Да здравствует Король!

Веки были такими же тяжёлыми, как и сами размыленные воспоминания Рулса. Он что-то забыл... Нехотя отлипая от мягкой и безопасной подушки, смотря на неё с неясным разочарованием, хотя та ни в чём не виновата. А кто виноват? И в чём? Всё хорошо. Всё нормально. Поднимается с постели, едва ли делает два шага, чуть путаясь в своих ногах. Это не похмелье, просто ему грустно. Какое-то разочарование охватывает его тело, как панцирь. Он даже не разделся, уснул в одежде, теперь появились складки. Слуга не спешит их поправлять, едва ли взглянул на зеркало и плюнул на это всё. Хотелось просто переодеться, выглядеть поскромнее. То, в чём он пришёл в замок — как раз подойдёт. Каард принимал ванну, пытаясь с завидным усердием стереть с кожи все те чувства, которые в нём просыпаются. Это всё так знакомо, всё понятно. Так почему он возвращается к известному берегу, позволяет морской пене ласкать свои ноги и манить нырнуть на самое дно? Зачем было пытаться из него выбираться, если ты поступаешь так же, как раньше? Чуть поджимает губы, словно обижаясь на самого себя, обнимая самого себя. Склоняет голову набок, упирается щекой в торчащие из воды колени, разглядывает узоры на плитках, желая отвлечься. Следует глазами за завитками, скручивающимися как раковина улитки. Вот бы у Рулса тоже была такая раковина, чтобы взять да и спрятаться от всех невзгод в таком маленьком домике. Его ещё можно носить с собой везде! Лопает пальцем один из пузырей, погружает свои нежные руки в тёплую воду. Попытка за попыткой осознать, что твоё тело всё ещё твоё. Но оно ощущается очень неправильным и липким, заставляя вжиматься спиной в ванну. Он тяжело вздыхает, гладит себя по гладкой груди, желая вновь быть Рулсом, а не кем-то ещё. "Всё в порядке. Ничего страшного, бывает. Сегодня будет по-другому", — Убеждает самого себя, пока полотенце плотно прилегает к его телу, как броня. А настроения хотя бы заправить постель так и не появилось... Зато появилось чувство, что можно закинуть какую-нибудь пищу в своей желудок. Может, это скорее рефлекторная мысль, нежели осознанный выбор. Ноги сами идут в сторону кухни, голова будто набита синтепоном, который уже попросту не помещается в черепную коробку. Этот самый синтепон напитали опасным ядом, чтобы Рулсу было ещё хуже, чем изначально. Его рука ложится на дверную ручку, неуверенно сжимая, прежде чем за его спиной раздаётся спокойный голос: — Каард, добрый день... Вы сегодня так долго спали. Ну, надеюсь, что выспались. Правда, чай уже остыл, но ничего. Я подогрею. — Хвост кота лениво метнулся по полу. Слуга вздрогнул, обернувшись и глядя на придворного мага. Испугался, не ожидал. И... "Чай? Точно, боже правый, чай! Я же совсем забыл, как же я мог? Я ведь обещал..." Виноватая грустная улыбка украшает лицо того, кто аки павлин обычно демонстрирует своё гордое оперение. Сейчас — оперение спрятано. Волшебник видит эту непривычную меланхоличность своего коллеги, это вызывает некоторое беспокойство, но и лезть на пустом месте тоже не стоит. Если у Каарда есть какие-то переживания, то он их выскажет самостоятельно. Кот понимает, что какие-то вещи должны остаться невысказанными, что-то хочется держать ближе к сердцу, чем к губам. — Господи, Шом, я... Извините. Пожалуйста, простите меня... — Тонкие пальцы собираются в замок, Каард боится чужой реакции. Сейчас его отчитают, начнут расспрашивать, поучать и вообще! — Ну что Вы... Бывает, понимаю. Порой так забегаешься, что даже собственное имя тяжело вспомнить. Случается, случается. Лучше пойдёмте чай пить. — И придворный маг протягивает свою мягкую лапу. Рулс её принимает, хоть и с некоторой неуверенностью. Ощущает рельефные подушечки пальцев своего коллеги, такие мягкие и забавные. Котик-то плюшевый, сердечко у него плюшевое. Ему не хочется подливать масла в огонь и расстраивать кого-то. Он видит, что слуге плохо. Нужно помочь, быть другом, перестать со всеми ругаться и всех разочаровывать... Нужно сделать что-то хорошее, подарить комфорт. Чай... Конечно, может кого-то он уже достал. Настолько часто он фигурирует в контексте замка, будто зелье, а не простой напиток. Но сейчас всё работает на тонком уровне: чай — это безопасность. Это значит, что всё действительно может быть хорошо. Настоящее спокойствие, мягкость и нежность, откровенность. Это тепло душевное, тепло физическое. Это выдох. И Рулсу он очень нужен. Мир из вычурных подушек, комфортных одеял и плотных штор. Вот, что скрывается за дверью волшебника. Он ведёт слугу за собой, как проводник с сияющей лампой в лапе. Они преодолевают тёмные закутки, пугающую пустоту и страхи, оказываясь здесь. В царстве какого-то сказочника, явно любящего не только магию, но и атмосферу сугубо домашнюю. По макушке Рулса скользит кусочек от гирлянды, он поднимает голову вверх и глядит на чудо из цветных бумажек, несколько удивлённо. — Вы присаживайтесь. Сейчас я немного подогрею, а то уже совсем остыл... — Каард покорно приземляется на мягкий стул, опираясь руками о свои колени, будто его ноги могут убежать без него самого. Смотрит на столик перед собой. Под ним — книги, журналы, какие-то жестяные коробочки и корзинка. Какой-то склад... Какой-то музей! Казалось, что у Шома должна была быть идеальная комната, где лежит как можно меньше барахла и как можно больше чего-то... Чего-то элегантного и "умного". Например, ну, какой-нибудь череп животного под стеклом или целый шкаф с различными зельями и мазями. Такой можно найти в лаборатории, на рабочем месте, но явно не здесь. Здесь — куча нераскрытых писем, старинный меч и блестящие минералы. Шом держит чайник над своей свободной ладонью, в которой появляется огонёк. Запах... Такой знакомый и родной. Кажется, что Рулс даже чуть потянулся вперёд, когда придворный маг щедро разлил напиток по чашкам, доставая из-под стола жестяную коробочку с той самой обещанной пастилой. Он сделал первый глоток, прежде чем удивиться. Лаванда. И сливки. Опять. Его любимый чай... — Шом... Откуда Вы знаете? Я помню, что когда мы с Вами распивали в предыдущий раз, то Вы тоже сделали именно такой чай. — Накатывают приятные воспоминания. Это было ещё до инвентаризации, Каард только привыкал к замку и его жителям, даже не знал про существование Лансера! Какие были нелепые времена... А ведь прошёл всего где-то месяц, быть может? — Я думал Вы и сами догадаетесь. — Кот ещё не сделал и глоточка, но отошёл куда-то в сторону, доставая два тонких пледа. Каждый состоял из различных хаотичных лоскутков, ручная работа, самая бережная. Один из них осторожно ложится на плечи Рулса, маг его будто даже чуть приобнимает, переживая. — Мне рассказал Джевил. И про Ваше... Кхм, тестовое задание, я тоже от него наслышан. Но Король не знает, можете не переживать. Здесь... Вот здесь — о нём действительно заботятся. Думают о его настоящем благополучии. И он заботится, глядя на шарфик, красиво висящий на напольной вешалке у выхода из комнаты. Хоть его и беспокоит тот факт, что теперь произошедшее во время первого задания оказывается известным почти всем. То есть, их тут мало в замке, получается, что семьдесят пять процентов Пикового Двора знают о его провале... Но дело не в этом, ладно, с кем не бывает! Джевил не в обиде, Шом не возмущён. Было несколько стыдно, что это остаётся в секрете именно от Короля, будто он не имеет права знать о таком. Не хотелось, чтоб на тебя кричали в случае чего, но при этом... Ну, он, наверное, тоже входит в их компанию друзей? Или нет? Это очень сильно озадачило Рулса. Он поправляет на себе тонкий плед, смотрит на укутанного котика и слабо улыбается. Пушистый волшебник пододвигает угощения поближе к слуге, зажигает лампу на столе с помощью одного движения коготком. — Слушайте, Шом... Не могли бы Вы рассказать какую-нибудь историю? — Внезапно говорит Каард, держа тёплую чашку в обеих руках. Его губы касаются идеального напитка, знакомый вкус согревает не только тело, но и душу. — Просто Вы так рассказываете... Очень интересно слушать. Уши мага чуть дёргаются, он смущается от комплимента и заедает это чувство пастилой. — Хорошо, конечно... Но только одну историю! А что бы Вы хотели узнать? Запах застилает неприятные воспоминания о чужих руках, Каард наслаждается цветочностью и комфортом. Плед на его плечах как объятья родной матери, которая по нему так сильно соскучилась. Он даже почти не одинок... — Как Вы познакомились с Джевилом? Хвост задвигался по полу, словно подметая его. Сердце забилось чаще от такого личного вопроса, такого хрупкого и важного. Почему-то Шому особенно неловко, он глядит по сторонам, будто кто-то может подслушивать. Вроде бы это слишком уж своё, припрятанное в запертом ларчике. Но раз уж Рулсу так плохо... Смущённый кот глядит в свою чашку, а в ней отражается лицо родного шутника. Словно он здесь, с ним, тоже проводит чаепитие и поддерживает Каарда. — Тогда... Мы ещё не были при дворе. Проводился вступительный экзамен в гильдии Чудодеев. Они проходили как публичные шоу, куда могли прийти знатные Тёмные. Профессора оценивали нашу подготовку и способности, контроль... Помнит чувства. Как лапы чуть дрожали, как листал страницы своих заметок, пытаясь не отвлекаться на рецепты шукетов, ватрушек и брауни. Вместо этого экзамена кот был бы рад хоть изготовить все известные ему кондитерские изделия, лишь бы не было этого крутящегося ощущения внутри желудка. Кто-то явно открыл там чёрную дыру, что засасывала в себя здравый смысл уж слишком жадно. Краем уха слышал чьи-то сплетни, пахло едким дорогим одеколоном кого-то из влиятельных абитуриентов. Кедровые нотки в аромате просто сбивали с ног, в самом негативном смысле. Хорошо, что от этого не разболелась голова. Но всё изначально было против него, даже родители не пришли, хотя это и к лучшему. Всё равно пришедшие Тёмные, как на публичную казнь, и так были похожи на его близких. Отца и мать просто клонировали, да рассадили по удобным скамеечкам. Было страшно, что не получится. Вдыхает и выдыхает, перечитывает ещё раз, вспоминает... — Опять этот пришёл... — Шепчется один из абитуриентов со своим другом. — Кто? — Спрашивает безликий собеседник. — На дереве который. Рогатый болван. Оба посмеялись. Шому кажется, что это просто некультурно... Хотя всё же отвлёкся, ища глазами того, о ком может идти речь. Деревьев много, но внимание сразу привлекло то, что с намотанной гирляндой на ветке, словно меткой. Как на карте сокровищ, там и должен быть клад. Пытается приглядеться, глаза-пуговицы щурятся, но силуэт слишком далеко, различает лишь какие-то свисающие ноги. Что-то подобное ему было известно, ещё на подготовительных курсах обсуждали того, кому вечно отказывали в поступлении по тем или иным причинам. Того, кто приходит сюда каждый раз. С надеждой попробовать поступить вновь? Нет? Но зачем... Вот ему это нужно. Он не должен подвести свою семью, они ждут. Ждут успехов. Ждут поступления. Ждут хвалебные слова про своего ребёнка от профессоров... — Шом, маг в пятом поколении, в заслуги этого благородного мужчины... — За сценой, он морщится. Вот кто болваны... Те, кому чёрным по белому пишешь, к какой идентичности себя причисляешь — а тебя нагло игнорируют. Может, это постарались родители, сейчас не узнаешь. Лишь нервозно прячет заметки, прошуршав страницами случайно, но словно на удачу. Шукеты, ватрушки да брауни хотели его успокоить. — ...Входит помощь местным жителям в качестве фармацевта, изредка лекаря и даже хирурга. Редкие навыки целителя, вкупе с врождённой связью со стихией огня. Шом, просим Вас на сцену. Свои собственные достоинства он пропустил мимо ушей, неуверенно вышагивая на сцену. Суровый и серьёзный взгляд профессоров почти забылся; Медведица, лис и слон смотрели так на каждого. Они оценивали каждый шаг и вздох, отчитывали за излишнюю театральность. Преподавателям нужно всё как по учебнику, а душа рвалась наружу. Каждый раз, колдуя хоть что-то, кот добавлял свою перчинку, некую особенность. То поток энергии приобретал какие-то вычурные формы, то слишком сильный эмоциональный окрас. Плюшевые лапки чувствовали чарующее тепло, подушечки пальцев буквально искрились чистой магией и лишним (для профессоров) креативом. Мантия, словно напугана, дёргалась от магических потоков. Тот самый "болван" с дерева наблюдал за ним с неподдельным любопытством, присущим либо детям, либо настоящим гениям. И гирлянда, висящая на веточке, чуть покачиваясь от ветра, будто шепталась с ним: "И чего такие лица кислые? Наконец-то что-то оригинальное! Их же хотят удивить". Шом замечает, что поправляли его слишком часто, желая видеть меньше его самого и больше копии учебных пособий, которые, может даже, уже очень давно устарели. И он пытается, но теперь не рассчитал силы. Опалил штору, но быстро потушил, втягивая огонь. Тогда тревога захлестнула его посильнее, совсем растерялся, но кое-как взял себя в лапы. — Безрассудство... — Рассуждает слон. — Но владение замечательное... Может это и не по учебнику, но... — Присоединяется лис, прежде чем его перебивает медведица. — Мы работаем по правилам... Комиссия Гильдии следует своим обязательствам. Вы должны знать. Он подвергает себя и других опасности, хвалясь непонятно чем. Вот, что это было за заклинание в самом начале? Это безрассудство. Не более. Никакого таланта или труда, слепая глупость и самоуверенность. Хорошо, что кот этого не слышал. Но штора оказалась последней каплей. Они не требовали навыков абитуриента, нужен был шаблон и чёткость, умение копировать, умение слушаться. Жаль, что в тот момент он ещё не осознавал это до конца, надеясь впечатлить. Но мир разошёлся по швам, когда он услышал: — Пересдача на следующей неделе. Тёмный, сидящий на дереве, встрепенулся. Он встал на ветку, не веря в услышанное, вглядываясь в "неправильную" фигуру, возмущению нет предела. Будто вокруг сплошные квадраты, круги, треугольники, а пушистый незнакомец — додекаэдр. Лишь он в трёхмерном пространстве, лишь он демонстрирует самые необычные грани своего "я". И это безумно притягательно. Очаровательно... И он был расстроен своим поражением, совсем раздавлен. Поскорее ушёл со сцены, слишком умело скрывая настоящие чувства. Даже непонятно кто с дерева не смог уловить фальши из-за большого расстояния. А толпа всё ещё обсуждала недавно потушенную штору, прежде чем на сцену вышел кто-то совсем скучный и непримечательный... — Что?! Так Вы же маг каких поискать надо! Они Вас не приняли с первого раза?! — Каард прервал его, раскинув руки в стороны с пастилой в руках. Он облизнул свои губы после, убирая с них сахар. Шом встрепенулся, чуть посмеиваясь с чужой нетерпеливости. Он делает паузу, чтобы промочить горло тёплым чаем, да вкусненько закусить. — Сейчас расскажу, не спешите... Как Вам пастила, к слову? — Придворный маг выигрывает себе таким образом паузу, чтобы собраться с мыслями и продолжить свой душевный монолог. Внутри, сердце не столько бьётся, сколько танцует от воспоминаний; Словно каждое движение в такт прекрасному моменту из прошлого. — Приятно жуётся. Знаете, я никогда в жизни не посмею сомневаться в Вашем выборе угощений для таких мероприятий. Так что можете не переживать на этот счёт. — Каард скромно улыбается, всё ещё держа чашку двумя руками, будто обнимая её и убаюкивая. Немного поправил съехавший со спины плед, устраиваясь поудобнее и слушая дальше... — Так вот... Вся эта пересдача была проблемой, отсчётом до взрыва, не иначе! День за днём всё ближе к публичной смертной казни, где опозоришься самостоятельно, без чьей-либо помощи. Сутки напролёт пушистая фигура проводила с книгой в руках. Вид одних и тех же страниц надоедал, отдыхать себе не позволял. Так уж воспитан. Сначала дело — потом всё остальное. Перерыв лишь на базовые потребности и чай. Ну, то есть, одно и то же. "Сконцентрировать всю энергию в одну точку, направить поток и держать его ровно, без всплесков", — Гласит гнусная страница. Бумажка смеётся над ним, буквы уже теряют свой смысл, а сидеть в собственной комнате попросту невозможно. А до пересдачи остались какие-то два дня! "Нет, ну это какая-то чепуха! Ахинея. Вздор. Нелепица", — И с такими мыслями он ушёл в глубину парка, располагавшегося неподалёку от той самой злополучной Гильдии Чудодеев. Многие, по логике, должны были там заниматься. Было поразительно пусто и это... Даже как-то расстроило кота, понадеявшегося увидеть таких же заучек, как и он сам. Но он один... Хвост невесело метнулся в сторону, когда он приземлился на лавочку. Здесь не было родителей. Здесь не было профессоров. Здесь не было никого, кроме него самого. Он с тем, с кем быть тяжелее всего. Ненароком вспоминается лишь плохое: родители были возмущены и разочарованы, строгие взгляды профессоров не ускользали из разума, а безразличие его потенциальных одногруппников почему-то обижало. Живёшь какой-то чужой жизнью, вечно запирая самого себя в тёмном помещении, пряча и стесняясь. Таким быть нельзя, нужно быть другим. Правильный Шом такой, которым довольны родители. У преподавателей нет никаких плохих комментариев в его адрес, а все студенты были бы рады видеть его в роли старосты, ну, или хотя бы друга всей группы... Одни лишь мысли об этом вызывали такую же реакцию, как если бы кто-то решил за один присест прожевать и проглотить целый лимон. Пушистое создание вздыхает так, будто кто-то выключил звук во всём мире, ничего не было слышно. И легче не стало. Кот скрылся от мира в своих собственных лапах, надеясь найти успокоение в мягкости своего тела. Он чуть потирает свои веки, думая о том, что ему надоело всё в его жизни. Всё расписано за него, выбора нет нигде... Он даже не может быть собой. Родители не понимают его настоящего, но вот того, кого они вечно называют "сыном"... Кого-то выдуманного они понимают, делают всё на благо, конечно. Даже журчание реки расстраивает. Даже чьи-то шаги... Волшебник выпрямляется, поправляя свои волосы, собранные в хвост и шарахается, откидываясь спиной на лавку, да прижимая к себе записи с завидной силой. Книжку защищал так, будто это второй том известной книги, которую может сжечь её же собственный автор. А чёрт видит, как постепенно кот успокаивается, садясь в привычную позу, смотря с немым шоком. Так, будто раньше никого живого кроме себя и не видел. И стоит. Кто-то такой забавный, рогатый, улыбающийся как тот, кому вот-вот предложат сахарную вату. Волосы у него розовые, растрёпанные, торчащие во все стороны. Так и хочется схватить, да причесать! В ушах блестят серёжки, единственные выделяющиеся детали простого и скромного образа. Зоркий глаз цепляется за пуговицу на рубашке, которой нужна первая помощь, иначе она скоро отвалится... Озорник обернулся на свою собственную тень, будто в шоке. Шом смотрит туда же. А тень... Тень машет рукой, первая! И Джевил наигранно, но уж очень натурально выдыхает, помахав ей в ответ, прежде чем поднять свои руки вверх. Над ними — кроны деревьев. Красные листья, что так печально стремились лечь на землю, внезапно оказались не просто декорацией. Когтистые пальцы закружили их вокруг себя, словно незнакомец на самом деле был ураганом, который унесёт кота туда, где есть дорожка из жёлтого кирпича. Но он сидел здесь. Смотрел, внимательно смотрел! Наблюдал, как красные листья переливаются разными цветами. В сочный зелёный, летний и весёлый, будто вот-вот начнутся чьи-то каникулы и дети будут запускать воздушного змея на ближайшей поляне. Но вот, и уже листочки оказываются золотыми, как качественные монеты. Почти поблёскивают, послушно кружась вокруг Джевила, своего хозяина. И чуть подпрыгнув, он тянет руки ещё выше! Природный реквизит красиво взмывает в воздух, словно выпрямляясь в спине. Над парком... Воцарилась птица феникс, но из листьев дерева! Трюк переливался жёлтым, оранжевым и красным. Это был ненастоящий, но тёплый огонь. Оно порхало крыльями, потому что чёрт показывал соответствующие жесты руками. И затем, фокус медленно сходил на нет, когда лиственный феникс нырнул в глубины парка, складываясь в аккуратную горочку; Можно подумать, что на самом деле это просто поработал очень умелый дворник, но нет. Это был самый креативный, поразительный и милый бытовой фокус, который когда-либо видел Шом! Тень его тоже удивила, это же ведь магия иллюзии, а не абы что! Один листик приземляется ему на нос, он растерянно хлопает глазами и... Почему-то всё это вызывает в нём такое сильное смущение, приятное и непонятное одновременно. Чёрт с нетерпением ожидает чужой реакции, заинтригованный такой значимой мелочью. Пушистые щёки становятся теплее обычного, а из уст вырывается скромное хихиканье. Тогда-то он и слышит смех озорника, прямо после своего собственного... Он тоже скромный, очень искренний и какой-то не опасный, внушающий некое фантастическое доверие. Прошлая грусть была покрыта лекарственным запахом от листьев и улыбкой загадочного незнакомца, который лишь продолжал свой театр одного актёра, пару раз продемонстрировав колесо. Затем осматривается по сторонам, наклоняется, подбирает лежащие шишки. И, конечно, начинает жонглировать. Причём так умело, что Шому кажется, что он действительно встретил циркача, в хорошем смысле! Кого-то крайне талантливого. И он не может сдержать своих редких смешков, ведь настолько это зрелище кажется ему волшебным. Не из-за магии, а из-за самого рогатого Тёмного. Он словно выдуманный, совершенно ненастоящий. И то, как он подбрасывает в воздух шишку за шишкой — просто услада для глаз! И ведь он жонглировал не тремя, да даже не четырьмя предметами, а пятью. Такое увидишь явно не каждый день. И кот хлопал в ладоши, околдованный неизвестной доселе харизмой. Следующий трюк был партией в карты, с самим собой. Нет, это значительно интереснее, чем кажется на первый взгляд! Озорник, к примеру, призывал восьмёрку бубен. То есть восемь бубновых символов с одной стороны от себя, а с другой, к примеру, валета той же масти. И так далее... Козырной в тот день была Пиковая масть, так получилось. Таким образом, весёлый незнакомец провёл целую партию, при этом никому из них двоих не было важно, какая из выдуманных сторон победила. Он повергает в изумление каждым своим фокусом, даже мелким. Гибкий, смелый, задорный. Ощущение, что рогатого Тёмного можно растянуть как жевательную резинку, а он всё равно примет свою изначальную форму. И вот, завершив всё действие крайне умелым и элегантным рондатом, Тёмный шумно дышал. Он припал на одно колено перед котом, заставив его лишний раз начать переживать: вдруг озорнику стало плохо от таких выкрутасов? Но тут рука поднимается к верху, бессмысленно медленно водя из стороны в стороны. Шом в замешательстве, а затем он видит цветок... В другой руке, за которой он не успел уследить. Красная цинния, такая пёстрая и выразительная. Они растут прямо здесь, незнакомец просто незаметно сорвал её, пока отвлёк кота. И это было так мило, а щёки сразу вспыхнули от смущения. Никто никогда не дарил ему цветы. Да ещё и таким вычурным способом. Было удивительно приятно... Кот пытается уловить запах, но циннии, внезапно, не пахнут. И это его удивило. Судя по всему, рогатый Тёмный просто не успел учесть этот момент. Но волшебник охотно принимает цветок, держа его с особой нежностью, пока хвост предательски активно снуёт из стороны в сторону. Разглядывает тонкие лепестки, сердце почему-то... Стучит. Стучит так, что он это действительно замечает. Озорник плюхается на скамейку, рядышком, держа уважительную дистанцию. Шумно выдохнул ещё раз, вытер лоб тыльной стороной ладони. Не знал, как завязать разговор, поэтому просто подал свой голос: — Фух, устал! — Длинный хвост спокойно лёг на скамейку, наконец расслабляясь. Незнакомец согнулся в спине, подпёр щёку кулаком и наблюдал за изумлённым существом рядом с собой. — Спасибо... — Кот всё не может налюбоваться на цветок в своей лапе, теперь собственные заметки его, кажется, интересуют меньше всего. Чёрт и сам как-то смущается после чужой благодарности, глядя в сторону и улыбаясь без зубов. — Вы всегда так внезапно появляетесь? — Спрашивает волшебник. — А я всегда вовремя. — Брови Джевила поднимаются вверх, едва ли не взлетают, он снова глядит на собеседника. — Или время уже истекло? — Пока что нет. — И... Когда же оно истекает? — Было немного боязно смотреть в глаза, чуть крутит живот от волнения, хотя чёрт сейчас вовсе не на экзамене. Но его опасения быстро развеялись. — Через два дня. Пересдача... Джевил многозначительно помолчал, глядя, как кот опечаленно опускает свою голову. Рогатый Тёмный хмыкнул: — Значит, время ещё есть. Это здорово. — Для чего? — Кажется, что в голосе Шома была слышна некая нотка раздражения. — Для всего. Разве не хорошо, что у тебя есть хотя бы плюс-минус сорок восемь часов? Было бы гораздо хуже, если бы всё уже случилось... А у тебя вот такой вот настрой. — Лучше бы случилось... Через неделю бруснику собирать в лесу, я этого жду в разы больше, чем эту дурацкую пересдачу. Озорник старается подбирать слова так же, как и жонглировал шишками до этого — чётко, без промахов, как надо. А ещё запоминает про бруснику. Важно. Помечает себе, как аннотацию в книге. — Ну вот, мотивация есть дожить до этой брусники. — Рассуждает чёрт, почесав своё ухо, из-за чего серёжки громко зазвенели. — Мне очень понравилось твоё выступление. Кот сначала подумал, что над ним вообще решили посмеяться, но глаза... Глаза у собеседника чересчур искренние. — А профессора были не в восторге. Мне надо всё исправить. — Поэтому ты здесь? — Да... Чтобы понять, что со мной не так. Чёрт погрузился в глубокие раздумья, но лишь одно и то же предложение лезло в его голову. Как бы его мысли не пытались выстроиться в другую цепочку, более логичную и менее душевную, всё равно вывод был один. И раз так, то... Он смотрит на печальное и уставшее кошачье лицо, наблюдает за движением чужих ушей, ища в них неведомый знак. Их взгляды не просто пересекаются, они пристально смотрят друг на друга. Не колко, не злобно, но с таким интересом, словно один пришелец наконец-то встретил второго. Само тело потянулось чуть ближе к потрясающему незнакомцу, вновь подавшему голос: — А кто сказал, что с тобой что-то не так? После этих слов Джевила, Шом прижимает цветок чуть сильнее к своей груди, будто не веря в услышанное. Тот, кто не знал его имени, не знал его рода, не знал ничего... Так общался. Несмотря на хлипкую пуговицу на рубашке, несмотря на странный бродяжнический вид. Они просто общались, вдвоём. И это действительно был диалог, где никто не притворялся. Слышали, слушали, говорили, обменивались и, самое важное, понимали... — Это так мило! — Воскликнул Рулс, широко улыбаясь на такую историю. — Но вы же поступили в Гильдию, разве нет? — Каард, пожалуйста... Терпение. — Котик смотрит с хитрым прищуром, попивая чаёк и уже сам веселясь от собственных тёплых воспоминаний. — Как раз подбираемся к этой части истории... Река продолжала журчать так, словно сплетничала о двух Тёмных, сидящих рядом друг с другом так близко, смотрящим так пристально и заинтересованно. — Знаешь... — Начал Джевил, лишь на секунду отвернувшись, прежде чем вернуться к коту. Тоже как-то... Застеснялся. Почему-то нервничает. — Если для тебя это всё как казнь... Если ты считаешь, что всё заранее решено... То почему бы тебе просто не повеселиться? Шом чуть разомкнул свои губы, в непонимании. То есть, да, он... Он понимает это, чувствует. Слова кажутся подходящими, но такими странными. Как самое новаторское решение, хотя это всё и кажется таким простым. Словно только сейчас он понял, что одно и то же слово может иметь два совершенно разных значения. — Знаешь, казнь перестаёт быть казнью, если тебе смешно. — Уже чуть тише говорит озорник, будто поведав какой-то сокровенный секрет, очень личный. Хвосты обоих медленно движутся из стороны в сторону, будто вовсю сдерживаясь, лишь бы не начать дёргаться так быстро, как тоненькие ветки на осеннем диком ветру. В страхе пред друг другом, они так и сидели, застывшие, раздумывая над словами и образами друг друга. Всё в голове медленно складывалось, как какой-то паззл. Высшие силы играли в тетрис, и исчез очередной ряд, взорвавшись яркими мыслями. Но кот отпрянул первым, перепроверяя содержимое своих лап: книгу и цветок. Он поднялся с места, глядя на растерянного и потрясающе притягательного незнакомца, чьи жёлтые глаза блестели как пушистые одуванчики, эти длинные ушки и совсем уж неопрятная причёска... — Спасибо, что поддержал меня... — Всё же, опустил все формальности, не выдержав налёта чужого дружелюбия, столь непривычного и приятного. Джевил будто только пришёл в себя, скромно кивнув и поднимаясь с лавки вслед за волшебником. — Что ж, я пойду... — Шом ещё раз взглянул на цветок, словно именно он сейчас является подтверждением того, что это реальность. Ему не причудился этот необычный Тёмный, он прямо здесь. И его собеседник едва ли мог что-то ответить, всё ещё поглощённый такой экстраординарной коммуникацией с другим существом. Они разошлись, даже не спросив имён друг друга. А затем был экзамен, где, может, им и не удалось поговорить, но они видели друг друга. Всё те же профессора: медведица, лис, слон. Всё те же лица, всё та же песня, чьи-то сплетни. Но теперь Шом играл свой мотив, видя кого-то на ветке, играющегося носком ботинка с красочной гирляндой. Он знал, что незнакомец придёт. И он заранее знал, что ему улыбаются. Все те сорок восемь часов были наполнены мыслями о том, что нужно впечатлить... Его. И себя. Их вместе, обоих. Вдвоём. Они — невысказанный дуэт, о котором даже сами не подозревают! И тогда вновь закружилась магия, без подгорающих штор. Чёткая, как по учебнику, но всё же чуть весёлая. Игривая, как прыжки по лужам с другом. Такая, от которой чуть подскакиваешь на месте и сожалеешь, что под рукой нет попкорна. Наверное, это тоже было какое-то волшебство, раз со второго раза всё получилось. Конечно, кота не ждал восторг со стороны профессоров, но он ему был и не нужен. Ведь чёрт хлопал... Хлопал только ему, и никому больше. С дерева лишь доносилось храброе и громкое "браво"! И он был принят. Приёмной комиссией Гильдии Чудодеев... И кем-то ещё. Шом поглаживал край чашки, глядя на своё отражение в ней. Эта история что-то ему напомнила... Нечто, что нуждалось в полировке, лёгкой уборке, ласке. И тогда оно, что бы оно не было, было бы готово встречать рассвет снова. — Но что же было потом? — Спросил Рулс, поддаваясь вперёд. — Потом? — Придворный маг словно удивился тому, что в этой комнате был кто-то ещё, а затем по-доброму усмехнулся. — ...А потом была брусника. Правда, это уже совсем другая история... Каард, честно, был готов слушать ещё и ещё! По его телу, как тот самый чай, разливалась нежная зависть. Не злобная, но такая... Живая. Он прямо представил этих двоих на лавочке, Джевила на дереве, Шома на сцене. Они вместе как праздник. И он тоже мечтал найти кого-то, с кем его бы могла соединить настолько проникновенная связь. От наполненных чашек уже не шёл пар, последний кусочек пастилы исчез за губами кота. Оставалось лишь облизнуть пальцы и оглядеться. Плед уже так не греет. Чужая история не завязала слуге руки или ноги, жизнь оставалась всё такой же, просто было уже не так обидно. — Было очень интересно, право... Очень духовно. — Признаётся Рулс, поднимаясь с места и аккуратно уложив плед на спинку стула, будто помогая другу накинуть плащ. — Вам куда-то нужно идти? Каард чуть сжал деревяшку под собой, переминаясь на другой бок. — Да, есть определённые планы. Но я бы с удовольствием остался бы с Вами. — Он был предельно честен в этом плане. Кот взглянул на часы, его хвост, будто пишущая ручка, двинулся. Как будто кто-то сделал короткую заметку: — Да, я тоже... Правда, долг зовёт. Что ж, я тут приберусь, а Вы идите, не буду Вас задерживать. Всё же, Его Темнейшеству лучше не напрягаться лишний раз, будь то документация или что-то ещё. Рулс понимающе кивает, представляя себе картину прошлого утра. Шаль, Лансер, суп... Король, вручивший идеально чистую ленту. Всё это — было вчера. А по ощущениям — две вечности назад. Виноват ли в этом алкоголь из клуба или тонкости моральные? В любом случае, сейчас ресторан... Слуга шагал по дороге, его высокий хвост подпрыгивал за ним, золотая лента сегодня показушно демонстрировала то, что он не простой Тёмный, а элита. В его истории не было осуждающих профессоров, никаких зрителей в привычном понимании этого слова, но было всё то же волнение. Он его подавлял, прятал, топил в самом себе. Походка чуть агрессивная, бёдра покачивались из стороны в сторону. Словно конь, что вот-вот начнёт скакать галопом, если ускорится; Его грива станет предзнаменованием чего-то серьёзного, двигаясь на ветру угрожающе прекрасно. Бёдра прикрыты рубашкой, она не заправлена. Этот — не заслужил, совсем. Но Каард считает, что всё под контролем. Если что-то не понравится — просто уйдёт. Вчера всё было нормально. Сегодня тоже будет нормально. Ещё нормальнее, раз в сто. Поправил резинку на волосах, золотой был тут совсем не к месту. Но, может, в этом и был некий смысл. Рулс даже опоздал, минуты на две. Не то чтобы случайно, а будто бы назло, хоть и сам себе в этом не признаётся. Правда, его сегодняшнему спутнику было глубоко плевать на какие-то там две минуты. Они поздоровались друг с другом, Каард натянул на своё лицо умелую улыбку, захлопал глазками, вроде даже кокетничал. Даже не посмотрел на название ресторана, просто заходя внутрь, не позволяя взять себя за руку. Опять знакомое чувство, тревога шелестела на фоне, как деревья во время дождя за окном. Он не был джентльменом, слуга понял это ещё вчера. Сели за стол. — Знаешь, я как раз получил хорошенькую сумму за одну сделку, поэтому сегодня гуляем по полной. — Говорит Оранжевый Эддисон, сидя на стуле настолько самодовольно и нескромно, что Рулс едва ли сдержался, чтоб не нахмуриться и наступить наглецу на ногу под столом. — Вот, знаешь, что такое NFT? Каард делает вид, что ему ну очень уж интересно. — Никогда не слышал. Что это? И торгаш улыбается. Вот, какой он, знаете ли, продвинутый! Сейчас покажет, какой он умный. Правда он не знает, что его объяснение ничего не стоит для того, кто разглядывает убранство ресторана. Они все похожи друг на друга. Ну, не мужчины. А вот эти колонны, плитка, скатерти на столах. Даже клиенты, несмотря на разные тела и виды, казались совершенно такими же, как и раньше. Здесь практически не было по-настоящему достойных Тёмных, по мнению Рулса. Здесь те, кто играют в дворян ровно в той же степени, что и он. Просто финансовое состояние другое, да окружение. Что-то он сегодня особенно колкий. Ну, точнее... Как надо. Ситуация требует. Читают меню, слуга вроде как слушает, даже периодически угукает, в удачные моменты. Достоверно. Всё же изредка даже пытается вникнуть в разговор, но, судя по всему, Кибер Мир слишком сложен. Социальные сети? Звучит как какая-то ловушка, непонятно. Вскидывает бровь, после чего вновь возвращает на своё лицо то, за чем скрывается толстый слой безразличия. Он просто пережидает, хочет уйти домой. Домой... В замок. Хотелось бы сказать, что это второй выходной, который он не обговорил с Королём, но это как смена на заводе! Поразительно скучно. Интересными были только дорогие блюда, которые будут явно сытнее пастилы и чая, хоть и менее душевными. Тонкий пальчик уже указывает на различные названия блюд. — Давайте ризотто с белыми грибами, стейк с картофелем и спаржей на гриле... — Затем, Рулс перевёл взгляд на своего сегодняшнего спутника, соблазнительно улыбаясь. — Ты любишь устриц? Я просто обожаю... — Даже наклоняется чуть вперёд, за этим наблюдает совершенно безразличный официант. — Устрицы? Ну, конечно... — Эддисон тоже поддаётся чуть вперёд, но к этому моменту Каард снова сидит ровно и блистает. — Тогда устрицы. Две порции, пожалуйста. Мне, и моему спутнику. — Была в этом своя хитрость. Кажется, слуга мстил за вчерашнее очень необычным способом. Он вытрясет чужой кошелёк. Удачная ведь сделка была, да? Сейчас создастся впечатление, что её и не было вовсе. Он постарается. — Белое вино. На десерт я бы хотел тирамису, спасибо. И невинно прикрывает глаза, улыбаясь как ангел. Официант кивает, записывая своей рукой чужой заказ. Эддисон неслышно вздыхает, прогоняя раз за разом чужой заказ, сказанный так быстро и уверенно. — Мне всё то же самое, в общем. — Говорит торговец, но затем не выдерживает. — Но без десерта. Рулс наигранно чуть удивляется: — Как же? Не любишь сладкое? — Будто проявляет интерес, прикрывает свои губы пальцами. — Если бы не любил — ты бы сейчас не сидел напротив меня. — Удачно флиртует Эддисон, а Каард хихикает, поправляя свои волосы и стреляя своим взглядом. Этот недо-бизнесмен думает, что всё же этот красавчик просто наивный дурачок. Накормить, напоить — и всё будет в его руках. Глупый красивый мальчик. Официант уже уходил, но тут финальный аккорд. Слуга встрепенулся, словно что-то его шокировало: — Извините! Совсем забыл... Ещё сырную тарелку к вину. Спасибо большое. Недовольную гримасу продавец уже не смог сдержать, краем глаза Рулс её заметил. А это значило только одно — всё идёт так, как надо. — Ах, прости, это слишком много для тебя? — Фальшивое искреннее беспокойство в голосе. — Ч-что? — Эддисон усмехается, поправляя свою причёску, опираясь локтем о стол и в который раз поддаваясь вперёд. Его рука напряжена, сжатая в кулак. — Конечно нет, конфетка. Заказывай что хочешь! — Ух, как замечательно. — Каард кладёт обе свои руки на тот самый кулак, будто держа Тёмного напротив в плену. — Надеюсь, что нам с тобой будет очень вкусно. У Оранжевого торгаша по спине мурашки, он смотрит на Рулса с чуть удивлённым лицом, но не протестует. Его всё же отпускают. Ведь кто он такой, чтобы к нему прикасался замечательный слуга Пикового Двора? — Давно хотел спросить, кем ты работаешь? Со мной-то всё понятно ещё с первой встречи. — Гад, пытается уколоть в ответ. Слуга проводит пальчиками по прохладной скатерти, мысль пришла сразу, под стук чьих-то бокалов с ещё шипящим шампанским. — О, да так... У одной фрейлины являюсь стилистом. Подбираю ей платья, макияж. Иногда учу манерам, языкам, чистописанию... В общем, много где оказываюсь ей полезен. — Каард кладёт ногу на ногу, его веки вечно полуприкрыты так, будто у него вот-вот вырастет лисий хвост. — Я не удивлён. Но разве это не ежедневная работа без выходных? — Да, всё именно так. Сейчас моя госпожа в поездке, в другой части Карточного Королевства. Конечно, она не решила брать меня с собой. Всё же, там дела какие-то важные, знаете ли. — Рулс с гордостью осматривает свой маникюр. Что-то жарится на кухне, едва различимый звук за беседами других гостей в этом ресторане. Официант проходит мимо. Большую часть беседы Эддисон пытался хвалиться какими-то своими достижениями, на которые слуге было плевать. Но он поддакивает, порой даже немного слушает, даже смеётся над глупыми шутками, которым место в переулках между помойками и развешанными дырявыми рубахами работяг. В общем, торговец не производил никакого настоящего впечатления, он был ни к чему. Рядом с ним Каард лишь чувствовал то, что он всё-таки чего-то стоит. И даже весь его дорогой заказ и рядом не стоит с его собственной ценностью. Они пили вино, ели. Рулс смаковал каждый кусочек, очень откровенно и выразительно, выжирая все деньги сегодняшнего спутника без зазрения совести. Он аристократичен, аккуратен, ничего не летит мимо. Во время еды не говорит, столовые приборы держит как герои своих любимых романов, а стоит ему взмахнуть ресницами — этот глупенький Эддисон теряет дар речи и продолжает есть. "Ну и аппетиты у этого Рулса Каарда, чёрт возьми! Ладно, Эд. Терпи. Сейчас он подвыпьет и..." Но он не пьянел. Потому что разбирается в винах. Потому что вкус знаком. Потому что он прекрасен и не допускает тех же ошибок дважды. Хотя бы не сегодня. И явно не сейчас. Обворожительные губы отпускают край бокала, вилочка поддевает кусочек спаржи и стейка. Он устроил какое-то шоу этому выскочке-продавцу. Бытовое соблазнение. Всё, что угодно, но он не позволит ничего более. Пустил его в свой музей, при этом завязав глаза. Назвал время, не уточнив вечер это или утро. Налил воды в чашку, но закрыл плотной крышкой. Вот таков он, Рулс Каард. Когда тарелки опустели (моментами Каарду пришлось есть через силу, но он об этом ни капли не жалеет), то опустело и любое желание находиться в этом ресторане. Тирамису было замечательным завершением, больше ему и не надо. Больше и не влезет! Оранжевый Эддисон положил свою руку поверх запястья Рулса, поглаживая. Тот чуть вздрогнул, но не позволил такой мелочи сломить себя. Кладёт свои пальцы сверху, будто сжимая торговца в необычном капкане. — Давай ко мне? — Предлагает он, разглядывая синюю нежную кожу. Слуга обаятельно усмехается, будто бы стесняясь. Он даже чуть отворачивается, вливаясь в образ на все сто, если не на все двести. — Думаю, что на сегодня достаточно. — Говорит Каард, поднимаясь с места и поправляя волосы. Он чуть втягивает свой наполненный живот, чтобы всё было гладенько и красиво. — Вы же не хотите портить такую красивую ноту, не правда ли? — И подмигнул, чуть качнув бедром "совершенно случайно". Эддисон возмущён такой наглостью, но не подаёт виду. — Ну... Надеюсь, что всё это окупится. Рулс кладёт руки на свою талию, с прищуром глядя на торговца. — Думаю, такой благородный мужчина и сам знает, что деньги — не то, что делает день ценным. И после этих слов он начал удаляться, оставив торговца в дураках. Официант приносит счёт, как предсмертную записку. А Каард уже минует одну локацию за другой, уверенный в том, что больше никогда не увидит это неприятное лицо. Он чуть ли не скачет по дороге к замку, теперь это не галоп. Это вычурные прыжки, достойные медалей. Правда, тяжело их совершать, когда ты наелся на жизни три вперёд. Уже совсем скоро он будет снова в замке. Слуга будет расслаблен, читая свои родненькие романы, обнимая подушку и чувствуя запах страниц. Он будет собой, он уже победитель. Он хитрый. Хитрый восхитительный мужчина. Уже в своих покоях он чувствовал поразительную лёгкость и спокойствие! По-хорошему, надо было бы найти Короля и поинтересоваться, есть ли работа. Но со своим триумфом Рулс позабыл обо всём на свете, развалившись в постели и вдохнув полной грудью. Распустил волосы, позволяя им красиво разложиться на подушке, словно морская пена. Безусловно, приятно знать, что у тебя есть сила и воля. Что ты — хозяин своей судьбы. Кузнец своего счастья. "Да... Теперь-то всё точно хорошо. Лучше и быть не может", — Думает слуга, играясь пальчиками с пуговицей на своей рубашке. И тут кто-то постучал в дверь. На секунду Каард успел засомневаться в том, что радоваться сейчас уместно. Вскочил с кровати, поправил волосы перед зеркалом, с лёгким смущением потрогал свой всего лишь немного выпирающий живот. Ну, должно же быть идеально! В общем, подошёл к двери, открыл. Обомлел. Знакомая фигура, всё такая же непонятная для Рулса. Даже живот втянул, чтобы точно выглядеть подобающе. На нём не было шали... — Извините за беспокойство, Каард. — Начал Кинг, а его слуга был настолько поражён тем, что начальник ещё за что-то извиняется! Его выходной закончился уже как несколько часов, это ему нужно кланяться в ноги и срочно приступать к любой возможной работе. — Знаете, я... Хотел бы принести свои извинения за тот вечер. Слуга стоит с приоткрытыми губами, всё ещё удивляясь тому, каким существом является Пиковый Король. — Правда, только сейчас подвернулась возможность. — Его Темнейшество протягивает Рулсу крайне знакомую коробочку. Это же... "Круассаны... Те самые", — Почему-то стало даже как-то стыдно, всё происходящее неправильное. Ну разве может существо голубых кровей одаривать чем-то его? Пусть даже какой-то мелочью, совершенно ничего незначащими хлебобулочными изделиями. Да... Французский любовник. Воспоминания никуда не делись, будто лишь ждали повода, чтобы проясниться в голове и напомнить о себе: крошки на скатерти, подгоревший низ омлета, то самое утро. Хатти посол... Да чёрт с ней! Всё равно почему-то на душе не тревожно, а тепло... — Я... Я очень признателен за такое внимание к деталям, Ваше Темнейшество. — Каард аккуратно берёт коробочку, его пальцы на секунду касаются чужих коготков, что кажется слишком неприличным для его положения в обществе. Он не успевает почувствовать текстуру когтей, не успевает прогнать это ощущение через себя, но всё равно внутри какое-то бурлящее переживание. — Почему именно они? Кинг опять в своём облике каменной статуи, неподвижен и будто бы холоден, даже если на деле это не так: — Ну... До Вашего прихода эти круассаны не пользовались популярностью. Всё же, я тоже пользуюсь кухней. — Объясняет Кинг, стараясь положить свою лапу на рану незаметно, но Рулс замечает. — ...Как Вы? — Лучше, чем час назад... А Вы? Слуга мягко улыбается, начиная смотреть себе куда-то в ноги: — Всё хорошо... Правда, я думаю, что Вам не за что извиняться. Правитель понимает. Да, порой нет смысла искать виноватых. Просто ему было так спокойнее. Уже разворачивался, чтобы уйти. Даже сделал пару шагов, оставляя Каарда с этими круассанами и чем-то непонятным в душе. И тут слуга не смог сдерживаться: — Придёте утром завтракать? Все были бы рады. Он остановился, обратил взгляд на одну из свечей в коридоре. Кажется, что монарх думал очень долго над возможным ответом. Искал ли он оправдание? Или, может, его сердце металось меж двух огней? А вдруг всё дело лишь в том, что ранение от пули до сих пор противно ноет под одеждами? — Я подумаю. — И это всё, что услышал Рулс, прежде чем фигура исчезла за первым же поворотом коридора. Поразительно... Он наелся вдоволь, еду даже видеть было противно, но эта коробочка с круассанами казалась какой-то особенной, будто освящённой в церкви. Оттого и ценная, не вызывала никаких негативных эмоций. Только приятный трепет. Он положил её на стол, сел на край кровати. Что-то его озарило, ненавязчиво. Руки потянулись к подушке, поднимая её и вытаскивая спрятанную ленту. Он вновь ложится на кровать, возвышая тёмный элегантный кусок ткани над собой, разглядывая не аксессуар, а самую настоящую тайну в физическом обличии. Как же интересно получается! Он долго беседовал с Эддисоном, ел дорогие блюда, самые настоящие устрицы. Его окружали Тёмные из как бы "высшего общества", но ничего из этого не вызвало в нём таких же сильных чувств, чем какая-то коробочка и этот короткий диалог. Даже неоднозначный ответ в конце всё же что-то да значил. Равносильно это может быть "да", а может быть "нет". Но это было честно. И волновало гораздо больше, чем какой-то Эддисон...