинет физики, как только закончился последний урок. Даже не постучав в дверь, тут же бесцеремонно зашла к нему. К счастью, в кабинете был только Костя. Я прошлась по кабинету, подошла к его рабочему столу и тихо спросила: — Для чего ты меня позвал к себе? — Вы не до конца написали практическую работу сегодня на уроке. Доделайте. Меня резануло от его обращения на «вы». Такая отстраненность… — Я сделала, сколько смогла. — Вы налажали в первом задании. А я двойку ставить не хочу. Я знаю, что вы можете и получше. Так что садитесь и делайте. — Ты… только ради этого позвал меня? — разочарованно спросила я. — А что же ещё? — как ни в чем не бывало спросил он, — И на будущее, Душкина: я не приемлю тыканья. Да ты… Да я… Захотел сыграть в мою же игру? Чёрт. У меня после этого всё окончательно перевернулось. Я села… нет, я рухнула на ближайшую парту перед ним и приступила к практической работе. Напряжение в кабинете только возросло, особенно из-за царившего молчания и полного уединения. Я совсем и не предполагала, что мы к этому придём. Через минут десять Костя вдруг встал со своего места. Подошёл к моей парте и спросил буднично: — Ну как? Справляетесь? — Нет. — Что непонятно в заданиях? Тяжело вздознув, я встала с места, встав напротив него. — Дело не в заданиях. А в нас. Костя устало вздохнул. — Я не могу иначе, Виктория. А теперь, пожалуйста, садитесь и делайте работу. — Может, вы и не предполагали, — начала я и стало тут же непривычно от того, что приходится выкать, — но я очень-очень виню себя. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы ни за что на свете бы не села к машину Олега Николаевича. А если бы и села, то не поверила бы в то, что вы способны на измену. — Сейчас бесполезно рассуждать о том, «что было бы, если…». Сделанное не воротишь. Заканчивайте практическую. Да я тут пытаюсь поговорить, а он со своей практической по физике! Костя развернулся, собираясь снова сесть на своё рабочее место. Однако я шагнула к Лебедеву, схватила за его тёплую руку, вынуждая развернуться ко мне. Он с недоумением посмотрел на меня. Я втянула всей силой воздух в лёгкие. Подошла ещё ближе и запрокинула голову, взглянула на его стеклянные, зелёные глаза. Схватив руками за воротник рубашки, потянула Костю к себе и накрыла его губы своими. Я ожидала, что он сразу же оттолкнет меня, разорвет поцелуй. Но ни ответа, ни сопротивления не было. Отчаянно и нетерпеливо я целовала его, позабыв обо всём. Костя замер, будто бы пытался понять, что сейчас происходит. На долю мгновения мне даже показалось, будто бы он отвечает мне взаимностью, будто бы всё так же желает меня… Тоска и жажда, которые охватили меня за эти дни и которые я пыталась утолить, увы, не прошли. На душе скребли кошки. Было тяжело. Лебедев положил руки на мои плечи, и я уже начала подумывать, что он ответит мне взаимностью. Но на деле он лишь деликантно и мягко отстранил от себя, затем оглядел меня с головы до ног. Убрал руки. На миг мне стало даже стыдно, и я тут же пожалела о своём порыве с поцелуем. Зрачки Кости расширились, а губы были красными. — Вы поцеловали меня. Хотя упрекали еще несколько дней назад меня в том, что я похож на своего отца, постоянно говорите, что яблоко от яблони недалеко падает, — произнес преподаватель, изучая меня. — А я вкусила этот запретный плод. И уже ничего не могу с собой поделать, Костя, — отчаянно проговорила я и вымученно выдохнула. — Кажется, ранее вы говорили, что мы на «вы» и что нас ничего не связывает, кроме отношений «учитель-ученица». — Мало ли что я там говорила… Потом я поняла, что веду себя сейчас глупо. Тут же добавила: — Я не должна была говорить те слова. Что ты похож на Олега Николаевича. С моей стороны это было глупо. Молчание. Костя думал над тем, говорить ли ему то, что у него на уме. Тем не менее, он всё же высказался мне: — Да, не должна была, — сказал он, наконец-то перейдя на «ты», — Меня задели эти слова. Мне казалось, что уж ты избавилась от этих предрассудков, что всё это в прошлом. Я с сожалением посмотрела на него, нервно кусая губу. Я действительно его ранила. Так бездумно… — Я многое переосмыслила за эти последние недели. Я… Я очень сильно заблуждалась. Голос дрогнул. Тяжело удавалось держать себя в руках и не сорваться, когда ты бежишь по осколкам, что так больно и глубоко вонзают в ступни. И ты уже не можешь уверенно стоять на ногах. — Такова сила заблуждения… и последствий прошлого. Я осознала, почему вела себя так с тобой, — а потом я решилась поделиться с сокровенным, — Мне изменяли, причем я прекрасно видела его с этой девушкой, но не придавала этому значения. Думала: она ведь его одноклассница, они ведь много лет знают друг друга. А потом в один роковой день я всё узнала. Я искренне думала, что мы созданы друг для друга, что это судьба и всякое прочее, во что ты веришь, когда в первый раз вступаешь в отношения. В конце концов, этот человек многое, что сделал для меня. А я оказалась просто не той. Сердце моё забилось чаще от волнения, ведь я ещё ни с кем не делилась об этом. Просто не хотела, не хотела сыпать соль на рану и вспоминать лишний раз. Но избегание проблемы не решает её, а только усугубляет. — Наверное, это звучит как оправдание. Я не могу покрывать собственные проступки своим прошлым, знаю. Напрягало меня то, что Костя всё это время молчал. Он слушал меня, но одновременно и раздумывал о чём-то. И из-за этого молчания я стала больше накручивать себя и додумывать всякую ерунду. — Прости меня. И за поцелуй тоже… Это было похоже на вторжение в личное пространство… Развернувшись и ещё сильнее закусив губу, я протянула ему тетрадь и, быстро собрав вещи, вышла из кабинета. И наконец-то смогла больше не сдерживать себя и расплакаться, прижавшись к двери.* * *
В школе тем временем творилось настоящее шоу. Косте пришлось много намучиться с Никитой и с его родителями. Постоянно происходили разбирательства в директорской. До полиции дело не дошло: Литвиновы молились за своего сыночка. Говорили, что он молод, что не надо ему портить блестящее будущее. Окончательное решение было за родителями Кати: это они настояли на том, чтобы не писать заявление в полицию. Считали, что именно их дочь виновата во всём, что она поступила «распутно» и «безнравственно». Тем не менее, теперь Никита ходил по школе на цыпочках и стал шёлковым. Только язвительно перебрасывался словами с Лебедевым на уроках. Костя, конечно, пользовался его показной покладистостью и часто со злодейской улыбкой гонял его с уборкой по кабинету. В такие моменты я испытывала радость, наблюдая за минутным удовольствием Кости. А потом в один день нам поставили новую учительницу по математике. От Саши, с которым я стала проводить больше времени в школе, услышала, что Дмитрий написал увольнение по собственному желанию. Сначала я не поверила этому. Тем не менее, мне стало легче. Кажется, жизнь и впрямь начала налаживаться! Похоже, что Костя блестящий мастер переговоров и дипломатии, иначе я не знаю, как всё же Дмитрий решился на увольнение. И всё же, я продолжала иногда на уроках наблюдать за Костей. Внешне, может быть, это никак не проявлялось, но я чувствовала, будто ему становилось хуже. И больнее было мне даже не от нашего расставания, а от того, что ему плохо, а я никак не могу ему помочь! Я отвратительна ему, он не хочет меня видеть. Так что со своей заботой и поддержкой я буду только навязываться Косте и душить…* * *
Закончился очередной учебный день. Я и Эльза пошли в гардеробную, и по дороге у нас завязался разговор: — Знаешь, я с таким удовольствием сейчас наблюдаю за Никитой. Он тише воды и ниже травы. Здорово Константин Олегович его проучил. Мозги, видимо, встали на место. — Это точно… — Не хочу, конечно, обвинять во всём Катю, но и на неё я с удовольствием смотрю. Променять десять лет дружбы на какого-то парня… — Она мне столько гадостей наговорила… Мы зашли в гардеробную, взяли оттуда вещи. — Не слушай её. Я вижу и чувствую, что в глубине души Катя всего лишь глубоко несчастная девчонка, вот и срывается на других, пытается что-то доказать. Я решила поменять тему разговора: — Ты так и не узнала, кто тебе подарил валентинку ту? — Ой, ты до сих пор что ли помнишь о ней? А я уже забыла. Обычная валентинка. Ну, в смысле, очень красивая, но я не вижу смысла придавать большое значение какой-то валентинке. Я ухмыльнулась и загадочно улыбнулась: — По законам жанра эту валентинку тебе должна была подарить никто иная, как Королёва. — Она? Да Натали наверняка каждую ночь проклинает себя за тот поцелуй… Я всё же склоняюсь, что подарил валентинку какой-нибудь несчастный парень. — Я так не думаю. Ну, в смысле, ты красотка и просто лучшая девушка, но ты всем такой отворот-поворот даёшь! Да и к тому же, все в школе наверняка уже в курсе про твою ориентацию. Просто не посмеют. — Значит, наверняка в школе есть какая-нибудь такая же по девушкам. Меня это греет. Кстати, я уже которую неделю еб… кхм. Грубо совокупляюсь с задачами по интерференции… Кажется, Эльза в упор не хочет давать и шанса моим предположениям, либо не хочет об этом говорить. Ну и ладно, не буду больше морочить ей голову со своими разговорами… Пока мы одевались, в гардеробную зашла наша одноклассница. Вид у нее был такой, будто бы она увидела восьмое чудо света: глаза большие, бегающие. Она, увидев нас, обратилась к нам: — Девочки, вы не поверите… Я тут такое увидела… — Что случилось? — заинтересовалась Эльза. Вместе с подругой я стала внимательно слушать одноклассницу, которая стала достаточно эмоционально и возбуждённо рассказывать историю: — Я шла в кабинет физики, чтобы кое-что спросить у Константина Олеговича. Только подошла к кабинету и вдруг услышала, как за дверью кто-то громко ссорился. Я приоткрыла осторожно дверь, выглянула и… увидела Олега Николаевича вместе с нашим классным! Ух, там такое творилось… Сердце мое забилось чаще. Я ближе подошла к Одинцовой, схватила за плечи и спросила: — Что? Говори. Из-за чего они ссорились? — Ну, я не разобрала особо, — растерялась девушка, — Что-то там Олег Николаевич ему говорил, но Константин Олегович его перебивал, говорил, что это не его дело… Не знаю. Я сразу же ушла, боялась, что они меня заметят, ибо зная Олега Николаевича… А какой Константин Олегович может быть в гневе… Яблоко от яблони, как говорится… Я глубоко выдохнула, пытаясь переварить услышанную информацию. Костя говорил, что у него как будто бы напряжённые отношения с отцом в последнее время. А сейчас, кажется, самый пик их ссоры. С чем это связано? Неужели отчасти со мной? Он ведь понял, что Олег Николаевич еще в тот день привёз меня к неизвестному дому, подстрекал меня, спровоцировав конфликт. Ох… — В общем, была жесть. Я не думала, что между ними такие отношения: считала, что Константин Олегович и Олег Николаевич в хороших отношениях, учитывая, как они похожи друг на друга… Уф, как только все узнают об этом… — Тихо! — перебила я, — Ты еще кому-нибудь рассказывала об этом? — Да нет, а что? — искренне не понимала Одинцова. Я раздражённо вздохнула. — Никому не рассказывай об этом, хорошо? — Почему, Вик? — Потому что всё это касается только их обоих, и никого больше. Никому не было бы приятно, если бы все знали о его ссорах с близким человеком. Тем более, зачем другим знать об этом? Никого это не касается. — Вика права, — согласилась Эльза, — Что бы не было между ними, это только их дело. — Ла-адно, — закатила глаза одноклассница. — Пообещай мне. Поклянись. — Клянусь… А теперь отпусти меня. Одинцова забрала вещи и вышла из гардеробной. А я замерла, раздумывая над всем этим. Это заметила и Морозова. — Вика, ты собираешься? — А? Нет, я тут вспомнила, что должна была сдать одну работу учительнице биологии… — Это не может подождать завтра? — Нет, я ее не дописала. Лучше сделаю её здесь и сдам, а то как всегда забуду. Можешь не ждать меня. — Ну, хорошо, — с подозрением проговорила Эльза. Я взяла сумку и направилась к кабинету физики. Сердце подсказывало мне, что я должна сейчас же пойти к нему. А я безраздумно подчинялась ему, ни о чем не думая. Я должна сейчас был рядом с ним. По пути встретила поникшего и одновременно разозленного старшего Лебедева. Я думала, что начнётся очередной скандал, но Олег Николаевич прошел мимо, лишь бегло на меня взглянув. Я остановилась, обернулась, но он уже исчез из моего вида. Постаравшись много не думать об этом, я направилась в кабинет. Остановилась у двери и, немного постояв, всё же решилась зайти. В это время Костя стоял у окна, оперевшись руками об подонник. Я тяжело вздохнула, продолжая стоять у порога двери, не решаясь сделать и шага. Я всё же уверенно направилась к нему. Остановилась рядом с ним. Через отражение окна я заметила его удрученное и опустошенное выражение лица. Костя был похож на ангела, который упал на землю и чьи крылья были обломаны, испорчены... Мне было который день невыносимо смотреть на него и при этом ничего не делать... Мои руки обхватили его торс. Я уткнулась носом ему в плечо и согрела своим телом, пытаясь хоть как-то его утешить. Показать, что я рядом. Я не знала, как мне ему помочь, но всеми силами пыталась сделать хоть что-то. Стоило мне лишь коснуться его, Костя повернул голову вбок, слегка вздрогнув: похоже, он не заметил, как я вошла. Поняв, что это была я, он снова уткнулся взглядом в окно и лишь шумно выдохнул. Не оттолкнул, ничего не сказал. Но телом я почувствовала, как его сердце забилось чаще, а мышцы чуть напряглись. Мы стояли так некоторое время. Меня немного напрягало царившее молчание в кабинете. Поэтому я тихо сказала: — Что бы не случилось, я буду рядом. Мне больно видеть тебя таким. Лебедев тихо кашлянул, немного опустив голову. Я нерешительно и неуверенно убрала руки и отошла от него. Почему-то мне казалось, будто бы он совсем не желал видеть меня и хотел остаться наедине со своими мыслями. Хотя мне не хотелось его оставлять, я решила, что лучше сейчас уйти.* * *
На следуюший день он не пришёл в школу. Не пришёл и на другой. Меня стало это напрягать и лишь на второй день его отсутствия я благодаря Денису узнала по телефону, что он заболел: — Да что-то он немного кашлял, а потом слёг резко с температурой. — Как так? Всё плохо? Зная Костю, я уверена, что он до последнего бы тянул до больничного. — Да я так же думаю. Удивился, что он не пошёл на работу. Не похоже на него. Вик, ты как вообще? Я слышал, что вы расстались… Я прикусила губу. Произнесла тихо: — Позже поговорим об этом. Я сейчас очень занята, — и сбросила звонок. Толпа школьников проходила мимо меня, некоторые случайно задевали, спеша домой. Мне стало вдруг тревожно за Костю. До сих пор помню, как он однажды чутка приболел и все равно пошёл в школу, а потом мучился. Уверена, если бы я не сказала ему в тот день, чтобы он ушёл, Лебедев так и продолжил бы мучить себя. И почему у мужчин такая привычка: откладывать своё здоровье на потом? Я немного, конечно, раздражаюсь, когда мама говорит: «Всё мужики одинаковые!», но в этот раз в плане их отношения к здоровью просто вынуждена согласиться… Набрав Эльзе сообщение о том, что она может спокойно уйти без меня, я собралась. Села на метро и по дороге думала о Косте и дальнейший план действий. Лишь оказавшись у его двери, я поняла, насколько несуразно поступила: собираюсь заявиться без предупреждения человеку в дом… Мало ли как себя чувствует человек во время болезни… Когда я болею, мне вообще не хочется никого видеть, тем более чужих. Чужих… эта мысль немного уколола меня. Интересно, а я сейчас чужая для Кости? Я решила напоследок позвонить ему, но звонок остался неотвеченным. Собрав всю волю в кулак, я всё же постучалась ему в дверь. Ждала минуту, когда мне откроют. Начала уже думать, что его нет дома или что он там помер… Но затем послышался звук открывания двери. Передо мной появился Костя с темными мешками под глазами, красным носом и двухдневной щетиной. Короче говоря, вид был болезненным. Сердце от этого зрелища сжалось. — Вика? Ты почему пришла? — мягко говоря удивился он. — Волновалась за тебя. Услышала, что ты заболел… — Я зашла к нему домой, сняла с себя уличную одежду. — Тебе лучше сейчас уйти… — Нет, не уйду, пока не буду убеждена в том, что с тобой всё порядке и что ты не пускаешь своё здоровье на самотёк, — настойчиво произнесла я, стараясь пропустить мимо ушей его слова. Я встала на носочки, чтобы коснуться его лба. Его лицо было вспотевшим. Костя весь горел… — Чёрт, да ты горячее, чем в тот раз… Я прошлась по его квартире, а Костя хвостом поплелся устало за мной. — Где градусник? — найдя его в бывшей спальне Дениса, я протянула градусник Косте, — Ты температуру хоть измерял? — Нет у меня температуры… А теперь, пожалуйста, уходи. Заражу ведь. — Понятно всё. Мерь. Пока он разбирался с градусником, я зашла в его комнату. Не комната, а лаборатория по выращиванию бацилл… Я открыла окно, чтобы проветрить. На его рабочем столе был беспорядок, состоящий из тетрадей, всяких бумажек и открытого ноутбука. Понятно теперь… Как о здоровье позаботиться, так нет, но если дело касается работы… Ну как так можно! Чтобы Костя сейчас не думал обо всём этом, я отложила всё это чуть подальше, аккуратно закрыла все вкладки и выключила ноутбук. В это время зашёл Костя. Он нахмурился, увидев, что я всё убрала. Прежде, чем он успел выразить недовольство насчёт этого, я повернулась к нему и сказала: — Измерил? — я взяла градусник и ужаснулась от увиденного: тридцать девять и один! — Сколько?! Да что же ты с собой творишь… — воскликнула я. — Пожалуйста, тише. Вика, спасибо, конечно, что зашла, но сейчас тебе лучше уйти. — Нет, Костя: именно сейчас мне лучше остаться и вызвать тебе скорую, — понизила тон я. Он раздраженно вздохнул: — Из-за какой-то температуры? Брось это. И не такое бывало. Как будто бы я умираю, — проговорил, точнее, прокашлял он. — Мне всё равно. У тебя лихорадка… Я вызову, — отнекивалась я и достала из кармана джинс телефон. Лебедев тут же схватил мягко за мою руку. Посмотрел на меня устало и настойчиво, будто бы умоляя. — Пожалуйста. Не стоит. Я протяжно выдохнула. Убрала телефон. — Не вызову, если ты не будешь препятствовать моему лечению. — Лечению? — приподнял бровь Костя, явно ошарашенный моими словами, — Я в состоянии сам позаботиться о себе. — Вот именно, что сейчас не в состоянии, Костя. Всё, ничего не хочу слышать. Садись пока, я сейчас подойду. И, игнорируя любые его слова, пошла на кухню. Я поставила чайник на плиту, нашла мёд. На столе обнаружила несколько упаковок таблеток, пару из которых были наполовину опустошены. И это называется его «Я в состоянии сам позаботиться о себе» посредством запихивания в себя гору таблеток? Да он может умереть от интоксикации! Взяв поднос с чаем, направилась в его комнату. Костя опять взялся за своё: сел за стол, листал какие-то бумажки. Я чуть не взорвалась, но сдержалась. Поставила поднос на тумбочку рядом с кроватью. Затем подошла к Косте и схватила за его руку, которая листала бумажки. Потянула на себя, вынуждая его встать. — Тебе сейчас нужно поспать. Ты уставший, наверняка не спавший. От того, что ты запихиваешь в себя гору таблеток, тебе легче не станет. Ничто не лечит так хорошо, как качественный и крепкий сон. Попей чай и ложись. Сил на то, чтобы сопротивляться, у Кости не было, поэтому на этот раз он сдался: отложил свою ненужную макулатуру и лёг. — Ты можешь принести, пожалуйста, какое-нибудь жаропонижающее? — Никаких таблеток. Я реально начинаю беспокоиться, что у тебя может начаться отравление из-за них, — Я села у изголовья кровати, — Сильно болит голова? Он, прикрывая рот, снова начал кашлять и ничего мне не ответил, лишь уткнулся в потолок, повернув голову вбок. Я протяжно вздохнула. Накрыв руками его лицо, стала аккуратно и мягко массировать его виски. Хоть и Костя пытался всё это время вести себя со мной сдержанно, в этот раз он окончательно расстаял: кажется, наконец-то расслабился, перестал строить из себя хладнокровного и независимого. Лебедев закрыл глаза, попытавшись заснуть. Так прошло минут, наверное, десять-пятнадцать. Всё это время я поглядывала на Костю. Наверное, уже заснул… Я поглаживающими движениями убрала руки с его лица и собиралась встать, однако вдруг Лебедев что-то промычал. Я замерла: думала, что, наверное, разбудила его своими движениями. Из его губ тихо, почти неслышно вырвалось: — Не уходи-и-и… Сначала мне показалось, что у меня начались слуховые галлюцинации. Ведь всем сердцем я верила, что Костя вообще не хочет меня видеть и что сейчас он просто терпит меня. Но убедившись, что мне это не послышалось, я всё же решила остаться. Откинулась на изголовье кровати, снова стала массировать его виски. Меня грела мысль, что сейчас он не хотел, чтобы я уходила. Она давала мне надежду. Сама не заметила, как провалилась в сладкую дрёму.* * *
Проснулась я в бывшей спальне Дениса. Встав с кровати и придя в себя, обнаружила, что была накрыта пледом. Стоило мне сложить два-плюс-два, я поняла, что сама бы до этой комнаты не дошла бы. А значит… Послышалось, как из ванной комнаты вышел Костя в одном махровом халате, а на его голове было накинуто полотенце. Он проходил мимо спальни, но заметил, что я проснулась. Прижавшись к косяку двери, оглядел меня. — Ты что, мылся?! — возмутилась я. — И тебе доброго вечера. А что такого? Я тут же напряглась. Посмотрела на часы: время было около семи. Сколько ж я проспала? Часа два-три? Чёрт, к этому времени родители должны уже наверняка быть дома! А Эльза! Я же сказала, что задержусь, чтобы дописать работу по биологии… Ох… — Говорят, что во время болезни вообще нельзя мыться! — Не знаю, что там говорят, но мне после душа всегда становилось чуть лучше. Я вымученно вздохнула. К слову, сейчас Костя выглядел действительно получше, чем днем и вообще в остальные дни. Не было той усталости и сонливости, как минимум. Это согрело моё сердце. Я встала с кровати, сложила аккуратно плед. Подошла к Косте. — Ты ещё и меня поднял и перенес сюда… Разбудил бы, я ушла бы в другую комнату. Мог и надорваться. Костя вдруг тут же рассмеялся впервые за долгое время. Сказал: — Ты для меня ничего не весишь, Вика. Я засмущалась, опустив взгляд. Действительно… При его росте и телосложении, по сравнении с Костей я вешу в полтора раза меньше уж точно, если не больше. При одной мысли, что он поднимал меня сам на руки… Меня бросило в жар. Было в этот что-то возбуждающее. Я постаралась отогнать эти ни к чему ненужные мысли. — Спасибо, что зашла и позаботилась обо мне, хотя ты и не должна была этого делать. Нам нужно всё же постараться держаться в рамках приличного и не переходить границы. О каких рамках и границах он говорит? Мы уже давно их перешли. Между нами уже всё никогда не будет, как прежде. Не получится уже делать вид, будто ничего не было. — А что я должна была сделать, Костя? Знаешь, что самое невыносимое? Видеть, что твоему человеку плохо, но при этом ты ничего не можешь сделать. Это невыносимо. Знаю: я тебе отвратительна и ты не хочешь меня видеть, но попытайся войти в моё положение. — Отвратительна? — всерьёз и не на шутку удивился Костя. Он хотел что-то сказать, но прикусил губу. Однако сдержанно произнес, — Я тебе не говорил такого. — Тем не менее, я вижу, что ты хочешь держать меня от себя подальше. Я не виню тебя в этом и понимаю твои чувства: мне самой от себя противно, — виновато произнесла я. Костя неотрывно смотрел на меня. Затем серьёзно и вдумчиво спросил: — Почему же ты тогда всё равно рядом со мной? Лечишь, пытаешься поддержать, несмотря на то, что между нами всё кончено? — Потому что я люблю тебя. Слова непроизвольно и самовольно вырвались из моих губ. Я тут же замолкла. Это были слишком громкие и серьёзные слова, которые не стоит говорить просто так. Костя явно не ожидал услышать от меня подобное. Впрочем, я и сама от себя этого не ожидала. В этот момент я почувствовала себя совсем уязвимой, голой. И абсолютно слабой. Не в таких обстоятельствах мне бы хотелось признаваться впервые кому-то в любви… Я ожидала, что такой момент произойдёт при свечах на ужине, на какой-нибудь романтической прогулке или после занятия любовью, в конце концов. Но с другой стороны, именно в такие тяжелые моменты эти слова кажутся наиболее искренними и честными. На какую-то секунду мне даже показалось, что эти слова были сказаны на эмоциях. Однако я не смогла найти другое простое объяснение своему поведению. Всё так просто. И сложно одновременно. — Люблю тебя нежного, эмпатичного. Одновременно люблю тебя, абсолютно не берегущего себя, как бы сильно меня это не бесило. Люблю строгого на уроке тебя, который не щадит никого. Любого люблю, — грустно улыбнулась я. Взгляд Кости, который до этого был усталым и блеклым, тут же стал серьёзным, осознанным. Он тихо произнес моё имя, но я тут же приложила пальцы к его губам. Сказала: — Пожалуйста, не говори ничего. Знаю, что сейчас все сложно и вряд ли у нас будет, как прежде. Я ни к чему не обязываю тебя своими словами и помощью и делаю это, потому что сама этого хочу. Просто прими их, дай мне позаботиться о тебе. Как только тебе станет намного лучше, я больше не стану к тебе лезть. Не буду навязываться, потому что и так душу своей помощью. Костя молчал, а я стала уже представлять, что он скажет. Наверняка будет извиняться, скажет, что между нами ничего не может быть. Обдумывая мои слова, Лебедев наконец-то произнёс: — Ты уезжаешь сейчас? — спросил он, и я почти облегчённо вздохнула, радуясь, что хотя бы сегодня меня не отвергли. И всё же, я ожидала другого. — Да, к твоему счастью. Родители беспокоятся. Он прикусил губу, отведя взгляд. На какую-то долю секунду мне даже показалось, что Костя будто бы расстроился. Или мне кажется? — Я вызову тебе такси. Сейчас я не в силах садиться за руль. — Я сама доеду на метро. — Какое метро, Вика? Такси. Я сам его оплачу. — Я верну деньги. — Вика, ты унижаешь меня своими словами. На улице очень темно сейчас. Небезопасно. И это не обсуждается. Иначе я всё же соберусь, оденусь, выйду на улицу, где просто ужа-а-аснейшая погода и заболею сильнее. Да ты… В этот момент я усомнилась в том, что безвыходных ситуаций не бывает. Поэтому мне пришлось сдаться и покорно принять его помощь. Костя вызвал такси, пока я одевалась. — Как доедешь, обязательно мне позвони, — сказал он. — Хорошо, напишу. — Позвони, — настойчивее сказал Костя, — Мне важно услышать твой голос. И убедиться, что все в порядке. — Слушаюсь и повинуюсь вам, Константин Олегович. Рада служить. — Так бы и сразу, — хмыкнул он. Всю дорогу до дома я прокручивала в голове этот день. Сегодня я впервые призналась кому-то в любви. Обычно после такого признания на душе должно становиться легче, но не мне. Тем не менее, сейчас важнее то, что сегодня Костя хотя бы не выгнал меня с порога и я смогла позаботиться о нём, так что мне стало чуть спокойнее за Лебедева. Мне придется в какой-то момент всё же отпустить его. Я бы смогла и жить дальше без него, но… я совсем этого не хочу.
