Уроки физики

Виктория

      Я проснулась и с тоской обнаружила, что Кости уже со мной не было. От него остался только едва уловимый запах на кровати. Тем не менее, сейчас мне не хотелось плакать. Мне кажется, что всю неделю я только и делаю, что рыдаю! А надолго в таком состоянии оставаться мне не хотелось. Уж тем более после слов Кости. Даже прозрачная надежда от него вселяет в меня уверенность. Мне так хотелось верить ему. И верить в него.       И почему я не сказала ему эти слова? Я вела себя последние дни с ним так уныло и депрессивно. Надо было ему сказать, что я в него верю....       Как только умылась и выпила чай, я зашла к Эльзе. Она тем временем лежала на кровати и, едя прямо с кастрюли приготовленную Костей пасту, смотрела фильм.       — Вот теперь-то я понимаю, за что ты его любишь, — сказала Эльза, чуть не подавившись. Своим видом она чем-то мне напомнила Безликого из «Унесённых призраками», который только и делал, что ел, принимая еду от жаб, но которому всё равно было мало того, что ему предлагали.       — Любят не за что-то, а просто так, — улыбнулась я, садясь рядом с ней.       — Ври дальше.       — На самом деле я хотела тебя поблагодарить за то, что ты пригласила Костю домой и помогла нам увидеться. Знаю, что ты изначально не очень хорошо к нему относилась из-за того, что он встречается со мной. Не поверишь, как меня осчастливил сегодняшний день. Я чувствую себя намного лучше.       Эльза всё же улыбнулась мне и кивнула.       — Прости, что за эти дни мы так и не поговорили нормально об этом. Наверное, тебя расстроило то, что я не рассказала тебе о Косте.       — Да, я себя чувствовала глупо. Особенно позавчера, когда пришёл Денис. Мне надо было догадаться с самого начала о ваших отношениях, когда ты сказала, что он брат Константина Олеговича!       — Извини, — расстроенно вздохнула я, — Но всё это не значит, что я тебе не доверяю. Просто… просто я не знала, как ты отреагируешь. Ждала подходящего момента.       Эльза сделала глубокий вздох. Но потом она всё же сделала заинтересованное выражение лица и, подперев щеку рукой, сказала:       — Ну. Рассказывай теперь. Я жду вашу подробную историю с самого начала до сегодняшнего дня.       Я закатила глаза. Губы сами изогнулись в улыбку. Естественно, в её просьбе я не стала отказывать. Задумчиво теребя подвеску, начала свой рассказ…

* * *

      — Паскуда! Иуда! Болван! — крики моей мамы оборвали меня на моменте с первым поцелуем.       Я всерьёз занервничала, как и Эльза, поэтому мы встали и побежали к ней. Оказывается, мама с кем-то разговаривала по телефону. Очевидно, что звонок был для неё неприятным и не приносил никакого удовольствия.       — Мама, что такое? — спросила с тревогой в голосе я, подойдя к ней.       — Тётя Марин, вам не надо сейчас нервничать… — поддержала Эльза.       — Сукин сын… — прошептала она, пытаясь привести дыхание в норму.       — Мама, кто тебе звонил?!       — Дима… — тяжёло вздохнула она, сев на диван, — Достал меня уже. Хочет помириться со мной, поговорить. Решить окончательно вопросы касаемо его места в твоей жизни. Задушила бы своими руками на месте…       — Ну и сволочь, — проговорила недовольно Эльза.       Эти разговоры о Дмитрии Васильевиче начали меня по-тихоньку нервировать. Наивно было полагать с моей стороны, что он так просто уйдёт из моей жизни...       — Просто игнорируй его, — сказала раздражённо я.       — Уже не те времена, когда я спокойна могла бы его игнорировать. Тем более, что… ты с ним уже виделась. У меня всё крутится и крутится один вопрос в голове: какого черта вы умудрились встретиться друг с другом?!       Мама, очевидно, настойчиво требовала правду. Мне ничего не оставалось, кроме как рассказать ей о том, что Дмитрий устроился учителем в мою школу. Эльза поддерживала активно мои слова, дополняя что-то от себя.       Мама выругалась после нашего рассказа. Конечно, её немного успокоило недавнее увольнение её бывшего муженька. Тем не менее, маму остро волновало то, что на протяжении нескольких месяцев он работал в моей школе, а я ничего не рассказала ей об этом.       — Свалился он на нашу голову… Сначала этот классный руководитель ваш, потом он… Нам как можно быстрее нужно перевести тебя, Вика, в другую школу.       Я прикусила губу, лишь бы не начать очередную ссору с мамой. Похоже, что мне придётся действовать через папу… А он уже мягко сможет воздействовать на маму.       — Не расстраивайся, Вик, — попыталась успокоить меня Эльза, когда мы обратно зашли в её комнату. Меня всю трясло. Я старалась держать себя в руках. Сейчас вообще было не до слез, — Наверное, в этой ситуации это самый наилучший вариант. Я удивляюсь с того, что они до сих пор не нажаловались. Видать, сжались…       — Сомневаюсь… Они ведь так злились с самого начала. Не думаю, что что-то могло бы поменять их отношение.       Если только не мой вчерашний разговор с папой… А вдруг..?       — В любом случае, я даже не представляю иное решение проблемы. Посмотри на это с другой стороны: с твоим Костей ничего плохого не произойдёт. Ты ведь так за него переживала.       Я медленно кивнула ей, закрыв глаза.       — Разве есть смысл посреди учебного года в марте переводить меня в другую школу? А вдруг не примут?       — Викусь, пока ничего неизвестно. На самом деле, пускай этот вариант решения ситуации мне и кажется наилучшим, я сама не представляю, как наши родители это реализуют. Остаётся только ждать…       — Лишь бы не стало хуже…

* * *

      Поскольку Эльза теперь переметнулась на «темную» сторону, ей не оставалось ничего, кроме как содействовать Вике и Косте. На следующей неделе, в понедельник перед уроками, она подошла к Лебедеву и рассказала о планах родителей по поводу Вики. На лице Константина промелькнуло беспокойство, но несмотря на это, он внешне оставался уверенным и спокойным, что привело Эльзу в замешательство.       — Ничего такого не будет, — произнес он таким тоном, будто бы это он решал исход событий. Такая непонятная самоуверенность в людях порой раздражало Морозову.       — Вы так уверены? — несерьёзно спросила она.       — Да, — невозмутимо и коротко ответил он и перевел взгляд на бумаги.       Эльза постепенно начала закипать, как чайник. Её уже порядком раздражала такая безызвестность. Черт пойми, что планируют родители, так ещё и этот выскочка остаётся спокойным и ничего не сообщает…       — Теперь я начинаю думать, что вы психопат.       — А что, по-вашему, нужно делать в подобных ситуациях, Морозова? Нет смысла биться об стену или рвать и метать вокруг. Надеюсь только, чтобы Виктория так не переживала насчёт этого…       — Ну, я бы не сказала, что не переживает… Она перешла от стадия отрицания к стадию принятия. Но она сейчас тише воды и ниже травы из-за положения своей мамы.       — А что с ней? Надеюсь, она ничем серьезным не болеет? — удивился преподаватель.       — Беременность — это, своего рода, тоже болезнь.       На это Костя смутился, как будто бы заговорил о том, чего его не касается. Тем не менее, он не стал сейчас комментировать эту новость и лишь пожал плечами, бросившись в омут мыслей. Эльза не стала больше донимать и предпочла пойти на физкультуру.

* * *

      Эльза зашла в женскую раздевалку. Она планировала весь урок просидеть там и порешать физику, впрочем как и обычно. Но, видимо, не она одна была такая: в помещении сидела Королёва, которая была в беспроводных наушниках и листала телефон. Она взглянула на Морозову и тут же поспешила отвести взгляд. Пожав плечами, Эльза бросила рюкзак на пол и села на скамейку. Что-то не давало ей покоя. Впервые за долгое время они оказались наедине.       — Натали, — позвала она одноклассницу.       Та тут же подняла взгляд на Эльзу и сняла наушники.       — Чего тебе? — в своём репертуаре протянула Королёва.       — Это ты подарила мне валентинку, — утвердительно произнесла Эльза, пристально глядя на девушку.       — Какую-такую валентинку? Мне будто заняться нечем, — в её голосе послышалось нотки растерянности, и Эльзе больше не нужно было других слов.       — Давай не будем играть в игры «холодно-горячо». Я не люблю бегать по кругу и гадать.       Натали неотрывно глядела на Эльзу, пару минут, ничего не говоря ей. Вскоре сказала подхалимно:       — Сначала ты меня совращаешь, а потом говоришь, что это я тебе дарила какую-то валентинку.       — Инициатива поцелуя принадлежала тебе, если что, — скептично парировала Эльза. В эту же секунду она заметила, как впервые такая самоуверенная и наглая девушка, как Натали, покраснела, — Более того, все признаки указывают на то, что валентинка была твоя. Я ради любопытства решила полазить по твоей страничке и заметила одну очень интересную прикрепленную песню к твоей фотографии… Именно строками из этой песни ты подписала свою валентинку.       Натали раздражённо вздохнула и как будто бы даже расстроилась. Встав и прижавшись к стене, наконец призналась:       — Ну понравилась мне, и что? Я, между прочим, такие ощущения как с тобой испытывала только с парнями. Для меня утаивание своих чувств было бы сродни незакрытому гештальту. Но напрямую мне бы не хотелось бы тебе признаваться. Вот и всё. Считай, что ты победила.       Эльза закатила глаза и стала массировать устало переносицу.       — Ты действительно считаешь, что я тебе нравлюсь? Может, тебе просто были интересны новые ощущения при поцелуе с девушкой, и только?       Натали разозленно прорычала.       — Да ты просто вытягиваешь из меня признание… Мне, между прочем, нелегко даже себе в этом признаться, не то что тебе…       — Так определись просто наконец и не морочь мне голову! Для меня влечение к девушкам — это не какие-то игры из-за того, что «какие же все парни козлы». И мне бывает обидно оттого, что по факту никто не воспринимает меня всерьез!       Тут же Эльза поняла, что сказала какую-то глупость. Будто бы ей самой далось так просто принять себя... А она требует это сделать от Натали за считанные секунды.       — Мне нужно время, — только лишь смогла сказать Королёва, — Между прочим, я сама по себе прекрасно знаю благодаря Никите, какого это, когда к тебе несерьёзно относятся, а потом бросают. И я, в отличие от некоторых, не хотела бы причинять такую боль другим.

* * *

      Во время обеда Эльза пошла в столовую. Она села рядом с Кириллом и Евой: с ними в школе ей было не так уж и скучно во время отсутствия Вики. Раньше её немного раздражала Ева своей ревностью, но сейчас девушка ей кажется вполне милой и отзывчивой. Морозова понятия не имеет, что же её так изменило, но её такие изменения вполне радуют: может быть, отношения со Змеевым, а может быть что-то другое.       — Как Вика? — поинтересовался Кирилл.       — Чуть лучше, но ей еще лечиться и лечиться.       — Когда болеет душа, мучается и тело, — прокомментировала Ева, — Надеюсь, что у неё всё нормально?       — Лучше не спрашивай… — проговорила устало Эльза, с недовольством вспоминая последние невесёлые дни.       Она не видела варианта рассказать всё Кириллу, к примеру (несмотря на то, что он близко дружил с Викой), и уж тем более им двоим. Дело было даже не в доверии. Вдруг Вика просто не захочет афишировать свои отношения с Костей, которые держутся буквально на волоске? Не стоит предавать её доверие. Захочет — сама всё расскажет.       Еве нужно было поспешить на химию: намечалась контрольная работа, к которой нужно было подготовиться. Эльза и Кирилл остались одни. Змеев спросил:       — Ты не знаешь, что у нас происходит с Константином Олеговичем?       «Любовная лихорадка» — ответила про себя Морозова, тяжело вздохнув.       — За последнюю неделю он дважды переносил курсы подготовки к ЕГЭ по физике, а сейчас вообще написал в беседу, что сегодня не будет занятий по курсу, — дополнил Кирилл, показывая ей сообщение преподавателя.       — Наверняка у него сейчас много дел. Ты ведь прекрасно знаешь, что на него свалили все классы, потому что он остался единственным учителем физики. Радоваться надо, что сегодня не будет электива, — уклончиво ответила Эльза, выдумав вполне логичную отмазку.       — Я бы тоже так подумал, но раньше, когда у него было столько дел и уроков, на последнем издыхании он всё равно пытался уделять нам внимание хотя бы раз в неделю. Я, конечно, готовлюсь с репетитором, но мне бы не хотелось терять такого хорошего учителя. Константин Олегович вполне неплохо нас готовит.       Эльза согласилась с ним, чтобы больше не обсуждать эту тему и пошла с Кириллом на урок физики.       Зайдя в кабинет, они вдруг обнаружили двоих незнакомых женщину и мужчину, которые разговаривали с Лебедевым. Одной было около тридцати пяти и повадками незнакомка напоминала Долорес Амбридж из «Гарри Поттера»; другому же было что-то между тридцатью и шестидесятью: он был одним из тех людей, которому невозможно дать точный возраст. Мужчина был коренаст, с пивным животом, но по лицу было видно, что человеком он был стеснительным и добрым. И анекдот расскажет, и совет даст. По крайней мере, так казалось Эльзе.       С недоумением глядя на них, она и Кирилл сели вместе за одну парту. Когда прозвенел звонок на урок, Константин обратился к ученикам:       — Хочу сделать объявление: к нам устроились работать новые учителя физики и астрономии. Первые три дня нам троим придётся делить этот кабинет, пока их будущие кабинеты проводят в порядок. Знакомьтесь: Карина Рудольфовна и Григорий Петрович. Прошу любить и жаловать.       Эльза заметила умиротворенное и чуть ли не радостное выражение лица Лебедева. Таким за последнюю неделю она видела его только вместе с Викой. «Как тут не радоваться? Ведь теперь им двоим раздадут классы, и Константин Олегович сможет выдохнуть», — решила она и даже порадовалась внутренне за него. Такими мыслями она поделилась с Кириллом.       — Только вот радоваться не будут девчонки из других классов, — с ухмылкой ответил ей Кирилл так, чтобы слышала только она, — Некоторые ученицы, когда наш физик только устроился сюда, так расстроились, когда узнавали, что он не будет у них преподавать. А сейчас, когда им наконец-то выдалась возможность поглазеть на него, судьба снова разлучает их с любимым.       Эльза искренне рассмеялась над его словами.       — Сейчас мне нужно отлучиться. Карина Рудольфовна заменит меня на этом уроке, — произнес Константин Олегович.       А вот этого никто не ожидал. Новоиспеченная учительница встала на место Лебедева, который взял какую-то папку с бумажками и поспешил удалиться из кабинета, а Григорий Петрович, положив руки на своё пузо, ушёл в лабораторную, дожидаясь своего звёздного учительского часа.

* * *

Виктория

      — Ты не знаешь случайно, что это задумал Константин Олегович? Странный он какой-то. Мне ничего не говорит, только бросает загадочные фразочки, — спросила у меня Эльза, которая подробно рассказывала про свой сегодняшний учебный день, придя домой.       Заваривая ей чай на кухне, я стала мысленно вспоминать тот день, проведенный с Костей. Наш разговор, однако, вообще никак не касался его работы.       — Нет, — честно ответила я, — Но если он говорит, что ничего такого плохого не будет, значит, так оно и есть.       — И ты так просто поверишь в это? — с искренним удивлением спросила Эльза.       — Ну а что мне еще остаётся? — кашлянула вымученно я, сев рядом с ней и поставив кружки с чаем на стол, — Мне хочется ему верить. Он говорил, что мне можно положиться на него. А я хочу действительно сейчас довериться ему и перестать так сильно волноваться. Я так израсходовала себя за эти последние дни из-за переживаний и болезни, что мне стало жаль саму себя, — открылась ей я, — Я не могу сейчас надеяться ни на родителей, ни на себя тем более. А на него — могу.       Эльза прониклась моими словами и обсепокоенно на меня посмотрела. Накрыв мою руку своей, сказала:       — Я не хотела ни в коем случае усомнить тебя в твоих чувствах к Косте. Просто… я удивляюсь порой, как можно безоговорочно лишь на словах доверять людям.       — А ты думаешь, что я всегда так ему безоговорочно доверяла? Конечно же нет. Но каждый раз, когда я не верила ему и потом ошибалась из-за этого, я осознавала, что Костя всегда говорил правду и был честен. Именно это заставило меня начать доверять ему.       Я совсем не ожидала таких открытий от самой себя и опустила взгляд на кружку с горячим чаем.       — Надо было сказать ему это тогда… — осознала я, — А я не сказала. Ведь он наверняка тоже переживает из-за всего этого. А тут я — рыдающая и апатичная неприятность… — вздохнула тяжело я и сткнулась лбом об стол, — Ну почему я не сказала?       Эльза почему начала смеяться надо мной и погладила меня по волосам.       — Как же грустно, что мы сейчас не живём в век информации и новых технологий, — с наигранной печалью произнесла она, положив рядом со мной свой телефон.       Я тут же подняла голову и выпрямилась. Хлопнула рукой по голове и взяла телефон.       — Папа сейчас спит, не переживай, — опередила мои распросы Эльза, закрыв дверь кухни.       Ладони запотели от волнения. Я стала искать в её контактах номер Кости. Нажав на заветные цифры, поднесла телефон к уху и с учащенным сердцебиением стала ждать ответ.       — Морозова? — донесся его голос, — Что на этот раз?       — Костя, это я, — широко улыбнулась я, обрадовавшись ему.       Строгий и даже официальный тон его голоса сменился на более мягкий и ласковый, что заставило мою кожу покрыться мурашками:       — Вика… Как ты? Всё хорошо?       — Чуть лучше, чем в прошлые дни. Всё ещё кашляю, но хотя бы без температуры. А ты? Надеюсь, что я тебя не заразила?       — Я чувствую себя просто прекрасно.       — Эльза рассказала мне, что в школе появились новые учителя физики. Я очень рада, что теперь ты не будешь переутомляться.       — Да я не из-за этого себя так чувствую… Но, если честно, это обстоятельство сыграло мне на руку.       — Я тут хотела сказать тебе кое-что важное… Мне нужно было сказать тебе это вчера, — собравшись с мыслями, я продолжила, — Я искренне и всем сердцем тебе верю, что бы ты не говорил. Знаю, что тебе самому сейчас нелегко из-за меня и моих родителей… Не знаю, что будет в дальнейшем, но сейчас я не хочу об этом думать. Я верю в тебя как никогда раньше и уверена, что всё будет хорошо.       Костя всё это время слушал меня внимательно. Мне почему-то показалось, что он улыбнулся мне. Тембр его голоса изменился, и, когда я докончила свою речь, Лебедев со всей нежностью сказал мне:       — Мне очень приятно слышать от тебя эти слова. Знаешь… в последние дни я убедился во многих вещах. Я осознал недавно для себя, насколько же ты исключительна для меня, Вика. Оглядываясь назад, сейчас я так рад тому, что в тот день осмелился поцеловать тебя, что пошёл на всё это ради тебя. Иногда, конечно, жалею, что не сделал всего этого раньше. И жалею о других вещах, которые мне стоило сделать намного раньше, а не сейчас.       Последние слова Кости были совсем непонятны. Какие-другие вещи? Почему жалеет? Впрочем, я не стала это у него сейчас уточнять и портить момент своими распросами. Но сказала другое, желая развеять его сожаления:       — Лучше сделать это сейчас, а не жалеть потом всю жизнь, что не сделал этого тогда. Всё происходит своевременно и в нужный момент, Костя. Может, тогда ты был просто не готов? И, возможно, не проникся ко мне так, чтобы идти на отчаянные шаги? Всё может быть.       — Может быть, ты и права… — задумчиво произнес он, — Но сейчас всё совсем по-другому.       Костя замолчал, будто бы задумавшись. Тишина между нами длилась недолго:       — Мне так понравилась твоя задумка с Денисом и то, как ты очень ловко поступил, придя ко мне тогда, когда в доме не было родителей. Никто ещё не делал ради меня подобное. Наверное, я в край обнаглела, но из-за всех этих сюрпризов мне всё сильнее и сильнее хочется чаще видеть тебя…       Он отвлекся от своих раздумий и после моих слов хитро рассмеялся, затем сказал:       — Поверь, Вика, мы очень скоро встретимся вновь.       — Правда? — усмехнулась я, внутренне очень обрадовавшись его словам.       — Ты не успеешь и соскучиться.       — А я уже скучаю, — парировала я.       Костя, кажется, будто улыбнулся, судя по его мечтательному вздоху.       — Я тоже. Мне сейчас нужно отлучиться ненадолго…        — …но мы очень скоро встретимся снова, — докончила за него я. Он утвердительно промычал мне в ответ.       — Конечно. Целýю тебя. Пока, Вика.       — Я люблю тебя.       Он не торопился сбрасывать звонок, и я могла слышать его дыхание в трубке. Почему-то я надеялась, что он скажет что-то ещё, но через несколько секунд звонок сбросился.       Я вернула телефоне Эльзе, затем двумя глотками осушила полную кружку чая, поэтому пришлось заварить ещё одну.       — Кстати, я тебе так и не до конца рассказала мой сегодняшний день. В конце, когда я собиралась уже уйти из школы, произошло тако-о-ое… Ты не поверишь…       Я тут же выпрямилась, чуть ближе сев к Эльзе и крайне заинтересовавшись следующим рассказам из-за её горящих глаз.       — В общем, выходила я с русского языка: это был последний урок. Шла я по школьному коридору, шла… Проходила мимо одного кабинета и остановилась, когда вдруг услышала обрывчато: «Вообще-то, вы мне с самого первого рабочего дня здесь нравитесь...». Я, мягко говоря, очень удивилась и заглянула за приоткрытую дверь. Знаешь, кто это был? Та англичанка! Ну, её с Лебедевым все в нашем классе шипперили.       — Чего? И кому же она это говорила? — удивилась я и напряглась.       — Успокойся: она это не твоему Костику говорила, — закатила глаза Эльза, — Она это говорила одному учителю русского... ну, который ещё у твоего брата преподаёт! В общем, он так охренел из-за этого и посмотрел на неё выпучеными глазами... А знаешь, что было дальше? Она как схватила его за воротник рубашки и поцеловала...       Я чуть не поперхнулась чаем.       — А он что?       — А он... кажется, и не был против... Дальше я не стала всё разъяснять и ушла: не по мне это за чужой личной жизнью наблюдать.       — Господи, не школа, а настоящий рассадник амурных дел, — улыбнулась я.       А я ведь ещё и ревновала Костю к ней... В очередной раз убеждаюсь, какая же это была глупость с моей стороны...       — Так что, Вик, не только у тебя с Лебедевым тайный роман...

* * *

      Вечером пришли родители. Они о чём-то серьёзно разговаривали, поэтому им было совсем не до нас.       — Слава, я совсем уже не знаю, что с ним делать...       — Я думаю, что ничего, кроме разговора лицом к лицу, не поможет... Только Вика должна решить, что будет правильно для неё...       — О чём вы? — напряглась я. Неужели о Косте?       — О твоём родном отце, Вика, — ответил без радости папа. Я разочарованно вздохнула. Сейчас мне вообще не до Дмитрия Васильевича...       Папа начал подбадривать маму сказать. Но та, похоже, сильно устала и пошла в спальню, поэтому он сказал за неё:       — Твоя мама поняла, что не может решать всё за тебя. И с её стороны было ошибкой ограничивать твоё общение с родным отцом из-за своих обид. Поэтому, доченька, ты должна сама решить, хочешь ли ты общаться с ним или нет.       Я провела устало рукой по лицу.       — Мне сейчас вообще не до этого, пап...       — Тогда скажешь своё решение, когда будешь готова, хорошо? — понимающе проговорил он, положив руку на моё плечо.       Я кивнула, мысленно поблагодарив его. Потом тихо и осторожно спросила:       — Вы не обсуждали с мамой вещи касаемо меня и Кости..?       Папа тяжело вздохнул, явно не желая обсуждать со мной это тему. Не успел он и ответить на мой вопрос, как вдруг кто-то позвонил в домофон.       — Эльза, проверь, кто там, — та пошла смотреть в глазок двери, а папа тем времнем сказал мне, — Вика, мы ведь уже обсуждали это с тобой...       Пока папа стоял передо мной и разговаривал, я заметила на его фоне разволнованную Эльзу, которая повернулась к нам и прямо за спиной папы стала жестикулировать руками мне.       — Кто там, дорогая? — повернулся к ней папа, и Морозова тут же убрала руки за спину.       — Да никто... Дети соседские балуются...       Но никому ещё не удавалось обманывать так просто папу. Он начал подходить к двери, ещё сильнее разволновав Эльзу. Отодвинув её в сторону от двери, посмотрел в глазок.       — Что он здесь забыл?!       И я наконец поняла, кто это был: папа открыл незванному гостю дверь, и на пороге появился Костя.       Мама вышла из родительской спальни. Она увидела Лебедева и разозленно двинулась к двери:       — А вам ещё что нужно?! Вам мало того, что мы решили не писать на вас жалобу?! Оставьте в покое нас и нашу дочь!       Я чуть не упала. Сердце учащенно забилось, а воздуха в доме будто бы стало меньше. Болтал ведь мне сегодня, что я не успею соскучиться... Я же не думала, что мы буквально очень скоро встретимся! Костя даже не предупредил меня о своих планах!       Я взглянула на него. Костя молчал, пропуская мимо ушей всё, что говорила мама, хотя любой бы на его месте стал бы защищаться.       — Вы переполнили нашу чашу терпения! Мы напишем на вас жалобу!       — Мама, умоляю, не надо! — сказала сдавленно я, пытаясь игнорировать комок в горле.       Костя в этот момент перевёл взгляд с родителей на меня. Его глаза выражали полное беспокойство. И при этом они как будто бы пытались меня успокоить. Дурак... Его тут ждёт участь Абеляра, а он... даже в такой момент пытается меня поддержать...       Мама обернулась, посмотрела раздасованно на меня и сказала:       — Вика, иди в свою комнату.       — Но...       — Иди!       Я медленно зашагала в свою комнату вместе с Эльзой. Перед тем, как закрыть за собой, увидела, как Костя протягивал какую-то бумагу родителям.       — Чёрт-чёрт-чёрт! Ну что это такое! Я ожидала всего, но не этого! — не выдержала я и заплакала, — Теперь его точно вышвырнут! Сначала из моей жизни, а потом из школы! Почему он мне ничего не сказал!       — Успокойся... Еще ведь ничего не произошло...       — Да я...       — Тихо!       Мы оба прислушались: родители закрыли дверь. Я разочарованно вздохнула, подумав, что они выгнали его. Однако мои мысли развеялись, когда послышались их шаги в гостиную и последовавшееся за этим разговор родителей с Костей. Увы, мне не удалось расслышать их. Тем не менее, они не выгнали с пинком Костю... что уже неплохо... Только вот изменится что-то после обычного разговора?       На протяжении получаса они серьёзно разговаривали: сначала родители говорили на повышенных тонах, затем их крики прекратились, и они уже вполне спокойно о чём-то говорили. А я и Эльза тем временем сгорали от любопытства и чувства безызвестности.       От волнения я стала теребить подвеску, нервно ходя по комнате. Затем села на свою кровать, прижав колени к груди.       — Эльза, ты что-нибудь можешь разобрать?       — Нет, я от своих наушников уже окончательно оглохла, — она приоткрыла дверь в моей комнате, которая стояла напротив гостиной, — Чёрт, плохие новости, Вик...       — Что такое?! — привстала с кровати я.       — Они зарезали его в гостиной...       — Очень смешно, — раздражённо вздохнула я, вернувшись в исходное положение, — Пока я тут страдаю, ты шуточки свои шутишь...       — Я пыталась развеять обстановку, — закатила глаза она, закрыв дверь, затем села напротив меня на кровать, положила руку на мой локоть и сказала, — Ты же сама сказала сегодня, что доверяешь ему. И что если он говорит, что всё будет хорошо, то так и будет.       Я сделала глубокий вздох и выдох, кивнув ей.

* * *

      Через несколько минут дверь отворилась. Я подняла голову, сев по-человечески на кровать. В комнату вошёл Костя. Мои губы задрожали, и я не осмеливалась сейчас, в присутствии родителей в доме, бросаться ему на шею. Голова ломалась от догадок: он зашёл ко мне, чтобы напоследок попрощаться..?       Костя двинулся навстречу ко мне. Эльза поспешила встать с кровати, чтобы уступить ему место. Лебедев сел. Затем улыбнулся ласково и нежно так искренне, как никогда раньше, будто пытался выразить все свои чувства ко мне в одном лишь взгляде. И пока я колеблелась, не зная, что и говорить, он притянул меня к себе и крепко обнял за спину.       Впрочем, я не смогла долго держать всю свою волю и силу. Уткнувшись зажатами из-за его объятий руками в мужскую грудь, я зарылась лицом ему в шею и отчего-то снова заплакала.       — Я же говорил, что всё будет хорошо, Вика, — в ухо сказал он мне.       Это было похоже на какое-то наваждение... Однако его горячее дыхание на моём ухе, которое магнетически и успокаивающее воздействовало на меня, заставили меня усомниться в том, что всё это было всего лишь сном.       — Что ты сделал..? — спросила я тихо, будто боялась разрушить своим голосом этот мираж.       — Я уволился.       — Что?!       Чуть сильнее сжав ткань рубашки на его груди, я тут же выпрямилась, чтобы посмотреть на него. Кажется, умиротворенная и нежная улыбка не спадала с его лица. Продолжая поглаживать меня за талию, Костя спокойно начал объяснять:       — Сегодня я написал заявление на увольнение по собственному желанию. Мне нужно проработать ещё две недели, и тогда я окончательно уйду из школы.       — Так вот, почему вы сегодня пропали на уроке физики... — заметила Эльза, стоявшая позади.       Он утвердительно кивнул ей и снова обратился ко мне:       — Как раз в этот же день к нам устроились работать двое новых учителей. Как я уже сегодня ранее говорил, это только сыграло мне на руку, ведь меня так просто не отпустили бы из школы. Так что скоро я перестану быть твоим учителем, Вика, и твои родители больше не будут препятствовать нам.       — Правда? — была в шоке я, — Неужели всё так просто... Вот не верю, что родители так просто согласились бы на наши отношения...       Эльза, утолив своё любопытство, решила выйти из моей комнаты, чтобы не смущать нас.       — Почему ты мне ничего не сказал?       — Потому что знаю твою натуру. Ты очень сердобольная и стала бы меня отговаривать, — ухмыльнулся он и, подняв выше руку, стал поглаживать по моей горячей щеке.       — Конечно! Я бы отговаривала! Ведь можно было найти другой вариант!       — Ты бы начала слезно умолять родителей не жаловаться на меня? На коленях просила бы за меня? — закатил глаза он, — Разве я мог бы взвалить всё это на твои хрупкие плечи? Поверь: другого варианта не было бы. Либо ты должна была уйти из школы, либо я. А тебе сейчас категорически нельзя переводиться в другую школу в разгар учебного года, — серьёзно и настойчиво сказал Костя.       — Да чего мне стоит уйти... Я совсем не хотела, чтобы ты жертвовал чем-то ради меня. Из-за меня ты потерял работу...       — А чего стоит мне? Буквально ничего. Я абсолютно ничего не лишаюсь, Виктория. Только получаю. Во-первых, наши отношения. Во-вторых, свои же нервы. На самом деле, я уже планировал уйти с этой работы после окончания учебного года, потому что чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Я готов терпеть всё, но уж точно не лицемерное отношение своих коллег к себе.       — Костя, — я расстроенно произнесла из-за его слов о коллегах и поглаживающими движениями поднялась руками от его груди к его лицу, — Ты не заслужил такого.       Его серьёзное, даже мрачное выражение лица снова изменилось на ласковое и нежное. Погладив большим пальцем по моей губе, Костя с лёгкой усмешкой сказал:       — Сама ведь мне говорила, что я должен беречь себя. Вот я и послушался тебя, как ты этого и хотела. А что я слышу в ответ? Только упрёки, — с наигранной обидой произнес он, — И для меня, и для тебя тем более мой уход из школы был самым наилучшим решением.       — Ты говоришь правду? Точно? Я ведь действительно не хочу, чтобы мой любимый человек отказывался от того, что ему дорого.       — Вика, почему ты думаешь, что теперь я вообще не смогу работать? — вздохнул с улыбкой он, — Я ведь в любой момент могу устроиться работать в другой школе. Более того, я всегда хотел бы попробовать себя в репетиторстве. Я действительно безумно рад, что уволился. Это было моим искренним и осознанным желанием. Я сделал это не только ради себя, но и ради тебя, Вик... Люблю ведь тебя, как ты не можешь понять это?       Я тут же замерла от удивления, убрав с его лица руки. Мне это послышалось? Моя и так раздасованная и перевозбужденная голова не могла в это поверить с первого раза.       — Что ты сказал? А ну повтори, — из-за волнения мой голос стал тише.       Костя продолжал со всей любовью улыбаться мне, поглаживая по лицу. Заведя выпавшую прядь волос за ухо, он сказал:       — Я сказал, что всегда хотел попробовать себя в репетиторстве.       — Костя, пожалуйста, не изводи меня...       Он ухмыльнулся, явно удовлетворённый моей реакцией. Взяв мою кисть в свои руки, он преподнес её к своим губам и, опалив мою кожу своим горячим дыханием, чувственно и страстно поцеловал тыльную сторону моей руки, продолжая неотрывно на меня смотреть. От каждого мгновения меня всё сильнее и сильнее охватывала приятное волнение. Сердце было готово выпрыгнуть в любой момент.       — Я очень люблю тебя, Виктория. Всем сердцем. Я осознал это, когда ты наплевала на всё, побежала в мой дом и заботилась обо мне, несмотря ни на что. Ты была со мной в тот самый момент, когда я чувствовал себя на сáмом дне. Ты абсолютная, как погрешность, прямолинейная, как распространение света и яркая, как Бетельгейзе.       Никто ещё так красиво не признавался мне в любви... Я ловила каждое слово, пристально смотря на Костю. От такого откровенного и искреннего признания я даже растерялась и от волнения выдала глупость:       — Мне нужно повторить все эти термины и быть внимательнее на уроках...       Костя тихо рассмеялась и, обняв меня, ближе прижался ко мне. Дыша над моим ухом, томно сказал:       — Надо отвезти тебя в астрономическую обсерваторию, чтобы ты поняла мою любовь...       — Мне не нужно понимать, чтобы прекрасно чувствовать её, Костя...       Он сказал что-то невнятно, уткнувшись в мои волосы. В его объятиях я чувствовала себя так хорошо и защищённо, что мне не хотелось разрывать их.       — Что ты сказал моим родителям, из-за чего они аж изменили своё мнение касаемо тебя?       Костя гладил меня по волосам, спине и сам, кажется, наслаждался нашей близостью.       — Я говорил им о моей любви к тебе...

* * *

Константин

      Я протянул разъяренным родителям Вики копию своего заявления на увольнение, прекрасно понимая, что они не станут так просто меня слушать. Они взяли из моих бумагу и, недоверчиво на меня взглянув, начали изучать содержимое. Затем снова посмотрели на меня.       — Проходите, — сказал отец Вики.       Это немного сняло моё напряжение. И хотя я был крайне уверен в себе и в своих действиях, волнение присутствовало. Но то, что они разрешили мне войти, было достаточно хорошим знаком.       — Спасибо, что разрешили мне войти и решили меня выслушать, — произнес я, когда мы втроем зашли в гостиную.       — Это не какая-то подделка, Константин?! Уж не думали вы нас обмануть? — недоверчиво покосилась на меня мать Вики.       — Я намерен завтра сообщить о своём увольнении родителям в беседе и в скором времени ученикам. Так что это не подделка.       — А мне кажется, что вы всё это сделали из-за страха! Видимо, побоялись за себя из-за того, что мы можем на вас написать заявление! Вот и решили побыстрее уволиться, чтобы избежать наказания! — стояла на своём она.       — Марина, если он решил сам прийти к нам и сообщить о своём увольнении, значит, это совсем не из-за страха, — к моему удивлению вдруг сказал отец Вики. Я бросил на него озадаченный взгляд. Уж от него, кто стоял за Викой горой, я не ожидал заступничества за меня.       Женщина не стала перечить мужу и озадаченно вздохнула.       — Когда у вас начались отношения? И кто был их инициатором? — спросил он.       — В конце прошлого года. Инициатором был я.       — И чего же вы ожидали, когда предлагали ей отношения?       — Естественно, я бы не стал их предлагать, если бы не видел, что я тоже нравлюсь Вике.       — Вы пытаетесь всё переложить на нашу дочь?! — возмущённо спросила старшая Душкина.       — Я говорю это, чтобы вы не думали, будто всё, что происходило, было лишь потому что я захотел.       — Константин, вы чего добиваетесь? Вы хотите себя обелить или всё на неё спихнуть? — чётко и жестко спросил Морозов, — Нам совсем непонятны ваши цели.       — Я хочу быть с вашей дочерью. Это моя единственная цель. Наши отношения искренние. В них нет какой-то выгоды или пошлости. Вас смущало то, что я её учитель. Я могу понять ваши переживания за дочь и прекрасно понимаю, на что всё это похоже. Вот я и уволился. Это является единственной преградой, почему вы против наших отношений?       — Да мы пытаемся понять, что у вас на уме... Вы явно хотите нас задобрить. Может быть, мы и поверим вам... Но вдруг получится так, что вы потом бросите Вику после того, как убедите нас не писать жалобу?       Я тяжело вздохнул после слов Марины, но старался держать себя в руках.       — Я не пытаюсь убедить вас в том, чтобы вы не писали на меня жалобу. Поверьте, сейчас для меня это не первостепенно. Я всего лишь беспокоюсь за Вику и за наши отношения, — затем осторожно добавил, чтобы это не звучало, как обвинение, — Вы ведь сами всё прекрасно видите, как ей сейчас плохо не только из-за болезни. И плохо ей не из-за меня, а из-за вашей ссоры со мной.       Они оба замолчали, тщательно переваривая сказанные мною слова. Кажется, что они немного прислушались к ним. Тем не менее, мать Вики уточняюще спросила:       — И каковы же ваши цели на нашу дочь? Чем она так вам понравилась?       — Серьёзные. Конечно, в этот момент я должен был сказать, что собираюсь на ней жениться, — я осмелился выдавить из себя улыбку, — Но пускай всё будет своевременно и в нужный момент. Тем не менее, это не отменяет того, что я искренне хочу быть с ней. Я хочу, чтобы она чувствовала себя исключительной и важной в моих глазах. Хочу видеть её улыбку. Заботиться, в конце концов, особенно сейчас.       — Мы и не ожидали сейчас услышать слова о женитьбе. Вика ещё очень молодая, а вы... Вы тоже достаточно молодой, но между вами разница в... семь лет? Больше всего мне не хотелось бы, чтобы она наступала на мои же грабли: губила бы своё будущее. Она мечтает стать ветеринаром, — мать Вики тяжело и грустно вздохнула, — Я была студенткой, когда родила её. Если бы не родила её так рано, я бы смогла ей дать намного больше, чем тогда.       Мне стало вдруг жаль эту женщину. В её сильной опеке над дочерью скрывалась вина за свои ошибки в молодости.       — У меня старшая сестра родила в девятнадцать... поэтому я прекрасно понимаю ваши сожаления. Но сейчас важно не прошлое, а настоящее. Я думаю, что Вика очень благодарна вам.       Выражение лица Марины после моих слов сменилось с разозленного на более спокойное. Она, к моему удивлению, очень внимательно меня слушала и даже ни разу не перебила. Очевидно, что она очень прониклась моими словами. Это заметил и отец Вики       — Вы знаете Дмитрия Васильевича? — спросила мать Вики.       — Ох, вы о нём... Да. И я прекрасно знаю, кем он приходится Вике, — вздохнул я, с неприязнью вспоминая о нём.       Я подробно рассказал всё о Дмитрии: о том, когда он устроился в школу, о том, когда я узнал от него самого правду и когда узнала правду Вика. Я подумал, что они имеют право знать об этом, поэтому не стал ничего утаивать. Не очень заметно, что они сами рады тому, что он внезапно так объявился...       Я рассказал также и о том, как уговорил его уволиться из школы. Эта новость заставила их проникнуться небольшой симпатией ко мне.       — Мы вас услышали, — сказал отец Вики, затем обратился к своей жене, — И что будем теперь делать?       Та озадаченно вздохнула, совершенно не зная, что и говорить.       — Хорошо, мы понаблюдаем за вами, — сказал он.       И хотя всё это время я держался уверенно и невозмутимо, в этот момент я внутренне заволновался. Уточняюще спросил, пытаясь сдержать облегченную улыбку:       — Значит ли это, что вы одобряете наши отношения?       Молчание. Супруги посмотрели друг на друга. Затем перевели взгляды на меня.       — Если ты причинишь боль Вике... — вдруг перешёл на ты отец Вики.       — ...мы этого не простим, — закончила за него старшая Душкина.       Несмотря на предостерегающие слова, я улыбнулся им.       — Я слишком сильно люблю Викторию, чтобы причинять ей боль.

* * *

      — Костя, не томи меня, пожалуйста... Я ведь умру от любопытства, — ворчала Вика в моих объятиях, — Я хочу знать подробности.       Сейчас мне совсем не хотелось подробно пересказывать ей весь разговор с родителями, тем более в такой момент. Из-за чего-то мне казалось, будто что-то может нарушить наше единение. Я так сильно скучал по Вике и переживал за неё, что сейчас мне было не до этих разговоров...       — Мы позже об этом поговорим... возможно. Разве сейчас тебе важно это, а не то, что теперь мы вместе? — усмехнулся я.       — Да просто до моей головы это не может дойти, вот и всё. Как бы всё это не было сном...       Я не переставал улыбаться её словам. Я чуть отстранился от Вики, чтобы взглянуть на неё. Взяв её лицо в свои руки, стал осыпать её лицо короткими поцелуями: то лоб, то нос, то щеки, то подбородок. От такого она томно вздохнула, прикусив губу.       — Ты вроде бы весь из себя серьёзный и собранный, а сейчас такой дурак... Я ещё болею, если что, заражу ведь. Не хватало ещё, чтобы ты заболел из-за меня.       Я тихо рассмеялся над её словами. То, как она беспокоилась за меня, выглядело очень забавно и трогательно.       — Не заражусь. А вот тебе нужно выздоравливать. После всего, что произошло, я хочу по-человечески отвезти тебя на свидание, и ты мне нужна здоровой.       — Хорошо, — улыбнулась она, отведя взгляд, — Ты ведь сейчас уходишь? — растроеннно спросила она.       — Я завтра ещё к тебе зайду обязательно, посмотрю на твоё состояние.       — А родители против не будут?       — Согласуем, — отрезал я, вставая с кровати, — Ведь теперь мне не надо прятаться, будто я отчаянный любовник.       Вика одновременно встала вместе со мной. Ей безумно не хотелось на такой ноте расставаться со мной. Её желание было взаимным. Увы, время уже близилось к восьми, и нужно было уходить. Но мысль, что теперь между нами нет преград, обнадеживала и делала меня до безумия счастливым.