JONGHO
21 августа 2022 г., 06:48
Крик Сана пронзителен и полон абсолютного ужаса, но Чонхо не чувствует страха. Более того, он прыгает вперёд к Ёсану, чтобы проверить состояние телепата. Позади раздаются приглушённые крики, когда Уён пытается вырваться из хватки Сан.
— Ты в порядке? — спрашивает он. — Что происходит?
— Боже мой, — говорит Минги, прижимаясь к Сонхва.
— Он обращается, — заканчивает Сан.
Сонхва выходит вперёд, чтобы взять ситуацию под контроль, но, понятно, не знает, что делать: его глаза мечутся между Ёсаном и Минги, словно ожидая, что учёный из Зауна что-то предпримет.
Телепат вырывает руку из хватки Чонхо, выражение его лица ошеломлённое, как будто он не знает, почему так отреагировал.
— Я в порядке, — говорит он после небольшой задержки. — Я в порядке. Я в порядке. Я… — Он вздрагивает и делает шаг в сторону от Чонхо.
— Может, нам стоит избавить его от страданий, — говорит Минги, прячась за спиной Сонхва. — Он заразился нашим мутировавшим штаммом. Сейчас уже поздно что-либо делать.
Сонхва сжимает руки в кулаки, понимая доводы Минги и ненавидя себя за это. Ёсан делает ещё один шаг назад, на его лице появляются страх и настороженность.
— Не надо, — умоляюще смотрит он на Сонхва, но капитан замирает в нерешительности.
В этот момент Уён наконец-то освобождается от хватки Сана. Он вскакивает на ноги и бросается к Ёсану, приготовившемуся к атаке. Чонхо отходит в сторону и беспомощно наблюдает, как Уён бросается к Ёсану и обнимает его.
— Всё в порядке. Я всё исправлю, — говорит Уён с такой убежденностью, что даже Чонхо на мгновение верит ему, несмотря на здравый смысл. — Всё будет хорошо. Ты не превратишься в пожирателя.
Чонхо отворачивается. На Ёсана сейчас трудно смотреть: он стремительно бледнеет, вены на его коже чернеют, а налитые кровью глаза полны надежды. Чонхо никогда раньше не видел, как кто-то становится пожирателем мозгов, но он знает, что это необратимый процесс.
— Если у вас есть хоть капля милосердия, вы хотя бы убьёте его, пока он ещё человек, — говорит Минги. — Пусть он хотя бы умрёт как человек. Вы ничего не сможете сделать. Он в любой момент может превратиться в пожирателя мозгов, и тогда мы все окажемся в опасности.
Сонхва заметно вздрагивает от этих слов, но застывает на месте, не в силах пошевелиться. Первым делает шаг Юнхо, стоящий за спиной Чонхо. В качестве молчаливого извинения он трогает склерокинетика за локоть и говорит:
— Я сделаю это. — В его голосе слышны сожаление и раскаяние, но Чонхо знает, что не возьмёт эти слова обратно. Юнхо знает, что нужно делать в этой ситуации, и именно эта убеждённость заколачивает гвоздь в крышку гроба для Чонхо. Надежды нет. Он ничего не может сделать для Ёсана.
Сонхва поначалу рад, что не он вызвался, но потом нерешительность и усталость берут верх. Уён же переходит в психокинетический режим. Он притягивает Ёсана поближе и оскаливает зубы на Юнхо.
— Только попробуй, — рычит он. — Прикоснёшься к нему — и ты умрёшь.
Юнхо, похоже, не особо угрожает Уён, но он останавливается и с тревогой смотрит на Ёсана. Его состояние стремительно ухудшается, и если он станет пожирателем мозгов, то его уже ничто не удержит. По крайней мере, в этом Минги прав. Он станет для них угрозой.
— Я понимаю, что ты злишься, но ты больше ничего не можешь для него сделать, — как можно спокойнее говорит Юнхо. — Минги прав. Обращение уже началось, и эта болезнь разрушает его изнутри. Это невероятно болезненный и изнурительный процесс. Он будет терять рассудок, пока не перестанет узнавать вас. И тогда голод возьмёт верх. Если вы хотите помочь ему, прекратите его страдания сейчас.
Чонхо вздрагивает и горбится, слушая доводы Юнхо. Психокинетик обходит его и подходит к Ёсану и Уён. Телепат стонет, обхватив голову руками, а Уён, не задумываясь, вытаскивает нож, заставив Юнхо снова сделать паузу.
— Ты говоришь так, будто знаешь, через что он проходит, — обвиняет его Уён.
Юнхо сжимает губы в тонкую линию.
— Я знаю, — неохотно признаётся он. Сан задыхается, услышав это признание Юнхо.
Чонхо хмурит брови.
— Тогда ты должен знать лекарство! — Уён набрасывается на него. — Если ты знаешь, и ты не пожиратель мозгов, значит, ты должен что-то знать! Что ты от нас скрываешь?
— Ничего. — Юнхо качает головой. — Я делюсь тем, что знаю, и я знаю, что вы больше ничего не можете для него сделать. Он пожертвовал собой ради вас. Не позволяй этому пропасть даром. Помоги ему.
— О чём ты говоришь? — требовательно спрашивает Уён.
— Он оттолкнул тебя с дороги, — говорит ему Юнхо, — чтобы спасти тебя. Ты должен отплатить ему добром. — Уён резко вдыхает и сжимает челюсти. Психокинетик вздыхает и опускает глаза к земле. — Но он твой любовник и друг. Ты не должен этого делать, поэтому я сделаю это за тебя.
— Должно же быть лекарство! — настаивает Уён, отчаяние начинает затуманивать его рассудок. — Должно быть. Что-то, что остановит это. Или замедлит его! Пожалуйста!
Сан прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза. Слова Уёна звучат знакомо. Они слишком знакомы ему. Он до сих пор видит, как стоит перед Чанбином и Сынмином и умоляет их об исцелении. Но его нет. Он слишком хорошо знает, что переживает сейчас Уён, но ему нечего предложить другу в утешение.
— Уён, — голос Ёсана грубый и хриплый. Он протягивает руку, чтобы дёрнуть Уёна за рукав мундира. — Это… — заминается он, потеряв нить разговора. — Всё в порядке, — наконец говорит он, вспомнив, что хотел сказать.
— Чёрт возьми, всё в порядке! — кричит Уён. — Он не тронет тебя. Мне всё равно, если ты превратишься в пожирателя. Он убьёт тебя через мой труп.
Юнхо расправляет плечи, готовясь к бою. Чонхо колеблется, чувствуя, что ему следует вмешаться и попытаться договориться между ними, но он не уверен, что сказать, и вообще, стоит ли вмешиваться.
Сан, к счастью, успевает вмешаться до того, как ситуация ещё больше обостряется. Он бросается к Юнхо и хватает его за запястье.
— Его ядро, — негромко произносит Сан, когда Юнхо поворачивается к нему. Он говорит так, словно пытается передать секрет, который не хочет, чтобы кто-то ещё услышал. — Если он обернётся, мы сможем забрать его ядро.
Юнхо сужает глаза, услышав это предложение. С чего бы это Сан заговаривает о таком, да ещё о своём друге?
— Его ядро? Зачем? — спрашивает он.
— Ты вернулся, — тихо напоминает ему Сан. — И он может. Разве не в это верят ваши люди? Смерть — это смерть. Обращение обратимо. Просто на это уходит много времени.
Юнхо колеблется, неуверенный, что это разумно. Ёсан может убить их всех, прежде чем у них появится шанс.
— Спаси его, — умоляет Сан.
Юнхо снова переводит взгляд на Ёсана. Уён по-прежнему стоит перед ним, держа наготове нож и явно не желая его отпускать. Кожа телепата из бледной превращается в пепельную. На лбу выступают капельки пота, он скрипит зубами от боли. Время на исходе.
— Я займусь Уёном, — говорит Сан.
— Отдай его Чонхо. Он сможет его удержать.
— Понял. — Сан даже не колеблется.
Юнхо моргает и уходит. Вслед за этим Уён вскрикивает, когда Сан налетает на него и тянет к Чонхо, прежде чем его друг успевает среагировать. Чонхо не нужно объяснять, что делать. Он распахивает объятия для Уёна, крепко обнимает его и использует свою силу, чтобы Уён не смог вырваться.
— Предатель! — кричит Уён на Сана. — Ты чёртов предатель! Что ты делаешь! Он убьёт Ёсана! — Он бьёт ноги и извивается в руках Чонхо, но это всё равно, что пытаться прорваться сквозь хватку статуи. — Сонхва! Капитан! Сделай что-нибудь!
Сонхва застывает на месте, не в силах осознать всю серьёзность ситуации. Это совсем не то, что в прошлый раз с мозгопожирателями. Он переводит взгляд на Ёсана, наблюдающего за тем, как Юнхо приближается к их телепату, и его охватывает чувство защиты. Но как только он делает шаг вперёд, чтобы занять место Уёна и охранять его, он останавливается. Это Ёсан, но даже он видит, что телепату очень больно. Он меняется. И что может сделать для него Сонхва?
— Не надо. — Минги хватает его за руку и тянет назад. — Этот Дикарь знает, что нужно сделать, и он прав. Вы, ребята, не должны делать это с одним из своих. Позвольте ему позаботиться об этом.
— Но…
— Не смотрите, — говорит Сан. Сонхва смотрит на своего парня. Бывшего парня. Сонхва ещё не уверен. Он по-прежнему считает, что им нужно поговорить об этом, но сейчас всё это кажется пустяком.
Однако Сан не разговаривает с ним. Он разговаривает с Уёном и Чонхо, уговаривая склерокинетика отвернуться, чтобы они не видели этого.
— Не смотрите. Вы не хотите смотреть на это. — Он пытается уговорить Чонхо отвернуться, но тот, похоже, колеблется, бросая любопытные взгляды в сторону Ёсана, в то время как Уён всё ещё ведёт бесполезную, но мужественную борьбу, пытаясь вырваться из хватки Чонхо.
— А как же Ёсан? — спрашивает Чонхо.
— Юнхо сделает всё, что в его силах, — заверяет его Сан. — Но это не очень приятный процесс. Ты не хочешь видеть, как Ёсан проходит через это, и я уверен, что он тоже не хочет, чтобы ты это видел. Пожалуйста. — Сан помогает Чонхо повернуться так, чтобы они оказались спиной к телепату. Он кладёт руку на спину склерокинетика и проводит по ней, успокаивая, пока Уён проклинает и кричит на них двоих, зовя Ёсана.
Юнхо, не обращая внимания на шум за спиной, подходит к Ёсану, который падает на землю и, пытаясь перетерпеть боль, хватается руками за рубашку. Он поднимает голову, когда Юнхо подходит к нему, и грустно улыбается, как его палач.
— Посидишь со мной? — спрашивает он. — Или ты хочешь меня убить?
— Я не хочу никого убивать, — говорит ему Юнхо, медленно опускаясь на землю.
Ухмылка сползает с лица Ёсана, когда он кашляет, поднося руку ко рту. Когда он отдёргивает её, она оказывается испачканной кровью. Юнхо протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему, кровь окрашивает его пальцы, когда он прижимает их к ладони Ёсана. Он холодный, а кожа на ощупь восковая.
— Ты действительно ничего не можешь сделать? — спрашивает он.
Юнхо сочувственно качает головой.
— Заун вроде бы работал над лекарством, но у них ничего нет. За все века существования мозгопожирателей никто так и не нашёл лекарства. Только способы остановить их. Мне очень жаль. Мне жаль, что я не могу сделать для тебя больше.
Ёсан вздыхает и снова заходится в приступе кашля, но, к счастью, на этот раз кровь уже не идёт.
— Больно, — слабо жалуется он.
— Я знаю.
Ёсан слабо сжимает пальцы на руке Юнхо, ожидая, что психокинетик отстранится, но этого не происходит. Он позволяет Ёсану прижаться к нему.
— Если я сейчас попрошу тебя убить меня, ты сделаешь это? — Юнхо смотрит на него, серьёзно обдумывая свой вопрос, но Ёсан снова улыбается.
— Не буду врать. Я не хочу умирать, но эта боль невыносима.
— Если бы ты действительно этого хотел, я бы это сделал, — серьёзно говорит ему Юнхо. — Но Сан прав. Если ты умрёшь сейчас, ты умрёшь. Если ты обратишься, мы сможем взять твоё ядро и вернуть тебя обратно. В другую жизнь. Возможно, ты тоже не будешь в сознании, но ты сможешь принести утешение своим друзьям, которых ты оставишь.
Ёсан смотрит на свою руку, почти неузнаваемую им, и всё это вдруг кажется ему ясным сном. В тот момент он не понимает, что делает. Он улавливает мысли солдата за долю секунды до того, как начинает действовать. Он целится в Уёна, и Ёсан понимает, что надо что-то делать, но вот что? Он не ожидал, что ему придётся пережить такое.
— Это не похоже на реальность. Я не могу поверить, что это происходит со мной. Я умираю. Я чувствую это. — Ёсан хмурит брови и с выражением страха смотрит на Юнхо.
— Потому что это происходит быстро, — говорит ему Юнхо. — Быстрее, чем обычно. Большинство людей выдерживают несколько дней или даже недель таких симптомов, прежде чем умереть. А Заун взял и свёл это к нескольким минутам. Я даже не могу представить, каково это.
— Но ты же знаешь, — говорит Ёсан. — Не так ли? Ты сказал, что знаешь, каково это. На что это похоже.
Юнхо делает глубокий вдох и думает о тех снах. Воспоминания. Он так долго не был уверен в этом, но теперь не может отрицать. Это воспоминания.
— Я знаю, — говорит он. Это больше похоже на согласие, чем на признание. — Это случилось со мной однажды. В прошлой жизни.
— В прошлой жизни? — В голосе Ёсана звучит одновременно и любопытство, и скептицизм. — Ваши люди верят в это, верно? Прошлые жизни. Возвращение мозгопожирателей в их следующую жизнь.
Юнхо кивает. Именно поэтому, думает он, ему придётся принять то, что он так долго отрицал. Сан прав. Он умер. Он обратился, и теперь он здесь. Человек в следующей жизни. Юнхо верит в традиции своего клана. Он всей душой верит, что спасает мозгопожирателей, забирая их ядра, а не уничтожая, и если он верит во всё это, то должен верить, что те сны — это воспоминания. Он должен верить, что это произошло с ним.
— Но как Сан узнал?
Юнхо крепче сжимает руки Ёсана и быстро ослабляет давление, когда телепат вздрагивает.
— Потому что, — медленно отвечает он, — Сан тогда был на месте Уёна. Только мне потребовалось несколько недель, чтобы превратиться, а я… заставил его поверить, что за это время мне стало лучше.
Ёсан смотрит на него, и Юнхо понимает, что он не уверен, верит он в это или нет. Юнхо не может его винить. Ему самому всё это кажется невероятным.
— Сан был там? — повторяет Ёсан.
— Ммм… — Юнхо придвигается ближе к телепату, когда тот начинает слегка покачиваться. — Он заботился о моём ядре после моего превращения, не так, как мой народ заботится о ядрах сейчас.
— И вот ты здесь, — заключает Ёсан.
Юнхо кивает головой.
— Мне это нравится, — тихо говорит он. — В это… так приятно верить.
— Ты веришь в это? Ты веришь, что это возможно?
Ёсан качает головой.
— Я не знаю. Я… я хочу, но я боюсь. Мне так страшно. Я не хочу умирать, Юнхо. Я ещё так много хочу сделать. А Уён… — Так же быстро, как и паника и отчаяние, Ёсан, кажется, смиряется со своей участью: плечи его опускаются, и он внезапно погружается в себя. — Я не хочу умирать.
Юнхо кажется, что это шутка, но он всё понимает. Он понимает страх и отчаяние Ёсана, его желание жить. Да и кто не хочет? Но это война, и ируланцы в целом, похоже, совершенно не готовы к каким-либо потерям. И всё же какая-то часть Юнхо не может не чувствовать, что это его вина. Он знал. Он знал, что здесь будут агенты Зауна, которые попытаются перевербовать их, но он думал, что только Чонхо находится под угрозой. Именно это и увидел Хонджун.
Он знает, что Провидец не мог этого предвидеть. Хонджун рассказал бы ему, если бы предвидел, что такое случится и с Ёсаном, но он этого не видел, а Юнхо ни разу не заподозрил, что кто-то, кроме Чонхо, находится под угрозой. Но если бы он сказал им об этом, смогли бы они подготовиться лучше? Эта мысль грызёт его изнутри.
— Не думай так, — советует он. — Ты не умираешь. Ты… потерялся. Ты теряешь себя, но мы позаботимся о том, чтобы ты вернулся к себе.
Ёсан качает головой.
— Я умираю, — настаивает он. — Я чувствую это. А ты?
— Да. — Юнхо наклоняется вперёд. — Послушай меня. Ядро пожирателя — это отпечаток его последних мыслей. Не допускай, чтобы они были об этом — о твоём страхе перед смертью. Подумай о Уёне. Ты ведь любишь его, правда?
Ёсан судорожно кивает, слушая Юнхо. Его дыхание становится прерывистым. Ему больно дышать. Всё болит. И всё это время Юнхо пытается убедить его думать о чём-то другом. О чём угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о приближающейся смерти. Это трудно, но Ёсан старается, потому что на данный момент у него нет другого выбора, кроме как поверить в Юнхо и его традиции.
— Что со мной будет? — спрашивает Ёсан.
Юнхо качает головой.
— Когда ты превратишься, ты ничего не сможешь вспомнить.
— Я знаю. Поэтому я хочу, чтобы ты мне рассказал. Что будет со мной? Что ты сделаешь с ядром?
Юнхо смотрит на него, встречая настороженный взгляд телепата своим собственным решительным взглядом.
— Ядро — это последний остаток тебя. Последняя частичка тебя самого, прежде чем ты стаешь пожирателем. Оно принадлежит Уёну. — У Ёсана перехватывает дыхание. — Я знаю, что он не примет это так просто, — бормочет психокинетик. — Пока он не готов, мы позаботимся о тебе. Юджон, Чонхо и я.
— Но ведь ядро в город не пронесёшь, — слабо говорит ему Ёсан. — Это биологическая опасность. Они его не пропустят.
— Ирулан уже заставил меня отказаться от двух ядер, — говорит Юнхо. — Они не станут этого делать снова. Твой капитан проведёт тебя. Я позабочусь об этом.
— И я вернусь? — Голос Ёсана звучит с маленькой надеждой.
Юнхо кивает головой.
— Когда-нибудь, — отвечает он так же тихо. — Когда-нибудь ты вернёшься.
Ёсан крепче сжимает руку Юнхо, держась за неё изо всех сил. Глаза психокинетика закрываются, когда он делает это. Он слаб. Так слаб сейчас.
— Не оставляй меня, — умоляет его Ёсан.
У Юнхо урчит в животе. Вдруг он снова оказывается рядом с Чанбином, посреди поля боя, умоляя его не бросать его, когда тот почувствует, что больше не может сопротивляться. Только теперь он понимает, что чувствовал его друг. Тогда боль от превращения в пожирателя была невыносимой. Юнхо думал, что это самая страшная боль, которую он когда-либо испытывал, но видеть это гораздо хуже.
Чанбин так много сделал для них. Для него. Сан говорил, что так и не понял, что с ним случилось. Он пережил всех остальных. Ему пришлось наблюдать, как весь его взвод погиб или отвернулся от него. Юнхо не может себе этого представить. Для этого требовалась сила, в которой Юнхо даже не уверен, что обладает, а Чанбин делал это неоднократно. Ради него, Сынмина и многих других.
— Я обещаю тебе, — говорит Юнхо, изо всех сил стараясь не прикусить язык, когда начинается обращение, — твоя суть останется с нами. Несмотря ни на что.
* * *
Чонхо застывает на месте, прижимая Уёна к груди, словно ируланец — плюшевый мишка, которого можно обнять и прижать к себе, а не другой человек, страдающий от вполне реальных последствий этой войны. Он слышит, как Юнхо и Ёсан тихо переговариваются между собой, но не может разобрать, о чём они говорят. Уён уже перестаёт сопротивляться и затихает в руках Чонхо. Отчасти поэтому Чонхо неосознанно крепко сжимает его, словно куклу. Уён не протестует, даже не хрипит. Он просто замирает в объятиях Чонхо, и до него доходит, что он ничего не может сделать. Пинки и крики не спасут Ёсана, и Минги не раз говорит им, что лекарства нет. Чуда не происходит. Чёрт возьми, именно из-за этого он и пытался дезертировать, потому что думал, что тратит своё время и исследования на что-то стоящее, но всё это оказывается ложью. Только когда их разговор прекращается, уступая место хныканью и крикам боли, Уён, наконец, возвращается к действию. Чонхо замирает, прислушиваясь к странным и нечеловеческим звукам, доносящимся из Ёсана. Он слышит тошнотворные звуки трескающихся и ломающихся костей. Ему очень хочется обернуться и посмотреть, но рука Сана, лежащая на спине, помогает ему удержаться на месте. Уён впивается пальцами в руку Чонхо с такой силой, что на ней остаются следы от ногтей в виде полумесяцев. Однако он не собирается причинять Чонхо боль. Ему просто нужно за что-то ухватиться, он зажмуривает глаза и пытается отвлечься от звуков, издаваемых Ёсаном. Чонхо замечает, что тот впивается ногтями в его руку, только когда Уён снова говорит, привлекая его внимание. — Пожалуйста, — умоляет он. Чонхо с любопытством смотрит на него и, наконец, замечает, как краснеет и раздражается его кожа под ногтями Уёна. — Отпусти меня. Чонхо инстинктивно прижимает его к себе, боясь, что тот снова попытается вырваться. Но Уён не сопротивляется. Он не шевелится в руках Чонхо и просто говорит с ним, как будто он может убедить Чонхо одними лишь словами. — Пожалуйста, отпусти меня. Я должен быть с ним. Я нужен ему сейчас. Если он умирает, я должен быть рядом с ним. Почти получается. Чонхо ослабляет хватку, его грудь сдавливает чувство вины. Он чувствует себя неловко, что держит Уёна вдали от Ёсана, но он знает, что это для его же блага. И для него, и для Ёсана, поэтому, как только он чувствует, что Уён сдвигается в его руках, пытаясь вырваться, он притягивает его к себе и прижимает к груди. Уён дрожит в его руках, и Чонхо не может понять, от чего это происходит — от гнева или от отчаяния. — Пожалуйста, — пытается он снова. Отчаяние. — Позволь мне пойти к нему. Позволь мне быть рядом с ним. — Ты рядом, — уверяет его Чонхо. — Ты защитил его. Он знает это, но он также знает, что ты больше ничего не можешь для него сделать. — Но я должен быть рядом с ним прямо сейчас, — настаивает Уён. Он снова начинает бороться с железной хваткой Чонхо, хотя его воля к борьбе значительно и заметно слабее, чем раньше. — Я должен быть рядом с ним. Я должен быть рядом с ним, когда он… — Уён не может закончить эту мысль. — А если бы вы поменялись местами? — С вызовом спрашивает Чонхо. — Если бы ты был на месте Ёсана, ты бы хотел, чтобы он был рядом? Чтобы он смотрел, как ты меняешься у него на глазах? Хотел бы ты этого? Уён молчит, и его попытки прекращаются. Чонхо чувствует, как что-то мокрое и тёплое капает на его руку, и в это же время Уён меняет хватку: он уже не впивается ногтями в кожу Чонхо, а просто цепляется за его руку, пытаясь найти хоть какое-то утешение. Чонхо наклоняется вперёд и заглядывает через плечо Уёна, опасаясь, что ируланец поранился, но тут же понимает, что по его руке течёт не кровь. Это слёзы. Он затаивает дыхание, когда до него доходит, что Уён плачет. Он плачет. Уён плачет. Глупо думать, что Уён не способен плакать, но Чонхо всё равно потрясён такой реакцией. Оглядываясь назад, можно сказать, что Чонхо почти совсем не знает Уёна, несмотря на то, что они столько времени были вместе. Они никогда не проводили время вместе ради радости общения друг с другом. Они проводили время в компании друг друга только из-за Ёсана, которому оба уделяли свое внимание, предпочитая не замечать друг друга. Если бы кто-то попросил его описать Уёна, Чонхо не уверен, что смог бы сказать больше, чем то, что он был парнем Ёсана, который не очень-то любил Чонхо и его людей. Уён, который сыпал угрозами и размахивал ножом в сторону Юнхо, защищая Ёсана, был вершиной представлений Чонхо о нем. Уён, плачущий в его объятиях, — это не то, что он когда-либо мог предположить, что увидит, и он сочувствует ему. Чонхо опустошён, когда перед ним разворачивались события последних нескольких минут. Ему нравится Ёсан, он даже восхищается им. Он ируланец, который противоречит всему, что, как ему кажется, он знает об Ирулане и его жителях. Он добр к Чонхо, всегда и во всём считая, что склерокинетик не промах, и Чонхо, возможно, постыдно ошибался, принимая его доброту за флирт. Он, как никто другой, не заслуживает этого. Выстрел и быстрое ухудшение состояния Ёсана становятся для него шокирующим и сокрушительным ударом, но когда Юнхо берётся за дело, Чонхо с ним не борется, как это сделал Уён. Он смиряется с тем, что всё потеряно, и в тот момент ничем не мог помочь телепату. Это трагический результат того, что в его юном возрасте он стал свидетелем стольких смертей. Он никогда не видел, как кто-то превращается в мозгопожирателя, но за свою жизнь он теряет много людей — друзей, наставников, знакомых. Однако для него очевидно, что Уён никогда не переживал подобной потери. А потерять Ёсана — это вообще ужасно. Чонхо не может не сочувствовать ему. Чонхо не слышит Юнхо, но слышит знакомый крик пожирателя. Поддавшись любопытству и желая хоть как-то утешить Уёна, Чонхо оглядывается назад. Он едва успевает заметить Юнхо, работающего над извлечением ядра мозогопожирателя, как Сан хватает его за затылок и заставляет снова повернуться лицом вперёд. — Не смотри, — повторяет Сан тихим голосом. Он впервые заговаривает с тех пор, как приказал им повернуться. Голос его дрожит, и Чонхо понимает, что Сан тоже страдает от всего этого. Он тоже кого-то теряет, но, в отличие от Уёна, его горе кажется удивительно сдержанным. Визг внезапно прекращается. Сан опускает руку на плечо Чонхо и крепко сжимает его, не отрывая взгляда от земли. Чонхо чувствует, как напряжение в его теле уходит, и его хватка на талии Уёна ослабевает настолько, что ируланец может легко вырваться, если захочет. Но он не хочет. Он стоит неподвижно, прижавшись спиной к груди Чонхо, когда наступившая тишина овладевает всеми. Она настолько гнетущая, что кажется, будто она душит их. Тишину нарушает только хруст гравия под ботинками Юнхо, когда он поворачивается и направляется обратно к ним. Чонхо затаивает дыхание, а Уён замирает в ожидании. Однако Юнхо не направляется к ним. Он проходит мимо них и направляется к Сонхва. Когда Чонхо заглядывает ему в глаза, он видит в руке Юнхо ядро. В животе у него бурлит, желчь поднимается к горлу. Ёсан. Это Ёсан — или то, что от него остаётся, — в руках Юнхо. Юнхо подходит к капитану, который за эти несколько минут, кажется, стареет на несколько лет. Он бледен, лицо блестит от пота, а глаза наполнены непостижимой болью. Он отступает назад, когда к нему подходит Юнхо, и с подозрением смотрит на ядро. Однако Юнхо не предлагает ему его. Впрочем, он и не пытается скрыть это от него. Они тихо разговаривают между собой. Чонхо не может разобрать, о чём они говорят, и задаётся вопросом, а важно ли вообще знать, о чём они говорят. Ёсана больше нет. Это странная и чуждая ему мысль. Не стало Сынхёна, не стало и Суджин. Эти смерти тоже тяжело легли на сердце Чонхо, но смерть Ёсана лежит на его сердце непоколебимым грузом. Уён прижимается к нему и, как ни странно, опирается на Чонхо, словно ища опору, чтобы удержаться в вертикальном положении. Тут в их разговор вмешивается Минги, который говорит достаточно громко, чтобы остальные услышали. — Неужели это было необходимо? Я предупреждал тебя, что может случиться. Я говорил, что ты ничего не сможешь сделать. Это было бессмысленно жестоко — позволить ему так обратиться. Ты должен был убить его быстро. — Нужно было его спасти, — защищается Юнхо. — Мне тоже было неприятно смотреть, как он мучается в последние минуты жизни, но у меня не было выбора, если я хотел помочь. — Спасти его? — повторяет Минги, опуская взгляд на ядро в руке Юнхо. Он качает головой. — И ты удивляешься, почему весь остальной мир считает твой народ не более чем нецивилизованными дикарями. Ты позволил ему превратиться, чтобы забрать домой трофей. Это не более чем стерильный, жизненно важный орган! У Юнхо напрягается челюсть, и он бросает взгляд на Минги. — Это не трофей, и ты глумишься над его памятью, говоря такие вещи. Вы убили его. Я пытаюсь спасти его. Наконец Минги выходит из-за спины Сонхва, где он прятался, явно разгневанный обвинением Юнхо. — Ты спасаешь его? Ты спасаешь мозгопожирателей? Я потратил годы на поиски лекарства от этой болезни. Только не говори мне, что это я его убил. Юнхо подходит к нему ближе, ничуть не испугавшись гарканья Минги. — Если это правда, то почему ты здесь? Почему ты бежишь из своего города? Минги ошеломлён ответом Юнхо. Он не может сказать ничего другого, кроме как настаивать на том, что поступил бы правильно. — Я бы не позволил ему превратиться. Я бы не позволил ему так страдать! — Тогда ты должен был что-то сделать, а не оставлять всё на усмотрение «Дикаря», — возражает Юнхо. Затем он поворачивается к Сонхва, который дрожит и смотрит на ядро в руке Юнхо. — Прости, — извиняется он перед капитаном. — Ёсан был хорошим человеком и прекрасным солдатом. Я сожалею о вашей потере. Юнхо даже не знает его так хорошо, но в его словах звучит искренняя похвала телепату. Чонхо не может не задаваться вопросом, искренне ли это, или он просто вежлив. Впрочем, неважно. Его слов оказывается достаточно, чтобы сломать последнюю защиту Сонхва. Как будто реальность обрушивается на него в один момент, маска Сонхва рушится и прорывает плотину. Слёзы наворачиваются на глаза, и через несколько секунд с губ срываются мучительные рыдания. Чонхо вздрагивает, услышав всхлипывания Сонхва. Как и в случае с Уёном, это реакция, звук, который он никак не ожидал увидеть от капитана. Уён не начинает рыдать вместе с ним — у него не остаётся на это сил, — но Чонхо чувствует, когда на его кожу проливаются новые слёзы. Уён снова плачет. — Почему Ёсан? — задыхается он. — Почему так? Чонхо полностью отпускает Уёна, когда к ним подходит Юнхо. Он кладёт руку на плечо юноши и впервые с начала этого кошмара поворачивается лицом к склерокинетику. Выражение лица Юнхо приглушённое, и хотя он не проливает слёз из-за Ёсана, в его глазах читается несомненное сожаление и раскаяние. Он не хотел, чтобы это случилось с Ёсаном, и Чонхо может сказать, что психокинетик задаётся вопросом, виноват ли он в этом. Они тратит всё своё время на подготовку к атаке Чонхо. Им и в голову не приходило, что кто-то ещё может оказаться в опасности. Если бы они поделились этой информацией, то были бы более подготовлены? Смогли бы они предотвратить превращение Ёсана? Возможно, это вообще ничего бы не изменило. — Зачем ему понадобилось превращаться в мозгопожирателя! — кричит Уён, внезапно повышая громкость своего голоса. Он отталкивает от себя Чонхо и делает шаг к Юнхо. Он не сводит глаз с лица психокинетика. — Этого не должно было случиться. — Нет, — соглашается Юнхо, — не должно было. Ваши стены защитили бы вас от мозгопожирателей. Угроза никогда бы не возникла. Согласие Юнхо, похоже, только ещё больше раззадоривает Уёна, потому что в ответ он огрызается: — На его месте должен был быть он. — Он, конечно же, имеет в виду Чонхо, который от неожиданности отступает на шаг, словно опасаясь, что Уён может на него напасть. — Он был первой мишенью. Это должен был быть он, а не Ёсан! Юнхо хмурится и качает головой. — Это не должен был быть никто, — поправляет он. — Не зря же вы воюете с Зауном, а не с нами. — Это не должен был быть Ёсан, — повторяет Уён, хотя в его голосе звучит поражение. — На войне бывают жертвы, — не без гордости говорит ему Юнхо. — И реальность такова, что ты находишься на войне. Это трагическая реальность. На войне нет победителей, потому что на войне все кого-то теряют. Соседа, друга, члена семьи, возлюбленного. — Он смотрит вниз на ядро в своей руке. — Никто не может победить в этом случае. Мне жаль, что это случилось с тобой, с человеком, который так много значил, но твоё горе не уникально. — Он дёргает головой в сторону Сана. — Твой лучший друг тоже испытывал твою боль. Сан вздрагивает, когда Юнхо упоминает его, и открывает рот, чтобы возразить, когда Уён неизбежно поворачивается к нему, но его друг не делает этого. Он, кажется, даже не заметил необычности высказывания Юнхо. Вместо этого он огрызается: — А ты? Кого ты потерял? Юнхо вздыхает, делает паузу, а потом перечисляет: — Родителей, например. Они умерли, когда я был ещё ребёнком. Хорошего наставника. Друга. Соседа. Даже свою свободу. У него никогда не было выбора, хочет ли он сражаться на войне. Его только заставляли воевать. Сан не может не задаваться вопросом, что он имеет в виду — прошлое или настоящее. Может быть, и то, и другое. Уён бледнеет от его ответов и сторонится психокинетика. — Я говорю тебе это не для того, чтобы уменьшить твою боль, — добавляет Юнхо. — Ты потерял кого-то важного, и твоя боль обоснована, но ты не единственный, кто когда-либо терял кого-то, и на войне ты не будешь последним. Юнхо колеблется, а затем предлагает Уёну ядро, и тот отпрыгивает назад, не сводя глаз с лица Юнхо. Он не может даже взглянуть на него. Юнхо даже не может сказать, что удивлён такой реакции. Возможно, немного наивно полагать, что Уён найдёт утешение в ядре так же, как Юнхо и его люди, или так, как это сделал Сан. Но он решает, что должен попробовать. После того как Уён чётко и решительно отказывается от обязанности заботиться о ядре, Юнхо обращается к Чонхо и предлагает его ему. Чонхо застывает, как олень в свете фар. Непривычно, что Чонхо так колеблется, и Юнхо поднимает бровь, заметив нежелание младшего. — Я? — Чонхо прижимает руку к груди и застывает на месте. — Но… — Он бросает взгляд на Уёна, который отказывается даже смотреть на них, не говоря уже о сути Ёсана. — Разве он не должен остаться с Уёном? Они же… — говорит он тихим напряжённым голосом, словно боясь, что Уён его услышит. Юнхо качает головой и подходит ближе. Сан шевелит губами и пытается вмешаться, протягивая руку, готовый добровольно взять на себя ядро. Но один взгляд Юнхо сразу же останавливает его, и он отступает, не успев ничего сказать. Он уже присмотрел за многими ядрами, слишком многими, если Юнхо будет справедлив. Он более чем способен позаботиться о Ёсане. Юнхо знает это, но в этот раз это не должно быть его обязанностью. Юнхо снова подходит к Чонхо и сжимает ядро в его руках. Чонхо не сопротивляется, хотя всё ещё с неохотой, медленно обхватывает ядро руками. — Оно действительно принадлежит ему, — тихо соглашается Юнхо. — И будет принадлежать, но он ещё не готов взять на себя ответственность. И пока он не будет готов, ты присмотришь за ним. Ты должен убедить его. Научить его. — Он кладёт руки на плечи Чонхо и сжимает их. — Он не знает ничего, и мы не можем ожидать от него этого. — Но почему я? — спрашивает Чонхо. Это не жалоба. Если и звучит, то, скорее, испуганно и неуверенно, чем плаксиво. — Я даже не нравлюсь Уёну. Он меня ненавидит. — Думаешь, я нравлюсь ему больше, чем ты? — Юнхо бросает вызов. — Ну, нет, но… — Юнхо прижимает к себе ядро и плотно сжимает губы. Он не уверен, что вообще пытается что-то возразить. Что Юнхо более квалифицирован? Что он будет лучшим учителем? Как будто для Уёна это имеет какое-то значение. На самом деле, он просто боится. Он боится Уёна, его горя и гнева. Он боится, что, возможно, это их вина. По крайней мере, частично. Так почему же Чонхо должен это сделать? Да, Уён не особенно любил никого из них, но у него была реальная причина и мотивация ненавидеть Чонхо, которого он рассматривал как конкурента и, возможно, даже как угрозу для привязанности Ёсана. Чонхо чувствует, что он, возможно, самый худший кандидат на то, чтобы убедить Уёна заботиться о ядре Ёсана. Как убедить его в том, что они поступили так из милосердия, а не из жестокости? — Юджон — эмпат. Может, ей стоит… — Это то, о чём просил Ёсан, — перебивает Юнхо, чтобы Чонхо понял, что он не выделяет склерокинетика и не перекладывает на него ответственность. Юджон лучший вариант для того, чтобы поговорить с Уёном. У неё есть необходимая подготовка и силы, чтобы справиться с горем и отрицанием Уёна, но Ёсан хочет не этого. Юнхо пообещал, что они позаботятся о его ядре должным образом, но Ёсан хотел, чтобы его ядро осталось с Уёном, и это понятно. Юнхо настроен скептически. Мало того, что Уён не знал и не верил в их обычаи и традиции, связанные с ядром, так он ещё и вряд ли захотел бы взять ядро. Ёсан не выглядит особенно обеспокоенным или встревоженным предупреждениями Юнхо, но непонятно, туманит ли его рассудок быстрое ухудшение самочувствия или нет. В таком случае он просто попросил передать его под опеку Чонхо, пока Уён не будет готов. — Ты считал его другом, — говорит Юнхо. Чонхо прижимает к себе ядро, и в уголках его глаз наконец-то скапливаются слёзы. — Да, — признаёт он. Он действительно считал Ёсана другом. Хорошим и удивительным другом, который появился у него во время пребывания в Ирулане. — Он мне нравился. Он мне очень понравился, Юнхо. Но он не хочет оставаться со мной. Он хочет к Уёну. — Он чувствует это в ядре, которое держит в руках. Ёсан очень хочет быть со своим парнем, его по-прежнему переполняют любовь и привязанность к нему. И это неправильно — так держаться за него, когда Чонхо для него всего лишь второстепенный герой. — Это всего лишь отпечаток последних мыслей, — напоминает ему Юнхо. — Это не значит, что ты не важен или что он не счастлив быть с тобой. Ты ему тоже нравился, Чонхо. Он пытается улыбнуться, но не может удержать губы в таком положении. Он хочет в это поверить. — Я понимаю, — говорит он. Поездка обратно в Ирулан проходит в молчании, атмосфера в фургоне подавлена горем. Юджон выглядит немного зелёной. Горе — привычная для неё эмоция, но чтобы оно было таким удушающим и гнетущим — это что-то новое. Юнхо обнимает её, утешающе поглаживая по спине. Сан сидит рядом с Уёном и пытается прислониться к нему, чтобы утешить, но Уёну это не только не интересно, он откровенно враждебен к Сану, отталкивает его и шипит на него, когда Сан подходит слишком близко. — Ты убил его, — огрызается Уён. Сан явно обижен этим обвинением, он отшатывается от друга и случайно наталкивается на их перебежчика Минги. Исследователь вздрагивает, когда Сан врезается в него, и бросает взгляд на ируланца, после чего быстро отводит глаза. Чонхо сидит рядом с Юнхо и молчит. Повернув голову, он смотрит в окно, но мысли его совершенно пусты. Он даже не слышит Уёна, когда тот бросает обвинения в адрес Сана. — Заун убил его, — говорит Юнхо в защиту Сана. Минги ещё больше горбится в своём кресле. — Это они создали этот мутировавший вирус. Это они ввели его Ёсану. Больше никто не виноват. Уён бросается на него. — А ты позволил ему превратиться! — А что бы сделал ты? — возражает Юнхо. — Ты пытался помешать мне! Каков был твой план? Уён резко вдыхает, но ничего не отвечает. У него нет ответа на это. Юджон протягивает руку за спину Юнхо и предупреждающе сжимает её. — Юнхо, пожалуйста. Ты не помогаешь. Психокинетик делает глубокий вдох и откидывается на спинку кресла, соглашаясь с советом Юджон. Вступление в перепалку с Уёном никому не поможет. Минги оборачивается и смотрит на Юнхо, обхватив пальцами спинку кресла. — Мне интересно, — говорит он, — что это за вера в то, что ты его спас. Юнхо переключает своё внимание на Минги и сужает глаза. — Мне также интересно, — подражает он, — почему именно ты дезертировал и что делал твой город, что даже тебя оттолкнуло. — Даже мне, — огрызается Минги. — Ты так говоришь, как будто ожидаешь от меня самого худшего. — А разве я не должен? Ты дезертировал. Посмотри, что произошло с тех пор, ведь ваше правительство извратило законы природы, и ради чего? Минги опускает взгляд на спинку своего кресла, впиваясь пальцами в материал. — По правде говоря, большую часть своей жизни я был довольно плохим учеником, — тихо признаётся он. — Я просто справлялся со всем, что делал, но мог сделать всё, что угодно, если бы приложил к этому усилия. Дело в том, — он постукивает пальцем по спинке сиденья, — что мне, наверное, вообще не стоило заниматься своей профессией. Я получил её только благодаря другу. Юнхо поднимает бровь, недоумевая, почему это должно его волновать. — Я уже говорил тебе, верно? Однажды наши стены были прорваны. Это было начало инфекции среди нашего народа, но не конец. Или последним. У нас периодически случались прорывы. Всё это, конечно, наш мэр постарается скрыть. Это было бы плохой новостью, если бы об этом стало известно. — Ты кого-то потерял, — тихо говорит Юджон. — Ты потерял кого-то таким образом. — Так легко догадаться, да? Она качает головой и медленно поднимает взгляд, чтобы встретиться с его взглядом. — Нет. Ты тоже чувствуешь горе, но не так, как они. Ты просто знаешь, каково это. Ты тоже был так зол, когда мы позволили Ёсану обратиться в мозгопожирателя, потому что считаешь, что это хуже смерти. Ты уже видел, как кто-то стал им. Минги улыбается ей, но это улыбка, свидетельствующая больше всего о его сожалении. — Мой лучший друг. Он заразился во время вспышки, когда мы были ещё школьниками. Прошло некоторое время, прежде чем у него появились симптомы. А когда появились, его уже забрали. Была ещё одна тема. Когда мы узнали об этом, нам сказали, чтобы мы не волновались. Они работают над лекарством, и как только его вылечат, он вернётся домой. Конечно, я захотел участвовать в этом, хотя я был не очень идеальной кандидатурой. — Тогда как же ты оказался вовлечён? — Его парень. — Минги беззлобно смеётся. — Умный парень. Его ждало блестящее будущее, но всё пошло под откос, когда случилось это. Он сразу же подал заявку на участие в исследованиях. Он всегда говорил, что если будет найдено лекарство, то он будет тем, кто его найдёт. Он убедил своё начальство взять меня ассистентом. Вот так я и попал в этот мир. Юнхо сужает глаза. Что-то в этом рассказе его настораживает, но он не может понять, что именно. — И ты бросил их, чтобы переметнуться к нам? — Бросил их? — Минги снова смеётся над ним, ещё больше расшатывая нервы психокинетика. — Нет. Я их не бросал. Это сделала программа. Наше правительство. Это Сынмин выяснил, что они на самом деле замышляют. Именно он узнал, что лекарство найти невозможно. Юнхо напрягается, услышав это имя из уст Минги. Он не может оторвать взгляд от Сана, гадая, уловил ли он это тоже. Сан не поворачивается к нему лицом, но по напряжённой линии его плеч ясно, что он тоже улавливает это имя, и его мысли заняты тем же самым. — Он хотел найти лекарство, но всё, что он нашёл, это то, что они пытаются превратить любовь всей его жизни в биооружие. — Минги хмурится, его губы сжимаются в тонкую и жёсткую линию. Он снова смотрит на Юнхо. — Я посвятил все силы лечению своего друга, но мне нечего показать. Так что да. Я не очень-то верю, что ты оказал этому бедняге услугу, позволив ему обратиться. Почему ты так поступил? Юнхо слишком ошеломлён, чтобы ответить ему. Его мысли разбегаются, и он не может собрать их во что-то похожее на связность. Да это и не важно, потому что язык у него заплетается, и он не может ответить, даже если бы ему было что сказать. — Он так много для тебя значил? — спрашивает Сан, когда Юнхо не отвечает. — Он был моим лучшим другом. — Минги поворачивается к нему, когда он отвечает. — Я знал его с детства. — Мне очень жаль. — Сан сочувственно улыбается. Плечи Минги опускаются, он теряет бдительность. — Как его звали? — спрашивает Сан. Юнхо задыхается и судорожно пытается поймать взгляд Сана, но Сан избегает его глаз. Его внимание приковано исключительно к Минги, он наклоняется ближе к заунцу, словно может выудить ответ только за счёт недостатка расстояния. — Его звали Чанбин. Сан бледнеет, но быстро улыбается и извиняется за свой проигрыш, пытаясь отыграться. Юнхо реагирует аналогично, и Юджон берёт его за предплечье и спрашивает, всё ли в порядке. Юнхо окончательно отвлекается от своих мыслей, когда Юджон выражает беспокойство. Сан отворачивается от окна и смотрит на Юнхо, задаваясь вопросом, всё ли в порядке с психокинетиком, как раз в тот момент, когда Юнхо спрашивает: — А что с другим парнем? Сынмином? Только ты хотел дезертировать? Минги смотрит на него с тусклым выражением лица. — Не знаю. Он умер.* * *
Потеря, похоже, затрагивает всех, хотя ируланцы расстроены заметно больше остальных. Юнхо, кажется, меньше всех переживает, но Чонхо не может не заметить, как он напрягается и сжимает руки в кулаки при каждом упоминании Ёсана в любом контексте. Особенно расстроен Хонджун. Когда Чонхо и Юнхо возвращаются без происшествий, он радуется, почти не обращая внимания на чужое горе, но потом его уводит Сонхва, и они не видятся до вечера. Когда он возвращается, его шатает на трясущихся ногах. Чонхо поднимает голову и осторожно убирает ядро Ёсана, но Юнхо быстро вскакивает на ноги и перехватывает провидца прежде, чем тот успевает полностью войти в комнату. Хонджун со стоном падает в объятия Юнхо. — Я не знал! — рыдает он, впиваясь пальцами в рубашку Юнхо. — Я не знал. Клянусь! Это был просто Чонхо. Я видел Чонхо только в своём видении. — Он вцепляется в руку Юнхо и пытается подтянуть к себе психокинетика. — Я не знал. Я бы сказал, если бы знал. Я бы сказал тебе. Юнхо замирает, кровь стынет в жилах. Он не знает, как реагировать и что отвечать на беду Хонджуна. Более того, Чонхо чувствует, как в его груди зарождается чувство вины. Драматическая реакция Хонджуна словно отражает его собственную вину, которую он держит в бутылке и не хочет выпускать наружу. Он не может этого сделать ради собственного здравомыслия, но реакция Хонджуна вновь выводит всё это на поверхность, и это невыносимо. — Ты не виноват, — успокаивает его Юнхо, крепко прижимая провидца к своей груди. — Я знаю тебя. Ты рассказал нам всё, что знал, всё, что видел. Ты бы рассказал нам, если бы знал о Ёсане. — Хонджун хнычет, прижимаясь к его груди. — Что они с тобой сделали? — спрашивает Юнхо. — Что они сказали? — Я не знал, — настаивает Хонджун. — В моём видении был только Чонхо. Больше никого. Это был только он. Чонхо медленно убирает руку с ящика тумбочки, в который он аккуратно положил ядро, и тихонько задвигает его. Он кладёт руки на колени и тихо и неподвижно стоит на коленях перед тумбочкой. Он не знает, что сказать, и молчит, надеясь, что они его не заметят. По большей части это удаётся. Никто из них не обращается к Чонхо. Юнхо остаётся с Хонджуном, прижимает к себе провидца и шепчет слова утешения, а Хонджун рыдает и пытается защищаться, несмотря на то, что никто из присутствующих не винит его в обращении Ёсана. В конце концов, рыдания стихают, и Чонхо, рискнув заглянуть через плечо, видит, как Юнхо переносит спящего провидца на свою двухъярусную кровать. Тот довёл себя до изнеможения. Чонхо снова отворачивается, наблюдая за тем, как Юнхо укладывает Хонджуна в постель, всё ещё смутно надеясь, что остался незамеченным. Однако этого не происходит. Чонхо затаивает дыхание, когда Юнхо, уложив Хонджуна в постель, подходит к нему сзади. — Чонхо, — тихо произносит Юнхо его имя. Чонхо сдерживает дыхание, когда становится ясно, что от психокинетика таким образом не спрячешься. — Как ты? Медленно Чонхо поднимается и поворачивается к нему лицом. Он долго молчит, с трудом встречая взгляд Юнхо. Он переносит вес на одну ногу и скрещивает руки на груди. — Хорошо, — наконец отвечает он. Это даже не ложь, но Юнхо поднимает брови и ждёт, что он ещё скажет. — Я не знаю, — вздыхает Чонхо. — Мне грустно, и я злюсь. Я бы хотел, чтобы этого не случилось или чтобы мы могли что-то сделать, чтобы предотвратить это, но это случилось. Что мне остаётся делать, кроме как принять это? Он сокрушается по поводу своих слов, но не пытается взять их обратно. Вместо этого он поясняет: — Просто… мне кажется, что это не так уж сильно отличается от Суджин или Сынхёна. То есть я даже не плакал. — Он смотрит на измученного Хонджуна. — Я не могу. Мне грустно, но слёз нет. Я просто не могу. — Слёзы — не доказательство твоей боли, — говорит Юнхо. — Они также не доказывают, что ты горюешь. Заметив, что Чонхо смотрит на него, он оглядывается на Хонджуна. Когда Юнхо понимает, почему Чонхо смотрит на него, то начинает смеяться. Это ласковый звук, но несколько приглушённый, возможно, их нынешней ситуацией. — Хонджун плачет, потому что так он выражает свои страдания. Потери, которые мы с тобой уже понесли, он переживает гораздо глубже. Не помогает и то, что он считает себя ответственным за судьбу каждого из-за своей силы. Ведь все ждут, что наш Провидец предотвратит то, что невозможно предотвратить. Только так он умеет скорбеть под таким давлением. — Я… — Слова Чонхо застревают у него в горле. Он сглатывает и пытается прочистить горло. — Я не знал, что он чувствует такое давление, — наконец произносит он. Юнхо пожимает плечами. — Немногие так делают, но это уже не важно. Плачешь ты или не плачешь, но как ты держишься? Юнхо бросает взгляд на тумбочку. — Примерно так, как могу. — Он задумчиво прикусывает нижнюю губу. — В основном… в основном я не знаю, что мне делать с ядром. Или с Уёном. Как мне убедить его взять ядро Ёсана? — Он в отчаянии качает головой. — Не думаю, что он согласится на это в ближайшее время. — Дай ему время, — советует Юнхо. — Когда ему больно, он срывается на других. Я понимаю, что из-за этого к нему трудно найти подход. Дай ему время смириться с этим. Чонхо обдумывает слова Юнхо. Вроде бы разумный план, но что-то его всё же беспокоит во всей этой истории. — Действительно ли я тот человек, который должен это сделать? — спрашивает он, глядя на Юнхо. — Уён не очень любит нас в целом, но я ему очень не нравлюсь, Юнхо. Он считает, что я пытался увести у него Ёсана. — Ну а ты? — спрашивает Юнхо. Чонхо решительно мотает головой. — Нет, конечно нет! Он мне нравился, но я знал, что у него есть Уён. Я вовсе не пытался встать между ними. Я просто… хотел быть ему хотя бы другом. Это объяснение, которое он не должен давать Юнхо, но чувствует, что всё равно должен сказать. Юнхо отвечает: — Тогда о чём тебе беспокоиться? Ты не сделал ему ничего плохого. — Даже если это и так, он может воспринимать это иначе, — бормочет Чонхо. — Разве это мешает тебе убедить его? Чонхо снова переводит взгляд на тумбочку и настороженно смотрит на неё. — Наверное, нет, — признаёт он. С точки зрения логики, это правда. Неприязнь Уёна к нему, обоснованная или нет, не должна иметь значения. Чонхо будет выполнять свой долг и обязательства перед Ёсаном, но менее рациональная его сторона считает, что это имеет значение. Это важно, потому что Чонхо не хочет, чтобы Уён его недолюбливал. Ируланец невзлюбил его с самого начала. Он ясно дал понять, что не терпит Чонхо, как только они встретились, и с тех пор каждый миг, проведённый вместе. Если бы Чонхо был более рациональным, он бы, наверное, возненавидел Уёна так же сильно, как и ируланец, но он этого не делал, он не мог. Не после всех тех маленьких историй и анекдотов, которыми делился с ним Ёсан. — Я думаю, вы двое очень хорошо поладите. Если Уён когда-нибудь вытащит свою голову из задницы, — сказал ему однажды Ёсан. В какой-то мере Чонхо чувствует, что во второй раз подвёл телепата, потому что так и не смог понравиться Уёну. — Как ты думаешь, сколько времени я должен ему дать? — спрашивает Чонхо. Юнхо качает головой. — Все скорбят по-разному, но… из всех нас ты, наверное, знал его лучше всех. Я надеялся, что ты сможешь сказать. Чонхо прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза. Что ещё он может сделать? Он решает, что к концу недели ядро будет передано Уёну. Он не думает, что этого времени будет достаточно для того, чтобы Уён всё принял, но считает, что это вполне разумный срок, чтобы оставить его в покое до того, как он неизбежно начнёт его беспокоить. Однако, несмотря на эту решимость, Чонхо всякий раз, когда видит одинокого ируланца, прячется за углы и вообще старается избегать Уёна. Они не видятся и не разговаривают друг с другом с момента инцидента. Он не думает, что Уён в любом случае действительно захотел бы с ним поговорить, но Чонхо всё равно ловит себя на том, что поджимает хвост и убегает каждый раз, когда замечает, что ируланец выглядит одиноким и потерянным без Ёсана, который больше не сопровождает его в военном здании. У него пока не хватает смелости встретиться с ним лицом к лицу. Поэтому он оттягивает первую неделю, но не испытывает ничего, кроме чувства вины, каждый раз, когда бросает взгляд на свою тумбочку. У него тоже не хватает смелости открыть её и взять в руки ядро. Ёсан хочет быть с Уёном. Чонхо знает об этом, но боится подойти к Уёну. Однажды ночью Чонхо клянется, что Ёсан пытается поговорить с ним. Он просыпается посреди ночи от слабого шума, который сначала не может определить. И только когда он понимает, что звук доносится из тумбочки, до него доходит, что это Ёсан. Он застывает на кровати, глядя в тёмный потолок и гадая, не разбудит ли этот тихий звон остальных. Юнхо и Хонджун молчат, не обращая внимания на звон Ёсана. А Чонхо предполагает, что это звон, и, вероятно, задаётся вопросом, почему он всё ещё здесь, с Чонхо, а не со своим парнем. Он никогда не узнает наверняка, потому что не ухватывается за суть. Он лежит в постели без сна, хватаясь за заглушающий звук и уставившись в потолок, пытаясь притвориться, что не слышал, как Ёсан звал его. Именно в ту ночь Чонхо решает, что должен передать ядро в руки Уёна. Ещё два дня Чонхо набирается смелости, прежде чем решиться. На этот раз он поговорит с Уёном. Обязательно поговорит. Вот только когда ему, наконец, удаётся поймать Уёна в коридоре, они оба замирают и смотрят друг на друга, словно пойманные хищником. Страх не покидает его и тогда. Уён отворачивается первый и пытается поспешить уйти, пока Чонхо не подходит слишком близко. Чонхо медлит почти секунду, но успевает рвануться вперёд и схватить Уёна за запястье, прежде чем тот успевает увернуться. Оба снова замирают. Уён быстрее приходит в себя, вырывает запястье из рук Чонхо и поворачивается к нему лицом. — Что тебе нужно? Чонхо почти не знает, что хочет сказать. Он снова тянется к Уёну и замирает, когда ируланец отпрыгивает от него, как загнанный в угол раненый зверь. — Я просто… мы можем поговорить? — просит он. Уён недоверчиво смотрит на него и шипит: — Мне нечего тебе сказать. — Ты не должен мне ничего говорить, — говорит ему Чонхо, как будто от этого может стать лучше. Уён только отмахивается. — Брось. Я просто пытаюсь делать то, чего хочет Ёсан. Уён напрягается при упоминании своего парня. — Откуда ты знаешь, чего он хочет? — тихо спрашивает он едким тоном. — Ты его едва знаешь. Я знаю его с детства. Мы встречаемся со школы. Что, по-твоему, ты знаешь о Ёсане спустя всего несколько месяцев? — Не так уж много, — признаётся Чонхо. Его лёгкое согласие, кажется, удивляет Уёна, который удивлённо смотрит на него. — Я не претендую на то, чтобы знать, чего он хочет. Я просто передаю его послание, потому что он больше не может. — Он мёртв, придурок. — Часть его еще живёт, — настаивает Чонхо. — Пожалуйста, позволь мне показать тебе. Выражение лица Уёна не поддаётся прочтению, и Чонхо приходится бороться с желанием отступить, когда он надвигается на него. — Прекрати это дерьмо, — говорит Уён низким голосом. — Ты оскорбляешь меня. Ты оскорбляешь Ёсана этой ерундой. Я больше не хочу это слушать. Ты просто пытаешься оправдать то, что вы, уроды, сделали с ним. Чонхо сжимает руки в кулак, не в силах ответить, когда Уён поворачивается на пятках и начинает уходить. Возможно, это всё. На сегодня. А может быть, и навсегда. Чонхо больше подходит для того, чтобы присматривать за ядром, но он всё ещё немного не высыпается после той ночи, и он знает, что не может позволить этому продолжаться. — Однажды ты уже держал ядро, — говорит Чонхо. Этого достаточно, чтобы остановить Уёна на месте. — Однажды ты забрал его у меня. Держал его своими руками. Что ты чувствовал? Наступает пауза, прежде чем Уён отвечает: — Ничего. Это просто тупое ядро. Их жизненно важный орган. — Хватит врать! — кричит на него Чонхо. — Или ты не можешь признать, что тебе действительно было его жалко? Кем бы ни был этот мозгопожиратель. — Я не знаю, о чём ты говоришь. — Ты знаешь, о чём я говорю, — настаивает Чонхо. — Я не понимаю, почему ты притворяешься, что не знаешь. Он был безымянным незнакомцем, а Ёсан — нет. Почему ты боишься его сути? — Я не боюсь, — защищается Уён и поворачивается к Чонхо. — Я просто не позволю себе поверить в твою ложь. Я не буду надеяться. О. Так вот в чём дело. Чонхо смотрит на ируланца, ошеломлённый тем, что он только что узнал. Затем, не говоря ни слова, он снова берёт Уёна за запястье и тянет его в сторону общежития, прежде чем Уён успевает сказать хоть что-то в знак протеста. — Эй, отпусти меня. — Он пытается вывернуть руку из хватки Чонхо, но тот держит его крепче. — Отпусти меня. — Нет. — Чонхо ещё крепче сжимает руку, ослабляя хватку только тогда, когда Уён шипит от боли. — Куда, чёрт возьми, ты меня ведёшь? — Когда они оказываются в маленькой комнате общежития, где живёт Чонхо, Уён наконец-то освобождает свою руку. Склерокинетик не протестует, позволяя ему отстраниться, когда он уверен, что поймал его в ловушку. На мгновение они просто смотрят друг на друга, Чонхо осмеливается попытаться уйти, а Уён, кажется, осмеливается, чтобы проверить его дальше. Чонхо первым прерывает их поединок взглядов, поворачиваясь к своей тумбочке. — Знаешь, почему вы называете это ядром? — спрашивает он. Он ещё не дотягивается до него. Уён всё ещё не готов. — Что? — Уён прищуривается. — Потому что это их суть. Это… что тут ещё сказать? Это орган или что-то вроде того, и без него они не могут жить. — А знаешь, почему мы называем это ядром? Мой клан, — спрашивает Чонхо. — Потому что все так его называют? — сухо отвечает Уён. — Мы называем его ядром по той же причине. Не потому, что это жизненно важный орган, а потому, что это отпечаток человека. Так сказать, его сердцевина. Та часть, которая делает их людьми, и она светит как маяк, потому что зовёт на помощь. Нашу помощь. Уён скрещивает руки на груди. — Глупо, — бормочет он. Он говорит это достаточно тихо, чтобы Чонхо не услышал его, но тот всё равно его слышит. — Неужели ты можешь так думать после того, как однажды уже держал в руках ядро? — Ничего особенного. — Уён бесстрастно пожимает плечами, стараясь как можно лучше изобразить это. И всё же. Вздохнув, Чонхо обходит Уёна, подталкивает его к своей маленькой кроватке и усаживает. — Представь, что бы ты чувствовал тогда, если это был кто-то, кого ты знал, — тихо говорит он. Уён застывает, челюсть напрягается. Он отворачивает голову в сторону и избегает взгляда Чонхо. — А теперь представь, если бы мы просто отказались от этого. Похоронили где-нибудь в безымянной могиле, и никто об этом не вспомнит. — Уён поворачивает голову и смотрит на него. В этот момент Чонхо вряд ли чувствует себя победителем. — Неужели ничего особенного? Губы Уёна кривятся от оскала, но Чонхо не позволяет себе выдать беспокойство, несмотря на учащённое биение сердца. — Ёсан мертв, — хрипло произносит Уён. — Но я всё равно буду помнить его, ядро это или нет. Упрямый, думает Чонхо. Он такой упрямый. Он опускается на пол рядом с коленями Уёна и поворачивается к своей тумбочке. Осторожно открыв её, он обеими руками достаёт ядро Ёсана. Как только оно оказывается в поле зрения, Уён отшатывается, настороженно глядя на него. Чонхо поворачивается к нему и протягивает ядро. Это не подношение, а просто демонстрация. Бледное свечение пульсирует между ними, а тоненький звон, который не даёт Чонхо спать последние несколько ночей, создаёт странную успокаивающую мелодию. — Ты слышишь это? — спрашивает Чонхо. — Ты слышишь, как он зовёт тебя? Уён отворачивается, но его взгляд остаётся прикованным к ядру в руках Чонхо. — Нет. Это просто… — Но Уён не знает, что это такое. Он никогда не слышал, чтобы ядро издавало такие звуки, но, с другой стороны, он никогда не знал, что такое ядро, кроме как разрушать его. — Это просто ядро. Это ничто. Это не Ёсан. — Это не он, — соглашается Чонхо. — Не совсем. Ядро не может говорить или общаться с нами, но оно способно реагировать. Это их отпечаток. Их последние мысли. Это не принадлежит мне. Это принадлежит тебе. Уён ничего не отвечает. Он просто продолжает смотреть на него, сжимая руки в кулаки на коленях. Он отказывается двигаться. Он отказывается что-либо говорить. Чонхо осторожно подходит ближе. — Вот, подержи его, пожалуйста. Только ненадолго. — На этот раз он действительно предлагает ядро, но потом ждёт. Уён сначала не двигается, но Чонхо не отказывается от своей просьбы и не подталкивает ируланца дальше. Ни то, ни другое не поможет. Поэтому он стоит совершенно неподвижно, протягивая Уёну ядро, и ждёт, как тот отреагирует. Медленно, дрожащими пальцами Уён разжимает руки и неуверенно протягивает их ладонями вверх. Это не та инициатива, которую хочет проявить Чонхо, но она достаточно близка. Чонхо бережно передаёт ядро в руки Уёна, не выпуская из них свою. Они обмениваются взглядами, Уён смотрит вниз, где его руки так же обхватывают ядро Ёсана. Глубоко вздохнув, Чонхо заставляет себя отпустить руки. Ощущения ужасные. Он не может не смотреть на ядро в руках Уёна. Это правильно, но Чонхо всё равно грустно. Если бы он мог, то оставил бы себе ядро Ёсана, но это не ему решать, и он знает, что так будет правильно. Нехотя Чонхо отпускает ядро, как раз в тот момент, когда Уён вздрагивает и сгибает колени. Склерокинетик не знает, что делать, поэтому просто молча сидит и смотрит. Плечи Уёна вздрагивают, и вскоре Чонхо слышит хныканье и признаки плача. — Видишь? — Он протягивает руку, чтобы погладить ируланца по спине. — Вот что такое ядро, и он хочет быть с тобой. Он очень любил тебя. — Я знаю это, — сквозь стиснутые зубы произносит Уён, хотя в его тоне нет привычной ядовитости. Вздохнув, он медленно поднимается на ноги, пытаясь сохранить самообладание, хотя с покрасневшими щеками и мокрыми глазами это непростая задача. Он проводит большим пальцем по поверхности ядра, словно лаская лицо Ёсана. Чонхо отдёргивает руку и отходит назад, давая возможность Уёну приблизиться. Что ему теперь сказать? Он раздвигает губы, решив, что нужно рассказать больше об их традициях. Было бы необычно, если бы ядро хранилось так долго без надлежащего погребения, но, похоже, ждать можно. Уён должен прожить остаток своей жизни, и когда придёт время, будет правильно, если их похоронят вместе. Однако Уён опережает его. — Знаешь, ты ему тоже очень нравился. Ёсан говорил. Чонхо отворачивает голову и смущённо улыбается. — Ну, полагаю, я был для него чем-то новым. Посторонний. У него всегда было много вопросов ко мне. Я рад, что мы могли бы стать друзьям. Когда ему, наконец, удаётся снова посмотреть на Уёна, он замирает под его взглядом. Ируланец смотрит на него с раздражённым выражением, глаза сужены. — Хватит тупить, — огрызается он. — Ёсан не хотел быть твоим другом. Ты ему нравился. Он хотел большего, чем просто дружба с тобой. Чонхо качает головой, решительно отрицая это. — Нет. У него был ты, и он любил тебя. Там… Для него не было места. Он был не нужен. Чонхо был лишь мимолётным увлечением, на которое Ёсан всё равно бы не решился. Он чувствовал это каждый раз, когда держал в руках ядро Ёсана. Уён был дорог и любим. — Ты не понимаешь, — сурово шепчет Уён. — Я… мы… — вздыхает он и опускает голову, глядя на ядро, лежащее у него на коленях. Странное ощущение — держать его в руках. Ещё более странно думать и знать, что это Ёсан. — Мы знаем друг друга практически с пелёнок. Мы всегда были близки. Мы встречаемся уже несколько лет. Боже, я даже не помню и не могу представить, чтобы я любил кого-то другого. Но в наших отношениях были и взлёты, и падения. Хуже всего, наверное, было после того, как мы только что поступили на военную службу. Я… изменил ему тогда. Чонхо моргает, услышав это признание. Такого он не ожидает, не от Уёна, который всегда казался таким собственником и верным Ёсану. — Изменил? — спрашивает он, всё ещё не в силах с этим смириться. Уён качает головой. — Для меня это ничего не значило. Я по-прежнему любил Ёсана, но я просто… не знаю. Мы часто ссорились из-за этого. Это был, наверное, худший период в наших отношениях, но мы вышли из него с лучшим пониманием друг друга и соглашением. Он смотрит на Чонхо, который подтягивает колени к груди и крепко их обнимает. Чонхо молчит, ожидая, что Уён продолжит. — Я любил Ёсана. Всегда любил, но иногда мне просто… нравились и другие. В основном мимоходом, но всё же. Мы согласились не то чтобы на свободные отношения, но на добавление кого-то. — Он сглатывает. — Время от времени. Чонхо хмурит брови в замешательстве, всё ещё не понимая, к чему клонит Уён. — Пока мы оба были согласны на это, мы были не против третьего человека, — поясняет Уён. — Иногда это было на одну ночь. Иногда мы встречались с партнёром месяцами. Всё зависело от обстоятельств, но… всё всегда зависело от меня. Я всегда был единственным, кто хотел этого, а Ёсан… мне казалось, что я просто говорю ему об этом для его же блага. Так что это не выглядело так, будто я изменяю ему за его спиной. Он всегда был таким покладистым. Редко кому отказывал. Иногда мне кажется, что я просто воспользовалась им. Я не уверен, нравились ли они ему на самом деле, или ему нравилось то, что делал я. Он делает глубокий вдох и смотрит на Чонхо. — Ёсан никогда не подходил ко мне с тем, кто ему нравился. До тебя. — До меня? — Чонхо краснеет и отходит в сторону, словно опасаясь, что Уён может внезапно наброситься на него. — Это было в первый раз, — повторяет Уён. — Мы оба согласились на это, но долгое время я просто добавлял кого-то в наши отношения. Пока не появился ты. Я до сих пор помню. Это был первый раз, когда он подошёл и спросил, можно ли ему иметь «плюс один» в наших отношениях. Это глупо. Всё началось с того, что я любил Ёсана, но иногда мне хотелось видеть других людей, и иногда мне нравилось, когда Ёсан тоже был рядом. Но как только он захотел кого-то другого, я начал ревновать. — Он поднимает руку, чтобы вытереть глаза. — Я сказал ему нет. Чонхо смотрит на свои руки, играя пальцами. Он не знает, что сказать. Всё, что Уён говорил до этого момента, было для него непонятно. Он понимает, что говорит Уён, в том смысле, что все его слова понятны как единое целое, но он не может понять, что именно он говорит. Ядро Ёсана снова начинает гудеть, как будто он тоже хочет что-то сказать. Чонхо держит ухо востро, но так и не понимает, что ответить. Его взгляд решительно устремлён вперёд. — Это была мелочь с моей стороны, — признаётся Уён, когда Чонхо ничего не говорит. — Ёсан всегда пытался убедить меня дать ему шанс. Он говорил, что ты мне понравишься, если я хоть на секунду перестану думать о тебе как о Дикаре. Он говорил, что это одна из причин, по которой ему было так комфортно просить меня об этом. Я думаю, именно поэтому он всегда пытался заставить нас делать что-то вместе. Думал, что, в конце концов, я сдамся. Чонхо ёжится, чувствуя себя ещё меньше и ничтожнее в присутствии ируланца. Значит, он не так уж и неправильно истолковал флирт Ёсана. Но это не имеет значения, потому что их отношения всё равно не развивались. — Всё в порядке, — тихо говорит он. — Я тебе не нравлюсь, и Ёсан это уважал. Он слишком сильно тебя любил. — Я знаю, что это так, — шепчет Уён. — Но я знаю, что ты ему тоже нравился. Может быть, даже любил. Но я не дал ему шанса сказать тебе об этом. А надо было. Я ревновал без всякой причины. Мне кажется, что я лишил его чего-то, что он заслуживал иметь. Или пытался это сделать. — Он смотрит на ядро, губы дрожат. — Не стоит извиняться, — пищит Чонхо. — Как я уже сказал, мы были в лучшем случае просто друзьями. Не более того. После этого они долго молчат, но, как ни странно, это не неприятное молчание. Может быть, это потому, что нет ощущения, что они здесь не вдвоём, а втроём, как обычно. Как это было раньше. — Я должен был дать ему этот шанс с тобой. Я должен был дать тебе шанс тоже. — Тебе не нужно было ничего мне давать, — говорит Чонхо, глядя на свою тонкую простынь, чтобы не смотреть на Уёна. — Вы же договорились, верно? Это значит, что вы понимали друг друга. Он понял тебя, и ты мне ничего не должен. Но как бы то ни было, насчёт ядра… — Он обрывает себя, слегка задыхаясь, когда Уён вдруг суёт ему в лицо ядро. — Погоди, — серьёзно говорит ируланец. — Если ты мне не веришь, тогда держи. Чонхо осторожно и мягко отталкивает руки Уёна от себя, стараясь не прикасаться к ядру. Он не может взять его в руки с того самого дня, как Юнхо передаёт ему его, но он слышал, как тот зовёт его. — Оно принадлежит тебе, а не мне. Я не имею на него права. — Если ты так думаешь, потому что оно зовёт меня, то оно принадлежит тебе в той же степени. Уён перекладывает ядро в одну руку, чтобы другой схватить Чонхо за запястье. Склерокинетик отпрыгивает назад, пытаясь вывернуть руку из захвата Уёна. Тот силой заставляет его положить руку на ядро, и затем они вместе держатся за него. Звон, наконец, прекращается. Чонхо вдыхает. Ядро начинает светиться. Уён ненадолго встречается с ним взглядом и отводит глаза. Чонхо чувствует тепло и привязанность, которых не знал раньше, и они не обязательно были направлены только на Уёна. Кажется, что теперь Ёсан наконец-то счастлив. Это настолько пугает Чонхо, что он отдёрнул бы руку, если бы мог. Но он не может этого сделать, потому что Уён внезапно переворачивает ядро в их руках так, что оно оказывается на ладони Чонхо, а его рука лежит сверху. Чонхо открывает рот, чтобы спросить, что он делает, но Уён отдёргивает руку и засовывает их обеих себе между ног. — Я не могу, — тихо говорит он. — Но он хочет, чтобы его сердце было с тобой, — говорит Чонхо. — Он даже сказал об этом Юнхо. — Я знаю, но я ещё не готов принять его. — Уён обхватывает себя руками и качает головой. — Я не знаю, что делаю, и мне всё ещё не по себе. К тому же, — он бросает короткий взгляд в сторону Чонхо, — я всё ещё чувствую себя виноватым за то, что не дал ему возможности быть рядом с тобой. Если это, — его взгляд опускается на сердцевину в руке Чонхо, и он колеблется, — если это действительно он — или то, что ты думаешь, — тогда это единственное, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед ним. И перед тобой. — Но… — Слушай, я не знаю, верю ли я во всё это дерьмо, — говорит Уён. Его тон не такой уничижительный, как ожидает Чонхо, но он всё равно звучит резко. — Эта история с ядром и вся эта чушь с возвращением к жизни. Для меня это просто… похоже на сказку, но я не буду… не буду отрицать, что, когда я держу его в руках, мне кажется, что это Ёсан, но я пока не готов с этим смириться. Когда-нибудь я заберу его обратно. Просто… присмотри за ним для меня до тех пор, хорошо? Уён встаёт с места и быстро направляется к двери. — Подожди! — Чонхо вскакивает на ноги, продолжая держать в одной руке ядро. Другой рукой он хватает Уёна за запястье, чтобы остановить его. Это срабатывает, но когда Уён поворачивается к нему, Чонхо не знает, что сказать. Уён снова пытается вырваться, но Чонхо крепко сжимает его руку, чтобы остановить. — Давай я расскажу тебе об этом, — предлагает Чонхо. — Давай я расскажу тебе о наших традициях и верованиях, связанных с ядром. Уён выглядит неохотно, но потом он смотрит на ядро в руке Чонхо, и его плечи опускаются. — Хорошо, — соглашается он, хотя и неохотно. Чонхо с облегчением отпускает руку Уёна и прижимает ядро к своему животу. — Не знаю, злишься ли ты на него до сих пор, но, может быть, разговор с Саном или даже с Юнхо поможет тебе смириться со всем. — Он вспоминает то, о чём Юнхо рассказывал ему поздно вечером, после того как Чонхо в конце концов спросил о том, что произошло в тот день. Он не зол на то, что Юнхо позволил Ёсану обратиться. На самом деле, он чувствует облегчение от того, что они хотя бы позаботились о его ядре, но это странное явление. Сан единственный, кто предложил это. Чонхо этого не понимает. Тогда Юнхо рассказал ему о снах, которые снились ему с раннего детства, и Хонджун кивал головой, слушая его рассказ, потому что уже знал. Но это не просто сны. Юнхо считает, что это воспоминания о прошлой жизни. — Сан верит в это, потому что он думает — мы верим, — что это случилось с нами. Он, наверное, как никто другой знает, как больно Уёну, — сказал ему Юнхо. — Сан может идти в жопу, — рычит Уён, хотя свирепость его слов не соответствует печальному выражению его лица. — Он… он всё это начал. — Он считает, что поступает правильно. Лучшее, что он мог сделать в той ситуации, — серьёзно говорит Чонхо. — Пожалуйста, поговори с ним об этом. Он поймёт. Я обещаю. Лучше, чем ты думаешь. Уён долго смотрит на ядро, а затем поднимает взгляд на Чонхо. — Я подумаю над этим, — говорит он в конце концов. Чонхо кивает головой и неохотно отпускает Уёна. Чонхо на мгновение задумывается, прежде чем спросить: — Как ты смотришь на то, чтобы пообедать вместе? — Они не обедали вместе с тех пор, как Ёсан превратился. Если честно, то они обедали вместе только из-за Ёсана, так что вполне естественно, что они больше не будут зацикливаться на старой рутине. Чонхо спрашивает только потому, что ему нужно попытаться. Ради Ёсана. Уён поджимает губы и смотрит на Чонхо сверху вниз. — Я подумаю, — повторяет он. Чонхо в растерянности смотрит, как Уён поворачивается и выходит из комнаты общежития.
