Отголоски молчания

Вы когда-нибудь пили горячий кофе, обжигающий язык, закусывая его холодным мороженным, чувствуя, как вас пронзает удовольствие вперемешку с зубной болью. Потому что, чем больше проходит времени, тем сильнее Арсений ощущает этот контраст на себе. Это чувство преследует его, не дает ему насладиться наконец наступившим затишьем в своей жизни. В каждый момент, постоянно, где-то на задворках его сознания набатом била одна единственная мысль: что-то не так. Неправильно и это «неправильно» убивало его, когда шум улицы стихал, и темнота накрывала город, когда он лежал с закрытыми глазами и улыбкой на устах, его мысли наполнялись фактами и замечаниями, которые ломали счастливую картинку мира, заставляли ворочаться, не спать часами, ловить кошмары. Потому что…что-то не так. После того как грипп прошел, а прошлое Арсения было раскрыто, они с Антоном начали реальные официальные отношения, и это было чудесно. Арсений витал в облаках, лаская каждую улыбку, каждый небольшой смех своего альфы. Альфы, который пах свежестью, что теперь означала лично для него свежий глоток любви, что-то чистое, крепкое, непредвзятое. Что-то, что хотелось затащить себе в дом и никогда не отпускать. С Антоном Арсений чувствовал себя правильно. С ним было правильно громко смеяться и размахивать руками, дурачась. С ним было правильно забиться в угол от усталости и разочарования, получая утешение и крепкую поддержку, в конце концов в углу могут поместиться двое. С ним было правильно не красоваться лучшими нарядами и дорогущими побрякушками, вместо этого наслаждаясь удобством домашней одежды и еды. Кто бы вообще мог подумать, что альфа сможет удивить омегу своей стряпней, но попробовав фирменную лазанью Антона, Арсению захотелось записаться на курсы готовки. Дабы не опозорить все те стереотипы, которые годами принимались за чистую правду. — Будто альфам не нужно есть, — фыркнул Антон на вопрос Арсения. — Есть такое чувство, что многие думают, что не нужно, — кивает Арсений, зачерпывая очередную ложку вкусной массы и в голове перебирая варианты того, что у него выходит хорошо, чем он будет баловать своего Антона. Благо готовить он любил всегда, это было чем-то сравни магической алхимии, когда ты смешиваешь множество ингредиентов, чтобы получить что-то изысканное. Даже без светящихся колбочек и волшебных взрывов это завораживало, и Арсений с самого раннего детства наблюдал, как мама с папой готовят простые ужины, чтобы позже баловать их чем-то более нетривиальным. — Вкусно? — милая улыбка касается губ парня, в легком дразнящем поцелуе слизывая остатки соуса. — Восхитительно, — от всего сердца уверяет Арсений, чувствуя, как его сердце стучит в грудной клетке, не желая замедлять ритм. Они еще не переходили к сексу или чему-то подобному, но поцелуи… Поцелуи были самыми сладкими и нежными, дразнящими и успокаивающими, из всех, что Арсению когда-либо удавалось испытывать. Это было восхитительно, такое непохожее ни на что и в то же время такое родное. Они целовались часто, приняв это за привычку, привычку, от которой тепло растекалось где-то глубоко внутри, расплавляя внутренности, чтобы превратить их в сияющих бабочек, порхающих в темноте. И даже простое касание губ при встрече запускало сердце в такой дикий пляс, что все карнавалы мира должны были позавидовать. Арсению нравилось, как ему приходилось встать для этого на носочки, впервые действительно почувствовав себя маленьким, но это не пугало, он был защищен крепкими руками, держащими его, словно что-то очень хрупкое, очень важное, и Арсений действительно начинал в это верить. Смотря в глаза Антона и видя в них любовь и яркий все освещающий огонь, он просто не мог не поверить. Поверить, что все будет по-другому, не так, как раньше, и, возможно, навсегда. Порой поцелуи были тягучими и сладкими как мед, а порой Арсений чувствовал в нем жар адской преисподней, и все его мысли уходили рисовать перед ним сладкую картинку двух извивающихся в сладостных объятьях тел и чем чаще это происходило, тем сложнее было себя остановить. Он не хотел торопиться, хотел, чтобы все было правильно, так по-особенному. В памяти Арсения до сих пор крутился тот самый первый настоящий поцелуй, после которого они просто не могли остановиться. Вечер был ярко освещен звездным небом и согрет теплым ветром, что слегка ерошил волосы Антона, заставляя Арсения все чаще останавливать на них свой взгляд. Это было красиво. Они шли из кафе, в котором задержались неприлично долго, разговаривая обо всем на свете, поглощая теплую выпечку и ароматные напитки, желая впитать в себя атмосферу вечера. Улица была безлюдной, или же они просто не видели никого кроме друг друга. Их пальцы были переплетены в крепком сжимании рук, пока Антон, как истинный джентльмен, провожал своего парня домой, заботясь о его безопасности, ну и, если честно, желая, продлить этот момент как можно дольше. — Вот мы и пришли, — кивает Арсений, грустно окидывая взглядом свой, к огорчению, так недалеко расположенный дом. — Тогда увидимся? — Антон кивнул, и Арсений уже хотел отступить, когда почувствовал, как его руку крепко сжали. — Ты в порядке? — немного смущенно спросил Арсений, атмосфера ночи действовала на него, заставляя чувствовать себя подростком. — Ты хочешь поцеловать меня? — спросил Антон тихим шёпотом, смотря омеге прямо в глаза. Не задумываясь ни о чем, Арсений сделал шаг вперед, пока на его губах расцветала широкая улыбка, он слегка привстал, обняв Антона за шею, желая ощутить его как можно ближе. Арсений чувствовал, как его сердце забилось в быстром ритме, и был уверен, что Антон чувствует сейчас то же самое, он надеялся, что их сердца бились в унисон. Унисон их мыслей и колыханий листвы на ветру, казалось, все в этот момент сузилось до этой конкретной точки, в эпицентре которой они читали любовь в глазах друг друга. — Конечно, я хочу поцеловать тебя, дорогой, — так же прошептал в ответ Арсений, мерцающими во тьме глазами наблюдая за робкой улыбкой, расцветающей на бесконечно притягательных устах. Словно в замедленной съемке он увидел, как Антон начал наклоняться вперед и встретил его на середине пути, соединив их губы вместе. Это было невероятно, несмотря на множество поцелуев до этого, этот был иным. Их губы двигались в медленном сладостном танце, и это чувствовалось во множество раз лучше, чем если бы поцелуй был быстрым. Они не играли в сильных и независимых. Они наслаждались слабостями, открывая их друг для друга, смакуя как можно дольше. Антон схватил его за лацканы пальто, аккуратно притягивая еще ближе, каждый миллиметр расстояния казался слишком мучительным для них сейчас. Когда они разошлись, чтобы вдохнуть воздух в легкие, Арсений открыл глаза, не помня, когда именно успел закрыть их. Когда же он взглянул на Антона, он увидел, как изящно свет ночных огней очерчивал его силуэт, как его губы припухли от поцелуев, и это было невероятно красиво. — Ты такой идеальный, — прошептали эти самые губы, заставив бешено колотившееся сердце на мгновение сбиться с ритма, из-за чего Арсений подумал, что однажды может получить инсульт и умереть совершенно счастливым. Он потянулся, чтобы коснуться этих уст снова, оставляя на них прощальный поцелуй. Поцелуй, обещающий, что это только начало. — Я уже не могу дождаться нашей следующей встречи. И это было действительно так. Они ходили на свидания, пробуя блюда различных кухонь мира, веселясь от странных названий и остроты, прожигающей гортань. Было очень забавно, как они по разным причинам сошлись в нелюбви к суши, проклиная наличие в ней рыбы и риса, и, если были вариации без рыбы, Арсений принципиально отказывается есть их в одиночестве, предпочитая во время прогулки остановиться около ларька шаурмы, чтобы ощутить, что вкус знакомый с ранних лет только улучшается с годами, словно хорошее вино. Правда и цены крепнут, но тут уж ничего не поделаешь. Посиделки у Арсения дома тоже были чем-то, что быстро стало привычным, Антон заполнил некую пустоту комнат своим присутствием, и это была самая любимая картина Арсения. То, как Антон заполнял каждый уголок его жизни. Словно вот он, всегда должен был быть здесь, просто ты, глупый Арсений, все никак не мог этого заметить. А теперь Антон лежал, свернувшись калачиком и звонко смеясь над очередной комедией в их очень длинном списке фильмов к просмотру, а у Арсения екало сердце, он хотел оставить его здесь. Он должен попытаться оставить его здесь. В то же время, Арсений, опьяненный новым чувством, зарождающимся у него в груди, чувствовал отголоски той самой зубной боли, пытаясь понять, откуда она берется, усиливаясь с каждым днем. И в какой-то момент Арсений ясно и четко понял, что все это время было не так. Белые лилии. Арсений чувствовал это и раньше, но именно в момент прогулки в парке он осознанно понял. К чистому и свежему запаху Антона примешался чужеродный сладкий запах белых лилий. Он был вкусным и дурманящим, но Арсений не обращал на это внимание. Все, о чем он мог думать, так это о том, как омега была близка к его альфе. Да, определенно, запахи с работы примешивались к запахам из-за долгого контакта, но не так же сильно, чтобы остаться с человеком после прогулки на открытой продуваемой местности. Антон рассказывал, что жил один и с приемными родителями не общался, у него была не родная сестра, которая по его рассказам прямо сейчас витала в облаках, увлечённая новой, но на этот раз серьезной влюбленностью. Да и к тому же она альфа! Альфы не пахнут белыми лилиями, которые уже начинали вызывать у него аллергию. Он опустил это, не решаясь все портить, пока внутри росла неуверенность. Он чувствовал белые лилии все чаще и чаще, обращая на это внимание и принюхиваясь при каждой их встрече. Она была не всегда, но вспыхивала моментами, что бесило Арсения все сильнее и сильнее. Кто она, черт возьми?! С лилиями также пришли и другие мелочи, которые все чаще и чаще вспыхивали в мозгу Арсения. То, как тот постоянно убегал, якобы по работе, даже если на часах был давно не рабочий день или же выходной, то, как Антон переводил разговор, когда Арсений хотел зайти к нему в гости или то, что Антон зачастую выглядел уставшим в субботу или воскресенье. Арсений понимал, что Антон не может так сильно задерживаться на работе, ведь делал почти все то же самое до обретения должности, и она никак не могла вызвать такие сложности у талантливого альфы. Арсений смотрел на открытое лицо Антона, на котором можно было прочитать всё и вся, и видел там трудно скрываемую ложь. Все эти мысли начинали роиться, и Арсений чувствовал, что становится параноиком. Ему не нравилось чувствовать себя так. Ему хотелось просто накричать на свой мозг, заставить его вновь надеть розовые очки. Но запах белых лилий резко мешал ему это сделать. Арсений помнил, как многие партнеры называли его мнительным, смеялись над его выводами и называли выдумщиком, из-за чего прямо сейчас Арсений не мог быть в себе полностью уверенным. Не придумал ли он все это? Что если все совсем не так? Но чем больше проходило времени, тем сильнее он понимал, что либо он отбитый параноик, либо здесь действительно что-то не так. Нужно было поговорить, но момент все не хотел представляться. — Что же делать? — задавал он себе вопрос в темноте ночи. Но не мог найти на него ответ. Ночь услужливо молчала, охраняя его внутренние терзания от посторонних глаз.

***

Антон, скрестив руки, стоял напротив сидящей на стуле Алисы. Она сидела, сжав руки по бокам, сильно стискивая ладони в кулаки, на ее лице читалась злость, за которой опытный Антон видел страх, перемешанный с негодованием. Они прожигали друг друга взглядами, пока рядом Алевтина называла их упертыми ослами, накрывая на стол. — Почему ты подралась с Мишей? — в сотый раз задает вопрос Антон, чтобы в сотый раз услышать все такой же ответ. — Потому что он был не прав! — звонко кричит девочка, складывая руки на груди и опуская взгляд в пол, полностью закрываясь от мужчины. — Ты не должна бить всех, кто не прав, — наставляет Антон, прекрасно видя, что Алиса не слушает его и не будет слушать. Он отходит, решая оставить её наедине с бабушкой, забирая к себе в комнату миску с едой. Антон доделывает работу, пока в его голове роятся мысли, его дочь никогда не отличалась покорностью характера, но чтобы драться? Такое случилось впервые, и Антон беспокоился, как бы это не переросло во что-то более серьезное. Когда стрелки часов говорят о необходимости ложиться спать, Антон сидит на краю кровати, не понимая, а ждет ли его дочь, и нужен ли ей сегодня рассказчик сказок? Но проблема решается, когда в двери появляется щель, и в комнату входит большая громоздкая книга, за которой следует хрупкое тело не по годам высокой девочки. — Папа, сказка, — указывает она на страницу книги, и по раскаянию в её глазах Антон видит, что Алевтина не теряла время. Это могло бы ослабить напряжение в его плечах, если бы не удушающее чувство неправильности, поселившееся в легких. Этим должен заниматься он, это его обязанность. Может он не справляется так хорошо, как думал? — Конечно, солнце мое, — кивает Антон, ведя девочку в её комнату и закрывая за ними дверь. Он читает ей добрую сказку и лишь в конце, когда девочка готова закрыть глаза и уснуть, спрашивает тихим шёпотом. — Что случилось, Лиса? — девочка смотрит на него своими большими, по-детски наивными глазами и тихо шепчет. — Он сказал, что я неправильная. — Что? Почему? — в шоке спрашивает Антон. — Потому что у всех есть мама или папа омега, а у меня нет, — вздыхает девочка, и Антон видит, что она боится, что это правда. — Знаешь, он не прав, — Антон убирает выпавшую прядь ей за ушко. — у тебя есть мама омега, просто она поняла, что я смогу позаботиться о тебе лучше, чем она, и ушла. Я надеюсь, что она была права. — Я люблю тебя, папа, — шепчет малышка, проваливаясь в полный красок детский сон, пока Антон ласково целует её в макушку. Этой ночью ему будет трудно уснуть.