Да здравствует Король!

Правила игры в прятки довольно просты: один из игроков должен считать, по детской классике, где-то до десяти, а все остальные прячутся и стараются изо всех сил, чтобы их не нашли. Рулс, Джевил и Шом играли в прятки неправильно. В их версии ищущих было трое, а прячущийся один. Возможно, когда Лансер подрастёт, то им стоит уточнить правила этой игры у него. Но, как и договаривались, все гениальные планы будут разработаны во время утренней трапезы. На кухне уже слышны весёлые перешёптывания, что-то звякает о сковороду, чуть шипит. Какой-то ванильный-карамельный аромат расстилался по всей кухне, будто кто-то колдовал магическое заклинание. Всё блестело чистотой, ранним позитивом и душевной радостью. Это как то самое утро из рекламы быстрых завтраков в Кибер Мире, когда каждый улыбается и лопает хлопья с особым упоением и блеском в глазах. Такая атмосфера столь хрупкая и необычная, чуть дотронешься до неё пальцем — всё уже будет иначе. — А я думал, мы будет готовить омлет "Французский любовник". — Шутит Джевил, поразительно осторожно поворачивая сковороду в разные стороны, пока на ней лениво, но равномерно растекается тесто. Сонное, будто не желающее превращаться в какое-то блюдо. Напоминает кого-то, кто закрывается одеялом от солнца и мямлит что-то про пять минуточек или про тот факт, что сегодня выходной или что-то подобное. — Такой и вправду существует? — С усмешкой спрашивает кот, наблюдая за шутом и контролируя процесс. — Конечно, существует. Это мой новенький рецепт, меня вдохновил один наш общий знакомый. — Озорник на секунду отвлекается, улыбнувшись своему напарнику как какой-то ушлый заговорщик. — Кажется, я подозреваю, о ком ты. — Придворный маг всё же хватает вторую сковороду. До чего приятно было наблюдать за своим другом за каким-то делом, так ещё и присоединяться к нему, стать частью одного механизма. Каждое движение Шома умелое, математически выверенное и уверенное. Он жарит не блины, а изготавливает по древней формуле какое-то очередное непонятное зелье, не иначе. И сколько бы он не пытался полностью сконцентрироваться на готовке, так он всё равно отвлекается на Джевила. — У тебя хорошо получается. — Премного благодарен, Шомик. Кот смущённо опускает уши, отводит взгляд в сторону. Как же тут спокойно готовить, когда его напарник так ласково к нему обращается, так ещё и искренне старается сделать всё в лучшем виде, отложив своё хаотичное кредо ради вкусного завтрака. Это же просто очаровательно, просто прелестно... Уж не говоря о том, какие интонации использует Джевил, как он театрально, в своей неповторимой манере, растягивает фразы. — Блины должны быть примерно три или четыре миллиметра... — Внезапно мурлычет он, обращая свой взгляд на тесто. — Мне что, линейку принести? — Ну, можешь. Шут останавливается, отпускает сковороду с достаточно громким металлическим звуком, медленно поворачивается к своему коллеге, разводит руки в сторону в удивлённом жесте, вопросительно вскидывает бровь. Устраивает небольшой юмористический номер, веселя и себя, и своего коллегу, не до конца понимая серьёзность его слов. — Да я шучу, я шучу! — Кот заливается смехом, прижав лапу к своему лбу, засмущавшись. — Ах ты дурачок! — Чертёнок игриво толкает своего товарища в плечо, чувственно улыбаясь. — Ну, как говорят, с кем поведёшься... — Ой, да ну тебя! — Продолжает шутить Джевил, нерешительно обвивая руки вокруг пушистой шеи. — Я же знаю, что ты жить без такого не можешь. Щёки Шома быстро окрашиваются в более яркий цвет. Как же может озорник так легко подобрать слова и высказать их вслух, что это за природный дар? — Джевил... — Придворный маг неуверенно кладёт свои лапы на чужие плечи. — Да? — Со сверкающими глазами спрашивает он. — Блины... Горят. Кот осторожно вылезает из чужой хватки, мчась к обеим сковородкам и принимаясь за работу, пока шут обиженно дуется. Шом удачно исправляет ситуацию, возможно, даже применив чуть больше магии, чем стоило бы. А ведь впереди безумно интересное представление: блины нужно ещё и перевернуть. Уж Джевил точно захочет услышать бурные аплодисменты от кота и возьмётся за сковородки как музыкант хватает какие-нибудь маракасы. Только вот эта расстроенная мордашка не вписывалась в такой сценарий уж совсем. — Ты чего? — Волшебник оборачивается на своего обиженного коллегу, спрашивая этот вопрос так, словно не знает, в чём дело. Шут молчит, лишь наклоняет голову в бок, смотрит куда-то вверх, будто не слышит, и корчит недовольное лицо. Шом усмехается, подбирается поближе к нему, сначала разглядывает с хитренькой и лукавой улыбкой, будто он скорее лис, чем кот. А потом, еле слышно мурлыча, трётся своей щекой о щёку чёртика, поглаживая его плечи лапами. Этот котик такой мягкий, как и все те платочки, пледики, одеяльца и накидки, что он порой шьёт от нечего делать. — Джеви-и-ил... — И беспардонно, нагло, без спроса, среди бела дня! Тыкает озорника пальцем в нос. — Шом... — Всё же поворачивает голову к нему, но с наигранной (или всё же нет?) гордостью и лёгкой сердитостью. — Что? — Спрашивает котик, играясь коготком с одной из серёжек, очарованно разглядывая блики на золоте. — Блины сгорят. — Вот же дьявол! И вот так, очень нехотя, но выбирается из объятий своего пушистого друга. Отомстил так отомстил, ничего не скажешь. В общем, надо было быть серьёзнее. В конце концов, если они будут переводить продукты впустую, то потом возникнут вопросы либо у Короля, либо у вкусовых рецепторов на их языках. И на вкусном угощении уже виднеются золотистые и бронзовые узоры снизу, диск из теста приобретает чуть более пышную форму, а запах очаровывает сильнее дорогих одеколонов из элитных бутиков. Кому нужны духи, когда можно вкусно покушать? Многого для счастья и не надо, но теперь нужно прожарить другую сторону... Кот отходит в сторону, кланяется, словно он стал лакеем. Провожает актёра на сцену с неимоверным удовольствием. И Джевил, с видом существа очень важного и профессионального, разминает свои пальцы и хрустит ими, прежде чем схватить сковородки. — И-и-и ра-а-аз! Блин очень трагично летит куда-то совсем не туда... И плюхается на столешницу. Шут заливается смехом, всё его тело звенит от радости и веселья. Он осторожно соскребает блин обратно в сковородку, помогая себе лопаткой. Шом лишь цокает и отрицательно качает головой, вроде бы и с укором смотрит, но улыбается так довольно и задорно, в глубине души наслаждаясь этим хаотичным беспорядком. — И-и-и два! В своей гибкости эти блины могли бы и посоревноваться с самим Джевилом. Ощущение, будто они ходили на йогу ещё когда были тестом в миске. И угощение летит свободно через всю кухню, возможно, даже слишком далеко. Озорник перестарался. И плюх! Прямо на чужое лицо. Шут схватился за живот, преисполненный солнечным хохотом, отскакивающим от стен и заполняющим всю комнату на пару с соблазнительно вкусным запахом. Ну и номер, а ведь этого даже не было в планах! Сдержаться было просто невозможно. — Ха-ха! Прости, Рулс, ха... — Он выдыхает словно работяга после транспортировки тяжёлых мешков с углём, а затем продолжает смеяться пуще прежнего вместе с Шомом, который отчаянно хватается лапами за своего коллегу, будто может упасть от смеха на пол. Крепкой хваткой блин убирают с лица, угощение с характерным и забавным звуком шлёпается на пол, будучи недожаренным, на полу растекается немного теста, словно кровь вытекает из мёртвого тела врага. Кот испуганно округляет свои глаза-пуговицы, пытаясь усмирить своё веселье и глядя на драматичный блин. И тут Шом подбирается к уху смеющегося весельчака: — Джевил. Джевил... — Шепчет он сквозь клыки, чуть дёргая напарника за плечи. У шута округлились глаза и смех улетучился куда-то далеко-далеко, попутно громко хлопнув дверью. — Чем вы тут занимаетесь? — Серьёзно спрашивает Король. Шом сделал шаг назад, оттягивая за собой Джевила: — Блинами. — Блинами. Сказали они в унисон. Король измученно выдохнул, словно в груди у него была целая череда препятствий, не позволяющая дышать спокойно. Что-то застряло в лёгких, невозможно вытащить. Он на пару мгновений прижал свои лапы к лицу, после чего вновь глядит на этих двоих, а затем и на мёртвый блин. — Джевил. Есть дело. Кот и чёрт переглянулись между собой, будто договариваясь о чём-то. — Могу ли я тоже быть вовлечён? Что случилось, Ваше Темнейшество? — Спрашивает придворный маг, сжимая плечи своего близкого компаньона чуть сильнее, словно не желая его отдавать. — Ты и так вовлечён слишком во многое. — С порицанием рычит правитель, чуть нахмурившись. Все в этой комнате понимают причину такого обращения. — Это важно. — С особым тоном говорит Кинг, заставляя всех присутствующих чуть шелохнуться, даже самого себя. — Жду тебя вечером. Или приду сам, в любом случае. — Кинг... Ты... Когда ты в последний раз вообще ел? — Внезапно начинает Шом, будто напряжения и так было недостаточно. Он почти что сделал шаг вперёд, обеспокоенно оглядев Пикового правителя. — Отставить неуместное панибратство. Со мной всё в порядке. — Ворчащий тон показался коту таким неприятным, что он даже опустил свои уши. И он, бросив какой-то последний хмурый взгляд на блин на полу, поспешно удаляется прочь. Выйдя в гостевую комнату, Король Пик быстрыми шагами направляется к себе, проходя и не замечая ещё сонного Рулса. Каард наблюдает за этим с недоумением, но в силу своего состояния не придаёт этому большого значения. Может, монарх тоже решил позавтракать? На кухне творился какой-то хаос. Открыв дверь, новичок ожидал увидеть что угодно, но не это. Уж точно не Джевила, который опирается рукой о кухонную тумбочку, а кулаком подпирает свой подбородок, озадаченно разглядывая растёкшийся на полу блин. И рядом Шом, сложив руки за спиной и склонившись над всё тем же самым блином, зачем-то пристально изучая его. — Джентльмены... Я вас не отвлекаю? — Спрашивает Рулс, подходя ближе к центру внимания и склонившись над блином, сложив руки в замок. Пытается понять, что в нём спрятано. В чём суть? В чём тайна? В чём хитрость? Со стороны картина выглядела кинематографично: трое взрослых, и, ну, в каком-то смысле уважаемых, людей глядели на грустный завтрак и молчали. Новичок выдыхает и хмурится. — Что случилось?! Король даже не взглянул на меня, когда мы столкнулись в зале для гостей. — Вас только это волнует? — С усмешкой спросил кот, чуть подняв голову, но затем тут же опустив её. — Я даже боюсь знать ответы на другие свои вопросы. Почему мы все смотрим на этот блин? — Не знаю, почему Вы на него смотрите. — Я... — Каард округляет глаза, не понимая ничего вокруг. — Хорошо. Так, замечательно. Спрошу по-другому: какого чёрта вы вдвоём разглядываете этот блин? — Реквием по завтраку. — Заговорил Джевил, наигранно всплакнув. Кажется, адекватного ответа не последует. Видимо, как и говорил придворный маг, это дурдом. Пришлось отдуваться за всех: взять швабру, ловко подцепить ей блин и ещё донести это дело до мусорки. И на кухне было чисто, но педантичность Рулса была слишком сильна. И пока он убирал инструмент на место, Шом и Джевил переглянулись между собой и незаметно пожали руки. Теперь они встали в те же самые позы около другого блина, который лежал в сковороде на плите. Шут заговорщицки похихикал. Рулс обернулся. — Да вы издеваетесь?! Я не буду убирать и второй. — Зачем его убирать? Его нужно дожарить. — Объясняет кот. — Если мне сейчас никто не объяснит, что происходит, то я уйду. — Громко заявляет Каард, раздражённо выдыхая. — Король пришёл, жестоко расправился с невинным блинчиком, поворчал и ушёл. Всё остальное конфиденциально. — Чёрт подходит к новичку. — Не переживай, всё в порядке. У нас тут блинная пьеса, от третьего актёра не откажемся. И обсудим нашу миссию. — Блин приземлился прямо на лицо нашего Короля. — Кот зачем-то проливает свет конкретно на эту деталь. Может, потому что это действительно потешно. Рулс вежливо сдержал свой смешок, представляя эту картину. Что ж, опять какие-то тайны. Он не станет лезть, но хотя бы на таком уровне нужно было прояснить ситуацию. По итогу, весёлая компания занялась этими злополучными блинами втроём. Орудуя сковородками и искромётными комментариями (думаю, даже не стоит уточнять, кто именно был ответственен за эту часть), они всё же приручили этот завтрак. И сели за стол, обменялись типичными любезностями про приятный аппетит и тому подобное. Джевил чуть ли не пытался собрать оригами из многострадального блинчика, прежде чем засунуть его себе в рот рукой. Рулс только чуть морщится: ну разве так можно есть в дворце Короля? — Значит, мы собрались играть музыку для его Темнейшества... — Новичок оглядывает своих коллег. — И где мы возьмём музыкальные инструменты? Что вообще нужно исполнять? — Об этом не беспокойтесь, всё схвачено. Вы правда думаете, что у нашего Джевила не найдётся целого оркестра? — Вот-вот, слушай его, Рулс! Ты меня недооцениваешь. У меня козырей в руке полным-полно. — Шут сидел с видом победителя, довольно ухмыляясь. — А песня... Как она называлась? — Кот смотрит на озорника, вытянув руку, будто ему могут протянуть ответ. — А, та самая? — Да-да, тогда ещё у него... — А-а-а, ну так, конечно! Каард нахмурился. Опять он ничего не знает, да что ж такое! Каким образом эти двое вообще поняли друг друга обменявшись какой-то парой междометий вместо адекватного диалога? — Тогда всё ещё проще, это же романс. У меня даже где-то записан весь текст! Удивительно, что у шута, казалось бы, существа далёкого от Короля Пик, есть лирика этой композиции. Всем с ходу было понятно, что абы какую песню играть не стоит. И судя по энтузиазму Джевила, это вскользь упомянутое произведение не является чем-то случайным, явно не первый попавшийся вариант, а что-то особенное. Сразу же становится на душе занятно: что же это за песня такая? Что может тронуть, расстроить, разозлить, напугать, развеселить такого, как Король? И непонятно сколько ещё сюрпризов таит в себе этот вечно улыбающийся чёрт, раз уж даже такое ему известно. Прикончив завтрак, они отправляются в комнату Лансера. Сначала просто чтобы проведать его, теперь-то его существование не скрыто от Каарда, он тоже полноправный нянь наследника. И взрослые окружили детскую кроватку, разглядывая принца, который, конечно же, сразу же взбодрился и потянулся к своим друзьям. Ребёнок тянулся к своему отцу, события вчерашнего дня давали о себе знать, шепча что-то в уголках души. Некий азарт, некий неестественный Каарду интерес заставляет идти на риск. Нет необходимости это предлагать, никто бы кроме него, наверное, не додумался бы. Но буквы сами складываются в мысли, а мысли преобразовываются в слова. — Может, взять его с собой? — Внезапно предлагает Рулс. Кот и шут чуть удивились. — Ну, вряд ли Король сможет отказать нам, если к нашей затее присоединится и его сын. Как минимум ему должно стать любопытно... То есть, не знаю... Быть может, сердце его Темнейшества расстает от такого? — Или же нам всем... — Джевил склонил свою голову и хлопнул себя боковой стороной ладони по шее, имитируя падающую гильотину. — Вот так. — Господи, Джевил! Король же не дурак. — Придворный маг чуть хмурится, смотря на своего коллегу. — Да я же шучу! — Тот аж с лёгким волнением отходит в сторону, будто что-то могло бы с ним случиться за такие шутки. Понянчившись с Лансером и поболтав с ним о какой-то бессмыслице, троица всё же понимали, что впереди тяжёлое испытание. Сперва, озорника отправили за текстом и чем угодно, что может оказаться полезным в этой странной затее. Всё же, Шом утверждает, что у его друга может при желании найтись и целый оркестр. Хотя Рулс считает, что это не более чем банальное преувеличение. В конце концов, музыкальные инструменты стоят не малых денег, а за ними нужно ещё и ухаживать. Ну, и что тоже немаловажно, уметь на них играть. Ждать пришлось недолго, но... В комнату заползает большой сундук. Каард чуть напрягся, вглядываясь. А, так это Джевил. Он просто толкает его сзади с завидной лёгкостью и запрыгивает на него, словно на верного коня, свесив свои ноги. Он протягивает бумагу с текстом, первым её заинтересованно хватает Рулс. Неясно, что удивляет его больше — сюжет романса или же то, как пишет шут. Вся композиция записана искусным почерком, словно это было идеально выполненное домашнее задание по каллиграфии. Каждая буква будто напечатана, а не написана. Но при этом пометки по бокам были в виде рисунков. Сбоку каких-то строчек сердечки, рядом с иными — черепа или рисунок одной капли. Догадаться, что это способ акцентировать самому себе внимание на эмоции каждого отдельного куска композиции было несложно. — Я не знал... Что его Темнейшество любит такую музыку. — Признаётся новичок, будучи всё ещё поражённым увиденным. — Ну не военные марши же он слушает. — Шом чуть усмехается. — А Лансера в сердце бури мы не возьмём. Сегодня Король уже показал, что настроение его не самое солнечное. Не нужно ребёнку переживать лишний раз. — С серьёзностью говорит Джевил. — Но никто не запрещает ему поучаствовать в нашей репетиции. Да, малыш? — И тут же он спрыгивает с сундука, подбираясь к ребёнку и подхватывая его на руки. Принц что-то лепечет в ответ, дёргает ногами и руками, хихикает. — Какой творческий, ну какой энтузиаст и активист! Революционер! Шом и Рулс вместе посмеиваются от таких необычных комментариев в сторону милого дитя. Кот неспеша подходит к большому ларцу с музыкальными сокровищами, открывает: тут тебе и какие-то маленькие барабанчики, чудом уместившаяся труба, тарелки, губная гармошка с прелестным цветочным орнаментом... Придворный маг берёт гитару с рисунками каких-то звёзд и извилистых линий. — Когда ты успел поменять струны? — С мягким изумлением спрашивает он, оглядываясь на Джевила. Тот отпускает Лансера и чуть смущается, хихикая. — Я без дела не сижу! Кот улыбается, разглядывая музыкальный инструмент в своих лапах: — Я хочу предупредить сразу, мне достаточно сложно петь и играть одновременно. Поэтому я бы предпочёл не брать на себя основные вокальные партии... Королевский наследник заинтересованно подполз к сундуку, хватаясь за его край лапками и плюхаясь в тонну инструментов. Он начинает трогать всё подряд — то стукнет по хангу, чуть испугавшись необычного звука; Посмеётся звонко от задорного шуршания маракасов, словно это милые вечерние сверчки; Рожок вызвал любопытство своей необычной формой, он даже почти умудрился в него подудеть, правда, не в ту сторону. Зрелище умилительное, но Джевил предусмотрительно поднимает малыша и на всякий случай отряхивает его от возможной пыли. — А что тебе по душе, Рулс? — Шут подмигивает новичку и приближается к нему плечом к плечу, улыбаясь на пару с Лансером. — Право, я не держал ранее ни одного инструмента в руках, хотя... Признаюсь, очень хотелось. — Каард сразу вспоминает как в детстве он слушал по вечерам выступления бродячих музыкантов, когда выдавалась редкая и ценная возможность. Они были такие же бедные, как и он. Но столь свободные, задорные и оптимистичные! А как они запевали про любовь... На душе прямо-таки распускались розы, покрываясь сладостной росой страсти. Хотелось бы так же умело-нежно ласкать струны, поглаживать ткань барабана... — Просто выбери тот, к которому лежит душа. Какой на тебя смотрит? Новичок понимающе кивнул. В этом есть свой смысл, душа сама выберет мелодию. Он выдыхает, будто всё это даже слишком серьёзно и судьбоносно. Рука сама хватается за инструмент, слышен резкий звук, праздничный. Словно скоро начнётся карнавал и затанцуют гибкие танцоры и танцовщицы, демонстрируя свою грацию всем окружающим. — Думаю, бубен мне подойдёт. — Рулс рассматривает его в своей руке, но к его уху тут же подбирается Джевил. — Дружище, это называется тамбурин... Запоминай. Бубен это когда ты кидаешь слепленный снежок, такой плотный. А вот тамбурин это когда ты его лепишь или сдуваешь изморозь, понимаешь? Каким-то поразительнейшим образом это было действительно понятно. А Джевил в это время уже схватил флейту. — И как же играть на тамбурине? — Интересуется Каард, пряча музыкальный инструмент за своей спиной, будто бы это что-то, что ему всё ещё не принадлежит до конца. — Музыка — жизнь, Рулс! — Поясняет озорник, покружившись на месте на одной ноге. — А к жизни инструкции не дают, нужно изучить самостоятельно. Там подпрыгнул, тут дыхнул, а вот уже и мелодия вырисовывается. Понимаешь? Каким-то поразительнейшим образом он понимает. Чудеса да и только. А Шом сел на пол, настраивая гитару, пока малыш завороженно наблюдал за его пушистым хвостом, снующим медленно-медленно из стороны в сторону, как маятник у часов. Каард неуверенно поднимает тамбурин над своей головой, вслушивается в робкий звон мелких дисков, глядит на этот круг как на восходящее солнце. Чуть встряхивает — удивляется. Похоже на то, как шелестит трава летом на ветру, заставляя чувствовать себя живым. Ещё раз встряхивает — улыбается. Как когда ты с нетерпением перелистываешь страницу за страницей захватывающей истории, желая поскорее узнать, что же будет дальше. Размахивает в стороны, наслаждается. Так дёргаются тюль и шторы в непогоду, танцуя под природные звуки и очаровывая. Ударяет о ладонь, а звук как кто-то, кто прошёлся пальцами по настенным фонарикам, что освещают уютную комнату. Чуть поджав губы, ударяет тамбурином о бедро, предварительно взмахнув. Как понятно! Словно лёгкий и жаркий флирт, когда поправляешь волосы и пронзительным пикантным взглядом глядишь на кого-то привлекательного. Действительно, тамбурин. — Смотри-ка, существо впервые слышит свою собственную душу. — Шёпотом подмечает Джевил, присаживаясь рядом со своим коллегой. Шом лишь одобрительно кивает с загадочной улыбкой. Каждый принялся играть на своём инструменте, чуть разогреваясь. Гитара в руках придворного мага была тяжёлой, но тяжела она от смыслов и мыслей. Струны он перебирал как книги на полках, с чёткостью, выдвигая и задвигая за корешки. Звук был какой-то доисторический, почти что из полузабытой легенды. И всё несло в себе некую мораль. Каждый раз как коготок бережно заденет натянутую нить — словно житейская мудрость была преобразована в ноту, в самом чистом виде. И он щедро раздаёт бессловесные советы, словно у самого ещё вся жизнь впереди. Легко подчинялась флейта губам озорника, покорно выдавая различные звучания. Он словно сидел в лесу, озадачивая всех окружающих, даже самого себя, какой-то вселенской тайной. Пригорюнившиеся птицы бы собрались на ветках около него, поплакать и послушать. А звуки флейты, словно сказанное с заботой "всё обязательно пройдёт", окутают пернатых и позволят вновь чирикнуть. Это не просто выступление, это настоящая солидарность, которой обладают самые необычные существа. — Но кто же будет вокалистом, господа? — Каард опускает тамбурин, вспоминает слова придворного мага и косится на Джевила. — Нет, не изволю петь сегодня я. Романсы, друг мой Рулс, не совсем моя стезя. Я с флейтой в страстном любовном танце кружу. Но верю, ты проведёшь оркестр к тому рубежу. — Прошу прощения? — Новичок встрепенулся, смущённо улыбаясь. — Ну я же не... — Господин Каард, Вы хотя бы попробуйте. Хотя бы пару строчек. — Мурлычет кот, изредка поглядывая на Лансера, что так обаятельно разглаживает его хвост, заставляя чуть дёргать ухом и вздрагивать. Рулс поправил пару прядей своих волос, хотя в этом не было никакой необходимости. Сначала он засомневался: позор, он же и близко не певец! Но глядя на них... Чего ему, право, бояться? Даже если и получится плохо, то они что-нибудь придумают. Он вновь глядит на листок с текстом песни, глаза как околдованные бродят меж слов. — Любить — какое же искусство! Любить тебя сквозь грозы, кровь. Любить — быть смелым, сильным, чутким. Готовым быть, всегда помочь. — Он умело расставлял паузы, не стесняя свой голос какими-либо рамками, проживая то, что звучит из его уст. Ведь он согласен, что в столь личных чувствах есть что-то подобное любому искусству: детальным картинам, сложным композициям, выразительным танцам и многому-многому. Рулс эстет, для него любовь не может быть не искусством, это противоречит его природе. И все прочитанные им романы явно дают о себе знать... — Ведь замечательно же. — Отмечает кот, поглаживая по голове отдыхающего Лансера. Ребёнок просто лежит на чужом хвосте, словно считая каждую фиолетовую волосинку. Джевил лишь одобрительно кивает, широко улыбаясь. — Просто немного протягивайте фразы, продолжайте петь так же с чувством. Это романс, Вам не придётся достигать каких-то неимоверно высоких нот. Так держать, господин Каард. И так началась репетиция: беспощадно потешная, позитивная и яркая. Такая же как блестящая открытка, которую присылают даже без повода, просто чтобы обрадовать. А как тут не обрадоваться, когда кот, чёрт и просто красавец музицируют в детской комнате под искренние аплодисменты малыша? Рулс с каждой строчкой всё смелее и смелее, а тамбурин в его руке лежит так естественно, словно какая-то волшебная палочка. Тяжело было не наслаждаться этим милым балаганом. Все улыбаются, периодически посмеиваются, обмениваются взглядами как почтовыми марками. Совершенно неудивительно, как шут выбивается из ритма. Слишком уж его периодические шутки, пританцовывания и другие радости жизни заглушают музыку. И Шом его за это журит, хмурится. — Джевил, не выбивайся из ритма! Тут романтика и чувства, а не цирк с конями. Озорник удивлённо вскидывает брови, прикрыв рот ладонью. — Неужто я так ошибся? Мне придержать своих коней? — Да, пожалуйста. — Кот чуть бурчит, а лицо Лансера от этого приобретает оттенок беспокойный. — А ещё больше мне ничего не нужно придержать? — Язвит шут, отчего уже и Рулс напрягся, отложив запоминание текста песни в сторону. — Да, язык за зубами. Что-то ты разговорился... — Джентльмены! Куда же вам браниться, разве вы не товарищи? Что это такое? — Встревает Каард. Чёрт и придворный маг переглядываются, а затем смотрят на своего коллегу. И смеются! — Наша песня хороша, начинай сначала! — Шутливо кидает Шом. — Наша дружба стара как мир, не развалится она от каких-то там музыкальных репетиций, поверь мне. Не знаю, что должно произойти, чтобы мы оказались порознь. — Объясняет шут, бодро позвякивая серёжками и обнимая пушистого волшебника за плечо. Пользуясь моментом, он ещё и к мягенькой шее его приластится, как тогда, на кухне. И кот тихо-тихо что-то мурлычет, вздрогнув всем телом. И всё же Рулс считает, что эти двое в отношениях. Ну не ведут они себя как простые друзья, чувствовалась в воздухе эта природная бережность между этими двумя. Что ни фраза, то лёгкий и порядочный флирт. Не такой, какой по душе Каарду, но это и хорошо. Он не участник этой обаятельной игры, лишь наблюдатель. Наверное, ему даже чуть завидно, что Шом есть у Джевила, а у Джевила — Шом. Выглядит так, будто у них царит святая идиллия. Без сомнения, сейчас имеет значение в первую очередь идиллия музыкальная. И компания репетировала, слушая то, как Лансер бодро хлопает в ладоши или одобрительно мычит. Конечно, так стараться запомнить слова и хоть как-то красиво играть на инструменте было сложно, тем более всё это за одни сутки, даже меньше. Но Каард приложил достаточно усилий, чтобы поэтичные строки не вылетели из его головы. — Ну всё, хватит! И целой вселенной не хватит, чтобы отточить что-то до безупречности. Рулс, у тебя всё потрясающе, оправдываешь своё звание французского любовника. Молодца! — Подбадривающе говорит Джевил. А новичок лишь чуть фыркает на своё необычное звание, на которое он даже не соглашался. — Шом, всё прекрасно. И у меня тоже всё прекрасно. В общем, мы готовы. Голос шута безудержный и неугомонный, он уже не был способен сдерживать своё предвкушение. Что же из этого всего получится? Какой звук услышит его Темнейшество? Глухой звук, словно сдержанная, но отчаянная молитва. Камень, беспардонно выхваченный из заботливых рук сада, скользит вдоль лезвия. Но какой вообще был в этом смысл? Меч уже и так наточен, что при недостаточно аккуратном движении Король пустит кровь себе без чужой помощи. Но он сидит и натачивает оружие, будто готовясь к войне. Совершенно один в тёмной комнате, не удосужившись зажечь все свечи. В голове только документы и письма. Даже не подписал указ о сборе налогов, хотя переписывал уже три раза за этот вечер. То ли формулировки были недостаточно правильными, то ли было жалко народ. А может, было просто плевать? — Ваше Темнейшество! — Ну наконец-то... Он быстро прячет меч за шкафом, убедившись, что тот случайно не упадёт. Поправляет свой капюшон, фамильный перстень с узнаваемой символикой. И выходит, хватая Джевила за плечи. — Замечательно, ты здесь. В восточной части... — Он остановился, осмотрев стоявших в дверях Рулса и Шома. Затем заметил и флейту в руках шута. — Что за заговор? — Не очень позитивно шутит Король, но в каждой шутке должна быть доля правды. — Я в Вашем распоряжении, но! Позвольте, один музыкальный номер лишь для Вас. — Что это за ерунда? — Он замечает, что у стоящих в дверях тоже есть что-то за спиной. Сердце забилось чуть чаще. Может, стоило взять меч с собой и смысл его точить действительно был. Пиковый монарх знал, что этот день настанет. Конечно, подданные захотят убить его. Это был лишь вопрос времени... И пока он сделал шаг назад — они сделали шаг вперёд. Наверное, это была идея Шома. У него чаще всего возникают конфликты с Королём. Старые обиды приправленные ситуацией с инвентаризацией... — Мы не займём у Вас много времени, мой Король. — Робко щебечет Рулс, выходя ещё дальше, опережая придворного мага. Кот и сам не желает подходить слишком близко из-за своих разногласий с начальником. Кинг сквозь стиснутые клыки оглядывает их троих, не понимая. Кажется, он вот-вот бросится в бой. — Неужели Вы не помните, как любили музыку? Как мы вчетвером, ещё с Королевой— — Молчать! — Грубо отрезал монарх, не желая выдавать Каарду, который, следует вспомнить, всего лишь безымянный никто на испытательном сроке, хоть какую-то часть своего прошлого. — Я за всю свою жизнь сыт по горло всякими "подарками". Если вы пришли добиться моего расположения и получить что-то, то лучше скажите прямо. Лишь до Рулса дошло суровое рычание Шома, который, кажется, уже был готов развернуться и уйти. У кота терпения было меньше, чем у остальных. И все это понимали. — Лишь одна песня, Ваше ответственное и настойчивое Темнейшество. Мы репетировали весь день. — У меня нет на это времени. — После этих слов новичок увидел, как придворный маг собирается исчезнуть в дверном проёме, скрывшись в бесконечно одиноких коридорах замка. И Король, как парусник во время штиля, медленно удаляется за другую дверь. Каард стоит посреди зала с тамбурином как какой-то идиот. Он бросает взгляд на чуть хмурого Джевила. — Не получилось. — Говорит шут. — Ты так просто сдашься? — Рулс удивлён. Он думал, что из всех в этом замке именно озорник окажется самым настойчивым и храбрым. — Я не сдаюсь. Просто есть те, кому я нужнее. — И шут, сжимая флейту в руках, тоже спешит к выходу из тронного зала. Разве же так можно? Разве можно потратить столько сил, зарядиться позитивом, воодушевиться и так вот оборвать на полуслове? Как затоптать ногой прекрасный росточек, что только вылез из земли в надежде увидеть солнце. А Лансер так тянулся рукам к статуе своего отца, он другой. Он не такой как взрослые, он видит что-то иначе. И Рулс готов был присмотреться внимательнее, это важно. Каард не просто так заучивал лиричный текст. Он знает, что Король умеет улыбаться. — Вашему сыну понравилось! — Неприлично громко говорит Рулс Каард, а его голос заставляет Короля остановиться, словно схватив монарха за одежду. И он стоит, на краю между отказом и согласием. Зал казался больше обычного. Все, включая правителя, казались слишком маленькими. Гобелены слишком гигантские, трон стоит как приманка и ловушка, ковры под ногами как зыбучие пески. Нужно иметь много смелости, чтобы открыть рот в такой ситуации. Новичок чувствует, как его ноги так и вязнут в дорогом паласе. — Лансеру... Понравилось. — Говорит он уже чуть тише, более робко и бережно, понимая, что это не абы какое имя для его Темнейшества. Кинг медленно вышагивает к нему навстречу, в центр комнаты. Встаёт в паре миллиметров от Каарда, глядит на него пару мгновений из-под угрожающего капюшона, а затем чуть нагибается к его лицу. — Ты действительно решил пытаться манипулировать мной с помощью моего же сына? — Пиковый Король процеживает каждое слово, словно это было тиканье гигантских старинных часов, чей маятник кажется уж слишком тяжёлым. — Да. — Рулс закрыл глаза, чуть жмурясь, пугаясь и напрягаясь. Это было сумасшествие. Он безумец, ему, видимо, явно наплевать на свою жизнь. Слишком самонадеянно. — Какая откровенность. Я-то думал, что у свежачка хватит мозгов хотя бы притворяться. — Сухо произносит он. Больно. Конечно. На это ведь и расчёт? Каард не поддаётся, отворачивает своё сердце от чужих колкостей, делая вид, что не замечает. — Если бы Вы увидели, как смотрел на нас Лансер, то Вы бы задумались. — Вы все думаете, что можете использовать его. А сам даже боишься взглянуть мне в глаза. — Вы тоже скрываетесь за капюшоном. — Ловко парирует Рулс, чуть хмурясь, но до сих пор не открывая глаза. На самом деле, ему правда очень страшно. Пальцы сжимают тамбурин, словно это была спасательная верёвка, что сможет вытащить его из страшной бездны. И они так и стоят, молча. Ужасно страшно даже чуть приоткрыть один глаз, с прищуром. Сердце замерло, подвешенное над острыми кольями, готовое вот-вот рухнуть вниз. Каард шумно выдыхает, всё же совершая попытку открыть глаза. — Я понимаю, что Вам не до нас. Если такова Ваша воля — назовите меня жалким, наивным, умалишённым выродком. Кем угодно, просто не молчите. Ваше молчание хуже любых слов... — В глазах новичка сияет что-то, чего Король не видел давно. Он такой настойчивый, ему действительно это нужно. Только он остался из всех его подданных. И сейчас, Рулс смотрит на него, положа руку на сердце, питая какую-то мнимую надежду. Конечно, можно сказать, что он выглядит жалко. А можно сказать, что это практически впечатляюще. — Зови свой оркестр. Долго ждать не буду. Король провожал взглядом Рулса, сорвавшегося с места как вырвавшийся из земли родник с ключевой водой. Тамбурин зашумел от резких движений, его звук удалялся постепенно, теряясь в неясной тишине тронного зала. — Возвращайтесь, он согласился! — Кричит Каард, тяжело дыша и отталкиваясь от пола раз за разом. — Ещё чего... — Бубнит про себя Шом так, что его слышит только идущий под руку Джевил. Шут дёргает ухом, останавливается и отпускает кота, озадачивая его. — Серьёзно? Рулс, ну ты даёшь! — Озорник чуть взбодрился. — Я не пойду. — Мямлит придворный маг, фыркнув и недовольно взмахнув хвостом. — Пойдёшь. Ради меня и моих милых глазок. Да? — Джевил кладёт свою когтистую руку за ухо своего напарника, начиная нежно почёсывать. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.... Каард встаёт рядышком, держа тамбурин за спиной и хлопая своими глазами, присоединяясь к уговорам: — Король сказал, что не будет долго ждать. Пожалуйста, пойдёмте. Без Вас будет неправильно... — М-мр-р... Я не хочу его видеть. — А ты закрой глаза. Сделай для нас, а не для него. Протянем Королю руку... — Говорит шут, прекращая необычные ласки из-за присутствия Рулса в непосредственной близости. — А он её и отрубит. — Ворчит Шом, дёргая тем ушком, которое только что так беспощадно почёсывали. — Скорее же, ну! Ничего он такого не сделает. Такой романс не может понравиться человеку без сердца. — Новичок хватает обоих за руки и ведёт обратно. — Это просто песня. — Ворчание не прекращается. "Это слишком лиричный романс, чтобы быть просто песней. Просто песня это когда поётся не о чём-то личном, а о понятном. Слишком понятном и поверхностном. Это не второсортный роман или бестселлер, а что-то малоизвестное... Запрятанная драгоценность среди камней и веток. Я понимаю это. Неужели Шом не понимает или просто вредничает?" Каард не стал озвучивать свои мысли вслух. Не время. Король уже ждал, сидя на своём троне, вновь становясь словно статуей. Его пальцы лежат на подлокотнике, будто он собирается постучать, но не решается, запрещает сам себе. Компания становится на расстоянии друг от друга, Рулс посередине, чуть вперёд. Шом тяжело вздыхает, но слышит это только его лучший друг. И вот, цветы начали распускаться по очереди. Лепестки-струны зазвучали воздушно, будто прощупывая почву и проверяя окружение на безопасность. Затем присоединилась флейта-чаровница, мелодия которой как расплывающаяся по небу далёкая галактика с яркими звёздочками. Тамбурин возносится над головой, затрещали диски от ритмичного лёгкого потряхивания, словно капли дождя в романтичном саду, Рулс делает глубокий вдох и смотрит прямо на Короля. — Ты подкралась... Так незаметно. В сердце Кинга что-то сжалось, сразу узнавая с первых слов ценный романс. — И я едва ли там дышал. Тогда всё было беспросветно, И каждый палец мой дрожал. Флейта Джевила нежна и заботлива, поразительно спокойна. Она убаюкивает и обволакивает, поглаживает и успокаивает. Даже звякающие аксессуары умолкли, не мешая всему происходящему. — Любить — какое же искусство! Любить тебя сквозь грозы, кровь. Любить — быть смелым, сильным, чутким. Готовым быть, всегда помочь. — Каард взмахивает тамбурином, кружа чуть в сторону. Он встаёт спиной к Королю, глядя через плечо, с пленительным флёром загадки в своих глазах. — И я писал тебе баллады, шептал так нежно, сквозь плечо. О том, как мы с тобою будем рады. О том, как и в любви, и в битве — горячо. Ты шла туда, где шепчут листопады. Я шёл туда, куда и ты пошла. — Ухо Джевила дёрнулось, он был уверен, что последнюю строчку Король еле слышно произнёс в унисон с очаровательным вокалистом. — В саду, в дожде, прекрасней нет награды. Когда все розы воспевают о тебе. Я слушал: капли не скупились на тирады, Мне дождь поведал о твоей судьбе. — Кружась, он вновь повернулся лицом к монарху, чуть подняв подбородок вверх, тряся тамбурин, словно имитируя звук капель, разбивающихся о листву и нежные бутоны. — Любить — какое же искусство! — Каард чуть выгибается в спине, повернув голову так, что его волосы изящно ложатся на одно плечо. — Любить тебя сквозь грозы, кровь. Любить — быть смелым, сильным, чутким. Готовым быть, всегда помочь. Судьбу я ненавидел сильно, Я каялся во всех своих грехах. Я знаю, что полюбить нельзя насильно. И потому-то ты ушла. — Теперь он наклонил голову вниз, словно с сожалением. Король наблюдает. — В дождях цветы мечтали о тебе. Я знал, что кончится вот так. И руки я сложил в мольбе бессильной, Чтобы любовь моя прошла. — На соответствующих строках Рулс действительно сложил руки в молитвенном жесте, прикрыв глаза и подняв голову к верху, тамбурин нежился меж его ладоней. В каждом его движении находилось природное изящество, за которым было просто и откровенно приятно наблюдать. Словно кистью прорисовывают каждый изгиб сердца. Словно блеск драгоценной серьги на солнце, а золото переливается пленяющими отблесками. Как перо, слетевшее с чьих-то губ и приземлившееся на мягкое одеяло в весеннюю откровенную ночь. — Любить — какое же искусство! Любить себя сквозь слёзы, боль. Любить — быть терпеливым, одиноким, грустным. — На этих словах их взгляды пересеклись, хоть и ненадолго. Хоть капюшон не сдавал своих позиций и скрывал всё, но это чувствовалось. Они оба смотрят. — Готовым быть, себе хоть раз помочь... — Тамбурин постепенно затухал, как догорающий костёр, Рулс закрыл свои глаза и выдохнул. Затем стихла и гитара, а флейта подарила свои финальные мелодии. Весь оркестр оглядывает друг друга. Шом выражает усталость, Джевил радуется и всё поглядывает то на друзей, то на его Темнейшество. А Каард... Улыбается. Мягко, робко, будто не веря, что только что он действительно выступал. Держит тамбурин в руках так, словно это дневник с оценками, а веки его полуприкрыты в немом триумфе. — Очень достойно. — Хвалит Пиковый Король, вставая с места и сдержанно, еле слышно, аплодируя. После столь короткого комментария Рулс вспыхивает какой-то дурацкой радостью, чуть посмеиваясь и оглядывая своих коллег-музыкантов. Джевила упрашивать не надо, он подхватывает чужое удовольствие и разделяет его, подбегая к новичку и приобнимая его. — Хах... Спасибо, Ваше Темнейшество. — Новичок глядит на лучезарную улыбку шута, они подбегают к Шому и утягивают его в мягкие объятья за собой. — А теперь поклон! И они хватаются за руки, кланяясь, словно актёры после успешно поставленной пьесы. Кажется, что даже кот всё-таки улыбался, несмотря на своё угрюмое настроение до этого. Король, к сожалению, не расщедрился настолько, чтобы поднять свои уголки губ под стать остальным, но по крайней мере он спокоен. — Выступление окончено. Теперь к делам. Джевил, пойдём. — Его Темнейшество поднимается с места и направляется в противоположную сторону от своих подданных. Шут понимающе кивает и, бросив один сочувствующий взгляд на Шома, подбегает к Королю, равняясь с ним. — В дуэте я справляюсь лучше. — Отмечает озорник, как бы невзначай. — Твоё сольное исполнение всегда удовлетворяло меня в равной степени, не скромничай. — Кинг чуть скалится с лёгким недовольством. — Ну разве о многом я Вас просил за всю свою службу? А сейчас прошу. Пусть гитарист присоединится, всю ответственность за него буду нести я, если так надо. Я даже не знаю, что у меня будет за задача. Может нужен не только тот, кто взрывает, но и тот, кто сглаживает углы, м? Король тяжело вздыхает, на секунду незаметно оборачивается на Шома и Рулса, которые что-то между собой миленько обсуждают. Шут сыграл короткую и лёгкую мелодию на флейте, заставляя всех обратить на него внимание. — Ваше Темнейшество? — Озорник с мягкой улыбкой смотрит на правителя. — Пожалуйста. Он не доставит Вам никаких новых проблем. Я прослежу за этим. Разве я когда-либо подводил Вас? Пиковый монарх смотрит на Джевила. Улыбочкой простой его не очаровать, но логика у шута была резонная. — Ты никогда не подводил меня... — С тяжестью на сердце говорит он, ощущая два взгляда за спиной. По крайней мере, они говорили не слишком громко и лишние уши не могут услышать ни одной откровенности, что им не положена. — Джевил... Всё на твоей совести. Я ему не доверяю. — Я знаю. Спасибо. Вы настоящий друг. — Король после таких слов чуть встрепенулся, в непонимании. И где тут дружба? Он просто делает то, что должен... Или это просто способ манипуляции, чтобы затуманить его бдительность? — Шом! Чего ты там встал, догоняй! Теперь уже встрепенулся кот, растерянно расслабив свои лапки и глядя на шута в скромном удивлении. — Король простил Вас? — Интересуется Рулс, сжимая тамбурин чуть сильнее, поглощённый любопытством. — Нет. Совсем нет. — Отвечает придворный маг, делая неуверенный шаг вперёд. — Просто Джевил... Очень мудрый. Я не знаю, что он ему там сказал и как... Рулс, я... Я должен идти. — Он почему-то виновато смотрит на Каарда. Может, флёр их предыдущего конфликта всё ещё давил на его сердце. А может, он просто почувствовал себя слишком жалким среди всех остальных. Джевил ждать долго не очень любил, хоть и мог. Он подбежал к ним двоим, деловито скрестив руки на груди. — Кот, неприлично заставлять ждать его Темнейшество. — Джевил, извини, что отвлекаю, но могу ли я оставить себе... Просто, мне было так весело, право... — Встревает новичок, обхватив тамбурин двумя руками и смущённо улыбаясь. — Что? — Шут поворачивается к своему другу, даже не успевая переключить свои мысли с одной задачи на другую. — А! Да на здоровье, конечно! Мог бы даже и не спрашивать, дружище. У тебя так глаза с ним в руках горят, он твой по праву! — И подмигнул, будто здесь есть какая-то едва уловимая щепотка волшебства. — Правда? Спасибо-спасибо-спасибо! — Радостно лепечет Рулс, широко улыбаясь и даже приподнимаясь на носки на эмоциях. Как же здорово! Ему действительно безумно понравилось играть на этом музыкальном инструменте, это очень необычный опыт. Быть может, он просто похож на ребёнка, который радуется новой игрушке. Но как известно каждому мудрецу — все взрослые, это дети. А радость другого существа действительно настолько заразительна, что Джевил не может сдержать добрых смешков и расставляет руки в сторону, обнимая своего друга крепко, но нежно. — Обнимашки! — Лишь говорит он, словно Каард мог как-то не понять его. — Оу! — Новичок удивлённо хлопает глазами, но затем лишь осторожно кладёт руки на плечи коллеги. — Обнимашки... — И всё же обнимает по-настоящему, как следует. Какое-то тепло в груди... Неужто этот неугомонный чёрт действительно его друг? Теперь он считает себя дурачком пуще прежнего, ведь первое впечатление было обманчиво. Шут всегда был добр с ним, а к его особенностям поведения не так сложно привыкнуть, как казалось не первый взгляд. — Долго мне ещё наблюдать за этими телячьими нежностями? — Рычит Король, заставляя всех покрыться мурашками и вспомнить, что сейчас, вообще-то, время рабочее. Хотя и голос-то его был не таким уж и злым. Напоминает скорее того, кто не понял, почему его не позвали в игру. — Извините. — Вежливо процеживает Рулс как бы за всех. — Пока-пока, Рулс. — Тихонько подбрасывает Джевил. — Отнесите инструменты на место, пожалуйста. — Шом осторожно передаёт коллеге гитару, и, несмотря на лёгкий протест шута, флейту. Каард покорно кивнул и поспешил удалиться, дабы всё-таки не испытывать чужое терпение. К сожалению, сейчас будут обсуждаться какие-то важные вопросы. Пока что ему здесь не место, но он и не расстраивается. В конце концов, у него есть тамбурин, хорошее настроение и не менее хорошие взаимоотношения как минимум с шутом. Рулс ушёл, словно забрав весь свет с собой, оставляя лишь постепенно растекающуюся тьму. Когда они остались втроём, Король с тяжёлым вздохом отвёл своих подданных в кабинет, вытаскивая из ящика письмо и с отвращением бросая его на стол. Кот и чёрт внимательно изучают текст, перечитывая пару раз, в поисках каких-нибудь подводных камней. — Вот ради чего вы мне были нужны. — Говорит монарх, потирая свой пушистый подбородок кулаком. Затем, он осторожно, словно переживая, что что-то может сломаться, взорваться или разлиться, достаёт из кармана камзола какой-то мешочек, протягивая прислуге. — Нашли на месте. Это её доказательство. — Это чистой воды провокация. — Тихо говорит Джевил, держа письмо в руках, пока кот бросает недоверчивый взгляд на написанный текст, а затем развязывает мешочек, разглядывая его содержимое. — Но это едва ли похоже на настоящее доказательство. Она думает, что мы испугаемся? — Придворный маг с презрением разглядывает окровавленную пуговицу с пиковой символикой. — Это ничего не значит. Это должна быть засада, её люди наверняка ждут нас. Если Вы хотите отправить нас проверить... Кинг вытянул руку в узнаваемом всем жесте. Шом покорно замолчал. — Конечно, это всё не просто так. Но я не могу игнорировать это, в любом случае. Проверьте, что там происходит. Не дайте никому распознать ваши лица, если там кто-то и есть. Выдвигайтесь ночью. Так будет тише... — И сам его голос был не менее тихим, ведь всё это дела государственные и важные. Такие, про которые только полушёпотом, только при холодных свечах и с болью на сердце. — Шом. Он обращается к коту, который как-то рефлекторно сжимается. Им обоим было тяжело находиться рядом друг с другом, беспокойство всплывало на поверхность. Маг чуть опускает уши, он возвращает пуговицу обратно в мешочек, завязывая его даже слишком туго. Перебарывая что-то внутри самого себя, он всё же неохотно смотрит на своего начальника. — Не подставляй Джевила. На его плечах ответственность за твои слова и действия. — Предупреждает Кинг, после чего кот оглядывается на своего компаньона в лёгком испуге. А шут стоит с закрытыми глазами, будто и не слышит ничего вовсе. — Даже не посмею... — Почти неслышно говорит он. Дело обещало быть не самым приятным. Может и не самым лёгким. Иметь что-то общее со смертью, пусть даже и чужой, всегда тяжко. Хоть они и забыли о дворцовых интригах на мгновения, когда музыкальные инструменты сияли в их руках ярче бриллиантов, но реальность всегда была за спиной. Снова работать, снова напрягать тело и мозги, снова опасность. Но, опять же... Они не из робкого десятка. Поэтому, немного посовещавшись с Королём, они собираются уходить. Две фигуры становились всё меньше и меньше, словно стремясь растаять как снег под безжалостным, но не особо тёплым солнцем. — Пожалуйста... — Начал Кинг, заставляя их обоих обернуться. — Берегите себя. Оба. — Не приказ, а мольба с мукой внутри сердца. Шом чувствует, как в который раз внутри него завязывается какой-то тягучий узел, стирая все его чувства и мысли в кровь. Его губы чуть дрожат. Он и сам уже запутался, в жизни слишком много нюансов и как бы он не старался — не мог предугадать всё. Всё время происходит что-то, что было не в его планах. Думал, что в этом нет нужды. Но сейчас в грудной клетке что-то заныло: всё ещё теплится какая-то надежда. — Прости меня... — Голос его колеблется, будто размытый интенсивным дождём по стеклу. Но Король Пик ничего не ответил.