Отголоски молчания

Каково это, владеть одним из сильнейших модных журналов в стране? В журнале, где каждый считает себя невъебенно творческой личностью, а своим долгом — освещать мир вокруг, пока все поддакивают, осыпая комплиментами. Каково это, когда в коллективе куча альф, пытающихся подчинить себе коллег омег, и омег, которые готовы в гневе выцарапать каждому альфе поблизости глаза, а на заборе большими буквами нарисовать лозунги за равноправие людей с разным вторичным полом? А вот Паша точно знает, и, кажется, его дергающийся левый глаз говорит сам за себя. У него на быстром наборе скорая и полиция наравне с коллегами из Лондона и Парижа, только всем вокруг плевать. Люди хотят побольше денег и славы, будто не понимая того, что просто знать «какой цвет сейчас в тренде» — не означает быть хорошим работником. Павел за свою долгую карьеру и еще более длительную жизнь понял: чем больше понтов и блесток, тем меньше профессионализма. Он уверен, что видит это по глазам и размеру маникюра, посылая всех недовольных или к психологу, или в желтые газетенки, которым таких только и не хватает. Да, они в модном журнале, но это такая же журналистика: меньше политики, больше сплетен. И да, здесь нужно пахать долго и в полную силу, чтобы потом иметь проходные на самые крутые вечеринки года, на которых нужно не только пить и трахаться, а и запоминать множество информации, сплетен и слухов, пусть и не все они будут важны в дальнейшем. Честно говоря, скажи ему кто-нибудь десять лет назад, что он будет работником такого блестящего ада на земле, он бы дал шутнику по морде. Теперь же он мог сказать: какие джинсы надеть в следующем сезоне, и что красивый альфа, одетый как бомж, вовсе им не является, неся на своем роскошном теле тысячи, если не долларов, то рублей, уж, поверьте, точно. Он знал всех знаменитостей в лицо, а у дизайнеров одежды и никогда толком не понимал, как здесь оказался. Он начинал простым журналистом, мечтал раскрывать государственные измены, а когда потерпел поражение и попал под сокращение, попал в мир моды за неимением вариантов. Теперь он здесь сидит за креслом генерального директора «Fashion IMPROV», построив шикарную карьеру и рассматривая необычное приглашение на модный корпоратив одной довольно известной компании. Она никак не относилась к сфере их журнала, но количество знаменитостей и небольшое количество прессы было тем, что обычно привлекало внимание. Только вот кого отправить на такое дело? Для Паши в глубине души всегда было сложно выделять кого-то конкретного, среди небольшой кучки лично им выращенных профессионалов своего дела. Он всегда делал это с каменным лицом, будто точно знал, что это лучшее решение, и каждый раз, как в первый, переживая за результат. Паша знал, что, отдавая приказы, ты не можешь показывать людям свою неуверенность, это сразу же передастся им. Но пока он был один, а дверь кабинета стойко охранял его секретарь, он мог позволить себе кататься на кресле туда-сюда, рассуждая. Он, конечно, мог послать Магнуса, одного из лучших своих работников, но так как сезон был в полном разгаре, тот и так был сильно нагружен и в очередной раз отрывать его от семьи не хотелось. Хотелось чего-то свежего, не заезжего. Чего-то вроде… Арсения. А что? Неплохая идея. Он только из отпуска по семейным обстоятельствам, успел отдохнуть и посвежеть, да и работы его всегда открывали более молодёжный взгляд на происходящее, несмотря на его годы. Да, это действительно могло сработать.

***

Воротник рубашки давил на горло, брюки натягивались на бедрах, пиджак сборился при наклонах, а тело нещадно потело. — Я умру! — заключает сам себе Антон, в десятый раз протягивая руку к волосам и тут же ее одергивая, не желая портить так тщательно зафиксированную лаком прическу. Не зря же Алевтина крутилась вокруг него под громкое хихиканье Алисы. Теперь нужно было соответствовать. Он пыхтел над работой, не понимая, как он еще выживет потом на этом чертовом мероприятии. Голова была тяжелой, простая математика казалась чем-то невыполнимым. Он не мог выкинуть мусор из головы, кажется, впервые в жизни, эгоистично желая, чтобы Алиса сорвалась в истерику и призвала его домой. Но утром не было ни одного симптома, из-за чего вероятность была как никогда мала. Словно все в этот день хотело его убить, в дверь с грохотом ворвался Эд, из-за чего шум в голове усилился, вызывая боль. На нем был свободный костюм тройка, бабочка свисала с плеча, никак не закрепленная. На лице мерцала яркая улыбка, казалось, алкоголь, тайно пронесённый в главный зал празднования, уже пополнил его организм. — Привет, братишка, — Эд, как обычно, упал на стул, уже менее грациозно, чем обычно, но все равно выглядя при этом словно дикая пантера. С виду милый котик, но протяни руку, откусит. — Привет, — пыхтит в ответ Антон, потянув за галстук и высвободив себе немного пространства для более свободного дыхания. — А ты чего оделся как восьмиклассник на выпускном у старшаков? — рассматривает его Эд, вставая и жестом заставляя встать Антона. — Алевтина сказала, что очень красиво. — Нет, всех за шестьдесят восхитишь, конечно, но не так же сильно же ты по тем, кто постарше, — подмигивает Эд, решая, как всегда, брать все в свои руки. Он расстегивает Антону пиджак, так же, как и три верхние пуговицы рубашки, слегка обнажая светлую кожу груди, галстук уходит на покой, полностью покидая образ. — Так лучше? — приподнимает бровь Антон. Он честно ничего в этом не понимает, но дышать стало легче, а это уже что-то, да значит. — Почти, — задумывается на мгновенье парень, обдумывая последних штрих и кивая самому себе, ломает всю укладку, сделав из волос легкий непорядок, который Алевтина назвала бы осиным гнездом и полным безобразием. — Вот теперь всё. — Ты уверен? — не до конца верит Антон, над ним точно не издеваются прямо сейчас? — Конечно, поверь мне, я сегодня добрый, — ухмыляется Эд, и запах алкоголя доходит до Антона, слегка сбивая с толку и заставляя на мгновение задуматься. Эд по природе имел запах виски, из-за чего было трудно разобраться, правда тот выпил или просто очень расслаблен, разрешая собственному запаху просочиться в атмосферу. Эд очень редко выставлял его напоказ, боясь прослыть пьяницей. Но Антону потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять, это точно не виски, поверьте практически алкоголику в завязке. За годы до официально разрешенного алкоголя Антон успел перепробовать, кажется, все напитки и не только, куда можно было добавить хоть немного градусов. — Я даже знаю почему. — Ой, да ладно тебе, выключай свой алкотестер и расслабься, сегодня можно, поверь мне, один ты с такой миной сидишь над бумажками, все нормальные люди расслаблено смотрят в потолок или экран телефона. Перестань быть таким паинькой! — Я просто ответственный! — протестует Антон, понимая, что врет самому себе. Все гораздо проще, все его мысли занимают голубые глаза и тонкие изгибы мужского мускулистого тела. И эти мысли настолько сильны, что сводят с ума. Головная боль усиливается. Он просто не может себе позволить расслабить разум, если не хочет смотреть тысячи вариантов того вечера, включая порно моменты, и проклинать свой идиотизм. Он мог просто спросить номер и выслушать отказ, чтобы не корить себя сейчас, думая, о том, что ошибся. — Выкладывай! — только сейчас под взглядом прожигающе-внимательных глаз, Антон понимает, что выпал из реальности на мгновение. Да уж, он всегда умел раскрывать собственные эмоции не желая этого. — Что выкладывать? — хоть немного посопротивляться стоит. — Шаст, заканчивай, сколько я тебя знаю, у тебя такое лицо-кирпич только из-за омег бывает. Опять кто-то послал? — мистер «Я тебя знаю» жутко раздражает, особенно своей правотой. Антон вздыхает, куксясь. — Нет, я просто струсил и не спросил у него номер, а теперь не могу выкинуть из головы. — Ну и лох! — смеется Эд, получая прямо в лицо свернутой бумажкой, которую Антон тут же требует обратно, на ней важные данные записаны. Ненужной бумаги в этом кабинете не существует. — Заткнись! — Ой, да ладно тебе, найдешь еще своего принца на белом дилдо. — Ага, прям все сидят и ждут такого прекрасного меня, — отмахивается от грустных мыслей Антон, пытаясь вновь уйти в дела, пока голубые глаза полностью не заняли его разум. — А просто будь умней, — вздыхает, словно учит пятилетнего ребенка, Эд. — Не нужно сдавать всех своих скелетов в первые минуты знакомства. — Алиса не скелет в шкафу! — шипит Антон, не позволяя оскорблять свое солнце даже другу. — Не смей её так называть. — Тих-тих, — складывает в защитном жесте руки Эд, слегка отодвигаясь. — Я тоже люблю её, ты же знаешь. Просто это пугает, можно промолчать, а потом через месяцок намекнуть, тогда омега поймет, что ты не дебил и ребенка не испугается. — Ты думаешь? — что-то в этой идее звучит неправильно, почти вся жизнь Антона сосредоточена на Алисе, как он заполнит в рассказах эту пустоту? — Абсолютно! — Ну может быть, может быть, — тихо вздыхает Антон.

***

Арсений не понимает, что он делает в этой толпе офисных работников. Да, он помнит, как Паша полчаса рассказывал ему о важности таких мероприятии, о наборе опыта и раскрытии потенциала не только на крупных вечеринках, но и на чем-то небольшом, там, где нужно быть более внимательным. Он знает, что сейчас только официальная часть, на которую зачем-то его попросили тоже прийти и час слушать, как человек на возвышенности чересчур радостным голосом рассказывает успехи за этот год. Арсению нравился зал, он был в тёмно-синих тонах с голубыми акцентами, еда была вкусной, и, по правде, бурчал он лишь для проформы. Он был рад, что не сидит в четырех стенах офиса, меньше, чем через неделю после отпуска. Было сложно так сразу вникнуть в рабочий процесс. По его данным на более веселую часть вечеринки приглашены, как минимум, Лазарев, Кока и Билан — стартовый набор Евровидения, но да ладно. Арсений берет для себя «Секс на пляже», который светит ему только в напитках и, не торопясь оглядывается по сторонам, пытаясь зацепиться за что-то интересное. Люди здесь простые, никто не выделяетя, да и официальный дресс-код они восприняли буквально, в этом море пиджаков очень просто захлебнуться. Дамы, коих было по общему количеству поменьше, разрезали волны своими шикарными вечерними платьями, разных оттенков. Хотя единая цветовая гамма была все же лучше. Арсений в своем красном пиджаке и черных зауженных брюках ярко выделялся, чего намеренно делать не хотел, он просто привык, что на вечеринках люди яркие. Что ж, первая ошибка, больше он их не совершит. Не найдя чего-то интересного, Арсений переводит взгляд на сцену, где пожилого человека, в довольно потрёпанном костюме, времен СССР, провожали на пенсию. Ведущий радостно рассказывал о его истории на этой должности. Довольно увлекательно проработать всю жизнь в одном месте, Арсений на такую речь уже не наработал, сменив в молодости несколько газет, прежде чем понять, что ему действительно интересно. Когда пожилой мужчина уходит со сцены, на неё зовут некого Антона Шастуна, который займет эту почетную должность главного бухгалтера со всеми следующими за ней привилегиями. И он выходит. Челюсть Арсения падает на пол, а сердце бьется быстрее, когда он видит, как мужчина длинными ногами поднимается на сцену. На нем хорошо сидящий серый костюм и легкая небрежность. Но Арсений сморит на эти руки, и воображение начинает играть с ним злую шутку, он помнит эти сильные плечи, которых как бы случайно касался, и длинные пальцы, которые, как он уверен, могут творить чудеса. Но сейчас не про это. Арсений видит, как мужчина нервно потирает шею, явно удивленный таким развитием событий, а когда его просят сказать речь, лицо становится настолько комичным, что Арсений не может сдержать смешок. Антон, так вот как зовут этого прекрасного мужчину с золотыми руками и нежной улыбкой. Арсений до сих пор помнит тот долгий пронзительный взгляд на своем теле, от которого мурашки начинают танцевальную программу. Речь получается полусерьезной, Антон то ли от радости, то ли от испуга начинает шутить, и весь зал тихо посмеивается. Спускаясь, мужчина практически бежит вглубь толпы, но Арсений уже научился не терять людей в толпе. От него не спрячешься.

***

— Боже, Боже, Боже. Что это было?! — мысли Антона мчатся в черепной коробке, пока он пытается уйти подальше от посторонних взглядов, держа путь в самый конец комнаты, где мало народу. Что он там вообще ляпнул? Щеки горят красным, а последние минуты на репите крутятся в голове, не усвоившись до конца. Хочется провалиться сквозь землю и больше никогда не воскресать. Ой, идиот. Антон хватает бокал с шампанским, залпом поглощая содержимое. У него есть твердая норма, не больше трех рюмок, и неважно сколько градусов и рюмка ли это. Главное, что он точно сможет остановиться, но не после четвертой. Он закусывает милыми бутербродиками, заколотыми шпажкой, мысленно пытаясь успокоиться. — Так вот кто скрывается под маской простого сантехника, — смеющийся голос заставляет в шоке обернуться. Бутерброд падает из рук. Арсений, тот самый Арсений стоит прямо сейчас перед ним в огненном пиджаке и, кажется, подведенными глазами, которые теперь кажутся еще ярче. Он все так же красив, и от этого Антону становится еще жарче, благо он может списать красноту на волнение от выступления и высокую температуру в зале. Или ему одному жарко? — Скажешь что-то, красавчик? — смеётся Арсений, явно забавляясь шоком на лице Антона. — Я, да, да, конечно, — запинается Антон, не зная, что сказать, вызывая тем самым очередной приступ смеха. Надо было юмористом становиться, честное слово. — Не бойся, я не кусаюсь, — подмигивает Арсений, также беря в руку стакан с шампанским и делая небольшой глоток. — Да, я не боюсь, — начинает понемногу восстанавливать мышление Антон. — Вот и правильно, — Арсений улыбается, а Антон тает от теплоты этой улыбки и от того, как блеск на чужих губах играет в бликах света, привлекая внимание и заставляя желать попробовать его на вкус. — А ты почему здесь? — главный вопрос формируется у Антона в голове, и только после того, как он произносит слова в слух, он понимает, как грубо они могли звучать для другого человека. Но Арсения, судя по всему, это не смутило, тот лишь усмехается. — Я тут по работе, модный журнал, собираю информацию, — ответил Арсений, глазами рассматривая каждый сантиметр Антона. — А ты как из сантехника в бухгалтеры так быстро карьеру сделал? — А, это, — понимает, как все это выглядит Антон, отпуская руки в волосы, делая из них еще больший беспорядок. — Да, сантехника — это подработка, я больше все же по цифрам. — Ну такими руками грех не поделиться, — мелодично отвечает Арсений, допивая шампанское и закусывая его сладким виноградом, ярко взрывающимся на языке. — Да, я тоже так подумал, — ловит игривое настроение парня напротив Антон, но не совсем понимает, что с этим делать. — Да и платят больше. — Большая семья? — абсолютно невинный вопрос, от которого Антон встает в ступор, а пот начинает течь по виску. Черт! Он правда хочет рассказать Арсению все про свою жизнь и получить в ответ такую же честность. Но он просто не перенесет, если голубые океаны посмотрят на него с разочарованием, если губы потеряют такую яркую улыбку. Он хочет узнать парня напротив, и даже возможный бойфренд уже так не смущает. — Нет, только я, я и полное одиночество, — отвечает Антон, проклиная, как легко эта ложь сорвалась с его языка. — А ты? — Ну я, много одежды, моды и блесток, — в ответ сияет Арсений, полностью довольный таким развитием событий. — Но надеюсь, что это скоро изменится.