Отголоски молчания

Мягкая кровать и теплое одеяло, что так манили Арсения с самого его приезда, не дали того облегчения, о котором он надеялся. Сны не приносили легкости, лишь сильнее придавливали его к поверхности. За эти несколько дней на его плечах словно установили плиту весом в несколько тонн и с каждым днем её вес только увеличивался, заставляя Арсения задаваться вопросом, может ли он сломаться еще сильнее. Ночь после встречи с Антоном прошла ужасно. Он несколько раз просыпался от мрачных снов, которых не помнил, и по долгу не мог уснуть. Его красные глаза и мешки под глазами, которые заняли у него достаточное количество консилера говорили об этом без слов. Арсений не понимал, как будет работать, но знал, что ему было это необходимо, ему нужно было направить все свои мысли на что-то другое, отвлечься, поразмышлять о мире моды и о любовных сплетнях кого-то, кто не был им. Также он был уверен, что еще несколько отгулов и его выгонят с работы, так как пользы в последнее время он особо не приносил. Парень не мог себе такого позволить, пусть будут прокляты все вокруг, но он не потеряет свою любимую работу из-за разбитого сердца. — Пошли все эти альфы нахуй, — бурчит он сам себе, зарываясь в глубины гардероба, он собирается блистать, пусть каждый, кто кинет на него взгляд, завидует его красоте, а не лезет в душу. — Буду один, и что вы мне сделаете? Стильные акценты в виде украшений, новые дорогие кроссовки и Арсений готов покинуть дом, операция «Излечи своё сердце и забудь этого мудака» начинается. Арсений выходит на лестничную клетку с некой осторожностью, словно ожидая, что Антон выскочит на него из поворота, и, если внутри него и появляется тонкое чувство разочарования, когда это не происходит, никому не нужно об этом знать. Арсений делает пару шагов вперед, прежде чем вскрикнуть, не ожидая наступить на что-то у своей двери. Яркие бутоны пышных розовых пионов, обернутых в тонкую голубую ленту, немного помялись от его ног, но это никак не мешало Арсению восхититься их красотой и величественностью. — Откуда же вы тут такие взялись? — спрашивает он у тишины, нежно проводя пальцами по лепесткам, вдыхая сладкий аромат. — От ухажёра твоего, откуда же еще? — знакомый голос старушки из соседней квартиры заставляет Арсения вздрогнуть, ощущая, что слишком много потрясений за последние тридцать секунд. — Какого ухажера, Лидия Степановна? — спрашивает Арсений, заставляя выдавить из себя улыбку, он должен быть ярким оптимистом, прожигающим жизнь, а не скорбящим реалистом, что встретил дождь без зонта. — Да того, что надысь тут весь день провел, уж и пообедал тут, и поужинал, все ступеньки от пыли протер, — усмехается женщина. Улыбка непроизвольно пропадает с лица Арсения, и он не может её остановить. Значит, Антон встречал его у двери не первый день. Злобная и обиженная часть Арсения шипит ему на ухо о том, как сильно Антон это заслужил, пытаясь зажечь в его венах вчерашнюю ярость. Но вместо нее он чувствует лишь усталость, он больше не может злиться, пришло время принять и однажды отпустить ситуацию. Он игнорирует проницательный взгляд старушки, медленно спускаясь по ступенькам, тщательно игнорируя лифт. Букет летит в мусорку у подъезда, и, хотя сердце не хочет расставаться с такой красотой, его эго не хочет расставаться со своей гордостью.

***

У Антона есть план, хоть и слегка размытый, но наличие хоть какого-то плана лучше, чем полное его отсутствие. Он всем сердцем, душой и пятками понимает, как сильно облажался, но берет себя в руки, зная, что время не на его стороне. Чем больше Арсений живет в мире, где Антон полный мудак, который просто нашел себе игрушку, дабы отвлечься от семьи, тем сложнее Антону будет доказать обратное. Именно поэтому он стоит в самом раннем магазине цветов, покупая пионы, которые, как он уверен, не могут не понравиться, решая, что такой красоте не нужна упаковка. Когда все готово, он вызывает такси и платит водителю за срочность, посматривая на быстро тикающее время, утекающее сквозь пальцы. Он немного не успевает, из-за чего летит по ступенькам, перепрыгивая по три-четыре за раз, радуясь своим длинным ногам. Табличка двадцать два все так же красовалась на двери, и Антон на секунду замер, поднося палец к дверному звонку. Он знал, что Арсений не будет рад его видеть, знал, что нужно дать омеге пространство, так что оставалось единственное верное решение: аккуратно положить букет ближе к двери, чтобы на него не наступил прохожий, и подняться на этаж выше, чтобы в случае чего отнять цветы у незаконного хозяина. То, как женщина, когда-то желающая вызвать для него полицейских, мило дала Арсу подсказку, вызвала в Антоне противоречивые эмоции. С одной стороны это было правдой и помогло омеге понять что-то довольно очевидное, а с другой стороны, от кого это еще могли быть цветы?!

***

Арсению удается делать вид, что все прекрасно, и даже написать ждущую от него статью без особых пыток разума. Он ярко улыбается, показывая белоснежные зубы, громко смеется над шутками коллег и сам с удовольствием рассказывает новичкам истории из его карьеры. Но в тот момент, когда все расходятся по своим рабочим местам, и Арсений один остается в громкой тишине офиса, ожидая следующее задание, его мысли обрушиваются на него неконтролируемой волной. Его взгляд устремился в одну точку на стене, глаза остекленели, а губы сжались в тонкую полосу. Он помнит, как Антон пытался объясниться, говорил про дочь и отсутствие жены. Он помнит, как сжималось сердце от слабой надежды, которую он душил на корню, не желая вновь попасть в ловушку гнусной лжи. Но прямо сейчас, когда он копается в себе, он понимает, что придумал историю с семьей сам, и если с дочерью попал, то жены правда могло не быть. Но меняло ли это ситуацию? Неужели он производил впечатление человека, которому нельзя рассказать о таком важном для альфы аспекте жизни? Неужели он не достоин искренности? И если это действительно так, то достоин ли кто-то его мыслей и страданий? Ответ: нет. — Арсений! — вырывает его из мыслей Павел Алексеевич, ставя на стол бумаги и стаканчик кофе с интригующим пакетом. — Принимай. Арсений приподнимает бровь в непонимании, ожидая каких-либо объяснений от начальника, ведь если за его короткое отсутствие читать мысли стало его должностной обязанностью, он несколько не соответствовал критериям своей должности. — Ну что ты так на меня смотришь? — усмехается Павел, указывая сначала на бумаги, а затем на все остальное. — Это проанализировать, а это от твоего поклонника. Арсений устало вздыхает, не понимая, искренняя ли это забота или его просто-напросто пытаются купить. Если второе, то Антон быстрее разорится, чем ему это удастся, а если же первое, то… Он не хочет об этом думать, в последнее время в его жизни все стало слишком сложным. — Высокий и красивый? — уточняет он на всякий случай. — Ну если высокие шпалы нынче красивые, то да, — кивает Павел, уже уходя, дабы накричать на очередного бездельника, тихо бормоча себе что-то под нос. Арсений провожает его долгим взглядом, но не таким долгим, какой он кидает на неожиданный презент. Если бы он мог испепелять силой мысли, он был бы уверен, что здание уже загорелось. И если кофе, что пахнет просто восхитительно, вызывает у него обильное слюноотделение, то крафт пакет просто бесит, так как Арсений не может понять, что внутри не заглянув. Он мог бы красивым жестом одной руки стряхнуть все это в стоящую на полу мусорку, но рядом не было никого, кто мог бы это оценить, да и любопытство просто не позволило бы такому случиться. Озираясь по сторонам, словно боясь, что его поймают за руку, Арсений приоткрывает пакет, и его слюни начинают течь сильнее. В пакете лежит прозрачный контейнер, перевязанный такой же лентой, что и цветы, а внутри красуется набор из трех пончиков из его любимого магазина сладостей. Он как-то упомянул об этом Антону и теперь был вынужден расплачиваться. Не то чтобы это была сильная пытка. К его беде желудок был сильнее и его эго, и его сердца, поэтому, здраво рассудив, что Антон все равно не узнает, он с благоговением открывает коробку, дабы вкусить прелесть, лежавшую перед его глазами. Если Антону не удастся уговорить сердце мужчины себя простить, он успешно справится с его желудком.

***

— Как тесен мир, — думает Антон, когда приходит на работу к Арсению. Несмотря на их очень большой срок общения, он действительно был увлечен омегой, слушая, что он говорит, запоминая важные аспекты его жизни. Поэтому он точно знает, что в середине дня Арсению жутко хочется есть и кофеин, а в офисе есть только противные снеки и ужасный кофе, именно поэтому он сейчас как дурак стоял в здании редакции, осматриваясь по сторонам. Здание было довольно большим и разобраться, куда идти, оказалось гораздо сложнее, чем он мог себе представить, и это немного усложняло задачу. — Антон? Что ты здесь делаешь? — знакомый голос в совершенно незнакомом ему месте был как глоток свежего воздуха. Оглядываясь, Антон находит Павла, что с замешательством разглядывает его высокую фигуру. — К другу пришел, а ты? — Работаю тут, как бы, — усмехается Павел, но в этом нет ничего злобного, только теплота в глазах. — А ты не знаешь Арсения Попова? — надежда, что его план действительно сработает и он не зря приперся сюда во время своего обеденного перерыва, заставляет того улыбнуться. — Случайно знаю, — как только Павел произносит эти слова, Антон насильно вручает ему кофе с пакетом, наставляя на дальний путь. — Отдашь ему, ладно? — и это даже не вопрос толком. — Только не говори, что от меня, он сам поймет. — Похлопав будущего родственника по плечу, Антон уходит, оставляя после себя стоящего в шоке начальника. Но что поделать, брат Ляси, нужно же помочь человеку.

***

Оказывается, что если улыбаться через силу, то к концу дня на тебя будут смотреть с подозрением, а лицо сводить от мини судороги. Именно поэтому Арсений продержался полдня, решив, что включить свое бесстрастное, профессиональное лицо было куда более полезным. Он устал, работа высосала из него то небольшое количество моральных сил, что было у него в запасе. Он еле волочил ноги, примирившись с лифтом и простив его за все грехи, лениво рассматривая себя в зеркальную поверхность стены. Когда же он шагнул на лестничную клетку, он должен был признать, что не был удивлён, скорее это было чем-то ожидаемым, заставляющим сердце ёкать в груди. Белые ромашки были прикреплены к ручке его двери, и Арсений слишком устал, чтобы скрывать первую настоящую улыбку за день, чтобы не понять, что все внутри него задрожало от удовольствия и упертости этого невозможного человека. Небольшая карточка внутри букета только подтвердила эти мысли, заставив омегу издать небольшой смешок. Может, ему понадобится меньше времени на то, чтобы его тело покинула всякая злоба. «Эти цветы будут прекрасно смотреться в мусорном ведре твоей квартиры» Ромашки дружелюбно остались в прозрачной вазе на кухне, и Арсений до конца жизни будет утверждать, что ему просто было жаль бедные цветочки.

***

Антон сидит за столом, прихлёбывая теплым ароматным чаем на травах и закусывая свежими блинчиками. Он вот уже как неделю отсылает Арсению разные подарочки, постепенно прикрепляя к ним милые или смешные записочки. Он не знает точно, но надеется, что это хоть немного помогает, надеется, что, когда придет время встретиться лично, его не прогонят и не ударят, хотя он был готов терпеть сколько угодно ударов, если бы Арсению стало от того легче. Но это не значило, что просьба уйти в очередной раз не разобьёт его сердце. У него был план и если в начале он был размытым, то теперь четкий: окружить Арсения подарками и заботой и доказать, что ему нужен именно Арсений, не секс или общение, ему нужен именно он и ничто другое не сможет этого заменить. — Антон, дорогой, там Светочка звонила, — весь аппетит резко пропадает, и Антон горько сглатывает, силой воли заставляя себя сидеть на месте. Он ненавидит эту женщину так же сильно, как обожает Алевтину и ради нее готов слушать. — Что хотела? — он пытается говорить небрежно, словно внутри него не зажигается вулкан. — В гости хотела приехать, к тебе зайти, — говорит женщина, не сводя взгляда с Антона. — Нет! — тут же отрезает тот вставая. — Антош, — пытается женщина, но альфа её обрывает. — Нет, Алевтина, ты знаешь, я люблю тебя всем сердцем, ты часть моей семьи, но то, что она сделала — ужасно, если она просто попробует появиться на нашем пороге, я не посмотрю на то, что это её дом тоже, — он срывается на последних словах рыча. Антон знает, что не сможет напугать или обидеть женщину, они прошли это давным-давно, он всегда так реагировал и не мог с собой ничего поделать.

***

Арсений всерьёз подумывал о том, чтобы купить побольше ваз, смотря на то, как букеты различных неповторяющихся цветов, всегда перевязанных одной и той же голубой (как было написано в одной из записок в цвет его глаз) лентой. Ему нравилось это внимание, то, как Антон заботился, чтобы по утрам его ждал приятный сюрприз, днем еда и кофе, а вечером что-то нежное. Уже после ромашек Арсений перестал сопротивляться бабочкам в животе и отказывал своим рукам что-то выкинуть. У него было хорошее настроение, когда он натянул на себя костюм, готовясь покорять весь мир вокруг после работы. Но весь его настрой тут же испарился, когда он услышал нервный дверной звонок. Омега подошел к двери, заглядывая в глазок, хотя прекрасно знал, кого увидит по ту сторону двери. Антон стоял там, нервный, в красивой голубой рубашке, ожидая, когда Арсений откроет дверь. Все в Арсении словно замерло, а старые страхи и обиды вновь подкрались к горлу, мечтая вырваться наружу мерзким хрипом. — Что тебе нужно? — кричит он сквозь дверь, делая свой голос ровным, получается не очень. — Арс, нам нужно поговорить, открой дверь, прошу тебя, — так же кричит Антон, достаточно громко, чтобы омега услышал и недостаточно громко, чтобы потревожить соседей. — Я не хочу с тобой говорить! — почему Арсений слышит слезы в своих словах? Он был так счастлив всем этим подаркам и вниманию, он знал, что однажды Антон придет сам, но прямо сейчас, стоя напротив этой проклятой двери, он был лишь маленьким напуганным мышонком, что трясся перед большой кошкой с зелеными глазами. — Арсений, прости, прости меня, я так виноват. Просто, пожалуйста, открой мне! — открыто умоляет Антон. — Я.я…я не могу! — говорит Арсений негромко и не совсем понимает, то ли его услышали, то ли поняли. — А знаешь почему ты не можешь открыть эту дурацкую дверь? — удар кулаком прилетает по ее обивке. — Потому что ты знаешь, что если посмотришь мне в глаза, то не сможешь солгать, что не любишь меня! Слова бьют под дых, и Арсений содрогается, пока редкие слезинки падают из его глаз. Как бы сильно он не обижался, какого бы недотрогу из себя не строил и как бы сильно он не обманывал самого себя, он прекрасно знал, насколько правдивы эти слова. — Знаешь, откуда я знаю? Да я просто знаю этот взгляд, потому что я видел его в зеркале так много раз. Потому что я так безнадежно влюблен в тебя! Потому что я боялся сказать тебе о дочери, лишь бы не потерять тебя! Потому что я не выживу без тебя! Я люблю тебя! Арс, до луны и обратно. Просто… Пожалуйста, давай поговорим.

***

Антон тяжело дышит, приложив голову к двери. Он так сильно хочет увидеть Арсения, почувствовать его рядом с собой, кажется, без этого он просто не доживет до завтра. Но если Арсений действительно не хочет его видеть, он уйдет, но вернется снова, он будет возвращаться бесконечно, если это от него потребуется. Он делает шаг назад, уже желая развернуться, когда видит, как дверь раскрывается. Арсений, такой невероятно красивый Арсений стоит в дверном проеме, смотря на него своими блестящими глазами, в которых отражается поражение и что-то очень похожее на… — Я тоже люблю тебя, глупый ты идиот. Он целует его прежде, чем успевает даже подумать об этом. Он чувствует сладко-соленые губы и от этого весь его мир взрывается. Он думал, что уже никогда этого не почувствует. Но прямо сейчас, когда он ощущает, как его тянут за собой внутрь, а руки обвиваются вокруг его талии, Антон самый счастливый человек на свете. Они падают на еще не заправленную кровать, и Антон нависает над своим Арсением, вчитываясь в его глаза и видя там зарождающийся огонек. Антон вновь впивается в эти жаркие губы, на этот раз действуя настойчивее, чувствуя себя увереннее, приоткрывая губы мужчины и проникая в его рот своим языком, вызывая у Арсения сдавленные стоны. Внутренний альфа поет от восторга, когда Антон переходит от губ к тонкой коже шеи, заставляя Арсения откинуться назад, давая ему больший доступ. Антон проводит по ней языком, аккуратно закусывая, желая оставить там свои следы. Его руки расстегивают пуговицы, освобождая омегу от рубашки, нежно касаясь мягкой кожи своими пальцами, пересчитывая ребра. Оторваться от его шеи кажется чем-то едва выполнимым, но, когда он приподнимается и видит, как Арсений великолепен, он не жалеет об этом. Губы мужчины припухли, а зрачки расширены, от одного этого зрелища Антон окончательно сгорает, а в штанах становится слишком тесно. — Ты прекрасен, — альфа опускается вниз, вновь ловя его губы в очередном поцелуе, менее требовательном, чем был до этого, но таком же обещающем. Он не оставит своего любимого одного, не прямо сейчас, никогда больше. Руки Антона все так же блуждают по любимому телу, вырисовывая на нем узоры и запоминая каждый изгиб, каждую особенность. Антон срывает с себя куртку, позволяя рукам омеги поглотить его тело. Сам же, не желая больше сдерживаться, он опускается ниже, проводя языком сначала по изящным ключицам, а позже опускаясь к нежным соскам, не оставляя себя без удовольствия поласкать их языком, немного покусывая. Это заставляет Арсения выгнуть спину задыхаясь. Пока рот альфы занят одним соском, он играет с другим пальцами, холодный металл колец заставляет омегу под ним издавать великолепные звуки, все меньше сдерживаясь. Пальцы Арсения находят его волосы, запутываясь в них, слегка потягивая, заставляя Антона простонать, сам того не ожидая. Он находит это невероятно приятным, ощущая, как ногти царапают его скальп, слегка массируя. Антон переходит к другому соску, касаясь и играясь с ним языком, упиваясь стонами, что издаёт мужчина под ним. В конце концов, он продолжает свой путь вниз, уделяя особенное внимание россыпи родинок, собирая их в созвездия языком. Пока наконец не добирается до края его модных узких штанов. Он сжимает мужчину сквозь ткань, заставляя Арсения громко задохнуться. — Все хорошо? — спрашивает он омегу, желая окончательно убедиться, что они оба к этому готовы. — Восхитительно, — шепчут в ответ греховные губы, давая Антону полную свободу действий. Антон скользит руками по плотной ткани брюк, прежде чем скользнуть руками под неё, нежно сжимая задницу омеги, вызывая у мужчины тихий скулеж и наконец срывая такую лишнюю одежду вместе с боксерами. Он чувствует себя хищником, который наконец дорвался до добычи, когда проводит руками по коже ног парня, уделяя отдельное внимание бедрам. Он видит, как напрягается член Арсения, чувствуя все то же самое в своих слишком тесных джинсах. — Антон, я хочу тебя внутри, — скулит от ожидания Арсений, немного ерзая, чем заставляет Антона внутренне собраться, чтобы не кончить от одной только картинки. Его омега был слишком прекрасен, раскинувшись перед ним, такой открытый и восхитительный. Антон наклоняется ниже, цепляясь зубами за мочку уха, проводя по ней языком, томно шепча: — У тебя есть смазка и презервативы? Арсению требуется несколько секунд, прежде чем до него доходит, что именно от него хотят, которые Антон тратит, оставляя еще несколько засосов на его идеальной шее. — Нижняя полка, — шепчет Арсений, указывая на прикроватную тумбочку. Классика. Антону требуется мгновение, чтобы встать с такого соблазнительно тела, и через секунды вернуться с тем, что им было нужно, по пути стягивая с себя мешающую ткань. Он захватывает с собой небольшую подушку и, усаживаясь между ног Арсений, подкладывает ту ему под бедра, заставив парня откинуться головой назад. Антон обильно смазывает пальцы смазкой, даже зная, что многим омегам в принципе она не нужна и их природной достаточно, он не может позволить себе причинить боль. Альфа медленно толкается одним пальцем внутрь, заставляя парня вцепиться в простыни и застонать, немного расслабляясь. Когда палец проходит полностью, он добавляет еще один, осыпая бедра парня нежными поцелуями. Антон сгибает пальцы, попадая по чувствительной точке и заставляя Арсения резко вскрикнуть, еще сильнее раскрываясь для альфы, как того требовала его природа. Антон добавляет еще палец, тщательно растягивая парня до тех пор, пока не ощущает, что Арсений готов принять его целиком и полностью. Он вынимает пальцы, слыша стон разочарования и ухмыляясь этому. Антон пристраивается сзади, надевая презерватив на свой член и сдерживая бедра мужчины от движений. — Готов? — Давай, — скулит Арсений. — Пожалуйста. Антону не нужно повторять дважды, он резко входит практически на всю длину, заставляя Арсения издать пронзительный крик, его рот открылся от удовольствия. Антон на секунду застывает, давая парню привыкнуть, и, когда видит легкий кивок головы, начинает двигаться. Его темп вначале медленный и аккуратный, с каждым толчком становится все быстрее и резче. Он наслаждается стонами омеги, пока стонет в ответ, ощущая удовольствие, которого возможно не испытывал ранее в своей жизни. Он скользит руками по телу омеги, наслаждаясь каждым движением. — Антон, Антон, да, — в полузабвении шепчут восхитительные губы, и Антон, чувствуя, как скоро придет к разрядке. Он сжимает в руках член омеги, выравнивая их темп и заставляя Арсения прогнуться, еще сильнее показывая все возможности своего гибкого тела. Арсений опережает его на несколько секунд, когда они кончают, и Антон быстро вытаскивает член, чтобы не дать узлу сформироваться, если они не собираются заводить детей, то эта болезненная процедура была совершенно необязательной. Антон обмякает рядом с Арсением, притягивая его ближе к себе, мягко целуя в самый кончик носа. — Ты совершенный, — на губах мужчины расплывается яркая улыбка, и он приподнимается, чтобы подарить Антону мягкий дурманящий поцелуй. — Люблю тебя. — И я люблю тебя.