Отголоски молчания

Три дня. Прошло три дня, и Антон сходит с ума. Три дня с тех пор, как он покинул Арсения, оставив ситуацию не в самом хорошем положении. Надеясь вернуться к этому разговору позже и наконец раскрыть себя. Он так сильно впечатался в парня, что был полностью готов поставить все на кон и рассказать Арсению об Алисе. Ему просто нужен был один вечер на размышления и одна встреча, чтобы огорошить Арсения. Тем вечером он написал парню сообщение, надеясь на встречу завтра, но то благополучно не ушло, оповестив Антона о том, что его сообщениям больше не рады. Он пытался звонить, раз за разом нажимая на кнопку вызова до тех пор, пока звонки так же не были отправлены в бан. Альфа не думал, что его уход в тот вечер так сильно повлияет на Арсения. Что он бросит его в блок и перестанет отвечать на звонки. Неужели Антон настолько недооценил ситуацию? Что происходит? Поэтому сейчас, спустя три дня, Антон сидел за своим столом, пересчитывая одни и те же цифры по пятому разу, чувствуя, как его желудок болезненно скручивается от количества влитого в него алкоголя. Он не мог нормально спать, из-за чего глаза болели, а запах из легкого и свежего превратился во что-то стухшее, словно спертый воздух в закрытом размороженном холодильнике. Антон никогда не допускал, чтобы кто-то мог как-то почувствовать изменения своего запаха, с самого юного возраста научившись этому, чтобы было легче обманывать предков и завлекать омег. С опытом пришло полное понимание того, как нужно сдерживать запах, чтобы начальство даже не подумало, что у тебя куча недоделанных отчетов и дедлайн через день. Но прямо сейчас, когда он пролистывает общие с Арсением фотографии, все его эмоции уходят в запах, и, кажется, ему впервые в жизни очень сильно плевать. Он помнит, каким счастливым был на каждом моменте запечатлённым камерой, видит, как светятся их глаза, упивается улыбкой омеги, даже не замечая поволоку слез на своих глазах. Альфы не плачут, альфы скорбят по тому, что испортили, сломали, по тому, как сильно недооценили ситуацию, о том, что теперь не знает, как все исправить. — И что случилось? — Эд, как обычно, бесцеремонно влетает в кабинет, но Антон не обращает на это внимание, начиная третий круг просмотра фото теперь в обратной последовательности. — Ничего, — отвечает Антон, его голос бесцветный, но все, у кого есть глаза, видят в нем боль. — Да, конечно, от этого твоего ничего весь отдел задыхается, — скептически приподнимает бровь Эд. — Зато может работать начнут, — огрызается Антон, замирая, когда видит на фото отблеск фонарей в глазах Арсения, это выглядит, словно космос, так восхитительно, что хочется повесить эту фотографию в Лувр, как произведение искусства. — Да ладно тебе, Антон, мы же друзья, что случилось? — из голоса Эда пропадает всякая игра, когда он видит, насколько сильно запах соответствует своему хозяину, и это перестает быть смешным. — Арсений ушел, — шепчет Антон, складывая руки на столе и упираясь на них лбом, кладет голову на твердую деревянную поверхность. — Ушел куда? — не понимает парень, хмуря брови в замешательстве. — От меня ушел, — так же негромко отвечает Антон, заставляя собеседника наклониться ближе, вслушиваясь в слова. — Почему? — мягко, словно разговаривая с ребенком, спрашивает Эд. — Мы были у него в квартире, целовались, все шло к сексу, а потом мне позвонили и пришлось уйти, а он ушёл от меня, — как на духу выдает Антон, приподнимаясь и вновь начиная листать фотографии. — Из-за этого ушел? — неверующе переспрашивает парень. — Наверное, — кивает Антон, переводя взгляд от телефона к отчету, внутренне размышляя, кому из его работников он может передать такую важную работу, Эд из списка кандидатов исключается первым. — Что значит, наверное, ты что не знаешь? — вскрикивает Эд, заставляя Антона вздрогнуть, он успел привыкнуть к тишине. — Да как я узнаю, он заблокировал меня везде, довольно очевидный намек, ты не думаешь? — также повышает голос Антон, начиная потихоньку раздражаться, у него на сердце скребут кошки, и он чувствует, что еще немного и развалится, говорить же об этом… Это словно переживать все раз за разом, ощущая боль принятия и собственной никчёмности. Да, хандрить — никак не помогало восстановить себя, но это не ломало, и этого было достаточно. — И ты ничего не сделал? — В шоке распахивает Эд глаза, заставляя мысли Антона вернуться к вчерашнему дню. Дню, когда его отчаяние стало выливаться за края духовной чаши. Дом Арсения был не очень далеко от работы Антона, наверное, именно поэтому в выходной было достаточно просто дойти до него, вместо того чтобы идти и делать очередные вычисления. Подъезд встречает его запахом кошек и холодом, пробирающим до самых косточек. Раньше, когда он закрывал за собой слегка поскрипывающую дверь, он чувствовал, как его сердце пронзало радостное волнение, а всё вокруг было теплым и таким приветствующим. Сегодня он чувствует темноту и серые краски, впервые ему на глаза бросаются редкие неприличные надписи, написанные маркером на стене и грозный взгляд бабульки, игнорирующей лифт. Антон также следует её примеру, аккуратно шагая по лестнице, понимая, какие именно воспоминания вызовет у него лифт, если одного только взгляда на него хватает, чтобы сердце забилось чаще, вызывая отдышку и небольшую ухмылку на губах, которая тут же тухнет, когда тот понимает, зачем он здесь. Два дня он пытался придумать, как добраться до Арсения, он хочет поговорить и если уж и расстаться, то услышать это прощание голосом Арсения, смотря в его бесконечно голубые глаза. Он знает, что это навсегда разобьет его сердце, которое, как он недавно узнал, умеет биться по-настоящему, чувствовать свет и любить так, как пишут во всех этих красочных романах. Он впервые за, кажется, всю свою жизнь почувствовал такое чувство к кому-то, кто не был его семьей, кому-то, кого он хотел бы в нее включить. Человека, от одной мысли о котором у Антона мозг получал короткое замыкание и долго не мог переключиться ни на что другое. Потерять все это — звучало, словно оторвать от себя какую-то очень важную часть, часть, которая сломает его, уничтожит. Но он хотел это услышать, увидеть в Арсении, знать, что ничего не может исправить. Квартира номер двадцать два встретила его такой же тишиной, что стояла во всем подъезде, заставляя Антона внутренне съежиться. Сегодня у Арсения был выходной, и Антон знал, что пришел слишком рано, но он просто хотел поймать Арсения, не мог больше ждать. Надеясь не получить еще и за то, что разбудил, Антон нажимает на кнопку дверного звонка, прикладывая ухо к двери. Он слышит, как стрекочет звонок, но больше ничего. Тишина, которая угнетает его еще сильнее, если это вообще возможно. Он нажимает еще раз и еще до тех пор, пока палец не начинает болеть, а это очень долго, поверьте человеку, который часто работает компьютерной мышкой, его не так-то просто вывести из игры. Антон смотрит на табличку двери, вспоминая, что взял очередной отгул, ведь за прошлый год накопил их на полноценный отпуск, но растрачивал вот так вот. Пол кажется ледяным, когда Антон пытается присесть на лестницу, это заставляет его снять куртку, надеясь не замёрзнуть до смерти. Куртка ложится на пол, Антон же присаживается на нее, пытаясь выбрать место так, чтобы не мешать спешащим на работу людям, выбирая доставку еды и набирая в строке «место доставки» адрес Арсения. Он сегодня здесь надолго. — Я прождал его около двери весь день, — повествует Антон, вспоминая, как позавтракал, пообедал и поужинал около двери подъезда, уговаривая старушек не вызывать полицию. — Его там нет, тишина, я не знаю, где он. — У него вчера был выходной, ты вроде говорил, — вспоминает Эд. — Ну да, — кивает Антон. — А когда у него работа? — Завтра, — не понимает к чему ведет Эд, но послушно отвечает Антон. — Значит, сегодня вечером он будет дома, а это создаёт вопрос: Что ты все еще делаешь тут, ни черта ведь не работаешь, — огонек блестит в глазах Эда, заставляя ухмылку, что всегда красуется на его лице, появиться вновь. — А что ты тогда здесь делаешь каждый день? — приподнимает бровь Антон, уже натягивая на себя пальто. До конца работы осталось всего-ничего, а главный босс на работе так и не появлялся. Так что можно быть спокойным. — Спасаю твою задницу, ты еще не понял?

***

В родительском доме всегда пахло выпечкой, которую готовил отец, приветствуя тем самым каждый приезд Арсения домой, он любил радовать своего мальчика, делая ему знаки внимания. Но с каждым годом все больше посещение родительского дома Арсением были связаны с его разбитым сердцем, и сладкая выпечка лишь немного помогала залечить душу. Вот и сейчас Арсений лежал на диване, кушая блины со сгущенкой, пока на экране большого телевизора шла какая-то китайская школьная дорама. Арсений не знал, о чем она, он не видел ничего перед собой, на его глазах была пелена, а мысли занимали все его внимание. Он в сотый раз пролистывал в своей голове события прошедших месяцев, ловя все несостыковки и вставляя их в новый, открытый для него смысл, все сильнее понимая, какой же он идиот, если не понял все в первую же чертову неделю. Влюбленный идиот. Арсений понимает, что мать что-то ему говорит, только когда высота её голоса может разбить стекла, а ему, как хорошему сыну, все же жаль родительское столовое серебро. — Да, мама, — говорит он и ему не нужно слушать, чтобы знать, что именно прямо сейчас ему говорят, у них был этот разговор неприличное количество раз, и каждый из них не заканчивался ничем хорошим. Арсений всегда был слишком зажигалкой, чтобы молча слушать оскорбления, не защищая себя. Но прямо сейчас, он впервые думает, что может быть с ним действительно что-то не так, что, может, он просто не достоин любви, что он сам во всем виноват. Мать неожиданно замолкает, с шоком смотря на молчаливого сына, пока Арсений чувствует слезы на своих щеках, слезы, которые, он думал, закончились еще в первый день, слезы, которые он считает недостойными, низкими, чем-то, что открывает всю его душу нараспашку, что-то, что он ненавидел показывать матери. Но сейчас было так откровенно плевать. — Да, мама, — кивает парень, впервые соглашаясь с каждым её словом, точно зная, о чем она говорила, он ложится обратно на подушку, наблюдая, как женщина неверующе смотрит на него пару секунд, а потом покидает комнату, зовя отца. Когда папа приходит в комнату, он крепко обнимает Арсения, кладя его голову себе на грудь, нежными касаниями поглаживая голову, как он всегда это делал с самого детства. Знакомые движения немного успокаивают, заставляя забыться хотя бы на одно короткое мгновение. — Ты достоин самого лучшего, — уверенные слова проникают в его мозг, озвученные самым важным человеком в его жизни. — Что, если это не правда? — тихо спрашивает омега, вытирая рукавом горькие слезы, ощущая себя таким невероятно маленьким, что можно свернуться в комочек и исчезнуть из этого мира навсегда. Из его рта вылетает нервный, мокрый смех. — Что, если я недостоин ничего из этого? — Тогда твой отец зря прожил эту жизнь, а это неправда, ведь я смог вырастить самого прекрасного сына, — так же уверенно отвечает мужчина, и Арсению не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть улыбку на лице отца, он её чувствует. — Может быть, я делаю недостаточно? — начинает самокопания Арсений. — Ты всегда делаешь более чем достаточно, просто люди глупцы, если не могут этого увидеть, — Арсений чувствует, как руки отца с головы переходят на шею, разминая одеревеневшие мышцы. Он всегда был хорош в этом, и каждое движение заставляет Арсения все сильнее расслабляться. — Как же мне заставить их увидеть? — пытается не замурчать от заботливых движений Арсений. — О, поверь мне, будет человек, которого не придется заставлять, — говорит нежный женский голос, и Арсений, кажется, впервые за последние годы видит, как его мать с улыбкой смотрит на них, стоя в дверном проеме. — Я обещаю тебе. Его мама, его дивная мама. Она никогда не была с ним мягка, желая закалить его с самого раннего детства. Минимум ласки, максимум упреков. Всегда надменна, даже с собственным мужем она никогда не излучала порой такого нужного тепла. Арсений никогда её не понимал. Взращённая во времена СССР она так и не прижилась в современном мире, сетуя на всех вокруг и еще сильнее закрывая ставни собственной души, из самого близкого человека с каждым годом все сильнее превращаясь в ту, от которой нужно скрывать секреты, избегать, прятаться. Он редко видел её счастливой, желая всем сердцем не повторить её историю. Так и вышло, у него была своя собственная история, но он пока не видел в ней счастливого конца. Но прямо сейчас, смотря в лицо своей холодной матери и видя на нем ласку, подаренную ему, он думает, что, может, все действительно будет хорошо. Не сейчас, но однажды. Ведь даже подснежники, рожденные под снегом, находят тепло расцветая. Три дня проходят слишком быстро, и Арсений понимает, что ему действительно нужно вернуться в свою холодную квартиру, пропитанную запахом свежести и поцелуев, квартиру, в которой Антон готовил ему куриный суп, пока тот болел, в квартиру, в которой они обменивались столькими нежными сладкими поцелуями, желая, чтобы те однажды переросли во что-то большее. Арсений никогда не чувствовал такую ненависть к своей квартире так сильно, как сейчас, когда он пакует кулинарные изыски своего отца в специальную сумку, дабы сохранить их в тепле как можно дольше. Арсений все еще не в порядке и не уверен, будет ли. Его сердце болит, а душа полыхает. Он чувствует боль, отчаяние и гнев. Гнев, что с каждой минутой становится все сильнее, не находя должного выхода. Он хочет накричать на кого-то, ударить кулаками по кафелю, разбивая костяшки, лишь бы почувствовать покой. Лишь бы перестать чувствовать.

***

Арсений разглядывает город, покрытый сетью огоньков, проводя пальцами по запотевшему стеклу, рисуя разные рожицы, пока на улице моросит мелкий противный дождик. Он хочет спать, желательно несколько дней, просто раствориться в мягких простынях, забыться во снах, где все в порядке. Но, кажется, вселенная хочет окончательно его уничтожить. Ведь поднявшись по ступенькам, не желая вызывать лифт, Арсения встречает человека, которого больше не хотел встречать. Но вот он, уставший, с синяками под глазами, стоит на его лестничной клетке, улыбаясь своей виноватой улыбкой, словно он разбил вазу, а не его сердце, словно ничего не было. И от этого гнев в его венах начинает закипать. — Вали к черту! — рычит он на мужчину, видя, как улыбка испаряется с его лица, чувствуя, как где-то глубоко внутри его сердце екает от неправильности этой картины. Но он слишком занят злостью, чтобы замечать что-то подобное. — Арсений, — пытается начать Антон, делая шаг ближе, но Арсений не позволяет этого. — Я сказал, вали к черту, гребанный ты мудак! — он кричит, смотря прямо в зелень глаз напротив, и видит там шок и что-то очень похожее на горе, он не придает этому значение. — Арс, я не понимаю, — начинает Антон, отшатываясь на пару шагов назад и давая Арсению личное пространство. — Все ты, блять, понимаешь! — ключи не хотят попадать в замочную скважину, но Арсений заставляет их. — Если это потому, что я ушел, — пытается Антон еще раз. — Нет, блять, это потому, что у тебя есть жена и ребенок, — тыкает Арсений пальцем в самую грудь мужчины. — А ты пытаешься затащить меня в постель, как гребанную шлюху! — Что? У меня нет жены! — но Арсений не слушает, захлопывая дверь у альфы перед носом. В ответ получая дикие удары по двери. — Арс, послушай меня! — Вали к своим белым лилиям! — Арс! — по двери продолжают барабанить. — Да, я соврал, у меня правда есть дочь, но нет никакой жены! — Арсений приваливается спиной к двери, его захлёстывает так много противоречивых эмоций, что он просто пытается в них не захлебнуться. — У меня правда никого нет, — голос стихает, удары прекращаются, но от близости Арсений может слышать все, что происходит с другой стороны. Тихий, не предназначенный для него голос шепчет. — Я так сильно люблю тебя, Арс, — омега зажимает рот рукой, чтобы не издать ни единого звука, пока слезы текут по щекам. Он так сильно мечтал об этих словах.

***

Антон сидит на полу, прижавшись спиной к двери, не обращая внимания на собственные слезы и мир вокруг. Он так сильно ненавидит себя прямо сейчас, что хочется сделать шаг с края крыши. Но он не может себе такое позволить. Он должен продолжать быть сильным, должен продолжать сражаться за себя и за них. Он не будет идиотом, что потеряет любовь всей своей жизни. Ему удается встать далеко не с первого раза, ноги совсем не держат, но, когда ему это удается, он прижимается лбом к холодной двери и шепчет. — Я обещаю, я верну тебя. Антон уходит к своей небольшой семье. К маленькой девочке Алисе — альфе со скверным характером и самой лучшей в мире тёще Алевтине Петровне, милой старушке, что так сладко пахнет белыми лилиями.