art of war and dreams

      Сан катает виноградины по дну своей чашки с фруктами. Ему они не очень нравятся, поэтому он от скуки и чтобы отвлечься, перебирает их вилкой. При этом он чувствует на себе пристальный взгляд Юнхо. Но ничего не говорит. Он даже не спрашивает, всё ли в порядке с Саном, и от этого ируланец начинает дуться.       Ничего же не случится, если Юнхо его спросит, как у него дела, когда ему не по себе от того, что он чем-то расстроен?       Сан бросает взгляд на сидящего рядом с Юнхо провидца. У того озабоченное выражение лица, и кажется, что он может спросить, всё ли в порядке с Саном, но как только они встречаются глазами, Хонджун отводит взгляд. Он не спрашивает, всё ли в порядке с Саном, и Сан благодарен ему за это, потому что он всё ещё упорно ждёт, что Юнхо спросит его первым.       Затем он смотрит в сторону, где сидит склерокинетик. Чонхо ведёт себя очень тихо и общается в основном с помощью ворчания и других звуков, когда Хонджун пытается задать ему вопрос. Сан быстро отворачивается от него.       Может быть, Юнхо ничего не скажет, потому что он со своими сородичами, а разговор с ируланцем может заставить его потерять лицо. Сан признаётся, что чувствует себя не в своей тарелке, сидя с этими жителями Внешних земель, как будто он здесь самый настоящий хозяин. Он чувствует себя здесь чужаком, но расправляет плечи и не позволяет этому беспокоить себя. Он уже сталкивался с этим. Чанбин называл его Сток. Он мог справиться с их молчаливыми суждениями.       Сан снова обводит взглядом стол и задаётся вопросом, как они называют его за закрытыми дверями. Может, у них тоже есть злые прозвища, как у Чанбина?       — Сан.       Ируланец вздрагивает, когда Юнхо наконец-то зовёт его по имени. Он опускает вилку в чашку с фруктами, но вместо того, чтобы проткнуть одну из распустившихся виноградин, выкидывает её из чашки. Сан задыхается, когда виноградина пролетает мимо, и следит глазами за тем, как она приземляется на поднос Чонхо и скатывается под его тарелку. Чонхо не реагирует. Кажется, он даже не замечает этого.       Сан протягивает руку, чтобы убрать виноградину, пока Чонхо не заметил. Юнхо снова зовёт его по имени, и он отдёргивает руку, зажав её между бёдер. Он смотрит на Юнхо, который хмурит брови. Сан опускается в кресло.       — Сан, что случилось?       Это не совсем то, что он хочет услышать, но достаточно близко. Он показывает на поднос Чонхо и говорит:       — Виноград…       Юнхо вздыхает и качает головой.       — Я не об этом. О чём ты думаешь?       Сан снова опускает руку.       — Генерал Иден говорит, что Минги теперь сотрудничает, — бормочет он.       Юнхо откидывается на стуле и некоторое время молча смотрит на Сана. Они разговаривают с Минги уже дважды, и Сан не может выбросить из головы ни одну из этих бесед. Он не знает, были ли они продуктивными для кого-либо. Сан был потрясён, узнав, что на самом деле произошло с Сынмином и Чанбином.       Юнхо выглядит не лучше. Он тих и сдержан, а когда Сан спрашивает, всё ли с ним в порядке, он качает головой и говорит, что беспокоится. Сан задаётся вопросом, не думает ли он всё ещё о видении Хонджуна.       В итоге им так и не удаётся убедить Минги в своей точке зрения. Хотя он так и не смог объяснить, почему Сан и Юнхо так много знают о его друзьях, он по-прежнему уверен, что их решение забрать ядро Ёсана не более чем гротескная демонстрациея трофея.       Они также не знают, что с ним произошло с тех пор. Сан не думает, что Иден откажется от своего слова. Они лучше, чем Заун. Они не пытаются превратить людей в мозгопожирателей. Однако он не может не беспокоиться.       — Ты всё ещё думаешь о том, что он сказал? — спрашивает Юнхо.       Сан потирает руки.       — Трудно не думать об этом, — говорит он.       Юнхо открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но внезапно закрывает его. По направлению к их столику раздаются шаги, которые замирают прямо за спиной Сана, когда Юнхо закрывает рот. Сан удивлённо смотрит на его реакцию, а затем оглядывается через плечо: прямо за стулом Чонхо стоит Уён.       — Уён, — говорит Сан.       Когда Уён оглядывается на него, Сан отшатывается от него и его язвительного взгляда. Чонхо откидывает голову назад, понимая, что Уён стоит у него за спиной.       — Уён. — При виде ируланца он сияет и тут же суетится, пытаясь найти место для Уёна. — Ты голоден? Хочешь чего-нибудь?       Уён кладёт руки на плечи Чонхо и прижимается к нему, чтобы удержать его на месте.       — Не волнуйся за меня, — говорит он Чонхо, хотя сам смотрит на Сана. — Я не голоден. Я здесь только для того, чтобы поговорить с Саном.       — Со мной? — нервно пищит Сан.       Они не разговаривают с того дня, когда Уён назвал его предателем и отказался с ним разговаривать. Вообще, с того дня Сан не разговаривал ни с кем из своей эскадрильи. Он избегал Сонхва, который, похоже, и так не горел желанием искать его после того, как Сан разорвал их отношения, а Уён ясно дал понять, что в его личном пузыре Сан тоже не приветствуется. Так было до сих пор. Так что Сан стал проводить время в одиночестве или с Юнхо и его сородичами, с которыми ему пришлось немало потрудиться, чтобы сблизиться.       — Да, с тобой, — отрывисто произносит Уён.       Сан тяжело сглатывает.       — Зачем? — спрашивает он.       Уён сжимает плечи Чонхо и стискивает зубы.       — Мне сказали поговорить, — отвечает он. Чонхо вздрагивает от его прикосновения и смотрит на свой поднос с недоеденной едой. — Похоже, он считает, что ты можешь помочь.       Сан отодвигает стул и встаёт, протягивая руку к запястью Уёна. Его друг вздрагивает от его прикосновения, но не пытается отстраниться.       — Пойдём со мной, — говорит он Уёну и, оттолкнув его руки от Чонхо, выводит из кафетерия.       Они не заходят далеко, просто выходят во двор, где Сан находит для них укромное местечко, чтобы посидеть вместе и поговорить наедине. Уён, спотыкаясь, идёт за Саном и садится, когда его друг предлагает это сделать. Уён не сопротивляется, но, усевшись, смотрит в пространство, полностью игнорируя присутствие Сана.       Какое-то время никто из них не разговаривает. Они просто сидят вместе, наслаждаясь знакомым обществом, которого давно не чувствовали. Сегодня хороший день. Солнце светит вовсю, не жарко и не холодно. Лёгкий ветерок шелестит листьями деревьев во дворе — небольшое свидетельство природы, от которой Ирулан отказался, построив свои стены.       Наконец Сан нарушает молчание вопросом:       — Когда вы с Чонхо стали близки?       — Что? — Уён наконец-то выходит из оцепенения и смотрит на своего друга. — Мы не близки.       — Правда? Но…       — Мы разговаривали, — отвечает Уён, прежде чем Сан попытается допросить или проанализировать его. — Он пытался дать мне то ядро, на котором они все помешаны. То, которое они забрали у… — Уён захлёбывается словами, не в силах произнести имя Ёсана. Он прочищает горло и быстро приходит в себя. — В общем, мы только что разговаривали, и он сказал, что я должен поговорить с тобой. Он сказал, что ты меня поймёшь.       Сан откидывается назад, опираясь на руки.       — Чонхо предложил это, да? — Он задаётся вопросом: должно быть, Юнхо обсуждал с ним свои сны? Значит ли это, что Чонхо поверил им? — Просто ты показался ему добрее, — замечает Сан. — И он, кажется, был рад тебя видеть.       Это непохоже на все те взаимодействия, которые он видел между ними раньше. Вообще, Сан не может вспомнить, чтобы он когда-нибудь видел, как они напрямую общались друг с другом.       Уён вздыхает, в его голосе звучат усталость и разочарование. Он не хочет говорить об этом, но Сан неумолим.       — Мы действительно разговаривали всего один раз, — настаивает Уён. — Он пытался убедить меня взять… взять эту штуку. Ядро или что-то ещё. Он просто пытался убедить меня, что Ёсан всё ещё жив в этой штуке. Вот и всё.       Сан пристально смотрит на него, пока Уён не застонет и не бросится на землю, закрыв глаза руками, чтобы заслониться от солнца.       — Ладно. Я сказал ему правду.       — Правду? — спрашивает Сан.       Уён кивает головой.       — Да. Ты знаешь, что мы с Ёсаном договорились? — Когда Сан хмурит брови в замешательстве, он уточняет: — Мы иногда спим с другими?       — О. Да?       Сан знает об этом, хотя обычно они не обсуждают эту тему открыто. Он узнаёт об этом только после того, как обратился к Уёну по поводу довольно странного, на его взгляд, поведения Ёсана на банкете, где они все присутствовали. Сан был обеспокоен тем, что Ёсан слишком близко общается с курсантом, и рассказал об этом Уёну, который просто пожал плечами и объяснил, что они оба были связаны с этим курсантом. Сан знал, что были и другие, но Уён и Ёсан предпочитали держать это в тайне. Уён и Сан всегда были близки, но предпочитали держать свою личную жизнь в тайне.       — Ёсан хотел этого с Чонхо, — говорит ему Уён.       На самом деле, это неудивительно. Его поведение по отношению к Чонхо было очевидным, но Сан знал их. Он знал, как они работают, и знал, что они ничего не сделали со склерокинетиком.       — Я чувствую себя виноватым, что не дал ему этого, — говорит Уён тоненьким голоском. — В тот раз, когда он попросил, я отказался. Я даже не попытался узнать его. Я просто сказал, что он мне не нравится.       — Потому что он Дикарь? — Это слово становится горьким на вкус, и Сан тут же жалеет, что произносит его.       Уён мешкает и качает головой.       — Он мне не нравился, потому что нравился Ёсану, — честно отвечает он, звуча ещё меньше, чем раньше. — В любом случае, я не об этом хотел поговорить. Просто Чонхо предложил поговорить с тобой. Я, кстати, до сих пор в ярости. Я просто пытаюсь воспользоваться его советом.       — Для его пользы? — спрашивает Сан.       — В интересах Ёсана, — подчёркивает Уён. — Потому что я… — Он задыхается и отворачивается, но Сан думает, что понимает, что пытается сделать и сказать Уён. — Неважно.       На этом он заканчивает свою мысль, но Сан всё равно все понимает. Он так и не дал Ёсану того, чего тот хотел. Разговор с Чонхо, его советы — это способ Уёна подавить в себе чувство вины и, возможно, даже как-то почтить Ёсана. По-своему. Сан задаётся вопросом, насколько искренне он это делает.       — Ты принял его? — тихо спрашивает он.       Уён не поворачивается к нему лицом.       — Что я принял?       — Ядро Ёсана. — Несмотря на то, что Уён стоит в стороне от него, Сан может сказать, что он всё равно расстроен.       — Нет, — резко говорит Уён.       — Ты держал его в руках? — На этот раз Сан спрашивает более осторожно.       — Какая разница, держал я его или нет? — Уён скрежещет зубами. — Только не говори мне, что ты тоже веришь во всю эту чушь. Эта штука — не Ёсан. Его больше нет. Это не он. Этого не может быть. — Голос Уёна трещит и становится всё выше и выше, чем больше он говорит.       — Ты держал его в руках и всё ещё так думаешь?       — Что, ты тоже держал его в руках? Думаешь, это Ёсан? — огрызается Уён.       Сан качает головой и придвигается ближе к другу.       — Нет, не держал. Но я уже держал его в руках. — Он приподнимает голову Уёна, чтобы тот придвинулся ближе, и кладёт голову друга себе на колени. — Недавно мне стали сниться странные сны, — рассказывает Сан. — Сначала я не знал, что о них думать, но потом начал думать, что это, наверное, воспоминания.       — Воспоминания? — повторяет Уён, прижимаясь к коленям Сана. — Воспоминания о чём?       — Обо мне, — отвечает Сан. — В другое время и в другом месте.       — Что?       Сан быстро отталкивает его.       — Я знаю, что это звучит безумно, но позволь мне закончить. Я помню это время, во время первой войны с мозгопожирателями и Псионической охотой. — Уён хмурится, но не пытается перебить его снова. — Человек, которого я тогда любил, тоже превратился в мозгопожирателя. — Он раздумывает над тем, чтобы сказать имя Юнхо, но в конце концов решает отказаться. Уён не должен знать об этом, да и ему самому хочется сохранить это в тайне.       — Это какая-то больная шутка? — Уён шевелится на коленях.       — Нет. — Возможно, Уён слышит грусть и печаль в его голосе, потому что он успокаивается почти сразу после того, как начинант протестовать. — Это было очень больно, Уён. Я знаю эту боль. Я клянусь, что знаю.       Он до сих пор помнит, как просыпается от этого сна. Сначала всё кажется настолько нереальным, что Сан никак не реагирует. А потом он вспоминает свой срыв в ванной.       — Я провёл с ним несколько недель, пока он медленно превращался. Медленно терял рассудок, становясь поражённым инфекцией. Так медленно, что я даже не понял, когда все стало так плохо. Мне казалось, что он просто болен, но ему становится лучше. А потом… в один прекрасный день он обратился. И больше не вернулся. Потому что инфекция окончательно поглотила его. Его друзьям пришлось с ним разбираться, потому что я не был… я не был псиоником. Я не мог ничего сделать для него. Они отдали мне его ядро на память.       Наступает короткая пауза, прежде чем Уён спрашивает:       — Ты серьёзно?       — Абсолютно серьёзно, — говорит ему Сан. — Я сразу узнал его. Чёрные вены и пепельный цвет кожи. Разложение. Боже, как пахнет разложением. — Уён вздрагивает, вспоминая, как выглядел Ёсан в тот день. Его вены были тёмными и выпуклыми, а кожа — восковой, как будто в любой момент могла отслоиться, если Уён чуть-чуть неаккуратно пошевелит пальцами. Он закрывает глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний.       — Твои сны не такие, — наконец говорит Уён. — Я пережил это, Сан. Я видел это. Для меня это реальность! Это не какой-то сон!       — Для меня это тоже было реальностью, — серьёзно говорит ему Сан. — Боль. Бессонные ночи, когда я думал, почему это должен был быть он, почему я не мог ничего сделать, чтобы остановить это. И всё это в то время, когда псиоников преследовали за то, что они вообще существуют, а я не мог ничего сделать, чтобы защитить его от этого, от войны или от превращения в мозгопожирателя. Так что да, я знаю, каково это — быть беспомощным в подобной ситуации.       Уён тяжело сглатывает, но его огонь и желание спорить, похоже, испаряется. Он не знает, что ответить Сану. Он говорит так серьёзно и убеждённо, что отрицать и преуменьшать его значение кажется немыслимо жестоким и грубым, как бы Уён ни считал, что он этого заслуживает.       — Во время первой охоты на псиоников? — переспрашивает Уён. Сан хмыкает. — Ты действительно думаешь, что видел все это? Воспоминания? — Это звучит слишком неправдоподобно.       — Ты знаешь, чем занималось тогда правительство провинции? — легкомысленно спрашивает его Сан. — По отношению к псионикам? Когда они составляли меньшинство населения. — Он трогает Уёна за шею и наклоняется ближе. — Их клеймили. Клеймили железом, чтобы все видели, что они псионики. И всё, что требовалось, чтобы псионик исчез, — это высказать свои опасения, что они заразны. Превращаются. В нашем многоквартирном доме жила милая старушка, и я видел, как армия пришла и вытащила её в цепях, потому что её соседка сказала, что у неё есть признаки заражения.       Всё это может быть ложью или приукрашиванием, рассуждает Уён, но даже он чувствует, что его отрицание становится всё слабее. У Сана нет ни времени, ни сил, чтобы всё это выдумать. Ему было бы всё равно.       — Так что же ты сделал? — тихо спрашивает он. — После того, как твой возлюбленный превратился. Что ты сделал?       Сан пожимает плечами.       — Я оплакивал его и обещал себе и другим, что это больше не повторится. Я обещал, что найду способ уберечь их. Это ничего не значило. Я ничего не сделал. В конце концов, единственное, что у меня было, — это его сердцевина.       Уён наконец-то садится, прижав колени к груди и бросая подозрительные взгляды на Сана.       — И что? Ты тоже веришь во всю эту чушь? Вместе с ядром?       — А во что именно ты не веришь? — возражает Сан. — В то, что ядро на самом деле может быть частью Ёсана, или в то, что ты не знаешь, действительно ли оно однажды вернёт его обратно?       Уён молчит, вспоминая, как держал в руках это ядро. Он никак не мог продолжать отрицать, что в нём живёт часть Ёсана, особенно когда ему казалось, что все остальные вокруг тоже держали его в руках и отказывались отрицать то, что он так долго пытался отрицать. Может быть, он уже и не мог отрицать этого, но мысль о том, что хранение ядра может вернуть Ёсана? Конечно, это не более чем сказка, призванная оправдать сбор и хранение этих ядер.       — Может быть, ядро — это он, — бесстрастно фыркает он, — но как оно может вернуть его? От того, что я держу его в руках… мне не становится легче. Я только больше скучаю по нему. — В конце его голос срывается, и Сан бросается к своему другу, чтобы обнять его. — Это не утешение. Это пытка, — бормочет он, уткнувшись в плечо Сана.       — А как насчёт Ёсана? — Сан мягко парирует. — Может, ты его утешаешь?       Уён невесело усмехается.       — Если это так, то ему должно быть хорошо с Чонхо, — замечает он. — Он любил его, и Чонхо, наверное, больше подходит для того, чтобы присматривать за ним.       — Он и тебя любил, — напоминает ему Сан. — Настолько, что получил пулю за тебя.       Уён вздрагивает и пытается спрятать лицо в плече Сана. Сан позволяет ему это сделать, обнимает своего друга, и они некоторое время просто молча сидят вместе. В конце концов Сан говорит:       — Я знаю, что ты не веришь ничему из того, что я сказал о своих воспоминаниях, но я клянусь тебе, что говорю правду. — Уён молчит, не желая говорить Сану, что не уверен в том, что тот ему верит. — Но ты должен знать, что причина, по которой я считаю всё это правдой, заключается в том, что я снова встретил его.       Уён не сразу понимает, о чём идёт речь. Когда он наконец это понимает, то отстраняется и смотрит на своего друга.       — Что… Ты встретил его? Что ты имеешь в виду? Того, кто превратился в мозгопожирателя?       Сан колеблется, прежде чем кивнуть.       — Да. Но он больше не мозгопожиратель. Он… в порядке! Он снова здоров и человек. Это случилось со мной, поэтому я знаю, что это может случиться и с Ёсаном. Вот почему я думаю, что ты должен принять ядро, Уён. Если ты хочешь, чтобы он вернулся к тебе, ты должен дать ему знать.       Уён наклоняет голову в сторону, и у Сана возникает чёткое ощущение, что Уён его совсем не слушает. Сан открывает рот, чтобы ещё раз повторить свои слова, чтобы Уён понял, как важно самому позаботиться о ядре, но его друг прерывает его прежде, чем он успевает попытаться.       — Это психокинетик, — неожиданно говорит Уён.       У Сана перехватывает дыхание, и он в шоке смотрит на Уёна.       — Я прав, не так ли? — спрашивает он. — Это ведь он. Это тот, о ком ты говорил.       Сан отворачивается и смотрит на свои колени.       — Откуда ты знаешь?       Уён фыркает и отворачивается.       — Теперь это очевидно, — замечает он. — Ты так странно вёл себя рядом с ним, что я не мог понять, в чём дело. Сначала ты их ненавидел. Ты ненавидел именно его, а теперь вы вдруг стали приятелями? Это было похоже на… — Он вдруг запинается, дыхание перехватило в горле. — Это было похоже на Ёсана, — шепчет он. — И то, как он вёл себя с Чонхо.       — Послушай, — Сан хватает друга за руки и крепко сжимает их, пытаясь заставить его поднять голову и встретиться с ним взглядом, — Уён, ты не должен никому рассказывать. Пожалуйста. Юнхо не хочет…       — А как же Сонхва? — Уён прерывает его.       — Что?       — А как же Сонхва? — повторяет он. — Сколько вы уже встречаетесь? Но теперь ты вдруг влюбился в психокинетика?       — Нет, — яростно мотает головой Сан. — Я не «вдруг» влюбился. Просто… просто… — Он не знает, что сказать.       Уён ещё минуту ждет, что Сан скажет что-нибудь, объяснит, но когда этого не происходит, он только насмехается.       — Невероятно, — бормочет он себе под нос. — Ну и что? Я должен сообщить Сонхва, что ты изменяешь ему с каким-то Дикарём, потому что он тебе приснился? И теперь ты думаешь, что он твой давно потерянный любовник?       Сан морщится, выглядя обиженным словами Уёна.       — Ты бы так со мной не поступил, — слабо говорит он, но не уверен, что сам в это верит.       — Не поступил бы? А как же Сонхва? А как же то, что ты делаешь со своим парнем?       — Мы расстались, — тихо, но без запинки говорит Сан.       Уён может только смотреть на него.       — Из-за сна? — наконец хрипит он.       — Воспоминания, — подчёркивает Сан. — Что бы ты сделал? Если бы ты был на моём месте, а Ёсан вернулся?       Уён сжимает губы в тонкую сердитую линию и смотрит на него.       — Ёсан не вернётся, — говорит он.       — А вот Юнхо вернулся. — Сан снова сжимает руки.       Он думает о том, чтобы ещё раз настоять на том, что Ёсан тоже может вернуться, но отказывается от этой мысли прежде, чем успевает её озвучить. Это не поможет. Уён ему не верит. По крайней мере, не до конца. Рациональная часть его мозга, похоже, ещё держится. Руки дрожат, и Уён вырывается из хватки Сана. Он не сопротивляется, хотя ему очень больно отпускать его.       Глубоко вздохнув, Уён говорит:       — Заключи со мной сделку. — Сан лишь слегка оживляется от такого предложения и обращает свой любопытный взгляд на друга. — Расскажи Сонхва правду, — говорит он. — Расскажи ему то, что рассказал мне.       Теперь настаёт очередь Сан сжать губы в тонкую линию и нахмуриться, поэтому Уён быстро добавляет:       — Если он тебе поверит, я так и сделаю. Я возьму ядро Ёсана или что-то типа того.       — Сонхва тут ни при чём, — жалуется Сан. Он меньше всего похож на человека, который поверит в эту историю, а если и поверит, то только ещё больше испортит отношения между ними. Что бы он сделал, если бы считал, что расставание было таким несерьёзным, как кажется Уёну?       — Сонхва поставил тебя на карту, — говорит ему Уён. — Ты порвал с ним ни с того ни с сего из-за старого любовника. Он должен знать, и он всегда был готов выслушать тебя. Если он… если он считает, что в этом что-то есть, то хорошо. Я думаю, в этом что-то есть.       Сан всё ещё выглядит недовольным, сжимая руки на коленях.       — Ты не должен делать это только потому, что все остальные могут подумать, что это правда. Ты должен делать это, потому что ты считаешь это правдой.       — Я хочу думать, что это правда, — хрипло произносит Уён. Его глаза мокры от непролитых слёз, и он придвигается чуть ближе к Сану. — Но я всё потерял, Сан. Я потерял всё с Ёсаном, и если это неправда, то что у меня осталось?       Оба на секунду вглядываются в лица друг друга, каждый ищет там что-то своё. Сан сглатывает и шепчет:       — У тебя есть я. И Сонхва. Ты можешь подружиться и с Чонхо. Если бы ты захотел, — негромко сказано между ними.       Уён качает головой.       — Я не готов к его появлению, — говорит он. — А сейчас, как я вижу, у вас с Сонхва совершенно разные взгляды. Так что… договорились?       Он протягивает Сану руку для рукопожатия и смотрит на него сверху вниз. Всё пошло не так, как Сан надеялся. Они всегда на одной волне друг с другом. Это одна из причин, по которой они так хорошо ладят, но сейчас они кажутся совершенно разобщёнными, пытаются общаться друг с другом на разных частотах — Сан со своей надеждой в ядрах и Уён со своими сомнениями. Нехотя он берёт руку Уёна в свою и крепко пожимает её.       — Договорились, — соглашается он.