Да здравствует Король!

Он возвращал пару книг в библиотеку, сложенных в идеальную стопку. Хвост медленно плетётся за ним. Шом не мог отвлечь себя от ужаса вокруг на должном уровне, но не то что бы для этого было приложено достаточно усилий. Совсем наоборот. При любой удобной возможности — думал о чём-то поразительно болезненном. Джевил не хочет пить с ним чай. Нервы шалят. Хочется как-то выпутаться из всего этого. Он уже знает, какие будут следующие шаги. Несмотря на всё, Кинг прикажет ему провести перепись населения. Наверняка, составит ему компанию. Будут ходить по разным частям Карточного Королевства, где Пики стойко держат своё господство. Там он увидит всё: чьи-то остатки, разрушенные дома, пострадавших. Необходимо взять себя в лапы, постараться. Кот прекрасно знает, что доверие его начальника дорого стоит. Нельзя не знать этого при дворе Пик. Нужно заработать обратно... Ах, бедный Джевил. Внезапно, он не на первом месте в списке придворного мага. Шом чуть дёрнул ухом. Его компаньон... Немного подождёт. Он и сам понимает, насколько странно и нелогично расставляет приоритеты. Сразу лезет к самой большой рыбе, не попробовав даже маленькую. А рыба-то с косточками, любая. Нет, ну может всё же стоит сделать что-то Джевилу? Но что? Простые слова тут не помогут, наверное. А какие поступки он должен совершить? Какой же он идиот... С оглушительным хлопком, книга с самого верха стопки шлёпается на пол, будто чихнула. Волшебник встрепенулся, опустившись за бедным справочником. Схватившись за крепкий корешок, он ещё раз оглядывает обложку. На всякий случай, чтобы ничего не испачкалось и не оказалось разорванным. Всё на месте, всё красиво, четыре ноги... Так, четыре ноги? Кот поднимает свои глаза. Его встречают совершенно опечаленные фигуры, контрастирующие друг с другом как древний дуб и тоненькая берёза. Волосы Рулса действительно прячут его взгляд даже слишком умело. Шом даже не знает — здороваться нужно или же это будет дурным тоном? Выпрямляется, сжимает книги чуть сильнее, неосознанно. Они проходят мимо, словно и не заметили его вовсе. Вдвоём, как части одного целого, двигались куда-то. Такое гробовое молчание, будто кто-то трагично погиб. И Кинг... Держится за какое-то место на своём животе. — Ваше Темнейшество, господин Каард... Вы в порядке? Фигуры остановились. Пиковый монарх неподвижен, его поставили на паузу. Кот видит, как белоснежная макушка Рулса поворачивается в сторону правителя, но губы его не шевелятся. Никто ничего не говорит. Раз его правитель не считает нужным разбрасываться словами — он разделяет эту позицию. Практически одновременно они продолжают свой шаг. Шом чувствовал себя призраком. Будто его слова лишь показались кому-то, от них отмахнулись. Его уши неминуемо опустились, сплошная печаль на плюшевом сердце. Слуга и Король зашли за угол. Первым остановился Рулс, чуть выпрямляясь и глядя на спину своего начальника. Тот сделал ещё несколько движений, прежде чем встать ровно. Он не сразу заметил, что они больше не идут нога в ногу. Но когда заметил — не смог идти дальше. Обернулся на него. Создавалось впечатление, что Каард говорил. Хотя губы его были сомкнуты. Не на замок, не надёжно. Просто было очень тяжело подобрать правильные слова. Ещё в карете. Будто перебрасываться колкостями в политике сейчас было чуть легче, чем просто общаться и выражать свои чувства. — Вы хотите что-то сказать? — Сначала это должно было звучать как утверждение, хоть и тихое. Но теперь это был скромный вопрос, каким-то образом эта тональность просочилась сама по себе. Какой же Король Пик спокойный, а ведь боль в животе пульсирует, разрывает. Пуля только-только остыла внутри него... — Мой Король... — Рулс выдохнул, его голос едва ли не дрогнул, но он снова сохранял эту стойкость, учась у лучших. — Вам... — Он отчаянно пытается подобрать как можно более достойные формулировки. Что-то слуга уже понимает в психологии своего начальника, хоть и не совсем осознанно. — Вы ведь разберётесь с последствиями? Кинг прижимает ленту сильнее. Она успела потеплеть, совсем намокнуть. Бедная... — Что это значит? Губы Каарда еле заметно искривились на момент. Не получится сказать это как-то иначе: — Вы позволите Шому осмотреть Вас? В конце концов, у Вас внутри... Пуля? Пиковый монарх трёт свой лоб кулаком, под мантией. Делать нечего. Кивает. Не то что бы у него было право выбора, если мыслить трезвой головой. Обиды обидами, но он не гордый глупец. Рулс это знает. И его это успокаивает. — Каард, у меня есть для Вас работа. Слуга захлопал глазками, снова вернулась его очаровательность и растерянность. Может, Кинг это специально? Даже делает неуверенно шаг назад, переживая. Он не совсем готов к новым испытаниям, даже если ему вновь придётся ходить по замку с пером и вести дурацкий учёт. Хотя и эта история оказалась по итогу не такой простой, как могла показаться с первого взгляда. Рулс не знает, как к этому относиться. К тому, что ему уже в который раз кладут руку на плечо. Он бы даже сказал, что не кладут, а грациозно приземляют. Этого жеста явно стало гораздо больше в их профессиональном общении, если сравнивать с первыми днями слуги в замке. Это уже совершенно не испытательный срок, и вправду ведь... Тепло. — Отдохните как следует. Не знаю... Чем Вы обычно занимаетесь. Выспитесь, наешьтесь... — Он перечислил базовые потребности. Затем прибавил, забыв одно. — Примите душ или что-то такое. В общем... Надо же, какие приказы нынче... — Я Вас понял. Отдохнуть как следует. — Повторяет он, очень скромно посмеиваясь. Ну не нужно ведь так объяснять, он же знает, как правильно отдыхать. Кто нуждается в таких инструкциях? Немного пожалел о своих словах, после них рука с его плеча исчезла. Не грубо, как обычно, очень плавно, словно ощущение растворялось в атмосфере замка. Кинг одобрительно кивает, прежде чем пойти куда-то. В ту сторону, откуда они пришли изначально. Рулс провожает его взглядом, спрашивает: — Куда Вы? Король Пик решает не останавливаться, потому что пуля в животе — это не очень приятно. Хочется поскорее от неё избавиться. Но всё же говорит: — К Шому. И более — ни слова. Всего достаточно, всё понятно. Рулс снова слышал стук своих каблуков, думал о своей чёрной ленте и размышлял над приказом своего начальника. Чем больше между ними шагов — тем тяжелее на душе. Конечно, ничего плохого больше не должно случиться. Это какая-то передышка, но почему-то Каард почувствовал себя поразительно одиноким. Будто бы остались вопросы, что нуждались в обсуждении. Но даже он сам их не способен сформулировать. На самом деле, у всех в этом замке было много вопросов. Каждый что-то не мог понять, даже если не подавал виду. И у Шома появилось очень много разнообразных мыслей, когда его начальник поравнялся с ним. Даже чуть опустил голову, молясь Светлым, чтобы чей-то гнев обошёл его стороной. Но он не был зол, даже не близко. Просто очень... Неважно. — Меня подстрелили. — Надо было объясниться как-то деликатнее, но вся деликатность ушла на Рулса. Кончилась. Осталась только привычная всем прямолинейность Его Темнейшества. Кот случайно роняет стопку книг, она даже не покосилась. Просто осталась на полу, как кирпич. — Вы... — Придворный маг позабыл все слова на свете, растерялся. Даже справочник, на верхушке стопки книг, посочувствовал этим двоим. Никто даже не обернулся на брошенные сборники знаний. Ровная башенка так и осталась стоять на полу, словно какой-то непонятный судьбоносный знак. И как его толковать? Всё это на автоматизме. Кинг сидит, раздетый по пояс. Его безразличный взгляд обращён куда-то в стену, Шому не понять потока чужих мыслей. Кот осматривает тело правителя. Проверяет раны, оставленные после столкновения с Бубновыми. Только-только их зашил. Что-то уже разошлось, цокнул... — Надо же осторожнее... — Неуместно поучает придворный маг. — Нужно и старыми заняться тоже. Кингу плевать. — Ну, занимайтесь. — Просто... Пожалуйста, я Вас умоляю... Поберегите себя хоть чуть-чуть. Мне несложно зашить ещё раз, но Вы же подвергаете своё тело опасности. Рана только-только начинает заживать, а тут швы расходятся. Понимаете? — Шом разговаривал тихо, голос его несколько зажатый, сдержанный. Удерживается, чтобы не истерить лишний раз. Нельзя портить отношения с другими дальше. Взял себя в лапы, правда. Старается. Очень. Очень... Монарх закрывает лицо руками, склонившись над своими собственными коленями. Как же это всё невыносимо. Кажется, что легче просто наплевать на всё — истекать кровью, заражаться всеми возможными болезнями и терпеть. Соблюдать какие-то условия, которые касаются его деятельности — неприятно. Беречь себя? Смешно. — Мне так жаль, Ваше Темнейшество... — Сейчас не время для... — Кинг подумал, что перед ним пытаются извиниться за последние провинности. — Вам очень нужен тайм-аут. Я не знаю, как у Вас что-либо заживёт, если будете продолжать сражаться. У Вас будет возможность ограничить свою физическую активность на время? Правитель медленно выпрямляется, пуля в животе дала о себе знать и он уж очень сильно поморщился, хоть и не дёрнулся. Не мог позволить себе такую роскошь. Кот не стал дожидаться ответа, изучая глазами рану. — Внутри пуля. — Голос предал великого стратега, выдавая в нём живое существо. Болезненный хрип в интонации пробрался наружу. Придворный маг навострил уши, удивлённо раскрыв рот: — А... То есть, они же исчезают после... Форма у раны странная. Не видел такого. Как же Кинг был не в настроении объяснять принцип работы пистолета! Когда ты всю поездку домой сдерживался от того, чтобы не вдарить по стенам кареты от боли — желание что-то говорить исчезает очень легко. Хотелось держать лицо перед всеми и своим слугой. Если бы он показал Каарду, как ему на самом деле больно — тот бы сошёл с ума. Бережёт его. Шом вымыл свои лапы: — Что за пуля хоть? Пожалуйста... Мне нужна информация. Пиковый Король хмурится, выдыхает: — Металл. Не знаю, какой... — Затем, всё же не выдерживает. — Давайте как-то поживее. Придворный маг понимающе кивает. Конечно, ему больно. Очень больно. Шом бы так никогда не смог, он всего лишь немощный колдун. Никто. С этими печальными мыслями он достаёт пинцет, предназначенный для совершенно других мероприятий. У него не найдётся чего-то подходящего на все сто процентов. Этот — алхимический. Им хватает камушки да листочки. Зажим у него есть. Медицинский. Ненавидит его всем сердцем, но без него никак. Про бинты и настойки говорить не нужно, это первая необходимость. Игла и нитка всегда при нём, магическая жижа — тоже. В общем, всё это дело он шустро расположил на подносе, на столе рядом. А Кинг сидит в мучительном ожидании. Ужасно... Он знает, что сейчас в него будут вонзать всякие острые объекты, принцип работы которых ему известен лишь поверхностно. Он не будет понимать процесс, ему не будут ничего объяснять. За это Шома винить нельзя, конечно. Он слишком сильно сосредоточен на своей работе, как и любой другой, кто пытается оказать медицинскую помощь. И от всего этого только хуже. Всё, что он усердно терпел — выливается наружу, гигантским неподъёмным комом. Будто Сизиф только сейчас осознаёт, что в его мышцах всё это время бушевала боль, камень неподъёмен для простого существа. Придворный маг протягивает какую-то тряпку. Кинг знает, что с ней делать. Держит её во рту, уже тяжело дышит, хоть ничего и не происходит. Ожидание боли будто хуже её самой. И сердце бьётся так непривычно часто. Лёг на спину, уже наученный опытом. Смотрит в потолок, готовится к худшему. Старается думать о чём-то ещё, кроме поблёскивающих на подносе инструментов. Вытаскивает тряпку изо рта, предлагает: — Может, накачаете меня каким-нибудь седативным? — На самом деле это просьба, конечно же. Шом чуть хмурится, теряясь в ситуации и говоря без задней мысли: — Не сможете перетерпеть? — Спрашивает он, заранее смазывая иглу, чтобы потом точно не забыть. Средство заканчивается, надо сделать ещё... Как-нибудь потом. — Слушайте, я всю дорогу до замка терпел. Вы надо мной издеваетесь?! — Кинг приподнялся, глядя на своего придворного мага и скалясь. Боль сразу же отдалась в живот от таких резких движений, он хватается за рану и приглушённо мычит, сдерживая себя. — Не дёргайтесь! — Кот напуган и чужим повышенным тоном, и ситуацией. Тут же подбегает к своему Королю, заставляя того лечь обратно. Его лапа задерживается на чужой груди. Волшебник с каждой минутой ненавидит себя всё больше. — Извините... Не подумал, что говорю. — Давайте просто покончим с этим... — И тут, голос его начальника стал уж совсем тихий. Печальный, настоящий. Шом наконец убирает свою руку с чужого тела, прошлые раны Кинга будто смотрели на него. Умоляли о том, чтобы он позаботился о них. Но это потом... Они следующие на очереди. Сейчас — пуля. Кот порыскал в своих запасах, очень усердно, дважды. Надеялся, что будет легче. Всё внутри сжалось: — У меня нет успокоительных. У Пикового монарха уже болит голова: — Никаких? — Никаких... Я... — Не осмелился продолжить. "Я всё раздал нуждающимся, пока играл в Робин Гуда, Ваше Темнейшество", — Полнейший идиотизм. Его "добродетель" снова вышла боком. Краем уха придворный маг уловил этот ужасный момент несдержанности своего правителя: — Господи... — Кинг потёр лоб лапой. Он и сам понимает, куда пропали все успокоительные. Не дурак. Кот забрался на него. Беспардонно, совершенно неприлично, если быть честным с самим собой. Пиковый монарх готов был запротестовать, это отсутствие какой-то профессиональной этики, когда на твоём теле вот так вот сидит подчинённый. Но не время, Шом уже устанавливает зажим в месте ранения, заставляя правителя под собой рвано вздохнуть, вздрагивая. Холодные железки, собственная кровь, вся сама ситуация... Как же он терпеть не может свою жизнь. Волшебник сам, осмелев, засовывает тряпку в рот Королю, чтоб тот не мешался лишний раз. Пуля... Глубоко. Внутри придворного мага всё потяжелело, его хвост печально прошёлся вдоль ноги начальника, заставив того дёрнуться вновь. Шом слезает, подходит к подносу. Смотрит на эти орудия пыток. Как же отвратительно, что его работа — делать Королю больно. Он отлично справляется. Даже чтобы искренне помочь — нужно причинить боль. Это проблема. Какой же он безмозглый дурак! Не нужно было раздавать всё, хоть что-то оставить... Большинство не переживёт то, что должен сделать кот. — Она глубоко. — Отзывается он, бросив взгляд на смиренного Кинга. Он лежит в его власти, как подопытный кролик. С ним можно сделать всё, что угодно. Шому ещё больнее от этого: ему всё ещё доверяют. Конечно, чисто технически, у Его Темнейшества нет выбора. Но... Хотелось верить, что ты не изгой в чужом сердце. — Делайте, что должны. У него лапы трясутся. Сама душа дрожит от ужаса. Как же... Как же так? Он хочет приносить пользу, делать всё лучше, чтобы другим было хорошо. По итогу, всё получается наоборот. Благими намерениями вымощена дорога в ад... Подушечки пальцев хватаются за рукоятку скальпеля. Он подходит к величественному и измученному телу, вновь залезает на Кинга таким образом, что мать бы лупила его ещё часа два за такие действия. Да и сам монарх, очевидно, понимает, как всё выглядит со стороны. Но ему гораздо интереснее то, что его сейчас будут резать. Это не магические иголки кота, не целебные травки или что-то ещё... Даже не верится, что соглашаешься на это добровольно. Целитель помедлил, вновь сомневаясь, что всё действительно должно быть именно так. Зияющая рана так и тянет к себе, контролируемая зажимом. Каждый вздох Его Темнейшества заставляет всё это выглядеть ещё ужаснее. Что-то совсем инородное. Холод касается мяса, звук совсем тихий, но кот на нём сконцентрирован. Им нужно добиться того, чтобы вытащить эту пулю. Кинг приказал. Надо слушаться. Плевать, как это всё выглядит. Плевать, что чувствует сам Шом насчёт всего происходящего. Плевать, что их отношения напряжённые. Гильдия Чудодеев руки бы ему оторвала за такую операцию. Выгнали бы с позором, в ужасе. Тёмные так умирают, по глупости недо-врачей. А Шом свято верит, что всё же способен на чудо. Слеза капает на живот Короля. Тот лишь протяжно мычит в тряпку, напрягая свою челюсть и жмурясь. Не зная, куда деть свои руки — он сжимает под собой простыню, как кожу врага. Тоже хочется выпустить слезу, но до напряжения в висках сдерживает, очень уж умело. Мясной ошмёток ложится на поднос с каким-то слишком уж громозвучным шлепком, истекая кровью на какой-то салфеточке. И Шом снова возвращается к своему ужасному занятию, высматривая пулю. Щипцами аккуратнейшим образом хватается за заднюю часть заряда. Руки кое-как слушаются, дрожь мешается. Он вытаскивает опасный объект даже медленнее, чем следовало бы. "Из-за резких движений могут порваться сосуды. Из-за любых резких движений могут порваться сосуды", — Повторяет про себя как мантру. Кот случайно громко всхлипывает, слава Светлым, Кинг его едва ли слушает, просто мычит дальше, громче с каждой секундой. Запахло кровью. Остывшая пуля блуждает в гадком лабиринте мяса, ведомая котом. Грудь Короля вздымается, он никак не может надышаться. Давление падает. Потолок над ним превращается в какую-то однотонную путаницу, словно двигаясь чуть влево, а затем чуть вправо. Звяк. Король недолго кричит в тряпку, веки совсем устали жмуриться. Кровь течёт свободно, активно. Как река, перед которой ранее стояла плотина, но теперь её уничтожили. Заряд остаётся валяться на полу, вместе с щипцами и зажимом. Кот чуть ли не падает на правителя, нежно обнимая того за шею: — Мой Король... Как это ужасно... Как... — Шом снова всхлипывает, прижимаясь к ослабшему телу. У Кинга нет сил столкнуть с себя придворного мага или хотя бы прикрикнуть на него. Голова кружится, запах собственной крови возбуждает в голове самые отвратительные анатомические образы. Почему-то разум всё пытался представить различные другие ранения, а иллюзорный холод от скальпеля ещё преследовал его. — Слезьте... — Хрипит он, не шевелясь. Кот сглатывает, повинуется, бросает измученный взгляд на инструменты на полу, что вызывают в нём лишь ужасную моральную агонию. Их вид обжигал, ужасал. Пуля валяется в небольшой луже крови. Шом остановил кровотечение: тряпочка, смоченная холодной водой, всё же была очень кстати. Зашил все раны, это было уже совершенно не больно. Кинг очень подозрительно молчал. Придворный маг переживал, что его правитель может скончаться в любой момент, но тот держится. С пулей из него вытянули и все силы. — Ваше Темнейшество... Пожалуйста, слушайте... — Голова кружится. — Честно признаётся Кинг, что пугает лишь сильнее. — Я... Я понимаю. — Он держит свою руку на ране монарха, прижимая приятный кусок ткани. — Прошу Вас, никаких резких движений. Никакой излишней физической активности. Резко не вставайте. У Вас пониженное давление, дышите. Ешьте и спите, пейте. Нужно себя беречь. Слышите меня? Он молчит, с апатией глядя в пол. А кот гладит его по спине, желая как-то поддержать. — Умоляю Вас... Если надо — на колени встану. Просто вспомните, что Вы живое существо, хотя бы на три дня. — У придворного мага текли слёзы, хоть всё уже и кончилось. Беспорядок на полу будто отражал беспорядок в его голове. — ..Хорошо. Шом дёрнулся. — ..Да? — Да. Я постараюсь. Но у меня есть дела, требующие моего вмешательства... Хвост кота медленно бьётся о пол, очень хочется высказаться... Очень хочется, чтобы всё было хорошо. — Я Вам помогу. Я сделаю всё, что в моих силах. Я не хочу быть с Вами врагами. Кинг тяжело вздохнул: — Ну кто Вам сказал, что мы враждуем? — Голос Его Темнейшества стал таким внезапно тихим и мягким, будто Шома положили на мягкую поляну в тенёчке. Он вновь всхлипнул, не удержавшись. И сидит, ревёт, безмолвно. Сжимает свою собственную мантию, пока Кинг глядит на тряпку у раны. Он оборачивается, на постели кота грустно лежит наблюдатель. Чёрная лента, ещё печальнее чем ранее, смотрела на него и дышала. Он прячет её в карман брюк, не позволяя себе забыть о её существовании. Как-то неловко, что все так стараются ради того, чтобы ты просто жил... Даже злит. — Прекращайте уже... — Монарх приобнимает мага за плечо, устало сидя с опущенной головой. — Давайте честно... Вы совершили медицинское чудо? Кот кивает, не слушаясь и плача дальше. Конечно, он тоже умеет делать это практически беззвучно. — Ну и нечего тут слёзы лить. Вы мне спасли жизнь. В который раз разбираетесь с последствиями чужой жестокости. — Пытается успокоить Кинг, после чего придворный маг разводит руками в стороны, дрожа всем телом. — Вы не понимаете?! Вы могли умереть. Вероятность была огромнейшая. Я думал, что Вы будете кричать гораздо громче. Что никакая тряпка не поможет. — Он отворачивается, прикрывая рот лапой. — Если бы из Гильдии Чудодеев кто-то бы узнал об этом... — Её больше не существует, не переживайте. — Это уже звучало достаточно сухо и безразлично. Шом медленно повернулся к нему лицом вновь игнорируя предыдущие слова Короля Пик. Ему почему-то сделалось уж слишком холодно. Словно его выставили на мороз, так ещё и приложили к телу мелкие кубики льда: — Вы меня пугаете... Я не понимаю, как Вы это пережили... И стало тихо. Правителю нечего ответить, он лишь испытывает сочувствие по отношению к коту. Даже помог бы, но не разрешат. Поэтому монарх просто наблюдает, как его подчинённый убирается. Прячет все ужасы, постепенно дрожь уходит вместе со всеми инструментами. Кинг лениво одевается и поднимается, на всякий случай ещё раз просунув лапу в карман. Лента на месте. Всё это реально. Даже слишком. — Я очень Вам благодарен. За всё. — Бросает он, прежде чем уйти из покоев придворного мага. Тот успевает лишь прокричать вслед: — Соблюдайте меры предосторожности, Ваше Темнейшество! Ну да, придётся... Разве может быть иначе, в такой-то ситуации? Тишина вновь воцарилась в комнате кота, оставляя его с новой пищей для размышления. А замок дышит задумчивостью. Он окутан вселенской усталостью, обнимая самого себя. Тёмный Фонтан бил в небо так же, как и всегда, неизменный и величественный. Птичка сидела на заборе, глядя на это. Завороженная красотой, наслаждающаяся непонятной силой. Затем она вспорхнула, питая своей мелкой дозой резвости весь этот ночной воздух. Уже поздно. Птенец не знает, что происходило днём и что переживали жители замка. Но пролетает мимо светлого окна лаборатории. Там, чёрный силуэт, внезапно оживлённый и беспокойный, снуёт туда-сюда. Что-то переливает, проверяет, дёргает ушами и хвостом. Другие окна тёмные, погружённые в сон. Птичка ныряет в кроны деревьев, пробирается в сад, хватается своими тоненькими ножками за край фонтана. Смотрит на фигуру перед собой. Меланхоличное существо смотрит в воду, тихо-тихо напевая какую-то мелодию. Медленно поворачивает свою голову, улыбается. Кто-то пришёл скрасить его поэтичное и эстетичное одиночество. — Чего это ты не спишь? Уже ведь так поздно... — Кажется, птичка и сама хотела бы задать этот вопрос своему спокойному собеседнику. Рога Джевила чуть поблёскивали. Разлохмаченные волосы торчали во все стороны. Он мог бы вписаться в компанию деревьев, у него на голове точно была какая-то крона. Сакура, быть может. Было бы здорово увидеть такое вживую... Природа тоже была его верным другом и спутником. Замок для беса был пуст, по крайней мере на сегодня: все спят или же заняты. Он обратил внимание на знакомый силуэт, периодически мелькающий в окне лаборатории. Грустно улыбнулся. "И котик не спит, надо же. Меня не покидает чувство, что что-то произошло. Я уверен, что так и есть. Не знаю почему, но это просто чувствуется. Передаётся как импульсами, по земле. Прям в ступни отдаёт! И все мелкие детали заставляют меня поверить в то, что я прав". И засвистел. Скромненько, пародируя птенца, будто общаясь с ним. Образовали свой тихий дуэт. Фигура в окне остановилась на пару мгновений, подошла поближе. Он посмотрел в сад, Джевил в этом был тоже уверен. Он не помахал рукой. Не стал искать встречи, держа свой взор лишь на птичке, облокачиваясь о край фонтана и поставив одну ногу за другую. Поза игривая, подходящая. Да уж, одиноко. Иначе не скажешь. Что-то болело. Причём не только нечто личное, но и глобальное. Шут считает, что какая-то зараза отразилась на всём мире в принципе. Как смотреть на мир через стекляшку определённого цвета. Неосознанно начинаешь скучать по тому дню, когда впервые увидел некого Рулса Каарда. Начало его истории кажется таким весёлым и задорным, будто другого жанра вовсе. Он усмехнулся. Да уж... Всё ещё помнит: шесть, семь, девять... Статуя Короля Пик смотрела на него. Плющ обнимал монарха, дотягиваясь до шеи, вновь. Джевил похлопал каменного правителя по плечу, вставая на носочки. Будто говорит что-то такое: "Да, дружище... Странная у нас жизнь. Безусловно и бесповоротно, странная". Обида дышала ему в спину, как-то противно и холодно. Шутник ругал самого себя за это. Злиться и обижаться — плохо. Он должен быть мудрее, вроде зрит в корень, всё понимает! А сердцу не прикажешь: делает такие кульбиты, что порой совсем тошно. Ну это не то, он так не хочет. При этом важно не терять уважения к себе, капельку здоровой гордости. По настоящему канату шагать легче, чем по такому. Снова, от скуки, вернулся к фонтану. Ох уж этот Шом, всё разворошил внутри. Полный беспорядок! И как теперь шутнику прибираться? Опустил голову ещё ниже, уже совсем близко к воде. Кончики волос, тех, что спереди, касаются влажной глади. Птичка вновь что-то чирикнула. Он натягивает улыбку, глядя на это прелестное создание. — Малышам правда не спится? А я вот пойду... И ты тоже. Давай, не засиживайся. — Выпрямляется, зачем-то поправляет рукав, словно подглядев это у Рулса. А ведь Каард уже спит... И Кинг спит. Не спят только они... Втроём. Чёрт вновь поднимает свою голову, наблюдая за силуэтом. — Не засиживайся... Из-за птенчика захотелось проведать Лансера. Вдруг тот тоже не спит? Джевил оттряхнул свои руки, потянулся пару раз, даже сделал совсем коротенькую растяжку, после чего направился обратно в замок со своей улыбкой, как с фонариком. Сегодняшней ночью коридоры казались чуть уже, чем обычно. Кирпичи — мышцы. Напряглись, натянулись, как-то неестественно. Но с каждым шагом чёрта они чуть расслаблялись, будто доверяя ему, не боясь быть собой. Он проходит мимо комнаты Каарда и чуть останавливается, но ничего не слышит. Пожимает плечами. Проходит ещё несколько дверей, замечает одну единственную, что приоткрыта — ведёт в зал для гостей. Он смотрит в щель, жгучее любопытство просачивается впереди предыдущих эмоций. Картина поразительная. Прекрасный Рулс Каард сидит и лениво, будто его заставляют, кушает кусочек того самого тортика. Он держит вилочку так же, как и дирижёр свою палочку. Выражение лица как с полотен тех художников, что рисуют тоскующих дам. Всё на месте: и струящиеся прелестные волосы, и тяжёлые привлекательные веки, и тяготы жизни во взгляде. А ещё крошка на губе, которую слуга шустро слизывает. Кушать на ночь вредно. Но сегодня — ему плевать. Кажется, что это даже на пользу. Сейчас Каард напоминает свечку. Он сделан из воска, с приятным запахом, наполненный природным изяществом. Он и сам сейчас не понимает, насколько прекрасен. Остаётся только зажечь — тогда его красота начнёт течь и разрушаться. Какая-то невидимая тонкая пыль покрыла его очаровательное личико. Пыль, что осталась после дуэли. Быть может, это незаметный слой пепла, но даже он не способен перебить саму натуру Рулса. Сегодня его великолепие струилось из боли, бессонницы и переживаний. Рулс Каард был бы прекрасной свечой. Той, которую было бы слишком жалко сжечь. Она просто будет стоять на полочке, до скончания веков, украшая всё вокруг. Джевил медленно зашёл в зал, будто боясь спугнуть чужое очарование. Ничего не заскрипело, подыгрывая ему. Он тихонечко усмехается, по-доброму и робко, прежде чем спросить: — А для меня найдётся местечко?