В моём тихом омуте...

В Ли Юэ уже наслышаны о страданиях Мондштадта. Бедный город, итак брошенный их Архонтом! Неизвестный убийца втихую истребляет его жителей. Все подозрения идут на зелёноглазого барда, ведь пока что погибло двое его друзей. — А вдруг я сплю и во сне убиваю именно я? Думал бог свободы, даже пугаясь собственных мыслей. Моракс вводит в него яд, который называется безумием. От этого яда убавит только собственная смерть, но он не может себе позволить оставить свой город. Ещё, ему нужно уберечь путешественника от этой нападки.

***

Алатус ни разу не усомнился в действиях своего Господина. Мало ли зачем нужно следить за Анемо Архонтом. Просто выполнял свою задачу — сторожевой пёс, слушающий своего Властелина. Но каждый раз, глядя на мрачное лицо Бога Свободы, он понимал, что тот страдает, понимал, что здесь что-то не так. Он тоже терял близких людей, но не мог осознать, почему Барбатос реагирует иначе. По его щекам идёт вода, с уст срывается немой крик, глаза расширяются, а дыхание сбивается. При попытке подавить эмоции Архонт задыхается. Странно, непонятно, трудно для понимания. Еле прячась, едва успевая услеживать Архонта, который бегал по городу в поисках капитана кавалерии и, по всей видимости, воспользовавшись чувством стихий, побежал за стены Мондштадта, последний из Якс едва успел среагировать и оказаться дальше поля зрения барда. За стенами города, где редко бывал народ, на траве уселся бродяжка, пачкая белоснежные гольфы. Зелёные глаза устремились в воду — ему не кажется. Там кровь. Кровь его друга и потомка Каэнри'аха. По щекам покатились первые кристаллики слёз, а лицо начало приобретать розоватые оттенки. Зарыдал так, что у, казалось бы, бесчувственной собаки, что легко загрызёт котёнка, появилась доля сочувствия. Алатус не смог за этим наблюдать, он привык видеть жизнерадостного музыканта счастливым, а не горько плачущим из-за смерти близкого товарища. Кажется, его лорд всё-таки неправ. Последний выживший из Якс мог бы этом убедиться, смотря на болезненный вид Барбатоса, которому явно не хватало чужого присутствия.

***

Древнее божество, а вместе с этим старый дракон, именующий себя Властелином Камня, прогуливался возле высочайших скал Заоблачного Предела. Это место напоминало Богу Контрактов о его Ангеле: горы уходили ввысь за облака, как ставшее до боли любимым ребячество Барбатоса; белоснежные облака напоминали крылья зелёноглазого юноши с тощим телосложением. При виде него сердце иногда пропускало удар, глаза бегали с дрожью, боясь встречи с его. Прекрасными изумрудными глазами. Они были похожи на морскую воду в солнечном свете, что отливает приятной зеленцой. Белоснежные крылья — словно облака. Такие пушистые, такие мягкие и хочется к ним прикоснуться. Но прикосновения — дар свыше. Мечты смертных. Нечасто в их общие посиделки Бог Свободы мог позволить прикоснуться к собственным крыльям. — Моракс! Послышался разъярённый вопль птицы — Хранительницы Облаков. Она была возмущена наглостью этих действий со стороны Архонта. Он поступает неразумно, угрожающе для чужих регионов. — Ты обезумел. Констатировала она, взмахивая крыльями. Птице не нравилось такое течение обстоятельств. Забавная. Властелин Камня почти засмеялся. Но адепт получила лишь едва слышимый смешок со стороны дракона. Она думает, дурацкими фразочками сможет убедить бога в глупости собственного суждения? — Убивать чужой народ нарушает правила Селестии! Тебя ждёт кара! — очевидная ложь. Неужели она думает, что Гео Архонт не осведомлён тем фактом, что Селестии немного наплевать на происходящее внутри регионов. — Глупая Хранительница Облаков. Очевидно, я это знал, не так ли? — обратился к птице древний дракон, спрятав руки за спиной, обходя ту кругом и почти не меняясь в лице. Возможно, это было презрение, она не стала обращать внимание. — Моракс, это безумие, — вторила адепт, взмахнув крыльями, — Ты осознаёшь, как это может повлиять на твою репутацию?  Властелину Камня всегда было важно быть значимым и примерным, но не в этот раз! — Я готов пожертвовать собственной репутацией ради Барбатоса. Он того стоит. Эти слова заставили душу Адепта встрепенуться, едва оставшись в собственном теле. Так просто жертвовать репутацией ради какого-то… божка, которым и богом едва можно назвать?! Это безумие! Этого случиться не должно было. В этом виноват Барбатос.

***

Ветра беспокойно проходили по Мондштадту, на что просвещённые жители поняли: их Архонта что-то тревожит. Вопрос открытый: что? А их бог не мог вылить на них это. Что он будет говорить: «вот, мой старый друг обезумел и убивает моих товарищей»? Глупо ведь получается. Особенно его последний сон, где Моракс избавился ото всех, а потом сковал в объятиях. По сути, он мог бы вылить это Джинн, но если бы её убийства не было. Не стоит пугать действующего магистра, у неё и собственных проблем достаточно. Может, поведать Двалину? Хотя лучше не стоит, ещё покалечится или того хуже, решит напасть на Архонта. Рано или поздно, ветра всё равно расскажут о произошедшем оставшимся друзьям. Путешественник! Хотя, тут лучше не тревожить его. Барбатос сможет что-то сделать сам… наверное. В любом случае, у него сейчас свои проблемы.

***

— Венти! — этот тоненький женский он не спутает ни с чем. Барбара — она так искренне верит в Барбатоса как бога. Интересно, сильно ли она разочаруется, если узнает, что Анемо Архонт — пьяница, без дома и гроша в кармане. Ворует яблоки и многие моменты в юмористических балладах — чистейшая правда? Например, тот случай, когда он украл скипетр Крио Архонта. — Венти, — вторит она, подбегая к музыканту, сидящему на лестнице напротив ворот выхода из города свободы. Ему кажется, или её голос звучит по-другому? Более взволнованный, — Кэйя пропал! Осталось только пятно на постели и… — замялась пастор, нервно перебирая пальцами, — тело одной из сестёр. Да хранит её ветер... — сжала руки на груди голубоглазая, посмотрев в небо. «Хранит её ветер» — повторил это в голове бард, усмехаясь. Ветру бы самому сохраниться не помешало бы и сохранить участников его сна, одна из которых стоит перед ним. — Венти! — когда её голос стал таким надоедливым и давящим слух? Или уже надоело слышать собственное имя, — Ты меня слушал? — беспокойно сказала девушка, глядя на едва заметно взволнованного барда. — Да, просто… — «я не смог его уберечь!» хотел сказать бард, но вылилось лишь: — не могу смириться с кончиной нашего дорогого капитана кавалерии, — едва заметно улыбнулся мальчишка. — Венти, — он уже вздрагивает оттого, насколько часто имя бродяжки произносят вслух за такой короткий срок, — Ты не виноват! Вот увидишь, рыцари смогут найти убийцу! В ответ музыкант тяжело глядит на девушку, будто хочет что-то сказать, но не может, дабы не повредить ещё юную психику пастора. Она не должна видеть такое, это должно прийти постепенно, а не внезапно. «Что они сделают древнему богу?» — вопрос крутился в голове барда и не мог выползти, чтобы остановить тревогу Анемо Архонта. — Барбара… — тяжело начал Архонт, — не думаю, что рыцари смогут управиться. — Почему это?! «Ты не должна этого знать! Барбара, не должна!» Венти хотел это сказать, но лучше отложит эту часть диалога на потом. Если успеет. Барбатос, эта игра с одним исходом, и чтобы ты не сделал, ты станешь проигравшим.