Лёд в подземелье

Кей стояла у входа в Лабиринт. Их было четверо: она, Сиила, Камелия и Вендуаг. После разговора с вождём Ланна никто не видел. Кейни пыталась найти его в деревне, но после тщетных поисков поняла, что он ушёл из племени. Ей было очень неспокойно. В мыслях она то и дело возвращалась к монгрелу. Сомнение как будто поселилось внутри неё колючим комком, царапая Кей изнутри при каждом движении. И что-то ещё… Вина? Стыд? Да. Ей было стыдно перед добрым монгрельским парнем, который безоговорочно ей доверился. А она его, получается, предала. Какая-то часть Кейни пыталась избежать этого внутренного приговора, выстраивала аргументы, чтобы это выходило не предательством, а ложью во благо, она же хотела сберечь остальных, сделать как лучше… Только глубоко в душе Кей знала: как бы ни было больно называть вещи своими именами, это было предательством чужого доверия. Ланн верил Кей и её спутницам. Ланн верил Вендуаг. Кейнаре нужно было быть настойчивее, когда она пыталась с ним поговорить, не поддаваться сомнениям, остановить его, всё ему объяснить, принять решение всем вместе, а не за чьей-то спиной. Не лгать никому. Тогда Кей дала слабину. Она не явила Свет вождю Суллу, потому что не хотела решать за других, но сейчас понимала, что сделала именно это. Решила за всех, как им будет лучше. За Ланна. За своих спутников. За чужое племя, о существовании которого узнала меньше суток назад. Когда Вендуаг незаметно возникла рядом с ней на подходе к монгрельской деревне, в каждом слове паучихи — Кей теперь осознала это — сквозила угроза. «Если ты призовёшь Свет, кровь племён будет на твоих руках». Нет. Они имели право знать. Они должны были решать сами за себя. Всё, что ей нужно было сделать — явить Свет и объяснить вождю, что в Лабиринте опасно, что они впятером умеют драться и могут пойти вперёд, как и собирались, что если знамение появилось, то это не означает, что им надо идти в самоубийственный путь. В конце концов, сказать, что вместе со знамением монгрельские боги послали им воинов, которые обезопасят дорогу! Интересно, это тоже полуправда? Или правда? Или ложь?.. В тот момент Кей почему-то казалось, что есть только два выхода: или явить Суллу Свет и повести монгрелов за собой, или солгать. Чёртова память о предыдущей жизни, почему тебя нет, когда ты так нужна! Может, если бы Кей помнила что-то о своём прошлом, это помогло бы ей принять верное решение. Может быть, если бы она держалась ближе к спутникам, это не позволило бы Вендуаг застать её в одиночестве и посеять чёрные зёрна сомнения. Если бы, в конце концов, она не была такой малодушной трусихой, она бы смогла найти нужные слова для монгрелов. Оказывается, чтобы быть честной, нужно быть невероятно, бесконечно смелой. Почему-то Кей была уверена, что в прошлой жизни она никогда об этом так не думала. Сейчас уже ничего нельзя было изменить. Они вчетвером стояли у входа в Лабиринт. Ланн ушёл. Кей оглядела своих спутников. Сиила храбрится. Вендуаг стоит с совершенно бесстрастным видом. Камелия не выглядит обеспокоенной, только, как всегда, раздражённой. Перед выходом она слегка повздорила с Венду и Сиилой, которые хотели идти как можно раньше, но Камелия отрезала, что никуда не пойдёт, пока не отчистит пятно со своего бирюзового сюртучка. Кей, слишком погружённая в свою тревогу, почти не обратила тогда на них внимания. Ну да, странно так беспокоиться о сохранности одежды перед походом в подземный Лабиринт с монстрами. Но девчонка, хоть и строит из себя неженку, в остальном отличная спутница. Бесстрашно бросается в бой, изящно лавирует между врагами, моментально пронзая их рапирой, умеет открывать замки припасёнными в кармашке шпильками для волос. На привале иногда шепчется с духами, но, кто бы ни давал ей силы, залечивать лёгкие раны она правда умеет. А странности — у кого их нет? Точно не Кейнаре судить Камелию. Та, по крайней мере, не делает ничего настолько отвратительного, как Кей в разговоре с вождём. Кейни выдохнула. — Идём.

__________

Сиила перевернулась на другой бок. Ей никак не спалось. И дело было не в жёстком, холодном каменном полу Лабиринта, на котором они были вынуждены проводить уже вторую ночь. Солнца под землёй, конечно, не было, поэтому они просто по привычке называли ночью время, когда спали. Сииле было тревожно. Эх, сейчас бы, если не наверх, то хотя бы старого доброго эля — он всегда был её лучшим другом в таких случаях. Но в сундуках, которые вскрывала своими шпильками Камелия, они находили только зелья — хорошее подспорье в этом кишащем врагами месте, только вот засыпать они совсем не помогают. Единственная, в ком она была уверена — Аневия — осталась дожидаться их в монгрельской деревне. Неви хорошая всё-таки тётка. Умная, немногословная, говорит то, что думает. Рядом с ней Сииле было спокойно. Аневия даже просто своим присутствием подпитывала её веру в то, что она всё делает правильно. А без веры паладину нельзя. С Неви всё было просто — вот зло, его мы крушим, вот добро, во имя него него мы идём навалять врагам. Неви — жена Ирабет, командирши самоорганизованной стражи там, наверху, в Кенабресе. С ними всё понятно, они — свои. А эти девушки… Рядом с Камелией Сииле было как-то жутко. Видит Наследница, дело не в её капризах и помешательстве на чистоте. В этой манерной полуэльфийке Сиила чуяла какое-то зло. Не то, которое можно обратить к свету, а такое, которое уже крепко пустило корни в самое сердце Камелии — или вообще жило там с самого рождения. Правда она ведёт себя как хорошая боевая подруга, изнеженная юность не отняла у неё отвагу и решительность. Так какое право Сиила имеет подозревать в чём-то ту, которая не сделала никому из них ничего плохого? Она ведь даже не может сформулировать, в чём именно подозревает Камелию. Девушка ей… Не нравится? «Но ведь только за это нельзя кого-то клеймить врагом, Сиила, дубовая ты башка». Эх, была бы здесь Неви — она столько выслеживала в городе культистов, притворяющихся добропорядочными горожанами, что эту раскусила бы в два счёта. Магичка держится отстранённо. Говорит, что понятия не имеет, кто она — действительно потеряла память или успешно притворяется? Она же, по её словам, даже имени своего не знает — прочитала его на наручах. Слишком странная легенда. Что она делала у городской стены со страшной раной в груди в этот злополучный ярмарочный день? Не она ли отняла у Теренделев все силы на своё якобы лечение, после чего Дескари отсёк голову Хранительницы города одним ударом косы? Стакнулась с этой паучихой, о чём-то с ней шепталась, солгала вождю. Но её же благословили Небеса, дав ей Свет? Или это искусная иллюзия, или просто присвоение себе магической силы? Хороший ход, чтобы все сочли тебя за союзницу, да ещё и начали считать особенной. Сиила вроде бы не чувствовала в Кей зла демонической Бездны, но уже не могла быть уверенной ни в чём. Кей солгала. Не посоветовалась ни с кем из них, просто почему-то сочла что Свет нельзя являть монгрелам. Сиила тогда так растерялась, что даже не поддержала этого монгрельского добряка, который продолжал упорствовать, что видел всё своими глазами. Ведь она тоже видела! «"Утратив клинок, я теряю лишь инструмент. Предав веление сердца, я погибаю"». Сейчас из-за Кей Ланн ушёл, остались только эта жуткая неженка, магичка и паучиха. Кому из них можно доверять? Можно ли доверять самой себе?  «"Я буду защищать честь товарищей и в словах, и в делах. Я буду верить в них". Вроде всё просто в этой клятве, но… Эх, насколько легче бы жилось, если б можно было просто рубить демонов, ни в чем не сомневаться и ни о чем не думать». Ответов у Силы не было. «О, Блеск меча, Иомедай, прости мне мои грехи и не оставь меня во мраке».