Уроки физики

Виктория

      Я планировала, что на следующий день снова навещу Костю. Однако в школе был пробный экзамен по русскому языку в этот же день. Писали долго, поэтому домой я дошла вместе с Эльзой уставшей, не спавшей и голодной. Я поняла, что меня не хватит даже на себя, поэтому от поездки к Лебедеву пришлось отказаться. Но на самом деле мне совсем не хотелось оставлять его.       Вечером мне вдруг позвонил Денис и спросил, не против ли я, если он зайдёт ко мне ненадолго. Я совсем не поняла его мотивации приходить ко мне. Тем не менее, согласилась.       Через двадцать минут после звонка он уже был у меня дома. Родители были крайне заинтересованы незванным гостем в доме и стали задавать совсем не нужные вопросы. Чтобы больше не смущать Дениса, которому было и так неловко от знакомства с моими родителями, я увела его к себе. Эльза, сидевшая в моей комнате, радостно поприветствовала его.       — Чего это тебя так приспичило зайти к нам? — поинтересовалась она.       — Да у меня друг неподалеку живёт. Сегодня хотел к нему зайти. Мимо вашего района проходил. Подумал: почему бы не зайти, проведать?       Мы немного поболтали втроем ни о чем. Познакомили Дениса с Кешей. Кеша сказал как всегда: «Хро-оший малчик!», и Денис, как и Костя, принял это на свой счёт. Потом Эльза пошла в магазин, и у нас наконец-то с Денисом выдалась возможность поговорить вдвоем наедине.       — Я услышал от брата, что вы расстались. Что за херня?       Я сделала глубокий вздох, стараясь держать себя в руках. Опустила голову.       — Ох, ты ж… Иди к папочке, — сказал он, обняв меня. Из моих уст тут же вырвался смешок.       — Ты же понимаешь, что ты старше меня всего на два года?       — Я сейчас развернусь и уйду. Психологи на дороге не валяются.       — Ты еще и возомнил себя не только «папочкой», но и психологом… Что ж с тобой делать… — улыбнулась я после коротких объятий.       Надев на себя воображаемые очки, Денис чуть посерьёзнее спросил:       — И почему же вы расстались? Как ты сама считаешь?       — Потому что я совершила очень глупую ошибку… Из-за своих тараканов в голове сделала больно Косте. Он этого не заслужил. И теперь я ему отвратительна.       — Подожди-кась… Он, что, сам что ли сказал тебе это? — возмутился Денис.       — Говорил не он, а его отношение ко мне… Костя ведь недавно заболел. Я вчера была у него, пыталась ему помочь, подлечить. Похоже, что он не был особо рад мне…       Я подробнее пересказала весь вчерашний день.       — Я так хочу быть с ним рядом, но не хочу душить его своей заботой…       Денис вдруг очень громко рассмеялся. Я закатила глаза.       — Что смешного? Между прочим, мне тяжело с этим.       — Ой, рассмешили вы меня оба, — чуть ли не вытирая слезу от смеха, проговорил Денис, — Два дурачка… Упертый осёл и нянька упертого осла… Кхм. Ты подумала, что ты ему отвратительна, потому что якобы по твоим словам он вчера был тебе не очень рад?       — Эм… Ну… да?       — Ты его совсем не знаешь. Костя предпочитает быть самостоятельным в плане здоровья. Даже в подростковые годы, когда он заболевал, сразу же отнекивался и открещивался от нашей заботливой мамы… Не хотел казаться слабым и немощным. Уж тем более перед девушкой, в которую влюблен. Ты не принимай это на свой счёт.       — Тем не менее, это никак не отменяет того факта, что я совершила ошибку, — вздохнула я.       — Что-то даже и не видно, что вы расстались. Послушай, Виктория-победительница, если бы ты действительно была бы ему отвратительна, он бы тебя в дом не пустил. Даже дверь бы не открыл. Не позволил бы тебе позаботиться о нём. И уж тем более не просил бы остаться с ним. Слишком многое он позволяет тебе, как своей ученице.       — Да это он в полусознании сказал! Мало ли что человек говорит сонный с температурой тридцать девять и один…       — Ты дурочка или прикидываешься? Он тебя в прямом и переносном смысле на руках таскает. Теперь мне кажется, что ты всеми силами в упор не пытаешься заметить его истинное отношение к тебе.       Я глубоко вздохнула.       — Ладно, проехали. Как ты там сказала? Тараканы в голове? Что ты имела ввиду?       — Да так… Не очень приятные события в прошлом. Триггеры.       — Я всё понял. Если не хочешь рассказывать — не рассказывай. А ты не пробовала говорить на эту тему с Костей? Если расскажешь, он должен будет тебя понять.       — Я сказала случайно про это вскользь… Пока я ничего не услышала внятного об этом.       — Не отчаивайся. Всё будет хорошо. Так просто он не оставит тебя. Я не думаю, что у вас всё кончено. Нет нормальной точки. Да и не видно, что он хочет тебя окончательно отпускать.       Я замолчала, раздумывая о словах Дениса.       — На этом всё? С вас пять тысяч за сеанс, — произнес через пару минут Денис, пытаясь развеять обстановку.       Напряжение немного исчезло. Я с благодарностью ему улыбнулась. Хотела уже сменить тему, как вдруг вспомнила тот самый день, когда Костя и его отец поссорились. Это не оставляло меня в покое.       — А что происходит сейчас между Костей и вашим отцом?       Денис помрачнел.       — Что-то они всерьёз разругались. Такое и раньше было, но ссоры были не такими уж и глобальными, а тут… Уже, наверное, месяц прошёл, а они молчат. Точнее, молчит Костя. Никак не идёт на контакт с отцом.       Месяц? Месяц назад у нас как раз-таки и произошла ссора с Костей, когда я заподозрила его в измене… А значит…       — И да, я знаю от брата, что у тебя были стычки с нашим папашей. Не бери только всё на себя, — как будто бы прочитал мои мысли Денис. Я приподняла брови и очень удивилась его внимательности.       — Как же не брать? — грустно спросила я, — На самом деле я совсем не хотела вмешиваться в их отношения.       — Сейчас я немного подшатну твою самооценку: ты вообще не имеешь никакого значения в их ссоре. Костя всё рассказывал мне, конечно: то, как папа относился к тебе, стало последней каплей, из-за которой братик теперь отказывается разговаривать с ним. Но это только капля в море. Так что не переживай.       Я озадаченно смотрела на Дениса и совсем не понимала, как реагировать на его слова. Смешанные чувства. Из груди вырвался тяжёлый вздох.       — Ладно, больше сплетничать не буду! Сами расхлебывайте свою кашу, — с наигранной усталостью проворчал он.       В этот момент в комнату зашла счастливая Эльза с пакетом «Красное & Белое». Денис вскочил и стал пихать свой нос прямо в пакет, пока она доставала продукты.       — Чи-ипсы!!! — и он нагло забрал их себе.       Эльзе, чипсовой королеве, это не понравилось: она тут же пыталась отнять заветный пакет со снэками у младшего Лебедева. Я с интересом наблюдала за этой сценой, параллельно доставая из пакета шоколадку. Звуки стычки услышали родители, которые прибежали к нам. Мама распахнула дверь и тут же схватилась за голову. Возмущённо произнесла:       — Ах вы ж…       Эльза тут же отошла от Дениса, хитро улыбнулась, думая, что вся ярость мамы перепадет ему. Однако…       — Вы — маленькие мышки! Какие чипсы, какой шоколад, если вы ещё не ужинали нормально! — подойдя к нам, она тут же схватила и меня, и Эльзу за уши и повела на кухню. Ахая и вздыхая, мы поплелись за ней.       — Тётя Мари-и-ин, ну вы чего-о… — стонала от боли Эльза.       — Ты давай тоже на кухню иди! — крикнула мама Денису, который уже собирался совершить ограбление вкусняшек в нашей комнате.       — Ой, а мне пора уже, — неловко проговорил Денис, зайдя с нами на кухню. Кажется, ему и вправду было неудобно. Ведь он собирался поесть чего-то вредненького, а не горячий суп.       — Пока не доешь, из-за стола не выйдешь, — произнесла мама, уже наливая нам троим суп, — Худенький ты какой, не кормят что ли?       — Ма-а-м, — раздражённо произнесла я из-за её бестактности.       — Спасибо, но я не буду… Мне, правда, надо уходить уже… — однако Денису не удалось противостоять моей властной матери. Он вместе с нами сел за стол и принялся за ужин.       — Девушку тебе надо завести. Будет тебе готовить, откармливать тебя, — Денис изобразил передо мной и Эльзой рвоту, от чего мы захихикали, зная всю правду.       — Не дай бог, если эта девушка будет кто-то из наших девочек, — произнес с ухмылкой папа, — Особенно Эльза. Она та ещё гадючка, съест бедненького паренька, — прошептал он маме, и они оба рассмеялись, а затем, обнимаясь, ушли к себе.       — Папа, я всё слышу!!! — проворчала Морозова.       — Между прочим, Пашка очень вкусно готовит. Постоянно, когда мы с ним вместе остаемся, у меня на следующий день привес.       — Да ладно? — удивилась я.       — Ага-сь, — довольно проговорил он, — Я очень вкусно живу. Сначала мне вкусно готовила мама, потом брат, а теперь Пашка.       — Бытовой инвалид, — пробубнила Эльза, едя суп, — А если один останешься?       Я усмехнулась, вспоминая с какой-то грустной радостью первый день в гостях у Кости, как мы втроем пили чай с пирогом и беззаботно обсуждали «Гарри Поттера». Меня вдруг накатила необъяснимая тоска, и я опустила взгляд, прикусив губу.       — Бич-пакеты и доставка в помощь.       — На это нужны ведь деньги. Где же тебе, бедному студенту, их брать? — постебывала его Эльза, которая тоже выслушивала как-то от Дениса то, какой же он несчастный студент.       — Прорвемся! Между прочим, я начал заниматься фотографиями!       — Да ладно? — наигранно удивилась Эльза.       — Я серьёзно. На Новый год Паша подарил мне фотоаппарат. И я всерьёз всем этим увлёкся, — он достал из кармана телефон, — Я некоторые фотографии себе перекинул, смотрите.       Мы придвинулись к Денису поближе. Он начал медленно листать фотографии, чтобы мы смогли их внимательнее посмотреть: нам встречались обычные изображения природы, фотографии из его ВУЗа, знакомых. Это были обычные, любительские фотографии, тем не менее, у Дениса неплохо получалось.       Вдруг прямо перед нашим носом попались фотографии какого-то парня в одних трусах, который спиной к камере стоял у кухонной гарнитуры и что-то готовил. В этот же момент Денис чуть не выронил телефон. Он смутился и поспешил тут же выключить его.       Пару секунд у меня и у Эльзы был ступор. А потом мы не выдержали и начали смеяться над Денисом.       — Говоришь, что Паша хорошо готовит тебе? — ухмыльнулась Морозова.       — Ой, отстаньте.       После ужина Денис поторопился уйти. Он поблагодарил смущенно мою маму за суп, немного наворчал Эльзе за её жадность, а меня коротко обнял и пожелал всего самого наилучшего. После его ухода дома стало совсем скучно. Я занималась подготовкой к экзаменам, то и дело отвлекаясь на Кешу, который жаждал моего внимания. Не удержавшись, я поддалась соблазну: села рядом с клеткой, взяла попугая в руки и стала с ним разговаривать. Он весело и смешно прыгал на моих руках, произнося иногда разные нечленораздельные звуки.       На меня вдруг накатили мысли о Косте. Я вспоминала вчерашний день. Щеки горели каждый раз, стоило лишь мне подумать о том, как я призналась ему в любви. Иногда я думала: а стоила ли игра свеч? Стоило ли признаваться?       В голове стоял другой, более важный вопрос: и как дальше быть? Приезжать ли завтра или не приезжать? Как бы сильно мне бы не хотелось вылечить Костю, здравый смысл всё же не покидал меня: он не будет долго терпеть мои выходки и позволять, чтобы я так самовольно приходила в его дом. Слишком уж много он позволяет мне, как говорил Денис. А вдруг на самом деле он хочет меня видеть?       Если бы он действительно бы злился, то вряд ли бы так терпеливо обходился со мной. Уверена, что если бы и злился, то тогда бы он оставил меня не в соседней комнате, а бросил бы спать на полу.       Слова Дениса отчасти поменяли моё мнение. На смену сомнений снова пришла надежда. Но чтобы быть уверенной до конца, нужно позвонить Косте и самой у него спросить, не будет ли он возражать, если я завтра объявлюсь.       Хотя… время на часах уже близится к одиннадцати. Наверняка он спит. Но с другой стороны, недаром сам Костя как-то шутил, что учителя вообще не спят. Так что попытаться надо.       Нет. Это ужасная идея. Мне нужно оставить его в покое. Точно. Забыть о нем, избавиться от его чёрной футболки. Спокойно готовиться к экзаменам и не думать о всяких глупостях…       Я не позвоню ему.

* * *

Константин

      Мне позвонила Вика.       Я только засыпал в постели, как вдруг завибрировал телефон, лежащий на кроватной тумбочке. Сначала я начал злиться, думая, что звонят по работе. Уже начал строить в голове, как начну отчитывать за то, что не уважают моё право на нормальный больничный, я тут же замер, увидев на экране телефона её имя.       Я озадачился. Сердце от чего-то начало чаще биться.       Сегодняшний день прошёл в полудреме. Я то и дело что спал, иногда прерываясь на чай и незначительные бюрократические вещи. Но больше всего я был сосредоточен на мыслях о Вике.       Казалось, что после вчерашнего дня прошла вечность, но я до сих пор помнил Вику. Лежа на кровати, в какой-то момент мне всерьёз показалось, будто она снова лежала у изголовья и была рядом со мной, а её руки нежно и мягко массировали мою голову. Бывшая комната Дениса, моя комната, постель — казалось, будто весь дом пропах ею, напоминал о ней.       До этого мои дни были похожи что-то вроде дня сурка, но куда более скучнее и мрачнее. В конечном итоге всё мысли о ней привели к тому, что я всерьёз скучаю по Вике, что хочу, чтобы она была рядом. А её вчерашний визит заставил меня немного поверить в чудеса.       Её признание, пожалуй, было одним из самых прекрасных признаний в любви в моей жизни… Ещё никто не признавался мне в любви так искренно. И в этот же момент я понял, что не она не достойна меня, а я её. И что Денис был прав: я упертый осёл.       Забота, внимательность, осторожность Виктории ко мне подкупали меня, как бы сильно я бы не старался избежать всего этого из-за того, что Вика могла бы заразиться. Да и не должна, совсем не должна она возиться со мной.       Впрочем, это был не единственный день, когда я думал о ней. Были и другие. Я все размышлял и размышлял, постоянно задавая себе вопрос: стоит ли дать нам шанс? Ведь я безумно бы этого хотел. Дни без неё заставили меня многое осознать.       — Алло? — раздался робкий, знакомый до боли голос, от которого у меня всё перевернулось внутри.       — Да? Что-то случилось, Вика? — прокашлял я.       — Нет-нет… Я тебя разбудила, да? — разочарованно вздохнула она.       — Ничего страшного. Говори, что хотела, — вышло чересчур резко, чем я ожидал. Я тут же мысленно начал сыпать на себя проклятия, пока Вика, смущенная от моего тона, протянула:       — Хотела спросить: не против, если я приду завтра к тебе?       Я шире распахнул глаза и не смог сдержать улыбку, которую всё же пытался скрыть, будто бы Вика всё это время сидела передо мной.       — Разве имеет значение моё мнение, если тебя, Виктория, всё равно не удержишь? — с ухмылкой, но без упрёка в голосе спросил я.       — Между прочим, я пытаюсь всё же уважать твоё личное пространство. Тебе ведь было, наверное, неприятно, когда я без предупреждения зашла к тебе вчера.       Я тихо усмехнулся.       — Мне было неприятно. Но не из-за того, что ты без предупреждения зашла ко мне, а потому что я мог бы тебя заразить.       — Значит, ты не против, если я зайду завтра к тебе? — с энтузиазмом спросила Душкина.       — Бога ради, делай, что хочешь.Только, пожалуйста, не едь на метро. Просто сообщи мне о том, что ты собираешься ко мне, и я вызову тебе такси. Нечего шататься по метро или на улице в такую слякоть.       Мне было неудобно из-за того, что Вика тратит своё время и делает то, что не обязана, но самое ужасное в том, что в это время погода за окном ужасная: март бывает непредсказуемым.       — Это моё единственное условие, — добавил я напоследок.       — Ну, хорошо, ты сам напросился.       — В данном случае напросилась именно ты, Виктория, — усмехнулся я.       Тишина. Я уже начал думать, что она сбросила звонок, однако через несколько секунд из трубки донесся тихий вздох, от которого я прикусил губу.       — Как ты? — спросила наконец Вика спустя минуту молчания, — Прости, что сегодня не пришла.       Её слова почему-то тронули моё сердце и разбудили всю мою нежность к ней. Я грустно улыбнулся. Моя Вика…       — Мне намного лучше.       — Ты хорошо спишь? Не мучаешь себя работой? — настойчиво спросила она. Улыбка не спадала с моего лица.       — Всё в порядке, честно. Тебе не за что извиняться.       — Сегодня выдался трудный день, меня едва ли хватило бы на тебя. Наверняка ты рад. Хотя бы сегодня тебя не мучила. — усмехнулась она.       Нет, совсем не рад. И пускай я прекрасно понимал, что Вике может быть не до меня, что она не обязана со мной возиться… мне безумно бы хотелось сегодня, чтобы она пришла. Мне становится лучше благодаря ей.       Я раздражённо вздохнул от того, что Вика всерьёз убеждена в том, будто я не хочу её видеть.       — Вот, уже утомила тебя. Больше не буду тебя беспокоить. Спокойной…       — Приходи ко мне завтра, — тут же перебил её я, не сдержавшись из-за опасения того, что Вика действительно больше не будет меня «беспокоить».       Стоило лишь мне произнести это, как я тут же начал себя ругать из-за того, что мои слова звучали не как просьба, а как требование.       — Конечно приду, Костя, — ответила удивлённо Душкина, — Спокойной ночи.       — Сладких снов, Виктория.       После звонка я встал с кровати. От разговора с ней кровь прилила ко всему моему телу. Я чувствовал себя одновременно и очень глупо, и при этом блаженно.       Пришлось идти на кухню, потому что во рту всё пересохло.       Я думал, что после разговора по телефону не смогу заснуть. Однако я ошибся: с предвкушающимися мыслями о Вике, о завтрашнем дне я провалился в сон.

* * *

      Следующий день прошёл в томительном ожидании. Конечно, без дела я не сидел: приводил дом в порядок. Как это часто бывает, дом я запустил так же, как и своё состояние, хотя беспорядок я не люблю. Видимо, я настолько всё запустил, что не обнаружил одну из своих футболок, когда убирался в шкафу. Впрочем, я не придал этому большого значения.       Чуть позже я проверил телефон: пару сообщений от коллег, куча отправленных смешных видео от Дениса, чат класса, — ничего примечательного не было. Разве что пропущенные от отца. Я равнодушно смахнул уведомление и отправил отца в чёрный список. Давно уже было пора это сделать. Наши разговоры всё равно ни к чему конструктивному не приведут и лишь доведут меня до белого каления. Каждый разговор с ним начинался с пустых оправданий и нарастал до упрёков и сплошных манипуляций. Даже, когда я пытался довести отца до осознания, что он действительно был неправ в чём-то, папа тут же переставал меня слушать и менял тему. А это уже игры в одни ворота.       Если я хоть как-то терплю его сейчас, когда у меня и так уже не осталось каких-либо сил, то как с ними справлялась Вика? А раньше, когда была совсем ребёнком? Это совсем неравная борьба… Прав был Денис: Вике намного тяжелее с ним тягаться, чем мне…       Мои мысли прервал неожиданный звонок в дверь. Я посмотрел в глазок и тут же поторопился открыть дверь. Озадаченно вздохнул:       — Вика, я же говорил тебе вчера…       Но она не стала слушать меня. Как ни в чем не бывало, зашла ко мне в дом. Сняв с себя уличную одежду, подошла ко мне и деловито спросила, внимательно разглядывая меня:       — Ты измерял температуру? Не болит голова? Температуры нет? — и как всегда в своей манере приложила руку ко лбу, встав на носочки, — Вроде не горячий. А горло как?       Я закатил глаза, проведя устало руками по своему лицу.       — И тебе доброго дня…       — Что такое? — спросила с недоумением Вика.       — Я ведь говорил тебе не шататься по метро и на улице… Ты должна была позвонить мне, чтобы я смог бы вызвать и оплатить тебе такси.       — Так я и не ездила на метро. И шла не пешком. Я на троллейбусе доехала. Поэтому отчасти твою просьбу я выполнила, — опустила глаза Вика.       — Браво, мисс гениальность, — приподнял брови я, сложив руки на груди.       — Так что? — вернулась к вопросу о моём самочувствии она.       — Я не измерял, но боли нет. Кашляю не так часто и болезненно. Так что прогресс есть.       — Ну слава Богу. Тогда я пойду на кухню. Ближайший час меня не беспокоить, — сказала она и пошла на кухню.       Такого я уж совсем не ожидал. Как бы настойчива и уперта Вика не была, с ней мне безумно хорошо. С ней я чувствую, будто бы всё идёт так, как нужно. Складывается ощущение, будто бы между нами не было никаких ссор, что всё у нас, как прежде. Однако недоговоренность в наших отношениях совсем мне не нравится. Либо мы сойдёмся, либо… Либо это будет болезненное расставание.

* * *

      Как и было положено, я не беспокоил ближайшие часа полтора Викторию, как и она меня. Но потом, по истечению времени, она зашла ко мне. И, к своему удивлению, я обнаружил вдруг на ней тот самый подаренный фартук от Дениса.       — Откуда у тебя фартук с надписью «Лучшая мамочка»? — озадаченно спросила она.       Я протяжно вздохнул, про себя чуть ли не со смехом вспоминая свой последний День рождения.       — Не спрашивай, — настойчиво попросил я, мысленно ругая брата за такой оригинальный подарок. В ответ Вика пожала плечами с видом «Ну и ладно».       — Кхм… Я тут повозилась на кухне и приготовила тебе суп.       Душкина не обманывала: из кухни доносился аппетитный запах горячего.       — У тебя на кухне нет ничего горячего, чтобы поесть! Так дело не пойдёт. Нужно обязательно есть, чтобы выздороветь, — произнесла Вика, когда мы оказались на кухне.       — Спасибо, Вика, но не стоило так заморачиваться, — сказал я в ответ, удивляясь тому, что она действительно приготовила мне суп.       Забота Душкиной щемило сердце. И оттого мне было ещё тяжелее принимать её.       — Между прочим, я никогда ещё не готовила супы, так что первый блин комом. Хотя бы попробуй, — попросила она, пытаясь в это же время развязать фартук, — Чёрт…       — Давай помогу, — предложил я и встал сзади неё.       Вика отнекивалась и пыталась сама всё сделать. Я убрал её руки с пояса и начал аккуратно развязывать фартук. И пока я возился с ним, чувствовал одновременно напряжение Вики, которая как будто стала меньше. Она тяжело вздохнула и стала нервно заламывать пальцы.       Когда с фартуком было покончено, Вика подошла к полке с посудой. Она потянулась за тарелкой, бубня что-то про себя. Полка была для неё высокой, поэтому ей пришлось встать на носочки. Доставая тарелку, Вика вдруг тут же её уронила. Посуда тут же разбилась вдребезги. Из уст Вики вырвалось ругательство.       — Чёрт возьми, прости-и-и! Прости-прости, я сейчас же уберусь!       Она тут же встала на колени, придвинула к себе мусорное ведро и стала рьяно и небрежно голыми руками собирать осколки.       — Вика, встань. Вика! — на полу стали появляться капли крови. Я ужаснулся и уже настойчивее произнёс, — Вика, встань и иди в ванную! Сам уберу.       Я хотел уже приняться за уборкой осколков, но тут же бросил всё это, когда увидел убегающую в ванную Вику, которая плакала. От этого зрелища я сжался и тут же поспешил за ней.       Виктория склонилась над раковиной. Под холодной струей воды она смачивала руки и тихо всхлипывала. Подойдя к ней сзади, развернул её к себе. Лицо Вики было красным, из глаз шли слезы. Мне стала абсолютно не понятна причина такой реакции, но тем не менее, это никак не умаляло моё сочувствие к ней.       Достав аптечку и положив её на стиральную машину, я вытащил всё самое необходимое. Аккуратно вытерев мокрые руки, начал не спеша вытаскивать пинцетом осколки из её ран. Опустошенным голосом спросил:       — Почему ты плачешь? Тебе больно?       Вика пыталась держаться, но после моих слов все её чувства и переживания вырвались наружу:       — Да потому что я всё делаю только хуже! Хотела как лучше: позаботиться о тебе, а в итоге… Сначала этот фартук дурацкий, потом тарелка! Прости меня, пожалуйста, я обязательно заплачу за неё!       Да что же ты такое говоришь… Это всё такие мелочи жизни… Мне важно лишь то, что сейчас ты рядом, Виктория.       — Хватит, Вика, — перебил в потоке её мыслей я, — К чему мне эта несчастная тарелка?       — Мне жаль, Костя… Я всё делаю плохо и... я просто невыносимый человек! Как ты меня ещё терпишь? Сначала я причиняю тебе боль, ужасно с тобой поступаю и отстраняю тебя от себя, а сейчас только мозолю тебе глаза… Хотела позаботиться о тебе, а в итоге ты возишься со мной…       Меня сильнее и сильнее расстраивали её слова. Почему Виктория так уверена в том, что я её терплю? Кроме того, эти самоуничижительные фразы совсем не приносили мне удовольствия. Лишь огорчали.       — Тихо-тихо, — прошептал я, тяжело вздохнув и еле переварив её поток мыслей.       После того, как достал все осколки, я обработал раны хлоргексидом. Затем стал аккуратно водить пальцами по её ладонями. Кажется, это немного её успокаивало.       — Нигде больше не остались осколки? Нет никакой острой боли? — в ответ Вика отрицательно помотала головой.       Она хотела вытереть слезы, но я тут же её опередил: вернул руку в исходное положение и сам, коснувшись её разгоряченного лица, начал аккуратно, будто касаясь фарфора, вытирать слезы. Вика наконец-то подняла голову и посмотрела на меня своими красными глазами, в которых читалась тоска. И уничтожающее чувство вины.       Я совсем не ожидал от неё такого всплеска эмоций, но теперь их причина мне была крайне понятна: Вику гложет чувство вины, которое не отпускает её. Поэтому она и вела себя со мной очень странно в последние дни. Однако её действиями двигало не только чувство вины, но и искренняя любовь.       Я повёл её в гостиную. Мы сели на диван. Всё это время я не выпускал её руки, которые мне так хотелось сейчас поцеловать. Но, увы, простуда вынуждает меня держаться на расстоянии от неё, насколько это возможно. Если бы не болезнь, я бы прямо с порога её расцеловал бы её всю и не выпускал бы из своих рук…       — Знаешь, Вика, даже несмотря на мелкие и незначительные неприятности сегодня, я чувствую себя как никогда сейчас счастливо.       — Что? — удивилась она. — Я не понимаю…       — С любимым человеком тебе становится всё равно на невзгоды. Твоё присутствие в эти дни, когда я чувствую себя неважно, похоже на катарсис: мне становится с каждым разом всё лучше и лучше.       — С любимым… человеком? — раскраснелась она. Вика внимательнее посмотрела в мои глаза, пытаясь найти ответы, — То есть, я тебе не отвратительна?       — Нет…       — Я тебе не ужасна? — резко спросила она.       — Конечно нет!       — Не понимаю… — отчаянно произнесла она, — Я ведь так плохо поступала с тобой. Вела себя, как одержимая: ревновала ко всему, что движется…       — Здесь ты немного преувеличиваешь, — вставил я.       — …а потом так глупо обвиняла тебя, упрекала в том, чего не было. Как смотрю на себя со стороны, сразу же становится тошно. И после всего этого ты говоришь, что рядом со мной чувствуешь себя счастливо?       — Я не отказываюсь от своих слов, — продолжал улыбаться я, поглаживая её руки.       — Это уже какая-то нездоровая ерунда… Чувствовать себя хорошо, когда человек ведёт себя ужасно по отношению к тебе…       Я не мог больше держаться и рассмеялся.       — Меня так забавляет то, как ты, Вика, мнишь себя ужасной партнёршей, действительно способной причинить мне боль, — а потом уже немного серьёзнее продолжил, — Да, мне было поначалу обидно от того, как ты себя вела, от того, что ты мне не верила. Однако в последнее время я много думал о нас. Некоторые вещи заставили меня поменять своё мнение насчёт того, как ты поступила. В результате всего этого я обнаружил, что… тоже был далеко не прав.       — Ты? В чём-то не прав? Не представляю это, — искренне не понимала Виктория.       — Когда я злился на тебя за то, что ты не верила мне, я не учёл некоторые вещи. Не учёл твою впечатлительность, твоё отношение к моему отцу. Он ведь отчасти послужил причиной нашей ссоры.       — А я считаю, что Олег Николаевич всего лишь подлил масла в огонь. Он ведёт себя ужасно, но как бы он тогда не поступил, вся ответственность за то, как я поступила с тобой, лежит на мне.       Я тяжело вздохнул.       — Но мой отец ведь давил на тебя. Я не знаю всего, что он тебе наговорил, но могу только представить, — тяжело сказал я, — Я еле с ним справляюсь. Что уж говорить про тебя? Мне так жаль, что я не смог тебя отгородить от него, — опустил голову я, — Я надеялся вразумить его разговорами, но с ним работают другие методы.       — Костя… — Вика запустила руку в мои волосы, пытаясь меня утешить. Её прикосновения были мне приятны.       — И мне безумно жаль, что ты пережила предательство. Я не знал, что ты столкнулась с этим.       Её слова о том, что какой-то идиот изменил ей, повергли меня в злость. Хоть я и не знаю этого человека, но мне так хотелось ему врезать.       — Это совсем меня не оправдывает, — сказала в ответ она, опустив руку.       — Да, может быть, и не оправдывает, — не стал таить я, подняв взгляд. Но тут же добавил, — но теперь я понимаю тебя лучше. Если тебя беспокоит это, ты всегда можешь со мной поговорить. Очевидно, что он нанёс тебе значительную боль.       — Спасибо, — шмыгнула носом Вика.       Мы немного замолчали, обдумывая услышанные друг от друга слова. Затем я произнес примиряюще:       — Прости меня.       — Прости меня тоже.       Мы посмотрели друг на друга. В воздухе витали те самые слова, которые мы оба так хотели сказать. Я признался первым:       — Если бы это было возможным, мне так хотелось бы всё вернуть. Я очень скучаю, Виктория.       Вика не на шутку удивилась, шире распахнув глаза. Её зрачки расширились.       — Мне безумно хочется того же, Костя, — призналась она в ответ, и я тут же испытал облегчение. Её глаза снова заслезились, — Можно ли всё исправить?       — Я хочу быть с тобой. Но не хочу, чтобы в наших отношениях витали призраки прошлого. Ты не должна проецировать на меня свой опыт прошлых отношениях, потому что я — не он. Понимаешь это, Вика? — уточняюще спросил я, заглянув ей в глаза.       — Понимаю, — с сожалением протянула она, — Ты абсолютно прав. Я буду стараться.       Я сильнее сжал её руки, испытывая невообразимое чувство того, как с плеч спадает камень. Как всё возвращается на свои места.       — Но я тоже хочу тебя кое о чем попросить, раз на то пошло дело, — вдруг сказала Вика. Я внимательнее прислушался к ней, — Пожалуйста, заботься о себе. Не мучай себя работой и чем-то ещё и не оттягивай лечение каждый раз, когда тебе становится плохо. Мне совсем не радует то, что ты забиваешь болт на своё здоровье.       Я ожидал, что она попросит меня о чём-то более существенном.       — Я совсем не забиваю на своё здоровье…       — Ты делаешь это сейчас: отрицаешь, как минимум, свою проблему, — перебила она, закатив глаза, — Я разговаривала об этом с Денисом. Более того, ты совсем не умеешь принимать заботу.       Я тяжело вздохнул и решил на этот раз ей сдаться.       — Хорошо. Я тебя понял, Вика.       Она облегченно улыбнулась и непроизвольно потянулась ко мне. И на этот раз я не стал сдерживать себя: наконец заключил её в свои объятия, крепко прижав к себе. Вика уткнулась лицом в моё плечо, которое стало влажным от её слез. Несмотря на заложенный нос, я смог отчётливо ощутить её до боли знакомый и приятный запах волос.       — Я люблю тебя, Костя — произнесла с непривычкой, но с искренностью Вика, крепче сжимая меня в объятиях.       И хотя мне так хотелось сказать ей в ответ то же самое, я решил не торопиться. Дело было даже не в решительности, а в неуверенности в собственных чувствах. Я застрял в перепутье и не решался сейчас говорить ей об этом, пока не буду уверен на все сто. Вика исключительна для меня, но и торопиться сейчас мне не хотелось. Это слишком серьёзное заявление. Но когда буду готов, я обязательно скажу ей об этом.

* * *

Виктория

      Следующие дни прошли незаметно. Я каждый день по нескольку раз звонила Косте, интересуясь его самочувствием. Увы, после того дня, когда примирилась с ним, я навестила его только один раз, потому что была загружена. Но даже несмотря на это, я впервые чувствовала себя как никогда раньше хорошо и даже обновленно.       Раньше я совсем не верила в возможность возобновления наших отношений. Думала, что всё ужаснее некуда, а оказалось… Костя всё эти дни скучал по мне. Теперь я не позволю себе совершать прежние ошибки. Не хочу наступать на одни и те же грабли. И тем более причинять боль Косте. Пускай мы до сих пор остаемся учителем и ученицей, кроме этого больше ничто не помешает нам. Я не допущу этого.       В один день, спустя полторы недели с начала болезни, Костя внезапно появился в школе. Это было что-то сродни восхода солнца после тёмной ночи. Видеть выздоровевшего и отдохнувшего Костю для меня было приятнее всего.       Я незаметно для всех улыбнулась ему в классе, когда он вёл у нас урок физики. Сначала я думала, что он не заметил этого. Однако через несколько минут я поймала его взгляд на себе, пока смотрела на доску. И ничего прекрасного в этом мире, кроме этого, для меня больше не было.

* * *

      В этот же день, когда я уже была дома одна, Костя позвонил мне:       — Привет. Я хотел забрать тебя сегодня, да вот только сейчас освободился.       — Привет. Я сейчас дома, — сказала я с предвкушением.       — Одна?       Я утвердительно промычала ему в ответ. Родители были сегодня как всегда на работе до шести, а Эльза уже который день проводит со своей матерью, которая недавно вернулась с командировки.       — Могу ли я к тебе заехать на несколько минут?       Сердце от радости начало учащённо биться. Я тут же согласилась, особо не задумываясь. После звонка я поспешила привести себя в порядок. Через томительные полчаса Костя наконец-то ко мне приехал.       Я открыла ему дверь. Увиденному перед собой поверила не сразу: Лебедев стоял с букетом белых лилий. От этого зрелища я замерла. На моём лице тут же появилась широкая улыбка.       — Ох, мне ещё не дарили букеты цветов… Спасибо, — поблагодарила искренне я, растерянно принимая от него букет, — Надо бы посмотреть язык цветов, потому что я не знаю символику белых лилий.       — Да? Я не уделял внимания какому-то сакральному значению цветов. Надеюсь, что белые лилии ничего плохого не значат, — как всегда в своей манере ответил Костя, снимая с себя куртку. Рационалист… — Они просто красивые и подходят тебе, — улыбнулся он, подойдя ко мне и коротко поцеловав в щеку.       Я вдруг заметила, как Костя очень загадачно и с интересом разглядывал меня. Мне была непонятна причина такой заинтересованности, но я решила сослаться на то, что он просто рад меня видеть вне школы.       Я зашла в кухню, чтобы разобраться с букетом. Доставая цветы из обёртки, я отметила про себя, насколько же они были изящными и красивыми. Может ли разве такая красота значить что-то ужасное? Теперь, походу, белые лилии — мои любимые цветы…       Надеюсь, что я не обманывала Костю, когда говорила, что мне ещё никто не дарил букет цветов. Одна роза от бывшего, которая позже была ликвидирована, не считается ведь?        Я зашла в свою комнату с вазой, которую поставила на свой стол. Посмотрев на Лебедева и улыбнувшись ему, я снова поймала его очень странный взгляд на себе. Меня это уже начало смущать. Я осмотрела себя. Что не так? Одета прилично… в его чёрной футболке, которую благополучно украла у него…       — А я-то думал всё это время: куда же она пропала?       Я отвела взгляд и тихо рассмеялась над самой собой. Вот надо же так глупо поступить: прямо перед владельцем украденного ходить в его одежде!       — Мило. Но я, в отличие от других, возвращаю вещи, а не краду, — и с этими словами он достал из кармана брюк подвеску. Ту самую, которую он мне подарил на Новый год. И которую я ему вернула, когда ссорилась с ним, — Я не настаиваю, но хочу, чтобы ты дальше её носила. Мне так… приятнее, — признался он.       — Конечно я буду носить. Эта подвеска значит для меня многое, — твёрдо сказала я, взяв из его рук украшение и сразу же надев на себя.       На лице Лебедева после этого прочиталось полное удовлетворение.       — Как ты? — спросила я, прижавшись задом к столу.       — После нескольких дней больничного непросто врываться в рабочие будни. Но я вполне всем доволен, — опережая мои следующие распросы, Костя тут же добавил, — И да, я нормально сплю и не делаю сверх того, что могу.       — Меня вовсе не радует, что на тебя навалили столько обязанностей, — недовольно произнесла я, сложив руки на груди.       — Не бери себе это в голову. Ты не должна об этом беспокоиться.       — Прикажешь мне не переживать за тебя? — усмехнулась зло я.       — Приказывать тебе я не могу, но тебе действительно не стоит об этом думать. Всё это временно и скоро найдут новых учителей, — немного помолчал, он сменил тему, — Дмитрий уволился недавно по своему желанию.       — Всё благодаря тебе, Костя, — с благодарностью сказала я, — У тебя отличная способность убеждать других…       — Ничего феноменального.       — …и более того, ты сумел успокоить Никиту. Его как будто подменили. Но иногда мне кажется, что ты чересчур жёстко к нему относишься, — усмехнулась я, — Пожалей парня.       — Не вижу ничего жёсткого. Он натворил дел и получил по заслугам. Я бы даже сказал, что слишком мягок к Литвинову.       Я закатила глаза и улыбнулась от его твёрдости в своей правоте.       — Как руки? — спросил он, притянув мои руки к себе и развернув их.       — Ох, ты об этом… Это такая ерунда, — удивилась его беспокойством я.       — Не ерунда. Береги свои руки, они у тебя волшебные… — томно проговорил он.       И поцеловал меня, переплетя наши пальцы. Я ахнула ему в губы от приятной неожиданности. Но с большим вожделением ответила ему взаимностью, устремившись к нему. Как я скучала по нашим поцелуям, по его нежности, ласке... Каждый раз я теряла голову от любой его близости, будь это случайное прикосновение ко мне или что-то бóльшее...       Тоска, страсть, привязанность ко мне — всё это переплелось внутри Кости. Он вдруг отпустил мои руки для того, чтобы посадить меня на стол. Почему-то это заставило меня сойти с ума. В его руках я чувствовала себя невесомой. Мне хотелось, чтобы он носил меня на руках.       Он начал поглаживать мою талию, что только сильнее меня развязывало. В свою очередь, я запустила пальцы в его мягкие волосы и только углубила наш поцелуй. Все мои мысли, мои чувства, тело принадлежали сейчас только Косте. Мне хотелось во всех смыслах отдать ему всю себя.       Когда его причёска уже была благополучно испорчена мной, мои руки спустились к его шее. Своими пальцами я ощущала его тёплую кожу, напряжённые мышцы и вены на шее. А что творилось у него в голове… Одному черту известно, но я чувствовала его поглощение мной.       Позабыв обо всём, мы пили друг друга после тяжёлой жажды.       А потом вдруг произошло что-то непонятное. Сначала Костя замер. А потом медленно, как ужаленный, отстранился и посмотрел на меня с грустью. Я ничего не поняла. А когда до меня всё дошло, я начала тут же испытывать нарастающую панику: кто-то открывал ключами входную дверь. Родители пришли раньше положенного времени.       Это было новое, необъяснимое, но ужасное ощущение. Когда Костя поставил меня на ноги, я пыталась выдавить из себя слово. Хотела сказать ему «Прячься», стала даже оглядывать комнату в поиске надёжного места, но из уст вырвался лишь писк. Я будто бы онемела на мгновение.       В прихожей его обувь и куртка. Даже если он и спрячется, я не успею спрятать его одежду и как-то объяснить всё это маме и папе. А значит…       Похоже, что родители, зайдя в дом, заметили чужие вещи, поэтому зашли... нет, ворвались в мою комнату и увидели меня с Костей в непристойном виде.